Жанр: Драма
Палач
... Он сказал, что вы должны взять номер телефона какого-то
пухлого и прибавить к трем последним цифрам номер квартиры
палача. Абракадабра какая-то! Но он так и продиктовал, а я
записала слово в слово. Вы понимаете что-нибудь, Андрюша?..
- Да, конечно!
Сто двенадцать - номер квартиры Ольги. А номер телефона
Пухлого заканчивается на три нуля, мгновенно вспомнил я.
- Что все это значит, Андрюшенька?
- Ничего особенного, не волнуйтесь. Это мы тут дружеские
розыгрыши устраиваем. До свиданья, Елена Константиновна,
спасибо. Спокойной ночи.
Не слушая ответа, я нажал на кнопку. Ольга внимательно
смотрела на меня. Я набрал полученный путем элементарного
сложения номер. Послышались гудки - длинные. И, наконец, -
Сашин голос, очень настороженный:
- Да?..
Глава 30. ТРЕТИЙ.
- Да?.. - спросил я настороженно.
- Саня, это Андрей!
Я даже глаза закрыл. Жив, сукин сын!
- Саня?!
- Андрюха, ты в порядке? Что случилось? Где ты был, мать твою
в душу?! - заревел я в трубку.
- Да все нормально, потом расскажу. А что ты...
- Слушай меня внимательно, Андрюха, - быстро перебил его я. -
Мне только что позвонили, сказали, чтобы я немедленно ехал домой
к Пухлому. Он вроде как серьезно заболел, к телефону не подходит.
- А кто звонил?
- Да с работы его, коллега. Он представился, фамилию назвал.
Пухлый про него рассказывал как-то, так что тут подвоха вроде нет.
Мы-то с Игорехой уже думали, что Пухлый навсегда слинял, а он,
оказывается, просто болеет!..
- Куда слинял? Когда?
- Да ты ж ничего не знаешь! - наконец сообразил я. - Пока ты в
нетях был, тут такое... Короче, после того, как ты внезапно исчез, я
велел Пухлому ехать к ней. Он, естественно, сразу обосрался, как
выяснилось, смылся втихую от нас в отпуск, а сейчас, видишь,
вернулся, дома больной кукует, а я уже одет, ты меня в дверях
поймал!
Я действительно стоял в прихожей уже одетый, свет в огромном
чердачном помещении, переделанном Гошей в мастерскую, был
выключен. Только свет лампочки, горевшей в прихожей, выхватывал
из мрака гипсовых и мраморных мужиков и баб, да какие-то адских
размеров бюсты неизвестных знаменитостей, - мрачильные работы
моего закадычного дружка-приятеля, запойного пьяницы Гоши
Яговичного.
- Я почти уверен, что это звонили с работы Пухлого, а если даже
это кто-то из говнюков этой шлюхи, я все равно еду! Плевать! А ты
где, Андрюха?
- Я на даче, в Петергофе. Саня, как только ты узнаешь, что с
Пухлым, ты сразу звони сюда. Пиши телефон.
Я выхватил из кармана ручку. Времени искать бумагу не было, я
растопырил ладонь и спросил:
- У кого на даче? С кем?
Он замолчал. А потом как-то виновато и в то же время с
внутренним вызовом сказал:
- Я с ней. Вернее, у нее.
- У кого - у нее?! - я ни хрена не понимал.
- Записывай телефон и адрес!
Он быстро продиктовал цифры. Я вывел их на ладони. Потом
написал название улицы и номер дома.
- Записал? - спросил он.
- Записал, - ответил я. - У кого ты, Андрюха?
- У Ольги. Да, у той самой Ольги. Здесь только мы вдвоем и со
мной все в порядке, поверь. Она тоже тебя ждет. Она сама
попросила, чтобы ты сюда приехал... Это необходимо, Саня, срочно
приезжай. Ситуация хреновая. Все остальное потом расскажу. Ты
меня слышишь?
Трубка потяжелела у меня в руке. Такого поворота событий я
никак не ожидал. Но тем не менее я сказал - очень спокойно:
- Хорошо. Я позвоню тебе от Пухлого.
Я заглушил двигатель Игорехиного "вольвешника". Повисла
тишина. Ночная улица, на которой я припарковал машину, была
пустынна, как после чумы. Светящиеся цифры на приборной панели
показывали начало первого.
Выйдя, я тщательно закрыл машину. Постоял, прислушиваясь.
Нервы были на пределе и я ожидал всего, чего угодно - сам не
знаю, чего я ожидал. На перекрестке прогрохотал грузовик.
Я зашагал к дому Виктора. Он находился за поворотом улицы, на
этой, четной стороне. Прежде чем выйти под свет фонаря, я
заглянул за угол дома - опять же никого, даже припозднившихся
гуляк не наблюдалось. Я прошел в арку, стараясь идти быстро, но
по возможности производить поменьше шума. Миновал один
проходной двор, вторую арку, вошел во двор дома, где жил Виктор.
Постоял в тени козырька подъезда - для верности.
Шагнул - и под ногами что-то звякнуло. Я присел на корточки. Это
был кусок ржавого металлического прута. Довольно толстого. Рукой
в перчатке я ухватил его поудобнее - он мог мне пригодиться. В углу
двора, напротив парадной, куда мне надо было войти, стояла
машина. "Волга" черного цвета. В ней никого не было. Она стояла
мордой в направлении следующей арки, уводящей в лабиринт
проходных дворов. Под аркой тлела лампочка.
Я перебежал на цыпочках двор и проскочил в подъезд.
Лифт медленно, дергаясь и скрежеща, полз на шестой этаж. Я
был в жутком напряжении, я ждал какой-нибудь пакости. Уж больно
сладко-уговаривающий голос был у того мужика - якобы с Витькиной
работы. И потом, я уж не стал говорить Андрюхе, а сам он не
дотумкал: не мог какой-то там мужик с Витькиной работы вычислить
номер мастерской, где я тихарился. Пухлым Пухлого на работе не
звали, да и маме я строго-настрого запретил что-либо посторонним
рассказывать о месте моего пребывания. Узнать у мамы номер
мастерской мог только Андрюха - что он и сделал. А мужик... Мне не
составляло труда понять кто, или по чьему поручению мне звонил.
Но отступать мне было уже некуда. И поэтому прут оттягивал руку.
Кабина лифта остановилась. Я вышел и увидел дверь, ведущую
в квартиру Пухлого. Она была приоткрыта и из-за нее на темную
площадку падал яркий свет.
Я шагнул было назад. Я уже протянул руку к дверце лифта. Но,
выматерившись шепотом, все же двинулся к приоткрытой двери.
Или к ловушке?.. Носком ботинка я открыл дверь пошире, взял прут
наизготовку и проскользнул в квартиру.
В квартире царила тишина. И везде горел свет - в коридоре, на
кухне, в ванной и даже в туалете.
- Витя, - шепотом позвал я.
Никто не откликнулся. Дверь в гостиную была распахнута. В ней,
да и в спальне тоже горел свет. Медленно, замирая на каждом шагу
и прислушиваясь, я шел к комнате.
В дверях я остановился. Потому что увидел Виктора.
Он навзничь валялся на диване среди смятых простынок диване:
голый по пояс, в одних штанах, босой. Жеваные рубашка, пиджак и
плащ валялись на полу. Сбитое в комок одеяло засело в углу
постели вместе с ботинками.
Я тихо подошел и заглянул ему в лицо. И мне стало не по себе
при виде его лица, точнее того, что раньше было Витькиным лицом.
Глаза у него были закрыты, лежал он неподвижно, но я
прислушался и услышал прерывистое тяжелое дыхание. Я приподнял
у него пальцем веко: зрачок закатился, глаз уставился на
меня бельмастой пустотой.
И только тут я заметил все остальное.
На табуретке стояла догоревшая спиртовка, валялись пустые и
целые ампулы, разовые шприцы и иголки для шприца. Возле его
левой руки змеился потертый резиновый жгут. А правой он намертво
сжал шприц.
На его руки было просто страшно смотреть - все в следах
внутривенных вливаний, в расковырянных язвах, разноцветных
синяках. Я зачем-то начал было считать количество уколов - хоть
примерное, - но меня сбил донесшийся с лестничной площадки звук:
лифт поехал вниз.
Я метнулся к входной двери, прислушался. В колодце подъезда
негромко забубнили голоса. Я выскочил на площадку - и далее я
раздумывал секунду, не более, - потому что вместе с
поднимающимся уже лифтом одновременно зашустрили
торопливые шаги вверх, вверх по лестнице.
Я на цыпочках, затаив дыхание, поднялся этажом выше - оставался
еще один этаж и - чердачная лестница. Присев, осторожно
выглядывая вниз, я увидел то, что в принципе и ожидал увидеть -
людей в серых милицейских фуражках и погонах, вываливающихся
из лифта и вбегающих в квартиру Виктора. А по лестнице
вырвалась вперед узкая морда овчарки с торчащей из пасти мокрой
красной тряпкой языка.
Я подумал еще о том, что если меня хотели подставить - то это
было сделано довольно неумело и по-дилетантски. Да и что,
собственно говоря, могли мне пришить?..
Но я не стал искушать судьбу. Я взлетел к чердачной двери.
Счастье! Она была открыта, сломанный замок болтался на дужке. Я
толкнул ее и очутился на чердаке. Дверь за собой, я естественно,
прикрыл.
Путаясь среди стропил, каких-то пыльных закопченных балок и
натянутых бельевых веревок, я ковылял по хрустящему шлаку туда,
где по моему предположению должна находиться вторая,
ближайшая чердачная дверь, ведущая в другой подъезд.
Но она оказалась заперта снаружи.
Я ринулся дальше, в конец чердака, к торцевой стене дома. В
ней, высоко, зияло маленькое открытое окошко, на котором
виднелись силуэты спящих голубей.
А в окошке невозмутимо мигали холодные звезды.
Я толкнул плечом самую последнюю по счету дверь - и она легко
открылась.
Мне снова повезло.
Я слетел по лестнице, выкатился из подъезда черным ходом,
выходившим во двор за выступом дома и ринулся проходными дворами
прочь, прочь от этого места, от невнятного говора пацанов в
подворотне, от синего отдаленного посверкивания мигалки
милицейской машины.
Я бежал, звук моих шагов отражался от сводов арок, отлетал и
кружился в замкнутых прямоугольниках черных дворов.
Я выскочил на улицу, секунду соображал - в какую сторону мне
бежать. И, стараясь теперь идти спокойно, восстанавливая сбитое
дыхание, пошел туда, где я оставил машину Игоря.
Через пару минут я уже сидел за рулем. Завел двигатель,
развернулся и погнал машину по ночным улицам.
"Автово" - мелькнула слева от меня станция метро. Я проскочил
на желтый глаз светофора и спустя какое-то время уже мчался по
узкому Петергофскому шоссе. Потухшая сигарета дрожала у меня в
губах, а стрелка спидометра в свою очередь дрожала возле отметки
"120".
Впереди на моей полосе маячили красные габаритные огни
прицепа с контейнерами, мотающегося за мощным грузовиком.
Скотина, он ехал почти посреди полосы, мешая мне обогнать его. Я
посигналил, помигал фарами - никакой реакции. Я включил сигнал
поворота, резко вывернул руль влево и нажал на газ, обходя
высившуюся справа от меня бесконечную стену контейнеров.
И тут же прямо мне в лицо двумя расплывчатыми лунами внезапно
ударили фары летевшего мне с ревом клаксона навстречу -
лоб в лоб - грузовика. Я уже не успевал обогнать прицеп, и я не мог
вывернуть влево - в глубокий кювет, за которым выстроился
частокол деревьев. Я что было силы ударил по тормозам.
Нога моя вместе с педалью без малейшего сопротивления ушла
в днище, и я не услышал знакомого визга тормозов, я не почувствовал
броска вперед на лобовое стекло - ничего. Они отказали,
мои тормоза, отказали в самый неподходящий момент.
Две луны стремительно выросли, я не закрывал глаз - я смотрел
на них, а они заполнили весь мир, все вокруг стало в один короткий
миг ослепительно-белым, скрежещущим и тут же беззвучно
расплавилось, рассыпалось на стеклянные куски, и все начала
покрывать надвигающаяся тьма, и я взмыл вверх.
Я видел, как где-то далеко внизу встречная "Татра" ударила
"вольво" почти что в лоб, сковырнула с узкого шоссе и выбросила на
обочину. Моя машина, скомканная, полусплющенная от чудовищной
силы удара, несколько раз перевернулась, врезалась в толстый
придорожный тополь и из салона через остатки лобового стекла
вылетело мое тело. Оно покатилось и смятой тряпичной куклой
застыло на грязной осенней траве. В "вольвешнике" что-то фукнуло,
выскочил язычок пламени, потом фукнуло еще раз, полыхнуло уже
по-настоящему и столб бело-оранжевого пламени от взорвавшегося
бензобака осветил то, что еще несколько секунд назад мной.
Но я уже почти не видел это, я летел, кружась и размахивая
руками в надвигающийся на меня из темноты бесконечно длинный и
тоннель света, в конце которого росло, росло и наконец поглотило
меня теплое и спокойное сияние.
Поленья в камине прогорели. От углей, крупных, как куски
полуостывшей лавы, волнами шел ощутимый даже на расстоянии
жар. По углям пробегали золотистые искры.
Было очень-очень тихо. Молчал телефон. Молчали и мы с Ольгой.
Я по-прежнему полулежал на диване, она теперь сидела чуть в
стороне, в кресле. Посмотрела на часы.
- Почему он не звонит? - спросила она.
Я неопределенно покачал головой.
- Позвонит еще... А может быть, не смог дозвониться и уже едет
сюда. Он наверняка понимает, что раз я с вами - то и он будет
здесь в безопасности.
Я покосился на карабин, который она переставила поближе к
креслу, поближе к себе.
- Это, надеюсь, не для Сани? - попытался я пошутить, кивая на
оружие.
- Что? - непонимающе вскинула она голову.
- Карабин... Для чего сейчас-то он вам?
- Для уверенности, - ответила она.
- А стрелять-то вы умеете? Или рассчитываете на меня? Как на
пусть не очень полновесного, но мужчину?
- Дед меня брал на охоту с десяти лет, - помолчав, сказала она. -
Сначала на вальдшнепов, на перепелов... Потом на боровую дичь. В
пятнадцать лет я завалила своего первого лося.
- А кто ваш дед? Егерь?
- Ученый. Академик.
- Хорошая, видать, по-прежнему жизнь у академиков, - сказал я,
поглядев на резные панели холла.
- А это уж не вам судить, - резко сказала она.
Я умолк. Отвернулся и уставился на огонь. Потом осторожно
встал с дивана, пошуровал в камине кочергой. Сунул в него пару
сухих березовых поленьев.
- Я не хотела вас обидеть, - сказала она за моей спиной.
- А я и не обиделся.
Я повернулся к ней. Она сидела в кресле, забравшись в него с
ногами, обхватив под платком руками плечи. Любимая ее поза,
насколько я успел заметить за дни нашего с ней более близкого
знакомства.
- Дед очень хотел внука, - сказала она, когда я снова прилег на
диван. - Даже зовет меня иногда Олег, а не Ольга. Помешан на
продлении нашей фамилии.
Полено в камине оглушительно треснуло, сыпанул сноп искр.
Она вздрогнула и я заметил, что ее правая рука непроизвольно
дернулась к карабину. Она убрала руку на место, покосилась на
меня. Я сделал вид, что ничего не заметил. Она встала. Подошла к
шкафу, достала оттуда похрустывающий комплект белья. Положила
его рядом со мной.
- Застелить?
- Нет, спасибо, я сам справлюсь.
Она подхватила карабин, пошла к лестнице, ведущей на второй
этаж. По дороге отключила телефон. Заметив мой недоуменный
взгляд, сказала:
- Наверху - параллельный аппарат. Если он позвонит, - я вас
разбужу. Спите. Вам надо отдохнуть. И градусник поставьте, он на
этажерке. В ванной уже есть горячая вода. Чистая зубная щетка и
полотенце. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Я провожал ее взглядом, пока ноги не исчезли под обрезом
потолка. Градусник лежал на этажерке рядом с книгами. Возле
градусника валялась картонная коробка с патронами калибра 7,62.
Я взял ее в руки, повертел. Коробка была открыта. Я вытащил из
нее пару патронов. Латунные гильзы, оболочечные пули. В каждой
по двенадцать граммов, включая свинец. В этом я тоже кое-что
понимал.
Я покачал их на ладони и сунул обратно. Да, серьезные дела
могут развернуться на тихой академической даче.
Я сходил в ванную, умылся, лениво прошелся щеткой по зубам. В
холле кое-как разостлал белье на диване. Разделся донага и
выключил торшер. Натянув до подбородка плед, я лежал на боку и
смотрел на огонь, постепенно угасающий в камине. Я ни о чем не
думал. Мне было хорошо и бездумно.
Я не знал, как это можно было назвать - то ли сон, то ли забытье.
Но в любом случае я из этого вырвался, пришел в себя отчасти изза
того, что услышал еле различимый звук - мне показалось даже,
что внезапно поднялся ветер и стал завывать в щелях ставен. Я
открыл глаза. Было темно, угли дотлевали, окрашивая мебель в
багровый цвет и бросая красноватые отсветы на большой лист
железа, прибитый перед камином.
Я внимательно прислушался. Звук не затихал. Он только
прерывался время от времени и снова слышался - похожий на тоненький
голосок неведомого мне зверька.
Я приподнялся, закряхтев от боли в спине. Завернулся в
простынку и неслышно переступая босыми ногами по ковру, подошел
к двери в прихожую. В ней было тихо и совсем темно. Рядом
поблескивали металлические пластинки на ребрах ступенек лестницы,
ведущей на второй этаж. Звук шел именно оттуда.
Держась за холодные перил, я поднялся по лестнице наверх. На
площадке второго этажа тоже был небольшой холл. Я разглядел
даже кабинетный билльярд, стоящий посреди него - это потому, что
ставни здесь были приоткрыты и свет луны свободным ледяным
потоком вливался в окна. В холл выходили три двери. Я чуть
толкнул первую дверь. Она была закрыта. Я шагнул к другой двери.
Она легко и бесшумно подалась.
Это была спальня, и звук шел отсюда.
В углу комнаты приплясывал на сквозняке огонек лампадки под
темной небольшой иконой. А на широкой двуспальной кровати,
сжавшись в комок, подтянув ноги, скорчилась под одеялом,
натянутым на голову, Ольга. Она лежала и всхлипывала, и
постанывала, и тянула нескончаемую тоскливую ноту горести и
страха.
Я подошел к кровати, наклонился и медленно потащил одеяло с
ее головы. Она, сдавленно вскрикнув, вскочила на колени и,
замерев, уставилась на меня. Ее обнаженное тело сумрачно белело
в полутьме комнаты. Мы смотрели в глаза друг другу - нас
разделяло расстояние вытянутой ладони. В ее глазах полукруглыми
озерками стояли слезы.
Она резко нырнула ко мне, обхватила тонкими сильным руками,
прижалась, не говоря ни слова. Я тоже ничего не говорил. Она,
стягивая простыню, исступленно обнимала меня, гладила по
затылку, спине, обходя нежными пальцами то место, куда она -
когда-то давным-давно - воткнула глупый бронзовый нож. Я
почувствовал у себя на губах ее мокрые от слез, соленые губы. Она
притиснула их к моим губам и ее язык вертляво скользнул ко мне в
рот. Она потянула меня на постель, простыня слетела с меня, мы
уже лежали рядом друг с другом, влипая друг в друга, освещенные
чуть теплящимся пламенем лампады; наши срывающиеся дыхания
стали едины, я чувствовал всем телом ее долгое, упругое тело. Она
по-прежнему молчала, но ее руки и губы говорили больше, чем
пустые звуки, называемые словами, она скользнула под меня, я
почувствовал прикосновение ее плоского живота и пушистой
щеточки лона, ноги ее легли на мои бедра, словно на бока коня - она
стиснула меня своими ногами, и я вошел в нее. Она задвигалась,
заколыхалась упруго и я почувствовал до конца, до предела ее
горячее влажное нутро, почувствовал ее всю: теплота, потом огонь,
жизнь, сладостная судорога и растворение.
Она отчаянно, хрипло и радостно закричала, крик ее заметался
по комнате и утонул во мне.
Он ровно и спокойно дышал. Он спал. Я сидела на краю кровати,
смотрела на его мускулистое поджарое тело, угадываемое в
предрассветных сумерках. Белела наклейка на спине. Он лежал на
животе. Мужчина, которого я хотела убить.
Я голышом пошла к двери. Кровать скрипнула, но он не
проснулся. Прошептал что-то, почмокал во сне губами. Повернулся
и уткнулся в подушку носом, обнял ее, задышал ровно. Я спустилась
в холл. Включила торшер. Налила себе рюмку коньяка, сделала
глоток. Больше не хотелось - всего лишь один глоток. Я закурила,
глядя на подернутые пеплом угасшие угли в камине.
На душе у меня было спокойно - впервые за все эти жуткие дни.
И так же спокойно (сама удивилась) я думала о том, что если я, не
дай Бог, залетела, то никогда уже не узнаю - от кого. От них тогда
или от него сегодня ночью. Вранье это, что женщина всегда знает,
от кого забеременела. Так, женские придумки.
И еще я знала, что никогда не скажу ему правды, даже если
ребенок, по моему мнению - будет похож на кого-то из них.
На журнальном столике лежал листок с записанным рукой Андрея
номером телефона. Я подключила телефон. Сверяясь с
листком, набрала номер мастерской. Долгие гудки. Настенные часы
показывали четверть шестого утра. Я положила трубку на рычаг.
И в этот момент телефон зазвонил. Я вздрогнула, быстро сняла
трубку.
- Алло, я слушаю...
- Здравствуйте, Оля, - послышался сквозь треск помех далекий
мужской голос.
- Это вы, Саша? - осторожно спросила я.
В трубке коротко хохотнули.
- Нет, Оля. Это не Саша, это - я. Станислав Андреевич.
Я оцепенела от страха.
- Что же вы молчите, Ольга Матвеевна?
- А...а где Саша?.. - почему-то спросила я у него.
- Номер третий?
- Да...
- Увы, - он вздохнул. - Видите ли, Ольга Матвеевна, с ним
произошла маленькая неприятность. Он в больнице. Ничего такого
страшного, отделался, можно сказать, легким испугом. Но полежать
пару недель все же придется.
Он замолчал. Молчала и я.
- Вы меня слышите, Ольга Матвеевна?
- Да, - пискнула я.
- Ваш...ваш недруг Саша неаккуратно вел машину и... Словом,
авария. Тормоза, что ли, отказали. Я и сам-то, честно говоря,
толком не знаю подробностей, Ольга Матвеевна.
Трясущейся рукой я попыталась вытащить из пачки сигарету.
Удалось мне это сделать только с третьей попытки. Я щелкнула
зажигалкой. В моей голове билась одна мысль - как, когда, от кого
он мог узнать, что я на даче? И знает ли он, что здесь Андрей?..
- Что же вы молчите, Ольга Матвеевна?
- Я же... Я же просила вашего человека, там, в Гавани, не делать
больше ничего. Ни с кем. Ни с кем, вы понимаете? Он вам это
передал?
Я старалась говорить спокойно, уверенно, но не убеждена, что
это у меня получалось. А он молчал.
- Я же отдала все деньги, какие должна была отдать и сказала -
хватит! Все! Хватит двоих. А вы... Вы!..
- Ольга Матвеевна, а я-то при чем? Вы что - забыли? Мы же
заключили с вами сделку, которая обратного хода не имеет. И вы
были с самого начала прекрасно об этом осведомлены, более того -
вас это, как я понял, вполне устраивало.
Вот он-то как раз говорил абсолютно спокойным тоном.
- И потом я - только промежуточное звено. Так же впрочем, как и
вы. Да, я действительно некиим образом завязан в этом деле, имею
определенные обязательства, но... А вы твердо уверены, что сей
печальный случай с номером третьим - это моих рук дело?
Он снова явственно хохотнул.
- Вы не смеете, - прошептала я. - Я...я вам еще заплачу.
- Заплачу - это звучит приятно, - засмеялся он. - Но вот за что,
Ольга Матвеевна?
- За то, что вы больше никого никогда не тронете.
- Никого! Ха! Один-то и остался. Всего один номер. Прячется,
правда, скрывается наш приятель...где-то... Не без вашей ли
помощи, любезная Ольга Матвеевна, а?
- Нет! - отрезала я. - Хватит, хватит всего этого ужаса. И не
морочьте мне голову, не юродствуйте! Вы слышите меня?
- Мне нравится ваш императив, Ольга Матвеевна. И вообще вы
мне нравитесь, учитывая то, что в этой жизни женщины меня мало
интересуют. Но такие волевые, решительные женщины, как вы - баальшая
редкость в наше слюнявое время. Вы, можно сказать, -
раритет, уникум. И вы мне нужны, Ольга Матвеевна. Но об этом -
чуть позже. А ваша несколько странная забота о номере
четвертом...
Он замолчал. Сигарета незаметно дотлела, обожгла мне пальцы.
Я зашипела от боли, швырнула окурок в камин.
- Что вы сказали? - услышала я его голос.
- Ничего.
- Вы меня слушаете?
- Да.
- Вообще-то мы конечно можем поговорить на эту тему...о
досрочном прекращении нашего договора. Которую вы так близко
принимаете к сердцу. Коль вы так настаиваете...
Я затаила дыхание.
- Ну, что ж, - я услышала, как он вздохнул. - Давайте встретимся,
обсудим возникшую проблему. Как говорится, кто рано встает, тому
Бог подает. Вы уже на ногах, а я вообще человек на подъем легкий.
Я сейчас подъеду к вам на дачу и...
- Нет-нет! - воскликнула я. - Нет... Пожалуйста, не здесь, кругом
соседи, знакомые... Здесь неудобно.
Он не ответил. А я, вцепившись потными пальцами в трубку,
смотрела на свитер, висевший на спинке дивана. Свитер моего
отца, который я заставила надеть Андрея во время нашего стремительного
бегства в укромное место. Укромное!.. Боже, какая
наивность!
- Тогда мы встретимся в другом месте. Вы сейчас приедете в
больницу, - уже другим тоном, приказным, сказал он. - Адрес я
скажу. Там вас встретят возле третьей хирургии.
- Почему это я должна ехать в какую-то больницу? - растерялась
я.
- А вдруг вы решите, что я вас обманываю... Насчет номера
третьего? Занимаюсь бессовестным вымогательством, придумываю
предлоги... - Он тихо засмеялся. - Вот вы приедете, поговорите с
ним, убедитесь, что я не лгун и не злодей, каковыми вы наверное, в
глубине души меня считаете. Мы побеседуем и вполне возможно, - в
зависимости от того, конечно, как сложится наш разговор, - я
попробую что-нибудь сообразить... В отношении вашего четвертого
номера. Ну, так как, Ольга Матвеевна?
Я раздумывала недолго.
- Хорошо, - сказала я. - Я выезжаю. Говорите адрес.
Он продиктовал. Я мысленно повторила его и, не прощаясь,
бросила трубку.
Я зажмурилась. Обхватила голову руками, со всех сил стиснула
ее. Я нутром чуяла, что не надо ехать, надо бежать. Но куда?.. И кто
гарантирует, что его ублюдки не засели уже где-нибудь поблизости,
не ждут меня и - главное, - Андрея?..
Я открыла сумку. Вытащила и пересчитала все наличные деньги.
Не считая рублей, чуть больше полутора тысяч долларов. Я
положила их в отдельный кармашек. Для этого дьявола.
- Я все слышал, - раздался голос Андрея.
От неожиданности я вздрогнула.
Он стоял на ступенях лестницы, завернувшись по пояс в
простыню.
- Что ты слышал, Андрюша? - пролепетала я.
- Ну, почти все... Как эта гнида признавалась тебе в любви...
Параллельный телефон.
Он говорил безо всякой обиды, скорее даже весело. Я встала, не
обращая внимания на свою наготу. Он подошел ко мне, обнял,
простыня свалилась на пол и я прильнула к нему - теплому, живому,
уже родному.
- Я поеду с тобой, - дохнул он мне в ухо.
Я молчала.
- Ты меня слышишь? Я еду с тобой.
Я отстранилась. Посмотрела ему в глаза и отрицательно качнула
головой.
- Но почему? Это мужское дело.
- Нет, милый. Здесь даже Терминатор не поможет - ни первый, ни
второй. Это - как раз женское дело. И не говори мне больше ничего,
ладно?
Я поднялась наверх, быстро натянула шмотки. Когда я вернулась
обратно, он по-прежнему стоял посреди холла, правда, накинув
простыню - стоял, похожий на грустного римского сенатора.
- Ты умеешь обращаться с этим? - спросила я.
В
...Закладка в соц.сетях
