Жанр: Драма
Французов ручей
...арсеках в пятнадцати от Эдема... значит, в мире той девушки пройдет лет
пятьдесят... Вернуть ее обратно? Но захотят ли ее принять на родине? И
приспособится ли она к переменам? Высадить ее в каком-то другом порту? В каком?
Мир благополучный и богатый закрыт для эмиграции, а пограничные миры
непредсказуемы и опасны... Я мог бы, конечно, купить ей гражданство, но перед
этим нам придется странствовать из мира в мир в поисках мест, где люди подобны
нам... Понимаешь? Эта проблема гораздо хуже, чем с моими прежними женами. Наш
корабль станет ареной свар и раздоров, а наша жизнь...
- ...будет такой же, как у тебя с Йоко, - закончила Шандра. - Ты прав,
Грэм. Ты, разумеется, прав. - Она поднялась с кушетки, сделала пару шагов и
замерла, разглядывая картину с водопадом. Над ним висело разноцветное облако -
бабочки Эдема купались в теплом и влажном тумане, застыв подобно окаменевшей
радуге. Но вряд ли Шандра видела их.
Она промолвила:
- Мне надо подумать, Грэм. Знаешь, мне ведь казалось, что ребенок будет
моим и твоим... нашим... только нашим... Но ты объяснил, что это неверно; он
повзрослеет и будет принадлежать себе - не нам, а себе, как всякий человек. Но
его поступки... то, что он сделает... и он сам... все это не безразлично для
нас. Теперь я это понимаю. И я должна подумать. - Шандра сдвинула брови и после
паузы сказала: - Прости, Грэм, мне надо остаться одной. Я поцеловал ее и вышел.
По корабельному времени близился вечер. Свет в коридоре пригас, жилые
отсеки окутал сумрак, и только в рубке сияли вечные огни, подмигивая мне с
компьютерных стоек и панелей, с пультов и мониторов. Полусферический экран,
ухо, глаз и губы "Цирцеи", светился успокоительным зеленым; очередной прыжок
был рассчитан, вероятность дестабилизации не превышала одной стотысячной, и
корабль терпеливо ждал приказа отправиться в путь.
Вздохнув, я перебрался в спальню, залез в постель и раскрыл книгу. Не
помню, о чем я читал; похоже, память моя не фиксировала текста, и начало фразы
испарялось, когда я добирался до ее конца. Автоматически перелистывая страницы,
я думал о Шандре, о том, что она скажет, когда вернется. Если вернется... А
если нет? Ее раздумья могли занять всю ночь или множество ночей, так как
проблема, с которой она сражалась, была неразрешимой.
Наконец она пришла - задумчивая и немного грустная.
- Грэм, дорогой... Ты еще не спишь?
Я отложил книгу.
- Нет. С недавних пор я расстался с привычкой спать в одиночестве.
- Мы можем поговорить?
- Конечно.
- Видишь ли, я запросила "Цирцею" о детях спейстрейдеров... Не тех, что
рождаются от случайных связей на какой-то планете, а о детях супружеских пар -
таких, как Регос и Сдина Бетин или чета Смитов. Оказалось... - Шандра судорожно
вздохнула, словно у нее перехватило горло. - Оказалось, никто из них не имел
детей. Ты знаешь об этом?
- Знаю и знал всегда. Но не будем апеллировать к этим примерам, милая.
Если тебе нужен ребенок, ты его получишь. А я сделаю все возможное, чтобы
отсрочить неприятности. Я постараюсь... я очень постараюсь... хотя уверен, что
ничего хорошего не выйдет.
Шандра побледнела.
- Грэм, ты хочешь, чтобы я бросила эту затею? Я вздохнул. Вздох старого
утомленного человека, который пререкается со своей женой... Очень неприятно, но
получилось так.
- Ничего не надо бросать, девочка. Клянусь тебе и обещаю! - Я поднял руку,
щелкнул пальцами, и потолочный экран ответил серебристой вспышкой. - "Цирцея"!
Брачный контракт с леди Киллашандрой Лонг! Добавка: я, капитан Грэм Френч,
оставляю на усмотрение моей супруги все, что касается наших детей. Я должен
подчиниться ее желанию, если она решит их завести; я обещаю содержать их и
заботиться о них, пока леди Киллашандра не сочтет, что мои помощь и
покровительство им не нужны. Единственное условие, которым сопровождается этот
раздел контракта: каждый наш ребенок должен быть выношен и рожден при тяготении
от 0,95 до 1,05 "же". Конец раздела.
Опустившись на кровать, Шандра уставилась на меня. Зрачки ее потемнели,
губы беззвучно шевелились.
- Грэ-эм... Ты внес этот пункт в вечные файлы? Я кивнул.
- Разумеется. Теперь только ты будешь решать этот вопрос. Ты, и никто
иной.
Она вздрогнула, будто осознав всю тяжесть свалившегося на нее груза. Ее
рука скользнула к моей руке, стиснула запястье.
- Грэм, ты ведь не думаешь, что я похожа на одну из этих неистовых
матерей?
- Нет, дорогая. Если не считать их главного таланта, все они -
посредственности. Ими правит не разум, не чувство, а только инстинкт. Один
инстинкт, как у кроликов, и больше ничего.
- На нашем корабле нет кроликов, - сказала Шандра, склоняясь ко мне. - Нет
и не будет! Мы что-нибудь придумаем, Грэм. Ведь нас двое... двое таких
хитрецов, да?
Я зарылся в ее волосы и вдохнул их пьянящий запах.
ГЛАВА 23
Мы что-нибудь придумаем! Легче сказать, чем сделать! И хотя новый пункт
контракта возлагал решение на Шандру, это не освобождало меня от
ответственности. В конце концов, ее мечта была такой естественной и простой -
исполнить предназначение природы! Она хотела, чтоб у нас родился мальчик,
похожий на меня, но без груза прожитых мною лет; чтоб он рос и мужал под ее
любовным взором и чтоб когда-нибудь я мог опереться на него, сделав своим
компаньоном и помощником. А она, моя Шандра, гордилась бы нами, любила бы нас и
наслаждалась тихим семейным счастьем.
Увы, эта идея была столь же реальной, как путешествие в соседнюю
галактику! Быть может, там я нашел бы Рай, где не действуют человеческие
законы, где алчность не властна над людьми, где нет ни олухов, ни властолюбцев,
ни завистников, - словом, такое место, где моя "Цирцея" могла бы уснуть на пару
столетий, не тревожась о горьком пробуждении. И я бы не беспокоился - ни о ней,
ни о своих потомках, которых оставлю "внизу", когда мне наскучит райская жизнь.
Все-таки Рай есть Рай; единственная катастрофа, которая может в нем случиться,
- наводнение вселенской скуки. '
В Раю, само собой, нет и расхожих штампов, что бытовали на Земле времен
моей юности. Самый обычный из них таков: преуспевающий папаша,
продемонстрировав наследнику свои богатства, хлопает его по спинке и говорит:
потерпи, сынок, и все это будет твоим! Но в наше время такие заявления
бессмысленны - нет причин, по которым папаша мог бы переселиться в мир иной
прежде своего сынка. Если тот участвует в семейном бизнесе, то дело их
необходимо расширять, в территориальном смысле или в отраслевом, и, когда оно
достигнет впечатляющих размеров, выделить средства потомку для самостоятельного
плавания. Но спейстрейдерам это не подходит. Корабль может иметь лишь одного
хозяина и капитана, и, пока я жив, этот пост останется за мной.
Шандра в том не сомневалась, однако думала, что проблему все-таки можно
решить.
- Ты откроешь какое-нибудь дело, которым он мог бы заняться, - сказала
она. - В зависимости от его склонностей. Например, институт роботехники, банк
или картинную галерею... Что тут сложного?
- Ничего. Я с радостью куплю ему гражданство в одном из процветающих миров
и выделю начальный капитал. Но ты уверена, что это осчастливит мальчика? Если
он с пяти лет жил на корабле, ему совсем не захочется переселяться "вниз".
Воспитанный человеком космоса, он воспримет жизнь на планете как вечное и
безысходное заключение, даже в самом прекрасном из миров. Поверь мне, так оно и
случится! Он будет ждать и мечтать о том времени, когда окажется хозяином
"Цирцеи", и эта мысль отравит его сердце. И тогда... тогда... не исключено, что
он решит поторопить события.
Шандра вздрогнула, потом, нахмурившись, сказала:
- А мы не могли бы купить ему собственный корабль?
Я невесело усмехнулся.
- Лет через тысячу, дорогая. И в том случае, если торговля будет успешной.
Вспомни, что большую часть доходов мы тратим на свой корабль, на то, чтобы
поддерживать "Цирцею"- в отличном состоянии. Тут нет иных альтернатив, ибо от
корабля, от его силовых установок, от механизмов и роботов зависит наша жизнь.
Те, кто забывал об этом, плохо кончали.
Шандра принялась задумчиво навивать на палец свой золотистый локон.
- Но разве все-таки мы не могли бы ужиться одной семьей? Трое или четверо,
если он найдет себе пару... Как близкие люди, которые любят и уважают друг
друга?
- Возможно. Такое не получалось ни у кого, но я согласен рискнуть,
принцесса. Ведь я дал обещание! Так что же ты решишь?
Ее пальцы терзали золотистую прядь.
- Я еще не готова, милый. Я не могу решиться, пока есть хоть малейшие
сомнения, хоть самый крохотный риск. Я не желаю, чтоб ты проклял день, когда
встретился со мной! Но должен ведь найтись какой-то выход... какой-то способ
избежать опасностей и бед... Мы что-нибудь придумаем... Мы обязательно
придумаем!
Бедная моя Шандра! Она пыталась быть такой благоразумной! Она желала
примирить непримиримое, решить противоречия, связать прочное кружево из гнилых
ниток, скрепив его своей любовью. Но нити расползались, оставляя в ее кружевах
зияющие дыры.
- Может быть, нам завести девочку? - как-то спросила она. - Я думала о
сыне, не о дочери, но разве девочка принесет нам меньше счастья? И потом, не
нужно придумывать ей никаких занятий - мы станем трудиться вместе, и у тебя
будут целых две манекенщицы!
Я чуть не клюнул на эту идею. Представьте себе помост, а вдоль него
танцующим шагом идут две красотки: моя милая Шандра в сиянии золотых волос, и
другая девушка, пониже и посветлее кожей, темноволосая и грациозная, - моя
любимая дочурка!
Какое зрелище! Я бы назвал ее Пенелопой... Пенни... Я бы ее обожал... Я
бы...
Полет моей фантазии стреножила трезвая мысль о том, что мы с Шандрой не
заменим ей возлюбленного. Эта фигура обязательно возникнет, разрушив нашу
идиллию; а с ней появятся и все прочие сложности, включая внуков и правнуков.
Результат неизбежен: мою "Цирцею" будут достраивать и перестраивать, пока она
не замрет навеки у какой-нибудь из звезд, превратившись в город сакабонов. И в
том городе мы с Шандрой будем выглядеть сущими уродами.
Итак, мне пришлось разбить очередной проект моей принцессы. Я делал это с
тяжелой душой, испытывая к себе презрение и ненависть; сердце мое разрывалось,
а разум дремал, никак не проявляя хваленого хитроумия.
Увы! Не тот был случай, чтобы хитрить, тем более с самим собой. Ответы
были ясны изначально, так как не первый век и не первую тысячу лет мы,
спейс-трейдеры, странствуем в космосе; и за весь этот долгий срок ни один из
нас не связал то кружево, над которым трудилась Шандра.
Спейстрейдер летает один или с женщиной, если не считать пассажирских
перевозок... Это правило было таким же незыблемым, как Закон Конфискации, и все
попытки обойти его являлись источником бед и горя. Впрочем, никто их не
предпринимал, поскольку итог просчитывался без компьютеров, на пальцах одной
руки.
Во-первых, торговец мог добровольно перебраться "вниз", продать корабль,
приобрести гражданство и сделаться планетарным магнатом. Ему становились
доступны любые семейные радости; он мог жениться, мог содержать дворец с
одалисками и заводить детей - столько, сколько позволено его лицензией. Но я о
подобных случаях не слышал - кроме вынужденной посадки, что приключилась с
Кордеем.
Второй вариант был более опасным. Торговец мог провести "внизу" двенадцать
месяцев и подождать, пока его жена не разродится; затем улететь в короткий
рейс, не больше пятилетия - к примеру, в пояс астероидов, где есть металлы, лед
и масса времени для изысканий. Покончив с ними, он мог вернуться за супругой и
окрепшим отпрыском, забрать их (разумеется, обоих - какая женщина покинет
пятилетнее дитя!) и продолжить свой космический вояж. Если рассматривать этот
случай - разумеется, гипотетически, - то ребенок, выросший на корабле, не
мыслил бы иного существования. Значит, все проблемы, о коих я говорил Шандре,
встали бы в полный рост: мальчик превратится в юношу, девочка - в девушку, и им
потребуется пара. А у всякой пары есть тенденция заводить детей, если время и
место позволяют, и, следовательно, круг замкнется: мы приедем к тому, с чего
начали.
Третья возможность не так фатальна и не грозит перенаселением, бунтами и
семейными разборками. Наш гипотетический торговец мог бы оставить жену с
младенцем на более долгий срок, лет на шестьдесят или семьдесят, а то и на пару
веков. Надо думать, что материнский инстинкт за это время будет удовлетворен, и
женщина вернется с радостью к законному супругу. В этом случае она покинет не
беспомощного малыша, а родоначальника семьи, который сам уже стал дедом и
прадедом; для него планета - дом родной, где он в силу богатства и
происхождения один из самых именитых граждан.
Великолепный вариант! И надо заметить, такие эксперименты проводились,
чего не скажешь о двух первых случаях. Однако женщины - не ангелы; кто из них
способен ждать целых семьдесят лет, лелея внуков, правнуков и супружескую
честь? Правильно, никто! И космический Одиссей, возвратившись к своей Пенелопе,
видел трех-четырех Телемахов, не имевших к нему ни малейшего отношения. Что
касается Пенелопы, та пребывала в счастливом супружестве, или вынашивала
ребенка, или у нее намечался новый брак - словом, были житейские причины, не
позволявшие броситься на шею Одиссею. И тут он понимал, что для него прошли два
года, а для нее - семьдесят лет или целое столетие; а это поверьте, очень
немалое время! В общем, все как в поговорке: влюбленный обещает больше, чем
может исполнить, но не выполняет даже возможного.
Являлась ли Шандра счастливым исключением? Мог ли я покинуть ее - пусть не
на семьдесят, пусть на сорок лет - и надеяться, что не буду забыт, что она
вернется ко мне, что наша любовь не сгорит в кострах прошедших десятилетий?
Размышляя об этом, я испытывал мучительное раздвоение; чувства шептали мне,
'что любовь неподвластна ни времени, ни пространству, но голос рассудка
напоминал: ты, Грэм Френч, не лучший мужчина в Галактике. И не единственный!
Найдутся и умнее, и добрей, и красивей; и все они будут порхать над цветком по
имени Шандра. Долгие-долгие годы! Можно ли упрекнуть цветок, если он раскроет
свои лепестки?..
Будь проклят мой прагматизм! И будь проклята моя память!
Каково это - жить с такой женщиной? - спросил Шалмуназар... Иными словами
- достоин ли я ее?
Ответ давала трезвая самооценка. Я знал, что умен, однако не гениален - у
той же Жанны мозги были устроены лучше, чем у меня. Я добр - во всяком случае,
не злобен, - однако не отличаюсь открытым и доверчивым нравом, свойственным
Дафни. Я, безусловно, холоднее, чем пылкая Ильза с Каме-лота, и нет во мне той
жертвенной готовности, что наполняла душу Теи. И я не романтик. Я человек,
который просчитывает свои действия от альфы до омеги.
Сравнение с женщинами, которых я близко знал, лишь оттеняло мои
недостатки. Правда, в этом букете отсутствовало коварство - я никогда не
оставил бы Шандру среди людей неприятных и непохожих на нее, в каком-нибудь
мире, подобном Тритону или Сан-Брендану. Хватит с меня Йоко! К тому же Шандра
ничем не провинилась перед мной и не заслуживала ссылки в монастырь. А
Сан-Брендан, Тритон или тот же Барсум были б для нее монастырем; вряд ли в этих
мирах к ней проявили бы интерес как к женщине.
Чего же я, в конце концов, боялся? Лишь одного: что за тридцать или сорок
лет ей встретится мужчина более достойный, способный оценить ее и привязать к
себе навеки. Навеки! Или на очень долгий срок, что для меня, скитальца и
кочевника, равнялось вечности. Я был готов смириться с эпизодическими связями;
с физиологией не поспоришь, и всякому нужна разрядка. Конечно, есть препараты,
снимающие сексуальный жар, есть нейроклипы и программируемые сновидения; я сам
прибегал к этим средствам, когда становилось невмоготу. Но лучший метод -
традиционный. Пусть без особой любви, без нежности, без тепла, зато без химии и
гипноза. Добрый старый способ... Если бы Шандра прибегла к нему, я даже не счел
бы это изменой.
Нет, другое пугало меня! Я страдал и терзался, мучимый смутными видениями,
призраками, что грозили отнять мою Шандру, едва я покину ее. Вот он, мой
недруг, мой соперник, ненавистный белокурый принц! Нежный и ласковый, умный и
властный, пылкий и романтичный... Кладезь всех мужских достоинств...
Квинтэссенция мужества... Мечта одиноких женщин...
О, если б я мог отыскать Рай! Такое место, где Шандра была бы счастлива и
где мужчины не слишком интересовались бы ею! Я не хочу сказать, что все они там
святые или бесполые ангелы, но все же... В Раю не принято отнимать чужих жен.
Мы совершили первый прыжок, затем второй и третий, оказавшись на дальних
подступах к системе Пойтекса. Шандра, хоть и отягощенная своими думами, была,
однако, ровной и спокойной, и я не слышал от нее упреков. Временами это
тревожило меня; было бы легче, если б она закричала, заплакала или вступила со
мною в спор. Но нет! Она ушла в себя, пытаясь разрешить проблему, которую я
полагал неразрешимой. Мы были по-прежнему ласковы друг с другом, но кое-что в
ее поведении изменилось - она не угрожала укусить меня, когда я впадал в
дидактический тон. Огромная потеря! Ее шутливые угрозы воспринимались мной как
знак доверия и любви, и вот их не стало... Надолго ли? Навсегда?
Как-то раз она влетела в рубку с сияющим лицом. Я стоял у мониторов,
беседуя с "Цирцеей"; мы разрабатывали касавшиеся Пойтекса прогнозы,
подкрепленные обрывками радиопередач, которые уже улавливал наш приемник. Судя
по всему, планета пребывала в мире; фракции конгресса бились лишь у микрофонов,
без членовредительства и драк, число бастующих не достигало критической черты,
союз неистовых матерей был в оппозиции, и за ним, а также за деклассированными
и остальным подрывным элементом бдительно следила Служба Ленсме-нов. Она
выполняет на Пойтексе множество функций, от полицейских до таможенных, и дня
через три я рассчитывал связаться с ее терминалом и доложить о своем прибытии.
Шандра бросилась ко мне, заслонив мелькающие на экранах строчки и колонки
цифр.
- Грэм! Я прочитала, что женщина может иметь детей с разными хромосомными
наборами! То есть оба они - ее потомки и дети ее супруга, но в генетическом
смысле они не являются родственниками. Это правда?
Несколько удивленный ее горячностью, я кивнул.
- Правда. Такие способы существуют. Их разработали там, где увлекаются
генетикой, - например, на Тритоне и в Мире Аткинсона. Но это не простая штука!
Есть ряд методик замещения хромосом в зиготе, после чего...
Она прервала меня, нетерпеливо взмахнув рукой.
- Но все-таки это возможно? Выносить двух детей, мальчика и девочку,
которые не будут кровными родственниками? И смогут вступить в брачный союз?
Тут я догадался, к чему она клонит. Это была бесперспективная мысль - не
потому, что на "Цирцее" не имелось средств для тончайших хромосомных операций,
но по другим причинам. В конце концов, оборудование можно купить или
отправиться в тот же Мир Аткинсона, где умели делать подобные вещи, но все это
- паллиатив, а не решение проблемы. Пусть нашим потомкам, воспитанным на
корабле, не надо искать возлюбленных, пусть они могут вступить в брачный союз,
как полагала Шандра, - и что же дальше? Дальше случится то, о чем я уже
говорил, описывая ситуацию под вторым номером: мы придем к тому, с чего начали.
Даже к более худшему! Ведь, кроме генетических аспектов, была еще и
психология.
Я обнял Шандру.
- Милая, представь себе, что катастрофы на Мерфи не случилось, что твой
отец и твоя мать живут в покое и согласии и что со временем у них родился сын.
Твой брат. Предположим, его зиготу прооперировали, и в генетическом смысле он -
не твой родственник. Но вы росли и воспитывались вместе, и ты абсолютно точно
знаешь, что он явился на свет из чрева твоей матери и при участии твоего отца.
Как ты будешь к нему относиться? Как к брату? Или как к партнеру по сексуальным
играм? И если б даже вы этим занялись, не будет ли вас преследовать чувство
вины? Чувство, что вы свершили что-то недозволенное? Что все случившееся надо
держать в тайне? И эта гнусная тайна будет преследовать вас всю жизнь... всю
вашу долгую-долгую жизнь...
Она поняла. Она вдруг обмякла в моих объятиях, всхлипнула и залилась
слезами. Контраст был шокирующий - до сих пор я не видел ее слез, вызванных не
радостью, не восхищением, а горем. Это были ужасные, мучительные рыдания, стон
обессилевшей души, и, прижимая ее к себе, я подумал, что так плачут не женщины,
мужчины. Мужчины, которым слезы не приносят облегчения.
- Грэм, я... я думала... я надеялась... я считала - так будет лучше... но
это... это... в самом деле гнусно! Как ты можешь любить меня? Как? Я... я...
Не слишком связный текст, но мысль была ясна. Опять, как на Мерфи, она
очутилась меж молотом и наковальней. Молот - ее воображение, ее надежды, ее
отточенный ум, ее упорство; наковальня - ее чувство ко мне, ее любовь; ведь я
был для нее и возлюбленным, и отцом, и наставником, и спасителем. Молот и
наковальня... А между ними - хрустальный замок ее мечты...
Я поднял ее, отнес в спальню и дал успокоительного. Потом, когда она
заснула, выбрал нейроклип с "Волшебной флейтой" Моцарта, вставил его в прорезь
у изголовья и выдвинул эмиттер. Сон и музыка - лучшие из известных мне
лекарств. Во всяком случае, с тех пор, как телесные недуги отступились от нас,
оставив на растерзание демонам чувств и рассудка.
Ближе к вечеру Шандра проснулась.
- Грэм... Ты здесь?
- Здесь, дорогая.
- Что со мною было?
- Ничего серьезного. Так, небольшое расстройство... Это пройдет.
- Уже прошло. Я слышу... слышу музыку... Откуда?
Она зевнула, ее глаза закрылись. Успокоительный препарат еще действовал, и
флейты играли, верша свое волшебство.
- Спи, - сказал я, - спи. Сон тебя исцелит, принцесса. Сон и музыка.
Долгие, долгие часы провел я рядом с ней. Мы словно прощались под мелодию
оркестра, неслышимую мне, под нежный посвист флейт, легато скрипок и грустные
аккорды арф. Сомнения покинули меня. Я уже знал, что делать; я знал, что выберу
для моей Шандры лучший из миров и оставлю ее там вместе с нашим сыном. С сыном,
которого она так хотела... И будь что будет! Я вернусь за ней, и, если наша
любовь сохранится, мы улетим - только мы, она и я, двое скитальцев в теплом
уютном мирке "Цирцеи". А если нет... Что ж, придется утешиться тем, что ей
достался настоящий принц. Принц, достойный любви принцессы.
Мы что-нибудь придумаем, говорила она... И я, отягощенный годами и опытом,
почти поверил ей... Глупец, какой глупец! Поистине, такому место лишь в Раю.
Мы приближались к Пойтексу, и я отправил рапорт, указав название корабля и
перечислив список своих товаров. В ответ Служба выслала легкий патрульный
крейсер; под этим почетным эскортом мы пристыковались к орбитальному терминалу,
выполнили необходимые формальности, а затем пересели в челнок и направились
"вниз". Встретили нас без лишней помпы, но дружелюбно. Пойтекс хоть и не Рай,
однако спокойная планетка, весьма подходящая для бизнеса.
Люди тут очень похожи на землян медиевальной эры - вернее, на мои
воспоминания о них, несколько приукрашенные и идеализированные. Они темноволосы
и невысоки (здесь я считался бы крупным мужчиной), с карими, серыми и черными
глазами, светлой кожей и квадратными лицами. Шандра смотрелась среди этой
низкорослой публики как арабская кобылка в косяке шотландских пони. Очень
красиво и элегантно, но, если продолжить аналогию, упряжь ее была для пони
великовата.
Я постарался объяснить ей этот нюанс как можно тактичнее, но она лишь
усмехнулась.
- Ах, дорогой, не стоит щадить моих чувств! Я понимаю, что мы не на Мерфи
и не на Барсуме. Ну и что? Ты ведь помнишь, как мы договорились сделать: найдем
вторую манекенщицу, темноволосую малышку, и приготовим платья поскромней.
Что-нибудь в испанском стиле... строгий лиф в талию, подол до щиколоток и
кружева на груди и запястьях... Я этим займусь!
- Хорошо. Я свяжусь с прессой и сообщу, что нуждаемся в манекенщице, а ты
погляди на девушек и выбери ту, что понравится, - предложил я. Мне не хотелось
заниматься этим самому; хоть наш семейный кризис миновал, песчинка все-таки
могла обрушить гору. А кто и что эта песчинка? Не из красоток ли, что явятся по
объявлению? Нет, я не собирался рисковать. Пусть выбирает сама!
Но за мной оставался совещательный голос.
- Дорогих не бери, - посоветовал я. - Строптивые и дорогие, вроде
Кассильды, нам ни к чему. Девушка помоложе, из тех, что еще не успели
пробиться, будет в самый раз. Учить ей тебя не надо, но следует помнить, кто
первый номер, а кто - второй. Словом, ты - хозяйка!
- На помосте? - Шандра приподняла бровь.
- И в моем сердце тоже, - галантно ответил я. Потом вызвал своих агентов и
распорядился, чтоб объявления дали в крупнейших столичных газетах я по всем
каналам головидения.
Шандра выбрала скромную тихую девушку, очень юную, с нежной белой кожей и
мечтательным взглядом серых глаз. Звали ее Этере, и, увидев ее впервые, я замер
с раскрытым ртом. Кого-то она мне напоминала
...Закладка в соц.сетях
