Жанр: Драма
Французов ручей
...оду и не сделал своей законной женой? Разве я
не проводил с ней все свое время, не заботился о ней, не холил ее? Разве я не
учил ее многим и многим вещам, которые полагалось знать леди Киллашандре,
хозяйке космического корабля "Цирцея"? Разве я не осыпал ее подарками, не
увешивал греховными побрякушками, как сказал бы аркон Жоффрей? Да, я делал все
это - фактически ради собственного удовольствия. Какой-нибудь педант или
психоаналитик назвал бы это своеобразным проявлением мужского эгоизма, но я
всегда плевал на мнение педантов - как, впрочем, и психоаналитиков.
Подарки нравились Шандре, однако не приводили ее в телячий восторг1. Я не
сомневаюсь, что она была бы довольна, позволь я носить ей тот самый розовый
комбинезончик из моего челнока. Она носила бы его до тех пор, пока он не
расползся бы по швам, и лишь обрадовалась бы, если б я предложил ей ходить по
такому случаю голой. Во всяком случае, я уверен, что мои рассказы нравились ей
гораздо больше подарков; рассказам она внимала с жадностью человека, сорок лет
просидевшего на необитаемом острове. Но еще больше, чемслушать эти истории, ей
хотелось помочь мне. После котлов непорочных сестриц никакое дело ее не пугало;
она бы и бровью не повела, если б я предложил ей почистить ходовые дюзы в
компании роботов.
Впрочем, я нашел ей более интересное занятие. Мой бизнес заключается в
основном в торговле идеями и демонстрационными образцами. Перевозить сырье -
кроме самого дорогого, вроде благородных металлов, - бессмысленно; любой
населенный мир столь же богат рудами и минералами, как праматерь Земля, и не
нуждается в подобном импорте. Равным образом бессмысленно тащить за десятки
светолет станки, компьютеры или глайдеры; в развитых мирах их легче
воспроизвести по чертежам, а в отсталых они бесполезны - ввиду отсутствия
запасных частей, источников энергии и опытных техников. Что же остается?
Предметы искусства, необычные животные, странные растения, а также, само собой,
идеи.
Идеи могут быть самыми разными; для меня в эту категорию попадают научные
открытия, технологические новшества, спецификации всевозможных приборов или
машин, серьезные труды и развлекательная литература, записи зрелищ и
театральных постановок, рецепты странных блюд, музыка и, разумеется, мода. Мода
- иными словами, платья, костюмы, белье и Эверест сопутствующих аксессуаров -
важная часть моего бизнеса, хотя и несколько рискованная: не всякий мир
воспримет обычаи, родившиеся за сотню парсеков, в другой галактической спирали.
Но если вы все же намерены что-то продать, вам придется устраивать выставку -
настоящее шоу с показом мод', с аукционом, с выпивкой и закусками, в добром
старом земном духе. Обычно я провожу такие мероприятия в главном салоне
"Цирцеи" (для чего он, кстати, и предназначается) либо снимаю демонстрационный
зал в одном из лучших отелей. Но перед этим шоу мне приходится изготовить
образцы (то есть дать указания роботам), нанять агентов, изучить их
рекомендации, разослать приглашения журналистам и местным законодателям мод, а
главное, найти подходящих манекенщиц. Это не простая проблема; мои модели
должны быть привлекательными, популярными и не безумно дорогими - во всяком
случае, не настолько, чтобы пустить меня по миру. Иногда мне с ними не везло,
иногда везло, а случалось, очень везло - когда эти девушки, закончив
демонстрацию, скрашивали мое одиночество. Но теперь я был не одинок: я обладал
женщиной, прекрасной во всех отношениях, с великолепной фигурой, с врожденной
грацией, с тонкими чувствами и незаурядным умом. Вдобавок этой женщине было
нечем заняться - кроме постели, спортзала и поучительных бесед... Вы понимаете,
куда я веду?..
Словом, я показал ей голограммы всех предыдущих шоу, велел соорудить в
большом салоне помост и перепрограммировал двух роботов, сделав их костюмерами.
И пока мы удалялись от Мерфи с ускорением в две сотых "же", Шандра занялась
демонстрацией своего гардероба - с огромной пользой для себя и к моему
непреходящему удовольствию.
К тому времени, когда мы очутились в восьми астрономических единицах от
Мерфи, мне пришлось признать, что наши труды успехом не увенчались. Шандра была
очаровательна, изящна и прелестна, но я оказался бездарным режиссером; я
понимал, что чего-то не хватает, а вот чего - о том ведал один Господь! Или
Старина Ник, если угодно.
Мы просматривали ее голограммы, сравнивая их с записями профессиональных
моделей, и я слышал, как Шандра вздыхает от разочарования. Постепенно мы оба
приходили к мысли, что красота и прирожденный шарм - еще не все, что нужно
манекенщице; в этом достойном занятии имелись свои тайны, но посвятить в них
Шандру я не мог. В некотором роде я был виноват перед нею: я втянул ее в дело,
оказавшееся, мне не по зубам. Она переживала свои неудачи без упреков и
отыгрывалась ночью, когда я попадал в полную ее власть. Тут, в постели, она
могла оседлать меня - в прямом и переносном смыслах - и выплеснуть свои эмоции
в продолжительной яростной скачке, пришпоривая и понукая своего жеребца. Должен
признать, что этот болеутоляющий рецепт был не из самых плохих, но временами
мне приходилось туго.
В конечном счете я попросил тайм-аут.
- Похоже, мы имеем дело с искусством, - сказал я, - а все его тонкости и
нюансы нельзя освоить с помощью голограммы. Давай устроим передышку, милая. В
мире полно важных вещей, более важных, чем помост, с которыми тебе необходимо
ознакомиться. А что до помоста... Думаю, тут или там мы найдем мастеров,
способных дать тебе у рок-другой.
Я показал ей, как пользоваться банками данных "Цирцеи", и для начала
подсунул "Экономику космического полета" Баслим-Крауза. Чтобы эта премудрость
не иссушила ее вконец и легче укладывалась в ее хорошенькой головке, я извлек
из своей библиотеки "Легенды Старой Земли", прекрасный •труд Ван дер Паулссона,
добавив к нему развлекательные романы - "Жизнь и мнения барона Мюнха", "Грезы
любви" и "Кентервилльский призрак". Еще я клятвенно пообещал ей, что на Барсуме
она сможет поучиться ремеслу у лучшей манекенщицы.
Теперь наши дни были заполнены делами, и ночные порывы страсти начали
стихать, сменяясь спокойным течением - как раз в том темпе и ритме, который
подходит для человека в моем преклонном возрасте. Наконец наступил миг, когда
местное солнце превратилось в яркую точку на усеянном звездами небосводе, и
"Цирцея" отрапортовала, что можно включать двигатель Ремсдена. К такому событию
нужно подготовиться, решил я; вызвал на экран популярную книгу Шефера и Джуса
"Практика космического путешествия", и мы с Шандрой прочли несколько глав.
Разумеется, технические детали не вызвали у нее интереса, но какое-то
представление о том, что ее ждет, моя прекрасная леди все-таки получила.
"Поле Ремсдена связано непосредственно с метрикой пространства, - писали
Шефер и Джус, - ибо является материальной основой Мироздания, порождающей все
остальные формы излучений и разновидности микрочастиц. Первые попытки
обнаружить эту неуловимую субстанцию были сделаны в двадцатом веке, и согласно
научной традиции их приписывают Альберту Эйнштейну. Разумеется, речь шла о
чисто теоретическом исследовании, поскольку в ту эпоху конвертер еще не был
изобретен, а его прообразы, ускорители элементарных частиц, являлись слишком
маломощными и ненадежными установками. Эйнштейн, однако, не смог вывести
фундаментальных уравнений Единого Поля, которые описывали бы все типы известных
взаимодействий: самое слабое и дальнодействующее - гравитационное, более мощное
- электромагнитное и, наконец, ядерное, которое проявляется с огромной силой,
но на небольших расстояниях, сравнимых с размером атома. Честь открытия Единого
Поля досталась Кристоферу Ремсдену, гениальному физику двадцать первого века,
который не только обосновал теоретически свои гипотезы, но также построил
первый конвертер-преобразователь, выполнявший две основные функции:
трансформацию массы в излучение и обратный переход излучения в массу. При этом
был открыт так называемый Закон Тождественности; массы до и после двойного
преобразования соответствуют друг другу с точностью до соотношения
неопределенности Гейзенберга. Этот вывод равно справедлив для мертвой и для
живой материи, и, следовательно, спроектированный Ремсденом конвертер открывал
перед человечеством двери в Галактику. Любой объект, помещенный в поле
Ремс-дена (например, космический корабль с экипажем), приобретал способность
двигаться со скоростью света "С" - вернее, со скоростью, практически
неотличимой от "С"; таким образом, расстояние в десять светолет можно
преодолеть за немногие минуты относительного времени".
Дальше шла затейливая вязь уравнений. Шандра, как вы понимаете, не
разбиралась в квантовой теории Единого Поля, и я не возражал, чтобы эти
страницы были пропущены. Но в следующем разделе Шефер и Джус описывали историю
космических путешествий, и вот тут-то моя леди была само внимание. Еще бы! Ведь
тут говорилось о ее супруге, Старом Кэпе Френчи, чудовище из космоса!
"Историю космических странствий нельзя рассматривать как триумфальную
дорогу к звездам; она изобилует трагическими случайностями, и список кораблей,
погибших или канувших в вечность, достаточно велик (смотри Приложение F).
Практически единственной причиной всех этих трагедий являются расчетные
погрешности или неправильная прокладка курса, в результате чего корабль
"выныривает" из поля Ремсдена вблизи крупных тяготеющих масс, планеты или
звезды. Их дестабилизирующее влияние было предсказано теоретически и
подтверждено долгой и печальной практикой. Возможно, этих трагедий удалось бы
избежать, но человеческий разум обладает некой инерцией, которая, вместе с
надеждой на чудо, приводит временами к фатальным результатам. Прошло немало
столетий, пока пилоты осознали: двигатель Ремсдена дает им шанс достигнуть
любой звезды в Галактике, но этот шанс не равен ста процентам, ибо никакой
компьютер не может точно рассчитать прыжок на сорок или пятьдесят парсеков. Чем
больше расстояние прыжка, тем больше неопределенность финишных координат - а
это значит, что повышается вероятность "вынырнуть" рядом с планетой или
звездой.
Интересно отметить, что стратегия дальних космических полетов в полной
мере отражает характер навигатора или владельца корабля. Одни из них - такие,
как легендарный капитан Френч, великий навигатор, - преодолевают пространство
сравнительно короткими прыжками, жертвуя скоростью ради надежности и
безопасности; другие - например, Рокуэлл Шард - ловят выигрыш в смертельной
рулетке, передвигаясь разом на пятьдесят или сто парсеков и рискуя очутиться в
опасной близости от тяготеющих масс. Что подталкивает их к этому? Жажда славы
или нездоровая склонность к риску? Рокуэлл Шард, владелец "Шаловливой красотки"
и рекордсмен по дальности прыжков, отвергает оба этих обвинения. Вселенная
вечна, констатирует он, а это значит, что со временем всякий корабль обратится
в прах в дестабилизирующей гравитационной ловушке. С этой точки зрения у
"Цирцеи" и "Шаловливой красотки" равные шансы пополнить список в Приложении
F..."
Прочитав этот пассаж, Шандра побледнела, но я ее тут же успокоил поцелуем.
Я знал, что и как возразить Шарду; и в любом случае я намеревался попасть в
список F значительно позже его.
- Кажется, там говорится, - моя леди покосилась зеленым глазом на экран, -
что ты должен умереть. Это правда, Грэм?
Я пожал плечами:
- Всякому существованию приходит конец, девочка. Теоретически процедура КР
сулит нам вечную жизнь, но лишь немногие прожили дольше трех-четырех тысяч лет.
Старение не властно над нами, но кто защитит нас от несчастного случая, людской
злобы, войн, стихийных бедствий? Рано или поздно они приводят нас к концу... Я
прожил долгую жизнь, больше двадцати тысяч лет, но девять десятых этого срока я
провел в поле Ремсдена, где понятие времени весьма и весьма относительно. Так
что на самом деле я не могу сказать, сколько мне лет - двадцать тысяч или
только две... Да и какое это имеет значение? Я ведь жив и собираюсь жить долго!
Во всяком случае, пока не найду свой Рай, добавил я про себя. Что бы там
ни утверждал Рокуэлл Шард, рекордсмен дальних прыжков, я буду придерживаться
своей стратегии, которая - как верно отметили Шефер с Джусом - обеспечивает
надежность и безопасность. Космос огромен, Вселенная расширяется, и в сравнении
с ней пространство у звезд, где может произойти губительная дестабилизация,
ничтожно мало. Разумеется, малы и шансы обратиться в прах. Я могу совершить
ошибку в расчетах и пролететь мимо цели, могу вынырнуть в Магеллановых Облаках,
в Плеядах или в другой галактике, но вероятность очутиться в опасном районе
составляет одну миллиардную или еще меньше.
Но именно эта перспектива заставляет многих отказываться от космических
путешествий, чего я никогда не понимал. Ведь никто не проживет вечность, никто
не может предвидеть свой конец, и для большинства из нас смерть является своего
рода трагическим сюрпризом... Однако многие отказываются! Быть может, потому,
что иррациональность - неотъемлемое свойство человеческой природы, пустившее
слишком глубокие корни в нашей душе, как бы мы ни возились со своими генами...
Вот отчего люди испытывают страх перед ,всем незнакомым и непонятным, который
временами равносилен неосознанному самоубийству. Например, в начале эры КР было
довольно много отдельных личностей и религиозных групп, не желавших
подвергаться необходимым процедурам. Фактически они предпочитали неизбежность
дряхления через полвека долгой жизни и случайному заключительному финалу...
Какая глупость! К счастью, она изжила себя - все диссиденты вскоре вымерли.
Я продолжил свои рассуждения.
- Мы живы, девочка, и проживем еще много веков, если судьба не будет к нам
слишком неблагосклонна... Надеюсь, мы увидим, как изобретут сверхсветовой
двигатель, и тогда... О, тогда!.. Я куплю его, даже если придется заложить
реактор и дюзы "Цирцеи", и мы пустимся в самое дальнее из странствий! Мы
облетим нашу Галактику, мы доберемся до Туманности Андромеды, мы...
Шандра со снисходительной улыбкой выслушала мои фантазии.
- Я останусь с тобой, если ты еще этого захочешь, - сказала она. - Мы
будем неразлучны, как Том и Джерри, мой дорогой.
Глаза у меня полезли на лоб.
- Где ты отыскала эти древние фильмы? Этих историй нет в сказках Ван дер
Паулссона!
- Нет, - согласилась моя прекрасная леди. - Но я нашла другие сказки -
Шаурля Перра, Асты Линрен и Боба Гарварда, а в них - столько всякого! Про Майти
Мауса и Куклу Барби, про Бонди с двумя нулями и семеркой, про Карллсона,
Который Живет на Крыше, про Кинг Конга и Конана Варвара, который расправился с
ним!
Стоит ли удивляться, что я был горд ею? В этом очаровательном теле пылал
дух настоящего исследователя! Теперь я уже не боялся ее провала в качестве
манекенщицы, я был уверен, что занятие для нее найдется. Она приобщилась к
самой великой армии всех времен и народов, к мирному воинству зрителей и
читателей, а библиотека "Цирцеи" была поистине бездонна. Ведь только о Конане
Варваре были написаны сотни увесистых книг!
Межзвездный двигатель был включен, и теперь мы неслись к системе Барсума
подобно живому теплому фотону, затерянному среди ледяной космической тьмы.
Непривычного человека в поле Ремсдена охватывает странное чувство -
кажется, что ты шаг за шагом продвигаешься к вселенской нирване, к слиянию с
неким Мировым Разумом или с самим Господом Богом. Эти ощущения усиливаются
тихими невнятными голосами, которые что-то нашептывают вам в уши - что-то
понятное и ясное во время прыжка, но неизбежно ускользающее из памяти, едва
корабль вынырнет в обычном космосе. Одна женщина-математик, разделявшая в
прошлом мое одиночество, говорила, что ей удалось доказать теорему Ферма, но
суть ее размышлений затерялась где-то за хвостом "Цирцеи", в темной бездне,
которую мы покрыли стремительным прыжком. "Мне мнится, - жаловалась она, - что
меня окружают мириады двойников, и каждый хочет дать мне совет, подсказать и
напомнить - но говорят они все разом, так что я не понимаю ни слова". Служители
всевозможных культов, которых мне случалось перевозить, особенно остро
реагируют на этот шепот. Одним кажется, что их соблазняет дьявол, направляя
прямой дорогой в преисподнюю, другим - что с ними беседует Бог, передавая
священные заветы, которые нужно довести до сведения всего человечества.
Сам я привык к этому феномену, и Шандра тоже освоилась с ним поразительно
быстро. У нее была здоровая психика - в отличие от моих религиозных пассажиров.
С ними я хлебнул беды; платили они хорошо, но временами требовали, чтоб я снова
и снова включал поле Ремсдена: им хотелось вспомнить все Божественные речи,
нашептанные Творцом. Разумеется, они получали отказ, и, разумеется, я тут же
становился для них смертным врагом, исчадием ада и пособником Сатаны. Бывало,
мне приходилось подавлять мятеж, чему весьма способствуют перегородки в жилой
зоне.
В первый раз это случилось двенадцать или тринадцать тысячелетий тому
назад - точно я не помню, но мог бы справиться у "Цирцеи. Меня нанял джентльмен
сомнительной репутации, именовавшийся Первым Пророком Детей Света Господнего -
я думаю, того же самого света, о котором толковал мне аркон Жоффрей. Это была
религиозная секта с Новой Македонии, весьма воинственная и оказавшаяся по
таковой причине бревном в зрачке у местных властей. Всех ее членов
деклассировали и лишили права на потомство; пожалуй, их могли бы наказать и
строже - принудительным старением. Но тут объявился я и позволил Пророку (и
собственной алчности) склонить себя к неким договорным обязательствам. Наш
контракт предусматривал, что я обязан доставить полсотни сектантов и самого
Пророка в подходящий для жизни мир на Окраине; там они собирались обосноваться,
а мне надлежало лететь на Македонию к их единоверцам - будто ангелу с благой
вестью про обретенный Рай. Вся операция была рассчитана на четыреста-пятьсот
лет стандартного времени; за этот срок оставшиеся на Македонии рассчитывали
построить большой колонистский корабль и распрощаться с безбожной отчизной.
В ту эпоху Македония, один из сравнительно старых миров, находилась в
двухстах световых годах от Окраины. Конечно, я не мог преодолеть такую
дистанцию одним прыжком и вдобавок собирался делать остановки по пути, торгуя и
закупая новый груз в пограничных мирах, как это допускалось нашим контрактом. Я
совершил в общей сложности семнадцать прыжков, устраивая при каждом удобном
случае демонстрацию мод с выпивкой и закусками - греховное зрелище для моих
благочестивых пассажиров. Они молились и роптали; я предложил им бесплатно
воспользоваться моим катером и посещать во время остановок планеты - с целью
отдыха и смены впечатлений. Мое великодушие осталось неоцененным; они не желали
обозревать череду погрязших в разврате миров, напоминавших им о библейских
Содоме и Гоморре. Они торопились в свой Рай - и в поле Ремсдена!
Для их Пророка каждый прыжок сделался праздником. Он все более убеждался,
что на него вот-вот снизойдет откровение Господне, хотя половина его
компаньонов (не столь святых, как их духовный вождь) испытывала то же самое.
Пророк, однако, не допускал, что все подобные ощущения объективны;
он лишь боялся, что к кому-то из единоверцев Бог обратится раньше, чем к
нему, намекнув тем самым, что Дети Света нуждаются в новом предводителе. Шаг за
шагом он пришел к мысли, что я способен как-то влиять на Божественное
расположение и что глас Господень громче всего звучит в рубке.
Туда он и заявился - с бластером "Филип Фармер - три звезды" из своих
первопроходческих запасов. Наставив пушку на меня, он потребовал, чтобы
двигатель немедленно включили - а мы болтались всего в двух астроединицах от
какого-то пограничного захолустья - то ли Селены, то ли Скилла! Словом, я не
знаю лучшего способа вознестись к небесам, о чем и поведал Пророку, с опаской
поглядывая на "фармер". Весомый аргумент, должен признаться! Его владелец был
настойчив и не желал слушать ничего о гравитации, дестабилизации и прочих
греховных материях; ему, видите ли, приспичило пообщаться с Богом!
Я такого желания не разделял и, подойдя к управляющей консоли,
притворился, что программирую очередной прыжок. Все это было чистой иллюзией и
пылью в глаза; я лишь собирался связаться с "Цирцеей" - но по-тихому, не
повышая голоса.
Вняв моим воплям о помощи, она прислала робота, и этот шустрый малый
срезал бластер тяжелым лучеметом. Заодно он прихватил и конечность моего
оппонента, но разрез, к счастью, был чистым, а медицинский отсек - всего в
двадцати шагах. Мой хирург-автомат пришил пострадавшему руку, вколол стакан
антишоковой сыворотки со снотворным, после чего наш Пророк очутился в
корабельном карцере. Попытка бунта - серьезное преступление, и я имел полное
право вышвырнуть его в космос, но все же проявил снисходительность. Просидев
пару лет под арестом, мой заключенный так и не удостоился откровения, хоть
карцер гораздо ближе к рубке, чем пассажирские каюты.
В конечном счете я доставил всю эту компанию в новый мир, называвшийся
Белл Рив и уже частично заселенный. Все крупные континенты были заняты, но мне
удалось отыскать приличных размеров остров, где я избавился от сподвижников
Пророка и от их главаря- Редкий случай, когда мне пришлось наплевать на свои
обязательства! Остров был каменистый, размером с Гренландию и почти с таким же
климатом, так что даже слепец не спутал бы его с райскими садами. Но моим
постылым спутникам выбирать не приходилось: мятеж на борту и попытка убийства
караются гораздо серьезнее, чем нарушенный контракт.
Когда я вернулся на Македонию, ситуация с Детьми Света рассосалась сама
собой. Во-первых, их новый лидер (кстати, объявивший себя Первым Пророком)
крепко сидел в кресле и поумерил свой благочестивый пыл; правительство тоже
пошло ему навстречу, аннулировав рескрипт о поражении в правах. Те, кто еще
помнил о прежнем Пророке, считали его изгоем и жалким трусом, покинувшим своих
единоверцев в годину бедствий. Во всей Македонии набралось не больше трехсот
человек, желавших присоединиться к нему, что было абсолютной химерой: построить
собственный корабль они не могли, а брать их на "Цирцею" я не собирался.
Для меня та давняя история имела два последствия. Об одном я уже говорил:
в коридоре жилой зоны появились перегородки, так что теперь мой капитанский
мостик, моя столовая и моя спальня гарантированы от вторжения болванов с
бластерами. Что же касается второго... Пожалуй, лишь много лет спустя я
осознал, чем обязан тем воинственным сектантам с Македонии. Они искали свой
Рай, а мне захотелось найти свой... Я, вечный бродяга, тысячелетиями
скитавшийся по всей Галактике, вдруг возмечтал о Рае! Забавно, не правда ли?
Забавно по многим причинам; например, что бы я стал делать, обнаружив этот
гипотетический Парадиз? Передо мной возник бы нелегкий выбор: осесть там
навсегда, остаться надолго или продолжить вечные странствия. Что бы я выбрал?
Не знаю... С одной стороны, в Раю - в моем Раю! - не действует Закон
Конфискации, и значит, я мог бы оставаться там хоть целое тысячелетие без риска
потерять "Цирцею". С другой стороны, я по натуре скиталец и непоседа. Вполне
вероятно, я покинул бы свой Парадиз и стал бы мучиться воспоминаниями о том,
что было обретено и утеряно... Вот почему мысль о Рае одновременно притягивает
и страшит меня.
Но обсуждать с Шандрой подобные темы было рановато. Я рассказал ей историю
македонских изгнанников как пример того, что может ждать нас во время прыжка.
Она кивнула, я запустил двигатель, и привычный мир вокруг нас сменился зыбкой
смутной фантасмагорией. Надежные стены "Цирцеи" растаяли, краски умерли,
россыпи ярких звезд расплылись призрачными серыми пятнами, а туманности и
далекие галактики исчезли, поглощенные непроницаемым вязким мраком. В этой
великой, безмерной и жуткой пустоте мы были беспомощны и одиноки; она погружала
в транс, она навевала сны, она убаюкивала нас - не ласково и не с тайным
коварством, а с полным и абсолютным безразличием. Мы падали в бездну, с каждым
мгновением приближаясь к чему-то огромному, загадочному, а невнятные голоса
времен и пространств гудели над ухом, бормотали, плакали, звали, шептали...
Затем это кончилось, и я, взглянув на приборы, убедился, что "Цирцея" нас
не подвела - мы вынырнули в двадцати астрономических единицах от Барсума, над
плоскостью эклиптики, в совершенно безопасной зоне. Зеленоватое местное солнце
казалось отсюда крошечным изумрудным диском, и наша крейсерская скорость
относительно звезды была равна лишь нескольким километрам в секунду.
Перед тем как начать разгон на маршевых двигателях, я спросил у Шандры,
что она чувствовала. Ее глаза, похожие на светило Барсума, потемнели.
- Я вспоминала эпоху хаоса... Мне чудилось, что все дети, погибшие в то
время,
...Закладка в соц.сетях
