Жанр: Драма

Палач

сторінка №16

Он сказал, что вы должны взять номер телефона какого-то
пухлого и прибавить к трем последним цифрам номер квартиры
палача. Абракадабра какая-то! Но он так и продиктовал, а я
записала слово в слово. Вы понимаете что-нибудь, Андрюша?..
- Да, конечно!
Сто двенадцать - номер квартиры Ольги. А номер телефона
Пухлого заканчивается на три нуля, мгновенно вспомнил я.
- Что все это значит, Андрюшенька?
- Ничего особенного, не волнуйтесь. Это мы тут дружеские
розыгрыши устраиваем. До свиданья, Елена Константиновна,
спасибо. Спокойной ночи.
Не слушая ответа, я нажал на кнопку. Ольга внимательно
смотрела на меня. Я набрал полученный путем элементарного
сложения номер. Послышались гудки - длинные. И, наконец, -
Сашин голос, очень настороженный:
- Да?..

Глава 30. ТРЕТИЙ.


- Да?.. - спросил я настороженно.
- Саня, это Андрей!
Я даже глаза закрыл. Жив, сукин сын!
- Саня?!
- Андрюха, ты в порядке? Что случилось? Где ты был, мать твою
в душу?! - заревел я в трубку.
- Да все нормально, потом расскажу. А что ты...
- Слушай меня внимательно, Андрюха, - быстро перебил его я. -
Мне только что позвонили, сказали, чтобы я немедленно ехал домой
к Пухлому. Он вроде как серьезно заболел, к телефону не подходит.
- А кто звонил?
- Да с работы его, коллега. Он представился, фамилию назвал.
Пухлый про него рассказывал как-то, так что тут подвоха вроде нет.
Мы-то с Игорехой уже думали, что Пухлый навсегда слинял, а он,
оказывается, просто болеет!..
- Куда слинял? Когда?
- Да ты ж ничего не знаешь! - наконец сообразил я. - Пока ты в
нетях был, тут такое... Короче, после того, как ты внезапно исчез, я
велел Пухлому ехать к ней. Он, естественно, сразу обосрался, как
выяснилось, смылся втихую от нас в отпуск, а сейчас, видишь,
вернулся, дома больной кукует, а я уже одет, ты меня в дверях
поймал!
Я действительно стоял в прихожей уже одетый, свет в огромном
чердачном помещении, переделанном Гошей в мастерскую, был
выключен. Только свет лампочки, горевшей в прихожей, выхватывал
из мрака гипсовых и мраморных мужиков и баб, да какие-то адских
размеров бюсты неизвестных знаменитостей, - мрачильные работы
моего закадычного дружка-приятеля, запойного пьяницы Гоши
Яговичного.
- Я почти уверен, что это звонили с работы Пухлого, а если даже
это кто-то из говнюков этой шлюхи, я все равно еду! Плевать! А ты
где, Андрюха?
- Я на даче, в Петергофе. Саня, как только ты узнаешь, что с
Пухлым, ты сразу звони сюда. Пиши телефон.
Я выхватил из кармана ручку. Времени искать бумагу не было, я
растопырил ладонь и спросил:
- У кого на даче? С кем?
Он замолчал. А потом как-то виновато и в то же время с
внутренним вызовом сказал:
- Я с ней. Вернее, у нее.
- У кого - у нее?! - я ни хрена не понимал.
- Записывай телефон и адрес!
Он быстро продиктовал цифры. Я вывел их на ладони. Потом
написал название улицы и номер дома.
- Записал? - спросил он.
- Записал, - ответил я. - У кого ты, Андрюха?
- У Ольги. Да, у той самой Ольги. Здесь только мы вдвоем и со
мной все в порядке, поверь. Она тоже тебя ждет. Она сама
попросила, чтобы ты сюда приехал... Это необходимо, Саня, срочно
приезжай. Ситуация хреновая. Все остальное потом расскажу. Ты
меня слышишь?
Трубка потяжелела у меня в руке. Такого поворота событий я
никак не ожидал. Но тем не менее я сказал - очень спокойно:
- Хорошо. Я позвоню тебе от Пухлого.


Я заглушил двигатель Игорехиного "вольвешника". Повисла
тишина. Ночная улица, на которой я припарковал машину, была
пустынна, как после чумы. Светящиеся цифры на приборной панели
показывали начало первого.

Выйдя, я тщательно закрыл машину. Постоял, прислушиваясь.
Нервы были на пределе и я ожидал всего, чего угодно - сам не
знаю, чего я ожидал. На перекрестке прогрохотал грузовик.
Я зашагал к дому Виктора. Он находился за поворотом улицы, на
этой, четной стороне. Прежде чем выйти под свет фонаря, я
заглянул за угол дома - опять же никого, даже припозднившихся
гуляк не наблюдалось. Я прошел в арку, стараясь идти быстро, но
по возможности производить поменьше шума. Миновал один
проходной двор, вторую арку, вошел во двор дома, где жил Виктор.
Постоял в тени козырька подъезда - для верности.
Шагнул - и под ногами что-то звякнуло. Я присел на корточки. Это
был кусок ржавого металлического прута. Довольно толстого. Рукой
в перчатке я ухватил его поудобнее - он мог мне пригодиться. В углу
двора, напротив парадной, куда мне надо было войти, стояла
машина. "Волга" черного цвета. В ней никого не было. Она стояла
мордой в направлении следующей арки, уводящей в лабиринт
проходных дворов. Под аркой тлела лампочка.
Я перебежал на цыпочках двор и проскочил в подъезд.


Лифт медленно, дергаясь и скрежеща, полз на шестой этаж. Я
был в жутком напряжении, я ждал какой-нибудь пакости. Уж больно
сладко-уговаривающий голос был у того мужика - якобы с Витькиной
работы. И потом, я уж не стал говорить Андрюхе, а сам он не
дотумкал: не мог какой-то там мужик с Витькиной работы вычислить
номер мастерской, где я тихарился. Пухлым Пухлого на работе не
звали, да и маме я строго-настрого запретил что-либо посторонним
рассказывать о месте моего пребывания. Узнать у мамы номер
мастерской мог только Андрюха - что он и сделал. А мужик... Мне не
составляло труда понять кто, или по чьему поручению мне звонил.
Но отступать мне было уже некуда. И поэтому прут оттягивал руку.
Кабина лифта остановилась. Я вышел и увидел дверь, ведущую
в квартиру Пухлого. Она была приоткрыта и из-за нее на темную
площадку падал яркий свет.
Я шагнул было назад. Я уже протянул руку к дверце лифта. Но,
выматерившись шепотом, все же двинулся к приоткрытой двери.
Или к ловушке?.. Носком ботинка я открыл дверь пошире, взял прут
наизготовку и проскользнул в квартиру.
В квартире царила тишина. И везде горел свет - в коридоре, на
кухне, в ванной и даже в туалете.
- Витя, - шепотом позвал я.
Никто не откликнулся. Дверь в гостиную была распахнута. В ней,
да и в спальне тоже горел свет. Медленно, замирая на каждом шагу
и прислушиваясь, я шел к комнате.
В дверях я остановился. Потому что увидел Виктора.
Он навзничь валялся на диване среди смятых простынок диване:
голый по пояс, в одних штанах, босой. Жеваные рубашка, пиджак и
плащ валялись на полу. Сбитое в комок одеяло засело в углу
постели вместе с ботинками.
Я тихо подошел и заглянул ему в лицо. И мне стало не по себе
при виде его лица, точнее того, что раньше было Витькиным лицом.
Глаза у него были закрыты, лежал он неподвижно, но я
прислушался и услышал прерывистое тяжелое дыхание. Я приподнял
у него пальцем веко: зрачок закатился, глаз уставился на
меня бельмастой пустотой.
И только тут я заметил все остальное.
На табуретке стояла догоревшая спиртовка, валялись пустые и
целые ампулы, разовые шприцы и иголки для шприца. Возле его
левой руки змеился потертый резиновый жгут. А правой он намертво
сжал шприц.
На его руки было просто страшно смотреть - все в следах
внутривенных вливаний, в расковырянных язвах, разноцветных
синяках. Я зачем-то начал было считать количество уколов - хоть
примерное, - но меня сбил донесшийся с лестничной площадки звук:
лифт поехал вниз.
Я метнулся к входной двери, прислушался. В колодце подъезда
негромко забубнили голоса. Я выскочил на площадку - и далее я
раздумывал секунду, не более, - потому что вместе с
поднимающимся уже лифтом одновременно зашустрили
торопливые шаги вверх, вверх по лестнице.
Я на цыпочках, затаив дыхание, поднялся этажом выше - оставался
еще один этаж и - чердачная лестница. Присев, осторожно
выглядывая вниз, я увидел то, что в принципе и ожидал увидеть -
людей в серых милицейских фуражках и погонах, вываливающихся
из лифта и вбегающих в квартиру Виктора. А по лестнице
вырвалась вперед узкая морда овчарки с торчащей из пасти мокрой
красной тряпкой языка.

Я подумал еще о том, что если меня хотели подставить - то это
было сделано довольно неумело и по-дилетантски. Да и что,
собственно говоря, могли мне пришить?..
Но я не стал искушать судьбу. Я взлетел к чердачной двери.
Счастье! Она была открыта, сломанный замок болтался на дужке. Я
толкнул ее и очутился на чердаке. Дверь за собой, я естественно,
прикрыл.
Путаясь среди стропил, каких-то пыльных закопченных балок и
натянутых бельевых веревок, я ковылял по хрустящему шлаку туда,
где по моему предположению должна находиться вторая,
ближайшая чердачная дверь, ведущая в другой подъезд.
Но она оказалась заперта снаружи.
Я ринулся дальше, в конец чердака, к торцевой стене дома. В
ней, высоко, зияло маленькое открытое окошко, на котором
виднелись силуэты спящих голубей.
А в окошке невозмутимо мигали холодные звезды.
Я толкнул плечом самую последнюю по счету дверь - и она легко
открылась.
Мне снова повезло.
Я слетел по лестнице, выкатился из подъезда черным ходом,
выходившим во двор за выступом дома и ринулся проходными дворами
прочь, прочь от этого места, от невнятного говора пацанов в
подворотне, от синего отдаленного посверкивания мигалки
милицейской машины.
Я бежал, звук моих шагов отражался от сводов арок, отлетал и
кружился в замкнутых прямоугольниках черных дворов.
Я выскочил на улицу, секунду соображал - в какую сторону мне
бежать. И, стараясь теперь идти спокойно, восстанавливая сбитое
дыхание, пошел туда, где я оставил машину Игоря.
Через пару минут я уже сидел за рулем. Завел двигатель,
развернулся и погнал машину по ночным улицам.


"Автово" - мелькнула слева от меня станция метро. Я проскочил
на желтый глаз светофора и спустя какое-то время уже мчался по
узкому Петергофскому шоссе. Потухшая сигарета дрожала у меня в
губах, а стрелка спидометра в свою очередь дрожала возле отметки
"120".
Впереди на моей полосе маячили красные габаритные огни
прицепа с контейнерами, мотающегося за мощным грузовиком.
Скотина, он ехал почти посреди полосы, мешая мне обогнать его. Я
посигналил, помигал фарами - никакой реакции. Я включил сигнал
поворота, резко вывернул руль влево и нажал на газ, обходя
высившуюся справа от меня бесконечную стену контейнеров.
И тут же прямо мне в лицо двумя расплывчатыми лунами внезапно
ударили фары летевшего мне с ревом клаксона навстречу -
лоб в лоб - грузовика. Я уже не успевал обогнать прицеп, и я не мог
вывернуть влево - в глубокий кювет, за которым выстроился
частокол деревьев. Я что было силы ударил по тормозам.
Нога моя вместе с педалью без малейшего сопротивления ушла
в днище, и я не услышал знакомого визга тормозов, я не почувствовал
броска вперед на лобовое стекло - ничего. Они отказали,
мои тормоза, отказали в самый неподходящий момент.
Две луны стремительно выросли, я не закрывал глаз - я смотрел
на них, а они заполнили весь мир, все вокруг стало в один короткий
миг ослепительно-белым, скрежещущим и тут же беззвучно
расплавилось, рассыпалось на стеклянные куски, и все начала
покрывать надвигающаяся тьма, и я взмыл вверх.
Я видел, как где-то далеко внизу встречная "Татра" ударила
"вольво" почти что в лоб, сковырнула с узкого шоссе и выбросила на
обочину. Моя машина, скомканная, полусплющенная от чудовищной
силы удара, несколько раз перевернулась, врезалась в толстый
придорожный тополь и из салона через остатки лобового стекла
вылетело мое тело. Оно покатилось и смятой тряпичной куклой
застыло на грязной осенней траве. В "вольвешнике" что-то фукнуло,
выскочил язычок пламени, потом фукнуло еще раз, полыхнуло уже
по-настоящему и столб бело-оранжевого пламени от взорвавшегося
бензобака осветил то, что еще несколько секунд назад мной.
Но я уже почти не видел это, я летел, кружась и размахивая
руками в надвигающийся на меня из темноты бесконечно длинный и
тоннель света, в конце которого росло, росло и наконец поглотило
меня теплое и спокойное сияние.

Глава 31. СВИДЕТЕЛЬ.


Поленья в камине прогорели. От углей, крупных, как куски
полуостывшей лавы, волнами шел ощутимый даже на расстоянии
жар. По углям пробегали золотистые искры.

Было очень-очень тихо. Молчал телефон. Молчали и мы с Ольгой.
Я по-прежнему полулежал на диване, она теперь сидела чуть в
стороне, в кресле. Посмотрела на часы.
- Почему он не звонит? - спросила она.
Я неопределенно покачал головой.
- Позвонит еще... А может быть, не смог дозвониться и уже едет
сюда. Он наверняка понимает, что раз я с вами - то и он будет
здесь в безопасности.
Я покосился на карабин, который она переставила поближе к
креслу, поближе к себе.
- Это, надеюсь, не для Сани? - попытался я пошутить, кивая на
оружие.
- Что? - непонимающе вскинула она голову.
- Карабин... Для чего сейчас-то он вам?
- Для уверенности, - ответила она.
- А стрелять-то вы умеете? Или рассчитываете на меня? Как на
пусть не очень полновесного, но мужчину?
- Дед меня брал на охоту с десяти лет, - помолчав, сказала она. -
Сначала на вальдшнепов, на перепелов... Потом на боровую дичь. В
пятнадцать лет я завалила своего первого лося.
- А кто ваш дед? Егерь?
- Ученый. Академик.
- Хорошая, видать, по-прежнему жизнь у академиков, - сказал я,
поглядев на резные панели холла.
- А это уж не вам судить, - резко сказала она.
Я умолк. Отвернулся и уставился на огонь. Потом осторожно
встал с дивана, пошуровал в камине кочергой. Сунул в него пару
сухих березовых поленьев.
- Я не хотела вас обидеть, - сказала она за моей спиной.
- А я и не обиделся.
Я повернулся к ней. Она сидела в кресле, забравшись в него с
ногами, обхватив под платком руками плечи. Любимая ее поза,
насколько я успел заметить за дни нашего с ней более близкого
знакомства.
- Дед очень хотел внука, - сказала она, когда я снова прилег на
диван. - Даже зовет меня иногда Олег, а не Ольга. Помешан на
продлении нашей фамилии.
Полено в камине оглушительно треснуло, сыпанул сноп искр.
Она вздрогнула и я заметил, что ее правая рука непроизвольно
дернулась к карабину. Она убрала руку на место, покосилась на
меня. Я сделал вид, что ничего не заметил. Она встала. Подошла к
шкафу, достала оттуда похрустывающий комплект белья. Положила
его рядом со мной.
- Застелить?
- Нет, спасибо, я сам справлюсь.
Она подхватила карабин, пошла к лестнице, ведущей на второй
этаж. По дороге отключила телефон. Заметив мой недоуменный
взгляд, сказала:
- Наверху - параллельный аппарат. Если он позвонит, - я вас
разбужу. Спите. Вам надо отдохнуть. И градусник поставьте, он на
этажерке. В ванной уже есть горячая вода. Чистая зубная щетка и
полотенце. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Я провожал ее взглядом, пока ноги не исчезли под обрезом
потолка. Градусник лежал на этажерке рядом с книгами. Возле
градусника валялась картонная коробка с патронами калибра 7,62.
Я взял ее в руки, повертел. Коробка была открыта. Я вытащил из
нее пару патронов. Латунные гильзы, оболочечные пули. В каждой
по двенадцать граммов, включая свинец. В этом я тоже кое-что
понимал.
Я покачал их на ладони и сунул обратно. Да, серьезные дела
могут развернуться на тихой академической даче.
Я сходил в ванную, умылся, лениво прошелся щеткой по зубам. В
холле кое-как разостлал белье на диване. Разделся донага и
выключил торшер. Натянув до подбородка плед, я лежал на боку и
смотрел на огонь, постепенно угасающий в камине. Я ни о чем не
думал. Мне было хорошо и бездумно.


Я не знал, как это можно было назвать - то ли сон, то ли забытье.
Но в любом случае я из этого вырвался, пришел в себя отчасти изза
того, что услышал еле различимый звук - мне показалось даже,
что внезапно поднялся ветер и стал завывать в щелях ставен. Я
открыл глаза. Было темно, угли дотлевали, окрашивая мебель в
багровый цвет и бросая красноватые отсветы на большой лист
железа, прибитый перед камином.

Я внимательно прислушался. Звук не затихал. Он только
прерывался время от времени и снова слышался - похожий на тоненький
голосок неведомого мне зверька.
Я приподнялся, закряхтев от боли в спине. Завернулся в
простынку и неслышно переступая босыми ногами по ковру, подошел
к двери в прихожую. В ней было тихо и совсем темно. Рядом
поблескивали металлические пластинки на ребрах ступенек лестницы,
ведущей на второй этаж. Звук шел именно оттуда.
Держась за холодные перил, я поднялся по лестнице наверх. На
площадке второго этажа тоже был небольшой холл. Я разглядел
даже кабинетный билльярд, стоящий посреди него - это потому, что
ставни здесь были приоткрыты и свет луны свободным ледяным
потоком вливался в окна. В холл выходили три двери. Я чуть
толкнул первую дверь. Она была закрыта. Я шагнул к другой двери.
Она легко и бесшумно подалась.
Это была спальня, и звук шел отсюда.
В углу комнаты приплясывал на сквозняке огонек лампадки под
темной небольшой иконой. А на широкой двуспальной кровати,
сжавшись в комок, подтянув ноги, скорчилась под одеялом,
натянутым на голову, Ольга. Она лежала и всхлипывала, и
постанывала, и тянула нескончаемую тоскливую ноту горести и
страха.
Я подошел к кровати, наклонился и медленно потащил одеяло с
ее головы. Она, сдавленно вскрикнув, вскочила на колени и,
замерев, уставилась на меня. Ее обнаженное тело сумрачно белело
в полутьме комнаты. Мы смотрели в глаза друг другу - нас
разделяло расстояние вытянутой ладони. В ее глазах полукруглыми
озерками стояли слезы.
Она резко нырнула ко мне, обхватила тонкими сильным руками,
прижалась, не говоря ни слова. Я тоже ничего не говорил. Она,
стягивая простыню, исступленно обнимала меня, гладила по
затылку, спине, обходя нежными пальцами то место, куда она -
когда-то давным-давно - воткнула глупый бронзовый нож. Я
почувствовал у себя на губах ее мокрые от слез, соленые губы. Она
притиснула их к моим губам и ее язык вертляво скользнул ко мне в
рот. Она потянула меня на постель, простыня слетела с меня, мы
уже лежали рядом друг с другом, влипая друг в друга, освещенные
чуть теплящимся пламенем лампады; наши срывающиеся дыхания
стали едины, я чувствовал всем телом ее долгое, упругое тело. Она
по-прежнему молчала, но ее руки и губы говорили больше, чем
пустые звуки, называемые словами, она скользнула под меня, я
почувствовал прикосновение ее плоского живота и пушистой
щеточки лона, ноги ее легли на мои бедра, словно на бока коня - она
стиснула меня своими ногами, и я вошел в нее. Она задвигалась,
заколыхалась упруго и я почувствовал до конца, до предела ее
горячее влажное нутро, почувствовал ее всю: теплота, потом огонь,
жизнь, сладостная судорога и растворение.
Она отчаянно, хрипло и радостно закричала, крик ее заметался
по комнате и утонул во мне.

Глава 32. ПАЛАЧ.


Он ровно и спокойно дышал. Он спал. Я сидела на краю кровати,
смотрела на его мускулистое поджарое тело, угадываемое в
предрассветных сумерках. Белела наклейка на спине. Он лежал на
животе. Мужчина, которого я хотела убить.
Я голышом пошла к двери. Кровать скрипнула, но он не
проснулся. Прошептал что-то, почмокал во сне губами. Повернулся
и уткнулся в подушку носом, обнял ее, задышал ровно. Я спустилась
в холл. Включила торшер. Налила себе рюмку коньяка, сделала
глоток. Больше не хотелось - всего лишь один глоток. Я закурила,
глядя на подернутые пеплом угасшие угли в камине.
На душе у меня было спокойно - впервые за все эти жуткие дни.
И так же спокойно (сама удивилась) я думала о том, что если я, не
дай Бог, залетела, то никогда уже не узнаю - от кого. От них тогда
или от него сегодня ночью. Вранье это, что женщина всегда знает,
от кого забеременела. Так, женские придумки.
И еще я знала, что никогда не скажу ему правды, даже если
ребенок, по моему мнению - будет похож на кого-то из них.
На журнальном столике лежал листок с записанным рукой Андрея
номером телефона. Я подключила телефон. Сверяясь с
листком, набрала номер мастерской. Долгие гудки. Настенные часы
показывали четверть шестого утра. Я положила трубку на рычаг.
И в этот момент телефон зазвонил. Я вздрогнула, быстро сняла
трубку.
- Алло, я слушаю...
- Здравствуйте, Оля, - послышался сквозь треск помех далекий
мужской голос.

- Это вы, Саша? - осторожно спросила я.
В трубке коротко хохотнули.
- Нет, Оля. Это не Саша, это - я. Станислав Андреевич.
Я оцепенела от страха.
- Что же вы молчите, Ольга Матвеевна?
- А...а где Саша?.. - почему-то спросила я у него.
- Номер третий?
- Да...
- Увы, - он вздохнул. - Видите ли, Ольга Матвеевна, с ним
произошла маленькая неприятность. Он в больнице. Ничего такого
страшного, отделался, можно сказать, легким испугом. Но полежать
пару недель все же придется.
Он замолчал. Молчала и я.
- Вы меня слышите, Ольга Матвеевна?
- Да, - пискнула я.
- Ваш...ваш недруг Саша неаккуратно вел машину и... Словом,
авария. Тормоза, что ли, отказали. Я и сам-то, честно говоря,
толком не знаю подробностей, Ольга Матвеевна.
Трясущейся рукой я попыталась вытащить из пачки сигарету.
Удалось мне это сделать только с третьей попытки. Я щелкнула
зажигалкой. В моей голове билась одна мысль - как, когда, от кого
он мог узнать, что я на даче? И знает ли он, что здесь Андрей?..
- Что же вы молчите, Ольга Матвеевна?
- Я же... Я же просила вашего человека, там, в Гавани, не делать
больше ничего. Ни с кем. Ни с кем, вы понимаете? Он вам это
передал?
Я старалась говорить спокойно, уверенно, но не убеждена, что
это у меня получалось. А он молчал.
- Я же отдала все деньги, какие должна была отдать и сказала -
хватит! Все! Хватит двоих. А вы... Вы!..
- Ольга Матвеевна, а я-то при чем? Вы что - забыли? Мы же
заключили с вами сделку, которая обратного хода не имеет. И вы
были с самого начала прекрасно об этом осведомлены, более того -
вас это, как я понял, вполне устраивало.
Вот он-то как раз говорил абсолютно спокойным тоном.
- И потом я - только промежуточное звено. Так же впрочем, как и
вы. Да, я действительно некиим образом завязан в этом деле, имею
определенные обязательства, но... А вы твердо уверены, что сей
печальный случай с номером третьим - это моих рук дело?
Он снова явственно хохотнул.
- Вы не смеете, - прошептала я. - Я...я вам еще заплачу.
- Заплачу - это звучит приятно, - засмеялся он. - Но вот за что,
Ольга Матвеевна?
- За то, что вы больше никого никогда не тронете.
- Никого! Ха! Один-то и остался. Всего один номер. Прячется,
правда, скрывается наш приятель...где-то... Не без вашей ли
помощи, любезная Ольга Матвеевна, а?
- Нет! - отрезала я. - Хватит, хватит всего этого ужаса. И не
морочьте мне голову, не юродствуйте! Вы слышите меня?
- Мне нравится ваш императив, Ольга Матвеевна. И вообще вы
мне нравитесь, учитывая то, что в этой жизни женщины меня мало
интересуют. Но такие волевые, решительные женщины, как вы - баальшая
редкость в наше слюнявое время. Вы, можно сказать, -
раритет, уникум. И вы мне нужны, Ольга Матвеевна. Но об этом -
чуть позже. А ваша несколько странная забота о номере
четвертом...
Он замолчал. Сигарета незаметно дотлела, обожгла мне пальцы.
Я зашипела от боли, швырнула окурок в камин.
- Что вы сказали? - услышала я его голос.
- Ничего.
- Вы меня слушаете?
- Да.
- Вообще-то мы конечно можем поговорить на эту тему...о
досрочном прекращении нашего договора. Которую вы так близко
принимаете к сердцу. Коль вы так настаиваете...
Я затаила дыхание.
- Ну, что ж, - я услышала, как он вздохнул. - Давайте встретимся,
обсудим возникшую проблему. Как говорится, кто рано встает, тому
Бог подает. Вы уже на ногах, а я вообще человек на подъем легкий.
Я сейчас подъеду к вам на дачу и...
- Нет-нет! - воскликнула я. - Нет... Пожалуйста, не здесь, кругом
соседи, знакомые... Здесь неудобно.
Он не ответил. А я, вцепившись потными пальцами в трубку,
смотрела на свитер, висевший на спинке дивана. Свитер моего
отца, который я заставила надеть Андрея во время нашего стремительного
бегства в укромное место. Укромное!.. Боже, какая
наивность!

- Тогда мы встретимся в другом месте. Вы сейчас приедете в
больницу, - уже другим тоном, приказным, сказал он. - Адрес я
скажу. Там вас встретят возле третьей хирургии.
- Почему это я должна ехать в какую-то больницу? - растерялась
я.
- А вдруг вы решите, что я вас обманываю... Насчет номера
третьего? Занимаюсь бессовестным вымогательством, придумываю
предлоги... - Он тихо засмеялся. - Вот вы приедете, поговорите с
ним, убедитесь, что я не лгун и не злодей, каковыми вы наверное, в
глубине души меня считаете. Мы побеседуем и вполне возможно, - в
зависимости от того, конечно, как сложится наш разговор, - я
попробую что-нибудь сообразить... В отношении вашего четвертого
номера. Ну, так как, Ольга Матвеевна?
Я раздумывала недолго.
- Хорошо, - сказала я. - Я выезжаю. Говорите адрес.
Он продиктовал. Я мысленно повторила его и, не прощаясь,
бросила трубку.
Я зажмурилась. Обхватила голову руками, со всех сил стиснула
ее. Я нутром чуяла, что не надо ехать, надо бежать. Но куда?.. И кто
гарантирует, что его ублюдки не засели уже где-нибудь поблизости,
не ждут меня и - главное, - Андрея?..
Я открыла сумку. Вытащила и пересчитала все наличные деньги.
Не считая рублей, чуть больше полутора тысяч долларов. Я
положила их в отдельный кармашек. Для этого дьявола.
- Я все слышал, - раздался голос Андрея.
От неожиданности я вздрогнула.
Он стоял на ступенях лестницы, завернувшись по пояс в
простыню.
- Что ты слышал, Андрюша? - пролепетала я.
- Ну, почти все... Как эта гнида признавалась тебе в любви...
Параллельный телефон.
Он говорил безо всякой обиды, скорее даже весело. Я встала, не
обращая внимания на свою наготу. Он подошел ко мне, обнял,
простыня свалилась на пол и я прильнула к нему - теплому, живому,
уже родному.
- Я поеду с тобой, - дохнул он мне в ухо.
Я молчала.
- Ты меня слышишь? Я еду с тобой.
Я отстранилась. Посмотрела ему в глаза и отрицательно качнула
головой.
- Но почему? Это мужское дело.
- Нет, милый. Здесь даже Терминатор не поможет - ни первый, ни
второй. Это - как раз женское дело. И не говори мне больше ничего,
ладно?
Я поднялась наверх, быстро натянула шмотки. Когда я вернулась
обратно, он по-прежнему стоял посреди холла, правда, накинув
простыню - стоял, похожий на грустного римского сенатора.
- Ты умеешь обращаться с этим? - спросила я.
В

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.