Жанр: Драма
Французов ручей
...- Сестра Серафима говорит, что ты вообще не человек... не мужчина...
- Это придется принять на веру, девочка. До нашей следующей встречи!
Боюсь, голографическое изображение не сможет ни в чем убедить сестру Серафиму.
- Она сказала, что ты когда-то был человеком, но теперь ты жуткий киборг,
с сердцем из платины и стальными волосами...
- Волосы у меня естественные, и скоро ты проверишь это, коснувшись их
ладонью. А сердце... Если в нем и была платина, то я отдал ее аркону Жоффрею -
в обмен на твою непорочность.
Не знаю, поверила ли она, но колдовской огонек в зеленых глазах будто бы
стал ярче. Я чувствовал, что таю под ее взглядом. Я уже любил эту женщину - за
ее красоту, за ее сомнения и за то, что она сочла меня своей наградой.
- Сестра Эсмеральда говорит, что ты - сам дьявол, - продолжила Киллашандра
перечень моих достоинств. - Ты изнасилуешь меня, пожрешь мое тело, а кости
выбросишь в открытый космос.
- Сестра Эсмеральда преувеличивает мой аппетит. Клянусь, что с твоим телом
не случится ничего плохого. Ничего, что ты не одобрила бы сама.
- Сестра Камилла говорит, что ты отвезешь меня на один из
рабовладельческих миров, разденешь догола и выставишь на аукционе - на забаву
похотливым самцам. И меня купит жуткий монстр с рогами и длинным хвостом...
- Сестра Камилла не разбирается ни в торговле, ни в биологии, ни в сексе.
Люди в рабовладельческих мирах дешевы, им предпочитают роботов, но ни один
робот не обошелся бы мне дороже тебя. А что касается монстров... Есть, конечно,
оригиналы, есть существа, непривычные нам, но пока что никто не додумался
отрастить пару рогов или хвост. А если б такое случилось, то я уверен, что
хвостатые самцы предпочли бы хвостатых самок.
Кажется, она мне поверила. А что еще оставалось бедной девочке? Пусть я
был киборгом, работорговцем и самим Сатаной, но слово мое перевешивало все
измышления Серафимы, Эсмеральды, Камиллы и других непорочных сестриц. Не
потому, что я умел убеждать - просто я был средоточием всех надежд Киллашандры,
свалившимся с небес к ее ногам. Какая ни есть, а все-таки - награда...
Я потянулся к панели голопроектора, и лицо Киллашандры отодвинулось, как
бы подхваченное порывом ветра. Теперь я видел ее всю, от рыже-золотистой
макушки до самых пят - в грубой бесформенной робе с рукавами по локоть, с
неровно обрезанным краем, из-под которого выглядывали кончики сандалий. Но даже
в этом одеянии она казалась мне прелестной и желанной. Вот только руки...
Пальцы у нее опухли и были покрыты ссадинами и мелкими язвами, а на локтях
багровели настоящие раны - след близкого знакомства с каждым кухонным котлом
непорочных сестер. Я чертыхнулся и вновь приблизил изображение; не хотелось,
чтоб она думала, будто ее разглядывают, как скаковую лошадь.
- Ты умная девушка, - негромко произнес я, - и ты понимаешь, что речи
Божьих сестриц идут по цене снега в зимний день. Всего лишь их слово против
моего, а слова - это только слова... Я не собираюсь их опровергать, я прошу о
другом: доверься мне, Шандра.
Ее голова поникла.
- Довериться? Я верила своему отцу... и я любила его... Он спасал меня от
голода и смерти, он защищал меня от тех, кто охотился за человеческой плотью,
он убивал ради меня... И он говорил, что я буду счастлива... что я покорю сотни
мужчин и выберу из них прекрасного принца... А на самом деле он обвенчал меня с
бесполым божеством, чтоб откупиться от своих воспоминаний! И теперь, через
многие-многие годы, какой у меня есть выбор? Или чудовище из космоса, или Бог,
которого я ненавижу! - Она вскинула голову, и я увидел, что по её щекам текут
слезы. - Отец предал и обманул меня... мой отец... Могу ли я верить тебе?
Должна ли? И почему?
- Потому что я - твоя награда и надежда. А надежда, милая, страшный дар...
Если ты отвергнешь меня, то будешь мучиться вечными сомнениями, не сказал ли я
тебе правду... Или ты узнаешь ее когда-нибудь от непорочных лживых сестриц, от
Серафимы, Камиллы и Эсмеральды... Они расскажут, кто я такой на самом деле, но
меня уже не будет здесь - ни Грэма Френча, ни надежды на избавление... Подумай
же, кому стоит верить? Тем, кто мучил тебя многие-многие годы, или киборгу и
дьяволу?
Она подумала. Я видел, как слезы высыхают на ее щеках и как в глазах вновь
разгорается изумрудное пламя. Она была отважной малышкой и, безусловно,
неглупой; тот, кого не сломили сорокалетние унижения, вряд ли станет бояться
киборга и дьявола.
Так оно и получилось.
На губах Шандры расцвела робкая улыбка - впервые за всю нашу встречу.
Потом я услышал:
- Ладно, Грэм Френч, чудовище из космоса! Ты не похож на принца,
обещанного отцом, но все-таки я полечу с тобой. Ведь не каждой детской сказке
Суждено сбыться, верно?
И она снова улыбнулась.
Шандру привезли на следующий день в Скельд Ярвик, единственный космодром в
окрестностях столицы. Орбитальных транспортных средств на Мерфи почти не
сохранилось, и взлетно-посадочное поле было заброшено - кое-где заросло травой,
а трещины в бетонных плитах наскоро засыпали утрамбованной щебенкой. На самом
краю космодрома торчало уродливое здание с открытой галереей, где толпились
немногочисленные провожающие: почтенный аркон Жоффрей, его помощники с
оловянными глазами и десяток репортеров местной хроники. Как-никак отлет
Торговца со Звезд, Друга Границы, Старого Кэпа Френчи являлся событием
планетарного масштаба!
Катер, доставивший мою невесту, оказался под стать космодрому - такой же
древний, уродливый и запущенный, с исцарапанной обшивкой и черными от нагара
дюзами; вряд ли их чистили с тех пор, как на Мерфи обрушилась комета. Я стоял у
своего челнока, с ужасом наблюдая за посадкой: эта рухлядь чудом держалась в
воздухе, и в какой-то момент я испугался, что аркон Жоффрей решил отомстить
мне, угробив Шандру вместе с катером.
Однако эта груда хлама благополучно приземлилась, затем со скрипом
сдвинулся люк, и Шандра, живая и невредимая, спрыгнула на обгорелую бетонную
плиту. Ее сопровождала женщина-пилот - с таким суровым видом, что сам Люцифер
не рискнул бы осчастливить ее парочкой гнусных предложений. На пилоте была
черная монашеская ряса и башмаки до колен, а моя невеста щеголяла в своем буром
бурнусе и в сандалиях на босу ногу.
- Киллашандра! - вскричал я, делая шаг вперед. - Счастлив встретиться с
тобой, моя прекрасная леди. Позволь приветствовать тебя по старому земному
обычаю.
С этими словами я склонился к ее руке и поцеловал ее бедные пальцы,
распухшие от чистки котлов. Кажется, Шандре это было приятно; мельком
коснувшись моих волос, она убедилась, что их сотворили не из стальной
проволоки, а значит, я не был киборгом. Дождавшись, пока она улыбнется, я снова
с нежностью поцеловал ее пальцы. Женщина-пилот возмущенно фыркнула - то ли на
Мерфи такие жесты не были приняты, то ли она решила, что я собираюсь откусить
своей нареченной руку. Я выпрямился и бросил на пилота суровый взгляд.
- Багаж леди Киллашандры, будьте добры. И поскорее! Я не хотел бы
затягивать свой визит на Мерфи.
Рот женщины скривился.
- Багаж? Какой багаж? Члены нашей общины приносят обет нестяжательства, и
у нас нет личных вещей. Даже платье и обувь вашей будущей супруги принадлежат
аббатству! - Она дернула Шандру за рукав балахона и добавила: - Платье
полагалось бы снять и оставить здесь, но нравственность превыше всего!
Считайте, что наша община делает вам подарок.
- Мы его вернем. Не могу допустить, чтоб бедные сестры стали еще беднее, -
сказал я, поворачиваясь к Шандре и осторожно взяв ее под локоток. - Идем,
любовь моя! Ты можешь опираться на мою руку - это еще один обычай Старой Земли,
знак доверия и защиты. Идем!
Я повел ее к катеру, обнаружив, что с трудом поспеваю за ней. Леди
Киллашандра торопилась покинуть Мерфи, а ноги у нее были длинные - во всяком
случае, длиннее моих. Я уже говорил, что мерфийцы в большинстве рослый народ, и
Шандра не являлась исключением: сто восемьдесят пять сантиметров против моих
ста семидесяти шести. Так что мы, наверное, были забавной парой; юная
рыжекудрая валькирия в балахоне до самых пят и седой, побитый жизнью бобер из
бездонных космических омутов...
Люк моего челнока бесшумно сдвинулся за нами, мы миновали шлюзовой отсек и
очутились в коридоре. Налево была кабина пилота, направо - салон для пассажиров
и ценных грузов, а прямо перед нами располагался запасник, где хранились
скафандр, аптечка, инструменты и всякие мелочи. Я откатил дверь кладовой.
- Переоденься, милая. Здесь есть комбинезоны - не слишком хорошая одежда,
но все-таки лучше подарков от непорочных сестриц.
Шагнув внутрь, она оглядела тесную каморку и обратила ко мне вопрошающий
взгляд. Казалось, она чего-то ожидает.
- Ты... ты разве не пойдешь со мной?
Это были первые слова, которые я от нее услышал .с момента посадки. Она
произнесла их так, с такой робостью и надеждой, что мне захотелось пойти за ней
хоть в преисподнюю - и еще дальше.
- Отчего бы и нет? - пробормотал я. - Если это не оскорбит твоей девичьей
скромности...
- Не оскорбит. Разве ты не хочешь поглядеть на меня?.. На мое тело?..
Она с кокетством склонила рыжекудрую головку, но в тоне я различил отзвук
паники. Подозрение в том, что я киборг, уже отпало, но я еще мог оказаться
дьяволом - тем самым, что изнасилует ее, а затем сожрет и выбросит кости в
открытый космос.
Бедная моя девочка! Бедная моя, прекрасная моя Киллашандра! Когда я
вспоминаю тот миг, у меня сжимается сердце...
Я сказал ей, что очень интересуюсь ее телом, но сейчас не место и не время
любоваться им.
Шандра, однако, настаивала:
- Но я хочу, чтобы ты взглянул на меня! Я хочу знать, буду ли я желанной!
Она втащила меня в запасник и скинула свою бесформенную робу. Под этим
одеянием, как я и думал, на ней не было ничего. Ничего, кроме чарующей,
ослепительной, юной женственности!
Я безмолвствовал, и уголки ее рта горестно поползли вниз.
- Ну, - спросила она дрогнувшим голосом, - это не то, на что ты надеялся?
- То, и даже больше, - ответил я с полной искренностью. - А теперь
одевайся, моя прекрасная леди.
Через несколько дней, когда я лечил ее руки и занимался необходимым
медицинским тестированием, я смог описать ее во всех подробностях, хотя
сантиметры и килограммы, очертания черепа, объем легких и оттенок кожи немногое
скажут о ее красоте. Ее надо видеть!
Тело у Шандры было восхитительным: упругая грудь с крупными алыми сосками,
чуть покатые плечи, тонкий стан, широкие округлые бедра и стройные ноги изящной
формы. Кисти рук и ступни оказались на удивление маленькими для ее роста;
пальцы были длинными, и когда их припухлость исчезла, я любовался на них
часами: они походили на чашечку распустившейся золотистой лилии с розовыми
кончиками ногтей. Этот оттенок - золото осенних листьев, растворенное в розовом
сиянии зари, - теперь всегда напоминает мне о Шандре, о ее коже, нежной и
мягкой как бархат, о ее губах, о водопаде шелковистых волос... И все эти
сокровища, все эти богатства были не творением биоскульптора, но одной лишь
природы; она отпустила Шандре все, о чем мечтают женщины, о чем они грезят, с
тревогой взирая на морщинки у глаз и блекнущие губы. Правда, теперь к их
услугам КР и биоскульптурная трансформация, так что все они, все женщины и все
мужчины, могут купить красоту и молодость и сохранить их навечно. Все, исключая
преступников, приговоренных к старению, и вашего покорного слуги.
Эти мысли настроили меня на минорную ноту, но я сказал себе, что вечная
жизнь прекрасна и в пятьдесят лет и что мои современники, давно обратившиеся
прахом, не могли и мечтать о таких чудесах. К тому же теперь у меня была
Шандра!
Она натянула комбинезончик телесного цвета, который не столько скрывал,
сколько подчеркивал фигуру, ибо рассчитан был на меня. Я не люблю безразмерной
одежды; она кажется мне вульгарным наследием тех времен, когда все, начиная от
пеленок и кончая колготками, подверглось принудительной стандартизации.
Конечно, такая мера была вынужденной, связанной с демографическим взрывом,
грозившим Земле, но я-то один в просторных каютах "Цирцеи"! И мои роботы,
поднаторевшие в портняжном мастерстве, шьют только для меня.
Я убедился в мудрости своих привычек, когда мы вышли из кладовой. Пусть
комбинезон был тесен Шандре, зато я мог любоваться ею, не опуская глаз, без
тени смущения, хотя не без грешных мыслей. Надо сказать, полетный комбинезон -
замечательное одеяние, легкое и облегающее вас, будто вторая кожа; на "Цирцее"
я всегда ношу его, предпочитая, правда, не телесный, а темно-коричневый цвет.
Подняв бурую хламиду Шандры, я завернул в нее сандалии, перевязал тючок и
надписал на упаковочной ленте адрес: "Непорочным сестрам - с наилучшими
пожеланиями". Затем посылка оказалась в шлюзе, а мы проследовали в кабину, к
мигавшей алыми и зелеными огнями панели автопилота. Я усадил Шандру в кресло,
пристегнул ремни и уселся сам. Теперь оставалось лишь включить монитор и
настроиться на один из каналов местных новостей, где шел репортаж о моем
отлете. Снимали, видимо, из здания космопорта, поскольку сам этот шедевр
архитектуры в кадр не попал - как и достойный Жоффрей со своими послушниками.
Зато я мог любоваться собственным катером, выглядевшим, словно нарядная игрушка
- в сравнении с той древней рухлядью, на которой привезли Шандру.
- Нажми-ка, девочка вон ту кнопку, - сказал я. - Так, правильно... Ты
загерметизировала внутренний люк шлюзового отсека. Теперь покрути черный
верньер, пока в окошке над ним не появится цифра "десять"... Это значит, что
давление в шлюзовом отсеке равно десяти атмосферам, и любой находящийся там
предмет устремится наружу - конечно, если мы сдвинем крышку внешнего люка. А мы
ее сдвинем - вон тем рычагом с красной головкой.
Не знаю, что она поняла из моих объяснений, но все было выполнено в
точности. Женщине ее лет полагалось бы кое-что знать о космических кораблях и
шлюзовых камерах, но я сомневался, что в программу ее обучения входили
математика, электроника и физика. С другой стороны, Шандра обладала несомненным
интеллектом и воображением, так что, как мне казалось, могла представить, что
случится с ее хламидой.
Одним глазом я глядел на нее, другим косился на экран с серебристым
цилиндром застывшего челнока. Аварийный рычаг с красной головкой двинулся вниз
под ладонью Шандры, и катер чуть заметно дрогнул, выплюнув плотный бурый ком.
Подобно пушечному ядру, он взвился над бетонными плитами и исчез за верхним
обрезом экрана, направляясь, судя по начальной траектории, прямиком к зданию,
откуда вели репортаж. Я пожелал ему свалиться на голову Жоффрея и врубил
двигатель.
Мы стартовали под серебристый смех Шандры, и я наслаждался этими звуками,
пока челнок не нырнул в грузовой шлюз моего корабля.
Я отправил роботов разгружать катер, а сам познакомил Шандру с импульсным
душем, с бассейном, кают-компанией, большим салоном и прочими чудесами. Главным
из них являлась моя спальня - наша спальня, как ей предстояло отныне
именоваться; во времена оны я полностью автоматизировал ее, так как не люблю
прибирать за собой постель.
Я включил систему МИДов, малых ионных двигателей, обеспечивающих вращение
корабля, чтобы создать иллюзию гравитации - всего лишь намек на нее, привычные
мне две сотых нормального земного тяготения. Шандре это понравилось; теперь она
хохотала не над нашим прощальным салютом Мерфи, а над собственными забавными
прыжками и над тем, что я способен движением пальца подбросить ее к потолку.
Она вдруг пришла в легкомысленное настроение и расшалилась, словно ребенок, но
я ее не останавливал; в конце концов, отчего бы девочке не пошалить во время
своей брачной ночи?
Меня же, сказать по чести, обуревала тревога. Когда мы купались, Шандра
искоса поглядывала в мою сторону - не выказав, впрочем, ни тени замешательства
или нервозности. Быть может, ее вдохновляло отсутствие рогов и хвоста, а также
патрубков, куда киборги заливают смазку, но мне все это казалось не слишком
большим утешением. В мечтах ей, вероятно, мнился бронзовокожий и мускулистый
юный принц, а получила она нечто совсем иное - товар не первой свежести,
довольно жилистый и бледноватый. Словом, не Адонис и не Аполлон, а натуральное
чудище из космоса! И теперь этот монстр с седыми волосами собирался уложить ее
в свою постель...
С постелью тоже намечались проблемы. Если не считать моего первого брака
(минувшего так давно!), мне не доводилось встречаться с невинными девушками.
Сами понимаете, какой это редкий товар во Вселенной, когда рождаемость низка, а
женщины столетиями сохраняют красоту и юность (но отнюдь не девственность!).
Так что мой опыт по этой части был ограничен, и, напрягая память, я смог
извлечь из ее кладовых лишь три практических момента:
Первое: дефлорацию сопровождает легкое кровопускание.
Второе: этот акт не приносит счастья невинной жертве, так что его
исполнителям стоит ждать скорее духовных радостей, чем физических.
Третий: дар девственности, отданный мужчине - величайшая честь для него.
К этому перечню из трех пунктов я мог бы еще добавить, что Шандра взирала
на меня с надеждой и нетерпением. Кажется, ей было уже ясно, что я не киборг,
не Сатана и не проклятый работорговец; кем же в таком случае я был?.. Ее
наградой, ее долгожданным супругом, мужчиной из плоти и крови, который обучит
ее великому множеству чудных вещей... Она ждала его сорок лет, она надеялась и
мечтала, она стремилась принести ему драгоценный дар любви...
Я в полной мере ощущал свою ответственность.
Это могло бы плохо кончиться, но, когда мы очутились в спальне, инстинкты
возобладали.
Должен отметить, что наш совместный опыт подтвердил первое и третье
правила и опроверг второе. Вероятно, разгадка заключалась в том, что женское
начало Шандры попирали, унижали и игнорировали столько лет, что теперь она
получала наслаждение не от самих моих действий, а просто от моей близости.
Поцелуи и объятия, ласки и нежные слова, не говоря уж об апофеозе страсти
- все это явилось таким новым, таким волнующим для нее... И таким чудесным!
А для меня? Надо ли спрашивать... Она была щедра, она верила мне, и она
стала моей женой... Мог ли я не полюбить ее, зная, какой терпеливый и отважный
дух таится в этом прекрасном теле?..
Прошло полчаса, и мы поднялись, чтобы отправиться в душ. Тем временем
спальня все привела в порядок: простыни были сменены, подушки взбиты, а на
тумбочке у кровати появились фужеры с розовым эскалибурским вином. Покосившись
на них, я подумал, что Шандра, быть может, голодна, но ей не хотелось есть. Мы
нырнули в постель и снова занялись любовью - уже с меньшей торопливостью, но с
прежним энтузиазмом. "Цирцея", добрая душа, включила музыку - разумеется, не
"Поражение ереси", а что-то плавное, нежное, убаюкивающее.
Затем мы уснули - под тихий посвист флейт и протяжную мелодию скрипки.
Часть II
БАРСУМ
ГЛАВА 5
Позже я не раз вспоминал нашу первую ночь и удивлялся смелости, с какой
Шандра пошла навстречу моим желаниям. На самом деле тут не было никаких
загадок, никаких тайн. Все объяснялось двумя обстоятельствами: странным и, я бы
сказал, нетипичным началом ее жизни, а также революцией, которую свершило в
нашем обществе открытие К Р. Несмотря на долгожительство, физиологически люди
созревают по-прежнему в восемнадцать-двадцать лет, а сексуальные потребности
начинают обуревать их еще раньше. Ergo, они стремятся к их удовлетворению, в
чем обычно не встречают ни отказа, ни преград - даже в рабовладельческих мирах
или в транайском раю гуманного коммунизма. Ситуация, когда подросток на пороге
зрелости попадает в тиски целибата, исключительна - но именно это и прозошло с
Шандрой.
Что же дальше? В древности потребность в сексе снижалась с возрастом, пока
не наступала менопауза и желания такого рода окончательно не отмирали. Если бы
Шандра жила в двадцатом веке, ей давно пришлось бы перейти в категорию "старых
дев", как их тогда называли; гормональная перестройка организма началась бы у
нее раньше, чем у замужних сверстниц, и годам к пятидесяти пяти она сделалась
бы идеальной Христовой невестой, без всяких грешных мыслей под седыми и
поредевшими локонами. Но в современном мире женщины незнакомы ни с
менструальным циклом, ни с климаксом; они вечно молоды - и, следовательно,
вечно жаждут. Попробуйте выдержать сорок лет в безводной пустыне вроде обители
непорочных сестер!
Но сейчас жажда была наконец утолена. Губы моей Шандры запеклись, но виной
тому было не отсутствие живительной влаги, а поцелуи.
Проснувшись, я услышал рядом ее тихое дыхание. Это был волшебный момент:
повернуться и увидеть ее лицо, немного утомленное, но такое прекрасное и
юное!.. Было ли мне с ней лучше, чем с другими? Частый перестук сердца отбивал
"да", но вторая моя половина, холодная и прагматическая, говорившая со мной
мерным голосом "Цирцеи", напоминала, что я и раньше испытывал нежность,
сострадание и любовь. С другими женщинами, не с Шандрой...
Но сейчас она была рядом, она улыбалась, и я потянулся к ней и прижался
губами к розово-смуглой щеке.
Она проснулась мгновенно.
- Грэм! - Ее руки обвили мою шею. - Грэм, я видела тебя во сне!
И мы снова занялись друг другом. Отличный завтрак, клянусь Черной Дырой!
Потом я спросил, не хочет ли она чего-нибудь перекусить.
- Конечно! - воскликнула Шандра с таким восхищением, будто я изрек самую
гениальную мысль со времен Демокрита. - Конечно, милый! Мы пойдем в трапезную?
И я могу надеть тот красивый розовый костюм, который ты мне вчера подарил?
Я призадумался, что она имеет в виду, но тут же сообразил, что речь идет о
комбинезоне из кладовой моего челнока. В спальне его не замечалось - должно
быть, его прибрали вместе с простынями. Но мы могли придумать что-нибудь
получше для первой совместной трапезы.
- Сегодня, - сказал я Шандре, - мы будем завтракать в постели. Это еще
одна земная традиция, такая же приятная, как все остальные. - Тут я поцеловал
ей руку и бросил взгляд на потолочный экран. Он был голубым, как небеса над
штатом Огайо, моей полузабытой родиной, и в самой его середине медленно плыла
тучка, похожая на древний испанский галеон. Окликнув "Цирцею", я распорядился
насчет завтрака и велел приготовить одежду для моей прекрасной леди -
какой-нибудь легкомысленный и экзотический секундианский наряд.
Через несколько минут прибыли роботы с завтраком - точно таким, к какому я
привык со времен детства. Яичница с ветчиной, оладьи с кленовым сиропом,
кофейник с ароматным кофе и капелькой бренди, сливки и охлажденный апельсиновый
сок... Пока мы ели, я объяснял Шандре, откуда все это взялось. Ветчиной я
запасся на Логресе, яйца были с Секунды, а кофе, бренди, сахар и апельсины - с
Панджеба. Что касается сливок, то их приготовляли из молока моей корабельной
коровы. Она была одной из тех удивительных тварей, подвергнутых генетической
перестройке и процедуре КР, которых я приобрел во время второго визита на
Землю. Выходит, лет ей насчитывалось немногим меньше, чем мне, и все эти
тысячелетия она провела в огромном баке, поглощая питательный раствор и снабжая
меня молоком и парной говядиной. Я обещал показать это чудо Шандре.
К тому времени, когда мы покончили с завтраком, появились белье и одежда -
нечто воздушное, невесомое, оттенка свежих весенних трав, так подходившего к
глазам Шандры.
- Такой туалет надевают дамы с Секунды, когда им хочется выпить чашечку
кофе и посплетничать с подругами, - заметил я. - Весьма элегантно! Если не
ошибаюсь, эта мода держится у них пять столетий, как и обычай перемывать
косточки ближним.
Мне пришлось проконсультироваться у "Цирцеи", как положено надевать и
носить утренние секундианские наряды - уверяю вас, это не так-то просто! С
нижним бельем было меньше хлопот - Шандра знала о назначении трусиков, но вот
бюстгальтер оказался для нее новостью. Я объяснил ей, что этот предмет туалета
защищает грудь от ударов и столкновений, почти неизбежных для новичка в
условиях низкой гравитации. Затем я помог ей облачиться - приятнейшее из
занятий, которое я не собирался доверять роботам-камердинерам.
На какой-то миг у меня промелькнула мысль, что все это похоже на детские
игры с куклами. Не знаю, не знаю... Шандра была наивна, неопытна, покорна, но
даже ее покорность не походила на безжизненное безразличие манекена. Ей
хотелось обучиться всему, выслушать и запомнить все, о чем я мог ей рассказать,
- о "Цирцее" и роботах, исполняющих каждое мое желание, о чудесном экране на
потолке, об удивительной корове из гидропонных отсеков и об этом воздушном
платье, в котором положено сплетничать с подружками... Она была чудесной,
восхитительной, неповторимой!
Разумеется, я необъективен - ведь я люблю ее и, вероятно, полюбил раньше,
чем встретил воочию. Не праведный ли гнев аркона Жоффрея явился тому
причиной?.. Не его ли негодование, когда он перечислял весь список грехов и
богохульств моей Шандры?.. Сейчас она стояла передо мной, и по ее щекам текли
слезы - не горя, а благодарности. Благодарности, подумать
...Закладка в соц.сетях
