Жанр: Драма
Палач
...е прямо под окнами моего
кабинета (и как это Саша его не засек, змей глазастый?!), под
старыми корявыми тополями стоял мой же, еще вчера чудесным
образом отремонтированный (Осанна! Осанна!), мой ненаглядный
спаситель, синенький "жигуль-шестерка".
В переулке я немедленно перестал сдерживаться, эдаким
молодым скоком прошустрил к машине и быстро повернул ключ в
замке двери.
И вот в этот счастливый момент я внезапно услышал за своей
спиной твердый, раскатисто катающий в словах букву "р" мужской
голос:
- Гражданин Гольднер?
Я обмер от ужаса и моментально покрылся потом с ног до
головы. Мой тщательно выстроенный, казавшийся таким надежным
мирок оказался на деле картонной декорацией; он рухнул с
отвратительным хрустом и время остановилось для меня навсегда.
Я помедлил и с трудом, через силу повернулся на вмиг
одеревеневших, негнущихся ногах.
Передо мной стояли двое высоких крепких мужчин в дешевых
двубортных темно-серых плащах и незаметно-стандартных шляпах.
И каменные лица-хари у них были, словно отштампованные одной
грубой формой - серые, угрюмо-безликие и явно не предвещавшие
для меня ничего хорошего.
- Да, да, Гольднер, - сдавленно просипел я, сам не слыша своего
голоса.
- Виктор Эммануилович?
Я только и смог, что кивнуть. Их лица неразличимо белели в
дождливом сумраке переулка на фоне темной, обшарпанной стены
моего, такого родного, такого теперь далекого заведения.
Они дружно, в ногу шагнули ко мне и правый достал из внутреннего
кармана красную книжечку с золотыми тиснеными буквами,
раскрыл и сунул мне под нос.
- Уголовный розыск.
Он убрал книжечку, красные лакированные лепестки только и
мелькнули перед моими глазами, исчезая в темной провальной
камере пазухи.
- Вам немедленно придется проехать с нами. Для выяснения
ряда обстоятельств, связанных с известным вам делом.
И я, идиот недоношенный, не смог сказать ничего умнее, как
прохрипеть:
- К вашим услугам...
Они немедленно подхватили меня под руки жесткими сильными
пальцами - очень быстро, незаметно, профессионально и повлекли
с собой так, что я едва касался ногами лежащих на асфальте
листьев; и затащили меня, словно пауки муху за угол, но в
противоположную от входа в мой диспансер сторону, где мне в
глаза сразу бросилась "волга" черного цвета. Впереди в машине,
высунув в окно локоть, вальяжно развалился с сигаретой в зубах
шофер; сзади - еще некто квадратный, в таком же, как у первых
двоих сером плаще и шляпе.
Я еще успел подумать только - слава Богу, это милиция, это к
счастью не они, как меня, словно кутенка, схватили за воротник
плаща, и за плечо, и пригнули голову и пихнули в открывшуюся
бесшумно заднюю дверцу на сиденье к тому, квадратно-гнездовому.
Рядом со мной шумно упал на сиденье один из моих провожатых,
по-прежнему не выпуская моего плеча из своих пальцев. Второй
шустро устроился впереди, синхронно захлопнулись дверцы и я
прохрипел:
- А могу я узнать, по какому, собственно говоря поводу вы меня....
Это я - я начал было говорить. Но не смог закончить. Потому что
прямо перед моим лицом из ниоткуда образовалась и плотно
прижалась к моему носу, забивая дыхание тяжелым знакомым
запахом, большая белая тряпка. И только когда я, наконец осознал,
что это за запах - конечно же, конечно хлороформ! - то лишь тогда
понял не разумом, а каким-то уже угасающим остатком сознания: а
ведь это совсем-совсем не наша доблестная милиция...
И я провалился в звенящую черную пустоту.
Тьма постепенно стала прорезаться какими-то цветными пятнами,
вертящимися безостановочно светлыми спиралями, извивающимися
глубоководными червями и звездочками. И, кажется, мне
послышались голоса, бубнящие, словно ленивый морской прибой.
Я почувствовал, что меня хлопают по щекам - весьма ощутимо,
сильно, - да просто больно. Действительно было больно и голова
моя моталась из стороны в сторону, как буек. Буек на волнах
морского прибоя. Я с трудом разлепил глаза.
Сначала я увидел лампочку. Яркую, свечей на двести, большую и
глупую. Она висела под потолком и была забрана в колпак из
толстой частой сетки. Потолок был высоко-высоко - и весь в
трещинах и грязных потеках. Я никак не мог понять, куда это они
меня привезли.
Потом я увидел половину лица. Только половину, потому что
нижнюю часть этого лица прикрывала обыкновенная марлевая медицинская
повязка. А поверх повязки на меня смотрели безо всякого
выражения явно мужские очень темные глаза. В них не было ничего
- в этих глазах, - ни сострадания, ни интереса, даже презрения в них
не было. Они были пусты и бесстрастны, как само зло. И я
внутренне содрогнулся.
Я чуть повернул голову и увидел второго мужчину. Тоже в
повязке. Оба они были одинаково коротко стрижены, в одинаково
стертого цвета свитерах и старых джинсах. Возраст их я не смог
определить. Они стояли в этом странном помещении и спокойно
рассматривали меня.
Я попытался было пошевелиться, но руки и ноги меня не слушались.
Я с трудом приподнял голову и увидел, что валяюсь на
грязном полосатом матрасе, а матрас лежит на старой металлической
кровати. Такой, из детства, с блестящими шишечками на
решетчатых спинках. А руки мои были вздернуты вверх и прикованы
наручниками за запястья к спинке кровати. И то же самое было с
моими ногами, с которых были сняты ботинки. Плащ и пиджак с
меня тоже сняли.
Я лежал навзничь, скованный по рукам и ногам словно в ожидании
какой-то ритуальной казни. Я открыл было рот, пытаясь хоть
что-то сказать, но тот, первый, опередив меня, неуловимо ловким
движением склонился и наотмашь, со всей силы ударил меня по
лицу ладонью. Я дернулся, в голове зазвенело и я почувствовал на
губах кислый вкус крови.
- Заглохни, - безжизненно-серым голосом лениво произнес
ударивший.
Но я даже не успел по-настоящему испугаться.
Потому что заскрежетала толстая металлическая дверь и в
подвал вошел еще один мужчина, тоже в марлевой повязке. Я говорю
- в подвал, потому что это и было больше всего похоже на
какой-то заброшенный подвал: грязные стены, покрытые
облупившейся кое-где от старости болотно-зеленой масляной
краской, нигде ни малейшего намека на окна, затхлый сырой воздух,
и толстые чугунные трубы, извивающиеся по стенам и потолку, с
которого кое-где мерно срывались и тенькали о бетонный пол
крупные капли воды.
Вошедший - третий - держал в руке маленький, матово
поблескивающий предмет. Сначала я не понял - что это такое. И
только когда он вплотную подошел к кровати, я догадался, что он
принес.
В руке у него был шприц.
- Оклемался клиент? - глухо спросил третий.
Первый мужчина, тот, который меня ударил по лицу, утвердительно
качнул головой.
Вошедший нагнулся надо мной. Второй мужчина закатал -
быстро, - рукав моей рубашки на левой руке. И так же быстро и
профессионально перетянул руку выше локтевого сгиба красным
резиновым жгутом. В руках у вошедшего откуда-то появилась небольшая
однокубовая ампула, он ловко обломил ее кончик и быстро
выбрал из нее шприцом прозрачную жидкость.
И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Потому что кому, как не мне, профессиональному врачу-наркологу
и без прочтения названия были знакомы синенькие мелкие
буковки на ее удлиненном прозрачном тельце. Это была ампула с
морфином.
- Что...что вы задумали? - с трудом зашлепал я немеющими от
страха губами. - Зачем это вы делаете, товарищи?! Немедленно
прекратите!..
Боже, лучше бы я молчал!
Первый мужчина, не издав ни звука, снова резко хлестанул меня
по носу тыльной стороной ладони. Я захлебнулся словами и
слюной, и на мгновение, кажется потерял сознание. Только почувствовал,
как из носа потекли по верхней губе, скатываясь к
уголкам рта, две теплых струйки.
Третий наклонился над моей рукой, протер ваткой. Потянуло
терпким спиртовым запахом.
- Нет, ты погляди, какие вены плохие, - вдруг озабоченно сказал
он. - Кулаком поработайте, пожалуйста.
- Что? - не поняв, прогундосил я.
- Кулаком, говорю, поработайте, - настойчиво повторил он. - Ну,
быстро!..
Я, оторопев от его слов, машинально стал сгибать и разгибать
пальцы левой руки.
Третий помедлил секунду и ловко воткнул иглу мне в вену.
Скосив влево глаза, я видел, как он потянул поршень и в шприце
заклубилась темно-красная кровь. Моя кровь.
- Вы не имеете права, - подавленно шептал я. - Вы не имеете
никакого права...
- Имеем, еще как имеем, - мягко сказал мне третий и стал
вводить морфий в вену. - Бажбан ты, самому же в кайф будет...
Просить еще потом станешь, помяни мое слово... В ногах валяться
будешь, лишь бы...лишь бы я тебя еще разок-другой ширнул... Ну,
вот и закончили.
Он вытащил иглу из вены. Прижал ватку к месту укола.
Подержал.
- Видишь, хорошие люди морфинчик драгоценный на тебя, суку
позорную, тратят. Заботятся о тебе, - ласково приговаривал он. - А
ты здесь из себя целку валдайскую строишь...доктор.
Он выпрямился.
Второй выдернул из под моей руки уже распущенный жгут. И,
больше не произнеся ни слова, все трое спокойно пошли к выходу
из подвала.
Но я все же успел заметить главное: в самом конце своего
бесшумного движения, долгого извилистого пути к металлической
ржавой двери, они все трое синхронно-плавно-легко взмахнули
руками, поднялись в фиолетовый жидко-кристаллический воздух и
параллельно полу вылетели друг за другом из подвала. А сама
дверь медленно растаяла в сиянии зелено-одуванчикового луга, по
которому навстречу мне побежали маленькие, пушистые, белоголубые
кенгурята с ласковыми улыбками на прекрасных человечьих
лицах.
И тогда я тихо, счастливо-успокоенно засмеялся и закрыл глаза.
Глава 23. ДРУГ.
Я отпустил его запястье. Рука бессильно упала на край дивана.
- Оля, - позвал я.
- Что? - вскинулась она. Она не спускала с него взгляда.
- Температуру ему меряла?
- Да. Час назад.
- Сколько?
- Тридцать девять и четыре.
Лежащий на диване раненый невнятно забормотал, дернулся.
Открыл глаза. Взгляд у него был абсолютно бессмысленный. Он
облизывал губы. Ольга наклонилась к нему с поильником в руке:
поддержала голову - розовые брызги морса вылетали у него изо
рта, впитываясь в подушку.
Ольга осторожно опустила его голову на подушку, отошла от
дивана. Повернулась ко мне. За окном тянулся нескончаемый
рассвет. Утро опять было хмурым и дождливым. Я потер щеку.
Щетина неприятно царапала ладонь - ведь я приехал к Ольге не из
дома, а прямиком из клиники после неожиданной ночной операции.
Она меня там и разыскала, по телефону, естественно. Паниковала
она ужасно.
- Сережа, что же делать?.. Ведь надо что-то делать...
Она заглядывала мне в глаза.
- Поколем ему еще кое-что, - сказал я, раскрывая свой
неразлучный портфель. Покопался в нем, вытащил коробку с
ампулами.
- Где шприцы?
- Вот, вот. Я сразу приготовила, после того, как тебе позвонила.
Я смотрел, как антибиотик втягивается в шприц. Поменял иглу.
Стянул с него одеяло и всадил ему лошадиную дозу.
- Да что же это с ним происходит? - прошептала Ольга.
Я пожал плечами, бросая использованный шприц в
приготовленную ей коробку.
- Ну... Вообще-то ничего страшного, так часто бывает. Считай,
что у него лихорадка. Прокапать бы его как следует, да где ж ты ее...
Я не договорил. Искоса посмотрел на Ольгу.
- Сыворотку я ему вкатил. Еще вчера, - сказал я. - Так что будем
надеяться, что это не столбняк. Попала инфекция. Это бывает при
ножевых ранениях. Ничего экстраординарного пока что я не
наблюдаю, Оля.
Я успокаивал ее, но - чего уж скрывать - успокаивал и себя
заодно с ней.
- А может быть, все-таки отвезти его в больницу, Сережа?
Она шагнула ко мне, с надеждой заглядывая в глаза. Я ничего не
ответил.
- Извини, - пробормотала она, отводя взгляд. - Я полная идиотка.
- Я сегодня днем еще раз загляну. Сделаем-ка ему переливание
крови. Какая у него группа?
- О, Господи, да откуда ж мне знать?
Я попытался улыбнуться.
- Извини. Я полный идиот.
Она мужественно улыбнулась. Правда, улыбка у нее получилась
не очень радостная. Вдруг меня осенило.
- А документы у него какие-нибудь с собой были? - быстро
спросил я.
- Да. Кажется. Сейчас. Посмотрю.
Она вышмыгнула из комнаты. Долго не возвращалась. Наконец
появилась в дверях, и торопливым движением руки протянула мне
паспорт и какое-то удостоверение.
- Вот.
Я быстро пролистал паспорт, нашел нужную страницу и
облегченно вздохнул.
- Четвертая. Резус плюс, - сказал я. - Считай, пол-дела уже
сделано... Ладно, капельницу я приволоку...
Ольга прикрыла раненого одеялом. Он по-прежнему бормотал,
потише уже, правда. Но по крайней мере теперь не метался, не то
что пол-часа тому назад. Только тонкие пальцы шевелились поверх
простыни, искали что-то, невидимое мне и никак не могли найти. Это
раздражало.
- Кофе меня напоишь? - спросил я, бросив мимолетный взгляд на
часы. - А то мне уже скоро пора на работу...
- Прости, ради Бога, - суетливо встрепенулась Ольга. - Совсем я
голову потеряла с этими...делами...
Мы сидели на кухне, молча пили кофе. Ольга - из маленькой
чашечки, я - из большой, по боку которой плыл петровских времен
пышногрудый фрегат сине-фиолетовых цветов. Ольга
сосредоточенно курила.
- Сережа, ты на меня пожалуйста не держи зла, - сказала она
после небольшой паузы.
- За что ж это? - не совсем искренне удивился я.
Она скривилась, махнула быстро рукой с зажатой в пальцах
сигаретой.
- А ты не понимаешь? Тебе все это...вообще, так...
- Не вообще. Не вообще, милая и не так, - сказал я серьезно. -
Раз это касается тебя, то...
Я смутился своей внезапной откровенности, резко оборвал
фразу, не договорил. Потянулся сдуру к пачке сигарет, отдернул
руку. Не курю ведь уже пятый год.
Ольга благодарно улыбнулась. Склонила смущенно голову и
потерлась щекой мне о руку:
- Спасибо, Айболит, - сказала она.
Господи, совсем, как когда-то.
Я не шевелился, и не хотелось мне двигаться, уходить из этого
места, с этой маленькой кухни: мне хотелось остаться тут навсегда.
И, словно, прочитав мои мысли, она вдруг весело засмеялась и
произнесла:
- Мы с тобой - как муж и жена после одновременной ночной
смены. Или операции. Смешно, да?
- Смешно, - серьезно подтвердил я. Меня рассердила ее
бестактность. - Но только с маленькой корректировкой: как два
сообщника. Так, пожалуй, будет вернее.
- Ну и пусть сообщники, - на удивление легко согласилась она,
ничуть не рассердившись. - Супруги, сообщники - в принципе,
разница-то небольшая.
Она прикурила новую сигарету, чуть отодвинувшись от меня. Я
сразу пожалел о последней фразе, сказанной мной.
- Он выживет? - спросила она.
- Да ты что? - изумился я. - Что за глупые вопросы? Конечно,
выживет. Подумаешь, порезали мужика немного. Бывает. До
свадьбы заживет, не сомневайся...
Я отвернулся к окну. Рассвело. Крыши домов уже отсвечивали
серебристо-серым, перламутровым, они блестели от дождя. Анемичные
силуэты труб тянулись к пасмурному небу. Донеслось отдаленное
дребезжанье трамвая - звонок, еще звонок. Пронзительно
и требовательно выводил в колодце двора визгливый женский
голос:
- Артем!.. Артемка, паршивец!.. Я долго тебя буду ждать? Я опять
на работу опоздаю! Ты что там застрял, Артем?!
- Иду-у-у! - откликнулось, заметалось по двору.
Мы сидели, молчали, я снова взялся за чашку с кофе. И мы уже
не смотрели в глаза друг другу. Минута нечаянной близости быстро
миновала, все снова вернулось на круги своя и я не мог
рассчитывать на какое-либо продолжение с ее стороны. А сам бы я
никогда уже не решился.
Приглушенно запиликал звонок телефона. Ольга машинально
взяла трубку и так же машинально и быстро - я даже не успел ее
остановить, сказала:
- Да?
Лицо ее вдруг резко напряглось, стало злым. Она машинально
закусила губу.
- Да, я узнала вас... Да... Нет, вы меня не разбудили, я рано
встаю.
В трубке негромко и бархатно бормотал явно мужской голос - но
слов я разобрать не мог.
- Что? Еще не нашли?.. Кого? Ах, номера четвертого... Надеюсь...
Нет, я не упрямлюсь, Станислав Андреич. Вы же знает, что я слегка
приболела...Да... Спасибо. И вам всего наилучшего.
Она повесила трубку. Лицо у нее было - как маска Пьеро. Но я не
стал ее расспрашивать: слишком хорошо зная ее, я понимал, что ни
к чему хорошему это не приведет.
- Я пожалуй, пойду, -поднялся я. - Домой пора. И не выспался ни
черта.
Она молча кивнула, не глядя на меня. И я ушел. А что мне
оставалось делать?..
Я поддал ногой пустую ржавую жестянку. Подпрыгивая на выбоинах
мокрого слежавшегося песка, она докатилась до воды и
зарылась в грязно-серую пену изломанной волны, набежавшей откуда-то
издалека, наверное от чухонцев.
Игорь сидел в нескольких шагах от меня на выбеленной дождями
и ветром разлапистой коряге. Сидел молча, уткнувшись лицом в
воротник мохнатого твидового пальто. Он сильно сдал, даже
постарел за эти последние дни - я это ясно видел. Седины
прибавилось, и седоватая же щетина трехдневной давности поблескивала
на щеках. Он тупо уставился на свинцово-желтую, колеблющуюся
гладь Маркизовой Лужи, которая вдали тонула в
непрозрачной пелене тумана.
Низкий, тоскливо вибрирующий звук доносился время от времени
до нас с залива: то ли проба голоса заблудившегося в тумане
корабля, то ли просто отчаянный призыв о помощи.
Я сунул сигарету в зубы, протянул Игорю пачку "Мальборо". Тот
отрицательно помотал головой.
- Бросил.
- Когда это? - не смог я скрыть удивления.
- Позавчера. Сердце чего-то барахлить начало...
Я внимательней посмотрел на него: мешки под глазами, нездоровый
желтоватый цвет кожи лица. А ведь ему только сорок один
- и он на два года моложе меня.
- Ты все точно выяснил, Игореша? - спросил я, щелкая "зиппо" и
укрывая ее рваный огонь от внезапно набежавшего свирепого
порыва ветра.
- Да, - кивнул Игорь. - Уехал на десять дней. Выпросил отпуск без
содержания. На работе у него сказали, что куда-то под Витебск, к
родителям...
- К родителям! Под Витебск!
Я зло сплюнул на песок:
- Ты о чем, Игореш! Да у него родители лет пять как в могиле
лежат! Небось, говнюк, давно уже торчит где-нибудь за Уралом...
Или на юге у кого-нибудь из своих дружков на дно лег... Ну, сволочь
трусливая!.. Ну, говнюк!
У меня не хватило слов. Горло от бешенства сжали спазмы. Я
схватил валявшийся рядом длинный пористый кусок плавника и что
было силы зашвырнул в воду. Палка просвистела в воздухе,
раздался тупой всплеск.
- Сволочь жирная!..
Игорь только покосился в мою сторону.
Опять в тумане застонал корабельный гудок. Я с силой выдохнул
воздух. Поднял воротник куртки и уселся на корягу рядом с Игорем.
Мы были одни-одинешеньки на пустынном предзимнем пляже.
Низко нависали над туманом и берегом клочковатые сплошные облака.
В воздухе плавала противная липкая морось. Очертания
сосен, вразнобой приютившихся на прибрежных дюнах, были расплывчаты
и неясно-лохматы, - совсем как то будущее, которое явно
ожидало нас двоих.
- Что делать будем? - не меняя позы, спросил Игорь.
- Ну, пока что толком и сам не знаю... Во-первых, необходимо
найти Андрюху. Я не верю, что с ним что-то случилось...
- Восьмой день уже пошел... - Игорь поежился.
Я вместо ответа постучал костяшками кулака по коряге. Продолжил,
скорее рассуждая вслух, чем сообщая Игорю откровение
Господне:
- Где он, что с ним? Не знаю... Но я все же думаю, он непременно
объявится. Это во-первых. А во-вторых...
Я полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана куртки
конверт из плотной бумаги. Молча протянул его Игорю.
- Что это такое? - недоумевающе посмотрел он на него.
- Это путевки. В один очень хороший закрытый санаторий под
Анапу. Бывший совминовский, теперь там, естественно, частная
крутая контора. Это для тебя, Лиды и Жанны. На две недели, номер
"люкс" - все, как полагается.
- О, Боже! А это еще зачем?!
- Надо, Игореша. Тебе сейчас необходимо уехать из Питера. И
жену, и дочку увезти... От греха подальше... Тем более, я думаю, что
после того, как Пухлый свалил...
Я помедлил, не зная - говорить это все или нет. Черт его знает,
как он все воспримет в теперешнем своем состоянии. Игорь, не
отрываясь, смотрел на меня. И я все же сказал:
- В общем, я уже больше ни за что не ручаюсь. Они вполне опять
могут приняться... за тебя или, не дай Бог, за Лиду... Не перебивай
меня. И не возражай. Я знаю, что делаю.
Игорь затравленно посмотрел на меня.
- Ты думаешь?.. - он не договорил.
- Да, я действительно так думаю. Но пока что не бойся. Это
только мои предположения, хотя и достаточно обоснованные. Пока
я не разыщу Андрюху, пока не узнаю о результатах его встречи с
этой... Короче - лишняя осторожность еще никогда никому не
мешала.
- Где ты их раздобыл? - спросил Игорь, доставая красочные
буклеты из конверта и разглядывая их.
- А-а, пара пустяков, - я отмахнулся, делая вид, что мне очень
весело. - Один богатей-заказчик порадел маленько. Я ему не так
давно охренительную нимфу из мрамора заструячил. Для фонтана
на его петергофской фазенде. А он в нее взял - и просто по уши
втюрился, даже про любовниц думать забыл, Пигмалион
пскопской... Теперь навеки мой должник. Да, чуть не забыл: вы
улетаете завтра утром. А сегодня заедешь в центральные кассы
Аэрофлота, подойдешь к седьмому окошку. Барышню мою зовут
Марина. Хорошенькая-я... Скажешь, что от меня - билеты у нее уже
приготовлены. Деньги-то у тебя есть?
- Конечно, конечно...
- Ну и замечательно... Отдыхай, ни о чем не думай, Лидуню
береги. А я пока что тут без тебя сам разберусь...со всем этим
говнищем...
Игорь долго сгибал, засовывал конверт в боковой карман пальто.
Повернулся ко мне, шмыгая носом - на ресницах у него блестели
слезы.
- Спасибо тебе, Саня... Спасибо... Я никогда этого не забуду...
Я похлопал его по плечу:
- Ничего-ничего, старичок. Я человек неженатый, бездетный. Мне
терять нечего, следовательно и бояться недосуг... Все образуется,
вот увидишь. Ничего. Я ведь тоже, брат, не пальцем деланый.
Нашел себе на это время такую нору - ни одна живая душа не
догадается, что я там.
- Господи! Ну, почему?! - отчаянно воскликнул Игорь. - Что мы
тогда, без перевода не могли эти кассеты посмотреть? Что, блядей
с Невского не могли свистнуть? Ну, зачем, зачем я попросил Светку
позвать ее?!
- Вспомнила старушка, что девушкой была, - скривился я. -
Затмение это было. Затмение.
Я поднялся и потянул Игоря за рукав пальто.
- Пошли... Время не ждет, Игореша.
Увязая в мокром песке, мы побрели по косогору вверх, где
виднелся мокрый от дождя "вольвешник" Игоря, притулившийся под
лапами большой сосны.
А когда мы уже сидели в выстуженной машине, и он уже включил
двигатель, и щетки ползали по стеклу, он тихо сказал, глядя прямо
перед собой и обращаясь даже не ко мне, а скорее к самому себе.
Вот что он сказал:
- Если бы я верил в Бога... Если бы я верил...
Я ничего не ответил на эту его запоздалую реплику. Я поежился,
пристегивая ремень и спросил:
- Ты мне не оставишь на это время свою машину? Доверенность
еще действительна. А в аэропорт я сам вас завтра отвезу.
- Конечно, оставлю. О чем ты говоришь, Саша!..
И добавил после долгой-долгой паузы, когда машина уже вывернула
на асфальт:
- Если бы не ты... Прямо в петлю.
Я медленно, словно сверкающая чешуей золотая рыбка-путешественница
из спутанного вороха мягких ласковых водорослей,
выплывал по извилистой переплетающейся спирали из разноцветного
пространства - в нем не было ни верха, ни низа, ни сторон - и в
то же время было еще множество измерений, которые я только
чувствовал, но описать или просто рассказать о них никогда бы не
смог. Они существовали - но их было слишком много. Много-многомногомерное
пространство-время. Хотя я уже не понимал, вернее,
уже забыл, что это за слово такое - пространство. Но я был золотой
рыбкой, с длинными вуалевидными плавниками, роскошным
павлиньим хвостом; я чувствовал неослабевающую вибрацию
окружающей меня кристально-чистой зеленой воды, и шорох
морского песка, и разговоры других золотых рыбок - только я их еще
пока что не видел, своих любимых собратьев по чудесному
плаванию.
Я возвращался.
Я слышал чей-то далекий голос, подобный невнятному подземному
колебанию, пронизывающему все клетки моего ловкого рыбьего
тела - раскатистый, вибрирующий, и в то же время шипящий позмеино-ласковому:
- Эй, доктор... Ну, ка, открой бур-бур-каккалы-ыыыыы... До-до-докто-ториш-иш-иш-шшшшша-а-а...
Глас Божий.
Я с неимоверным трудом чуть разлепил веки.
Вокруг все качалось, словно я лежал не на кровати, а в лодке
посреди сверкающей глади океана, под палящим тропическим
солнцем. Безумно хотелось пить. Я чувствовал, как судорожно
подергиваются мои руки, и ноги, и пальцы, и все тело, и кончики
нервов в раскаленном мозгу. И я понял еще, что все еще лежу
несвободно - наручники больно давили на запястья. Я постарался
сфокусировать зрение, почти не поднимая век - я и не смог бы их
поднять - пудовые свои веки. Передо мной, словно серые змеи,
покачивались изогнутые смутные фигуры - у них были белые
полосы вместо низа лица. Как они называются - эти полосы? Ведь
когда-то я это точно знал...
Потом разноинтонационные мужские голоса, говорящие непонятное,
иностранное, но почему-то перемежающееся русскими
привычными словами, голоса, сливающиеся в тягучий гул, стали
мне слышны получше.
- Снимай с него браслеты...и рукава ему на бобичке закатай...давай,
давай, на обеих грабках...сунь ему в правую грабку
баян...пальцы, пальцы ему сожми, дубина!.. И амнухи пустые рядом
побросай...да, вот так хорошо...ну и синячищи!.. Я ж говорил тебе - у
него вены ни в Красную Армию!.. Это ты ни хрена ширять не
умеешь!..
Обиженно:
- Сам бы и ширял ему...
Строго:
- Да ладно...эй!.. открой глаза!.. открой!..слушай, а он часом
хвоста не кинул? да не-ее, просто вырубился...о, открыл!..молодец...хорошие
глаза, плывет клиент...и жгут сюда...обмотай
вокруг левой грабки...
Внезапно из черного непрозрачного квадратного предмета,
который один из них держал в руках, вылетела ослепительная
голубая молния. Я не успел прикрыть глаза, - в них потемнело, все
вокруг меня исчезло, провалилось в непроглядную темень.
Послышалось короткое жужжание пролетевшего шмеля. Еще
голубая молния. Еще
...Закладка в соц.сетях
