Жанр: Драма

Палач

сторінка №15

Славик, срочно! Славик! С
которым ты меня здесь познакомила. Что молчишь?.. Ты что, Ленок,
внезапно оглохла?! Где он?! Славик, я тебе говорю, Сла-вик! -
сказала я громко по слогам.
- Тише ты, чума! - испуганно шикнула она на меня.
Обернулась на дверь.
- Я же тебе ясно сказала - не знаю я никакого Славика. Понятно?
- негромко сказала она, отводя глаза в сторону.
- Что это значит - "не знаю"?
- А вот то и значит. Въехала?
Я молчала. Долго молчала, глядя на свою подружку, на ее
отражение сразу в трех зеркалах. И она молчала.
- Спасибо, подружка. Въехала, - сказала я и встала.
И только когда моя рука уже коснулась ручки двери, сплошь
заклеенной изнутри афишками с Ленкиными улыбающимися
мордами, я услышала за спиной быстрый шепот:
- Оля, подожди...
Я обернулась. На меня снизу вверх смотрела гротескно-виноватая
маска.
- Нет его здесь, Славика. Давно уже не появляется, считай почти
с того самого раза... Когда, в общем, ты с ним мило побеседовала.
Раньше-то каждый день здесь обедал... А теперь - нет. Но ты не
вздумай его разыскивать. Если ему надо будет - он тебя сам
найдет... Из-под земли достанет. Не дай Бог тебе, конечно...
Она шустро перекрестилась. Я усмехнулась.
- Не смейся, Ольгуша. Он, знаешь, меня на следующий
день...когда брюлы твои у меня перекупил...о тебе добрых полчаса
расспрашивал. Что да кто... И если он что задумал... Он - страшный
человек... Уходи скорей. И учти - я тебя не видела и ничего тебе не
говорила.
Я вышла из гримерной не попрощавшись и с такой силой саданула
дверью, что стеклянная табличка с Ленкиной фамилией сорвалась
с гвоздиков и, ударившись о плитки пола, с мелодичным
звоном рассыпалась у моих ног.


Какое-то время я, словно в столбняке сидела в машине, даже
двигатель не включала.
Приходила в себя. Хотя это было сделать достаточно трудно. Я
понимала, что попала в безвыходную ситуацию. В любую минуту все
могло кончиться: я ведь прекрасно понимала, что для Славика мой
адрес - секрет Полишинеля. И к тому же не исключено, что он уже
знает: там я прячу Андрея.
Я поймала себя на том, что впервые, пусть даже мысленно,
назвала его по имени. И это рассердило меня.
Я покопалась в бардачке, нашла новую упаковку сонапакса.
Кажется, я их распихала во все возможные места. А потом подумала-подумала,
да и вышвырнула таблетку - уже выколупанную - в
окошко вместе со всей упаковкой. Вместо этого достала сигареты и
закурила.
- К черту, - пробормотала я и повернула ключ в замке зажигания.


- Когда дед возвращается из Швейцарии? - спросила я маму. Она
стояла в дверях бывшей моей комнаты - слегка напуганная моим
резким тоном и не менее резкими движениями - я вытаскивала
теплые вещи из шкафа и бросала их на кресло.
- Симпозиум закончится через неделю, но...
Мама приподняла очи горе, что-то припоминая и прикидывая.
Наконец сообразила.
- Но оттуда он должен еще на пару дней слетать в Кембридж, на
юбилей к мистеру Андерсу, а потом, на обратном пути намеревался
еще заехать в Прагу, к профессору Гржимеку, с которым у него
назначена встреча. Это значит...
- Это значит, что я совершенно спокойно могу поработать на его
даче как минимум дней десять-двенадцать, - перебила я заморские
рассказки мамы.
- Боже мой, Лёлечка, можешь работать там сколько твоей душеньке
угодно. И потом, это - твоя дача, Лёля! Неужели ты запамятовала,
что в завещании дедушка оформил ее на твое имя?
- Нет, не запамятовала, - мрачно отозвалась я. - Но он, слава
Богу, пока что еще жив.
- Да что ж ты такое говоришь!
Мама быстро сплюнула и постучала костяшками пальцев по
дверному косяку.
- К тому же ты прекрасно знаешь, что дедушка зимой там
практически не бывает.

- Еще осень, - буркнула я.
- Уже конец осени, - уточнила моя педантичная мама.
- Ма, у нас на даче наверняка шаром покати, - сказала я. - Ты
приготовь мне, пожалуйста, какие-нибудь продукты. Консервы какиенибудь,
кофе, сахар, печенье...всего понемножку. В общем, что там
найдется у нас в закромах. А в магазин я уж завтра с утра съезжу.
- Господи, конечно же...
Мама засеменила на кухню, на ходу громко подзывая Дашеньку.
Я услышала, как прошлепала из своей комнатки на кухню Дашенька
и они уже вдвоем о чем-то бурно заспорили, заскрипели дверцами,
забренчали банками с соленьями-вареньями, задвигали ящиками
столов и стенных шкафчиков.
Я незаметно выскользнула в коридор. Пробежала на цыпочках
мимо гостиной, где под абажуром, бросающим уютный оранжевый
свет, сидящая в кресле бабушка колдовала над вечно не сходящейся
"могилой Наполеона" и юркнула в дедов кабинет.
Я знала, где находится так необходимая мне сейчас вещь.
Я залезла в маленький ларец, притулившийся на краю дедова
павловского бюро красного дерева. Вытащила из него маленький
ключик на потертой красной атласной ленточке. Прошла в угол
кабинета и этим ключиком, словно Буратино, бесшумно открыла
хорошо смазанный замок глухой дверцы одного из бесчисленных
кабинетных шкафов.
И вытащила из шкафа смачно хрустнувший чехол жесткой черной
кожи. Дернула кнопки чехла и открыла клапан. Матово блеснул
вороненый ствол дедовского охотничьего самозарядного карабина.
Засияла медная дарственная табличка на ореховом ложе. Я снова
закрыла клапан чехла и с самой верхней полки шкафа сгребла три
картонных коробки с патронами. Быстро заперла шкаф и вернула
волшебный ключик в его ларцовую норушку.
С карабином в чехле подмышкой я осторожно высунулась в коридор.
Сердце у меня отчаянно колотилось и немудрено: ко всем
своим грехам я стала еще и воришкой. На время - но стала. Мама
по-прежнему спорила на кухне с Дашенькой. Я полетела к выходу из
квартиры, защелкала запорами, крикнула:
- Ма, я сейчас! За рюкзаком спущусь!


Когда через несколько минут, запыхавшаяся, но чрезвычайно
собой довольная, я вернулась - естественно, уже без карабина, но с
рюкзаком, - мама выглянула из кухни на шум открывающейся
входной двери. На лице у нее было озабоченное выражение и она
поправляла рукой растрепавшиеся волосы.
- Лёля, иди. Я все собрала.
- Сейчас, - сказала я.
В комнате я быстро запихала в рюкзак отобранные вещи, - не
только свои, но и оставшиеся от отца: три теплых свитера, пару
лыжных брюк, шерстяные носки. Подхватила рюкзак, вышла в
коридор и остолбенела.
Мама на пару с Дашенькой волоком тащили по паркету в мою
сторону чудовищных размеров стеклянно позванивающую сумку,
набитую продуктами. Они напоминали небызизвестную картину
Ильи Ефимыча про угнетаемых капиталистами бурлаков. И тут я не
выдержала - не смотря на весь ужас моего положения, я упала в
прихожей на стул и дико захохотала. Я понимала, что это
элементарная истерика, но никак не могла остановиться. Они
отпустили ручки сумки и - мама с укоризной, Дашенька с удивлением
- во все глаза уставились на меня.
- Все, все! Я не над вами смеюсь, над собой. Прости, ма, - я
вытерла кулаком слезы. - Ну, теперь мне до весны хватит. Спасибо,
родные.
- Ну, уж ты скажешь, Лёлечка, - мама махнула рукой, отдуваясь. -
Так, чуть-чуть собрали. Если что-нибудь понадобится, ты с дачи
позвони и я с кем-нибудь пришлю все, что тебе надо. Ты мне
обещаешь?
- Конечно обещаю, ма, - приняла я серьезный вид. - Только
никому не говорите, ни-ко-му, ни знакомым, ни незнакомым, что я на
даче. Если будут звонить - я в командировке, в Сибири. На десять
дней. А кому надо, я сама позвоню. И бабулю предупредите.
Хорошо?
- Хорошо, но к чему такая конспирация, Лёлечка?
Она и догадаться не могла, насколько попала в точку.
- Так надо, ма. Срочная работа.
Я сунула руки в лямки рюкзака, с усилием подхватила неподъемную
сумищу.
- Ключи, Лёля?

Я похлопала по карману:
- Всегда со мной.
Я расцеловала маму и Дашеньку и вышла за дверь.


С трудом затащив сумку в багажник, я туда же забросила и
рюкзак с вещами. Огляделась по сторонам и полезла в машину.
Мой знакомый с детства двор еле-еле освещал одинокий фонарь
возле песочницы. Да еще падали на асфальт разноцветные пятна
света из окон.
Я вытащила карабин из чехла и ласково погладила отполированный
прохладный приклад.
Хорошее у деда оружие, безотказное. "Медведь-4" называется.
Могучая машина и калибр подходящий - 7,62. Неслабый подарок
отца на дедовское шестидесятилетие - дедуля-то у меня заядлый
охотник. Я открыла коробку с патронами и зарядила сразу четыре
магазина. Каждый на три патрона. Жаль, что каждый не на десять.
Но, ничего. Я защелкнула один магазин на место, остальные
магазины сунула в карман. Передернул затвор, вогнав патрон на
место, поставила карабин на предохранитель и положила его на
заднее сиденье. Прикладом к себе, так, чтобы можно было его сразу
и удобно схватить, и изготовиться к стрельбе. Рисковала я конечно,
отчаянно - а вдруг меня остановят менты?..
Но я все равно облегченно вздохнула. Снова огляделась по
сторонам. Никого. Мне показалось, что в проеме арки мелькнул
прохожий. Но мало ли кто ходит по улицам в такое, достаточно
позднее время - совсем не обязательно, что это бандиты.
Это я себя так мысленно успокаивала.
Тем не менее я развернула машину и извилистыми проходными
дворами выехала совсем с другой стороны - на параллельную
улицу.
Береженого Бог бережет.


Я сделала все так, как и задумала еще по дороге домой от мамы.
Сняла трубку телефона, оставив ее коротко пищать, не выключила
свет на кухне и в гостиной. И телевизор продолжал работать,
подключенный к видеомагнитофону. А в видеомагнитофон я
поставила кассету с какими-то боевиками, записанными в long play:
теперь телевизор без нас будет орать на всю квартиру в течение
добрых восьми часов, а потом запрограммированный видик
отключится и TV - тоже. Но это будет уже под утро, когда нас и след
простынет.
Он ничего не понимал, глядя на мои судорожные таинственные
приготовления; молчал, не задавая глупых вопросов - и на том
спасибо. Хотя я и не собиралась ему ничего толком объяснять, не
до того было.
Лифт я не вызвала.
Мы, стараясь идти бесшумно, медленно спускались по ступеням.
Я одной рукой поддерживала его, обнимая за талию, другой несла
пластиковую сумку с вещами и лекарствами. Он, в свою очередь,
обнял меня за плечи правой рукой, а левой здоровой, опирался на
перила.
- Почему мы ведем себя, как заговорщики, Оля? - попытался
пошутить он, практически повторяя недавнюю мамину фразу.
- Тише, я все вам расскажу. Потом.
Мы доковыляли до первого этажа. Но вместо того, чтобы выйти
на улицу, я повела его коротким лестничным маршем еще ниже, ко
входу в подвал. Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не
сказал. После недолгой возни я все же открыла своим ключом
здоровенный амбарный замок на стальной подвальной двери.
Потом достала из сумки и включила небольшой электрический
фонарик.
Мы брели по мокрому бетонному полу, сворачивая в закоулки.
Где-то поблизости капала с потолка вода, из непроглядно темных
вонючих углов слышался наглый крысиный писк. Он держался за
мое плечо и больше ни о чем меня не спрашивал.
Вышли мы наверх, на первый этаж, с обратной стороны моего
дома, со двора через знакомый мне запасной выход. "Бомбоубежище"
- белела на стене подъезда полустертая надпись рядом со
стрелкой, указывающей вниз. Я толкнула скрипнувшую дверь и мы в
обнимку, как раненые защитники Брестской крепости, вывалились в
царившую во дворе непроглядную темень. Я выключила фонарик и
спрятала его в сумку. Во двор выходили торцевые стены жилых
домов, глухие брандмауэры. Мы протиснулись сквозь дырку в
старом, забитом прогнившими досками проходе. Свернули направо
и мимо мусорных баков через арку вышли на улицу.

Прямо перед нами стояла моя машина.
- Вы сядете назад, - сказала я негромко, настороженно оглядываясь
по сторонам.
Я помогла ему забраться в машину. Пока он там неловко возился,
устраиваясь поудобнее, я огляделась еще раз. Вроде ничего
подозрительного. Я нырнула за руль, выжала сцепление и не
включая фар, медленно поехала по узкой улице.
- А это что такое? - услышала я за спиной удивленный голос.
Карабин увидел, поняла я.
- А вы разве не видите? Оружие, - спокойно ответила я, не
оборачиваясь.
Он больше ничего не сказал по этому поводу. Я завернула за
угол, сразу прибавила скорости и включила свет.
- Куда это мы путешествуем на ночь глядя? - подозрительным
тоном спросил он, тяжело, с присвистом дыша. Все же недавнее
подземное путешествие не прошло для него даром.
- Ко мне на дачу, - не сразу ответила я. - В Петергоф.
Он помолчал, осмысливая сказанное.
- Мне надо позвонить.
- У меня на даче - городской телефон.
- Но мобильный же у вас есть?
- И мобильный есть. Но звонить будете только с дачи, - отрезала
я.
Было уже совсем поздно. Но мне необходимо было заехать еще
в одной место. Я затормозила на углу, припарковалась между двумя
темными силуэтами машин. Заглушила двигатель. Он ничего не
спросил; сидел отвернувшись, глядя в окошко. "Большая Посадская"
- гласила слабо освещенная уличным фонарем табличка на доме.
- Я быстро, - сказала я ему, вылезая из машины. - Никуда не
выходите. Свет не зажигайте. И ничего не бойтесь.
Он ничего не ответил.


Я бегом поднялась на третий этаж. Позвонила. Она долго не
подходила к двери. Потом послышались шаркающие неуверенные
шаги. И она как-то неуверенно-боязливо спросила:
- Кто там?
- Светка, это я, Ольга. Открывай немедленно!
Звонко защелкали замки, дверь приоткрылась. Она посмотрела
на меня в щель, дурища: цепочку она снова не поставила. Я
толкнула створку двери от себя.
- Ты одна?
Она качнулась вперед и пробормотала:
- Конечно одна...
Я вошла, наклонилась к Светке и втянула ноздрями воздух.
Несло от нее, как из бочки - была она смертельно пьяна. Расхристанная,
ненакрашенная и пьяная. Я захлопнула за собой дверь и
притянув Светку к себе, зашептала:
- Слушай внимательно. Ты должна немедленно уехать из города.
Куда угодно. К родственникам, к друзьям, куда угодно. Лучше всего к
себе домой, в Пороховец. Минимум на пару недель, а еще лучше на
месяц. Ты меня слышишь?
- Ага. Коньяку хочешь?
- Ты меня понимаешь? - я встряхнула ее за плечи.
- А как же, понимаю. Уехать. На месяц.
- Вот, держи, - я вынула из кармана приготовленные заранее
деньги и сунула в ее безвольно висящую ладошку. - Здесь пятьсот
долларов.
Она не взяла - кажется, она вообще не понимала, что я говорю и
делаю. Я засунула доллары ей в карман халатика.
- Завтра же уезжай, - продолжала я шептать. - Никому не звони,
никому не отвечай на звонки, никому не открывай дверь. Ты поняла?
Ты меня поняла?!
- Поняла, Оля, - слабо икнула она. - Никому. А что случилось...еще?

Я промолчала.
- Я боюсь, Оля...
Рот у нее скривился, она беззвучно и некрасиво заплакала.
- Не бойся. И уезжай завтра же. Исчезни из Питера на месяц.
Через месяц я обязательно найду тебя, помогу. Когда доберешься
до места, позвонишь моей маме, чтобы я знала - где ты. Ты меня
поняла, Света?
- Ага-а... - пробормотала она сквозь всхлипывания. - Но я все
равно боюсь... Ты ведь тоже уезжаешь, да?.. Возьми меня с собой,
а, Оля? Возьми, я все для тебя сделаю... Я тебе отслужу, Оля, а?..
Она смотрела на меня снизу вверх: зареванная, жалкая, донельзя
перепуганная. И я, не выдержав, обняла ее, стала молча
гладить по растрепанным волосам, а она, прижавшись ко мне, тихо
и безостановочно плакала.

Глава 29. СВИДЕТЕЛЬ.


Вразнобой лениво брехали собаки.
В поселке царила темень - хоть глаз выколи. Кое-где только
маячили хилые огоньки фонарей. В дачах же - темно. Уже заколоченные
на зиму, без света и привычных летом дымов из труб они
маячили черными силуэтами среди переплетения лысых яблоневых
веток. До моего слуха донесся отдаленный посвист проходящей
мимо электрички.
Она загнала машину в гараж. Закрыла заскрипевшие жестяно
ворота и повернула ключ в замке. Я стоял возле сумок и рюкзака. К
рюкзаку был прислонен карабин.
- Пошли, - сказала она, беря в одну руку фонарик, а в другую -
карабин. И добавила раздраженно, когда я попытался взять
маленькую сумку. - Да не трогайте вы ничего! Я сама потом все
принесу.
Мы поднялись по ступеням на крыльцо дачи. Она зажала карабин
подмышкой, включила фонарик и посветила на дверь. Провела
пальцем по дверной ручке, поднесла палец к свету. Палец весь был
в грязной пыли. Но и на этом она не успокоилась: я заметил, что она
незаметно сняла карабин с предохранителя и только после этого
открыла входную дверь. Надеюсь, она понимала, что делает.
- Оставайтесь пока что здесь, - сказала она негромко.
Стоя на крыльце, я услышал, как она щелкнула в прихожей
рубильником. Потом включила там свет. Прошла с карабином
наизготовку в глубину дачи и там - везде - тоже включила свет.
Вернулась ко мне на крыльцо уже без карабина.
- Проходите.
Входя в дом, я оглянулся: она шла к оставшимися на улице
вещам.
Дача была большая, каменная, двухэтажная. Я уселся на диван в
просторном то ли холле, то ли гостиной напротив камина. Возле
дивана стоял ее карабин. Я взял его, осмотрел. Он снова стоял на
предохранителе. И был заряжен.
Послышались ее легкие шаги. Я быстро поставил карабин на
прежнее место. Она вернулась с рюкзаком и сумками, поставила их
рядом со мной. Закрыла входную дверь на засов и без лишних слов
скрылась где-то в глубине первого этажа. Двигалась она
стремительно и почти бесшумно, как большая кошка. Спустя какоето
время вышла ко мне, неся в охапке несколько пледов и подушек.
Шмякнула их на диван.
- Встаньте, я постелю, - приказала она.
- Да, ничего, я как-нибудь...
Она жестом согнала меня с дивана, постелила один плед,
бросила подушки. Заставила улечься и укрыла сверху еще двумя
пледами. Я, откровенно говоря, не очень-то и сопротивлялся - меня
слегка познабливало.
- В доме - плюс десять. Пока что, - сказала она, заметив, как я
лязгнул зубами. - Скоро будет теплее.
Достала из сумки градусник, молча сунула мне подмышку. Потом
еще немного пошустрила в сумке, побренчала и протянула мне
стакан тонкого стекла, наполовину наполненный коричневатозолотистой
жидкостью. Я принюхался: коньяк. Я заколебался - уж
больно смущала такая неслабая доза. Да еще в моем-то состоянии.
- Пейте. До дна, - опять приказала она.
Я чуть не задохнулся, залпом проглотив коньяк. Перед носом у
меня возникло большое зеленое яблоко.
И я лежал, лениво жуя антоновку, от которой сводило скулы. Она
погасила верхний свет, оставив включенным только торшер в
изголовье дивана. Окна в холле были снаружи закрыты ставнями -
все до единого.
- Отдыхайте, - бросила она через плечо, удаляясь из холла. - А я
пока что тут разберусь.
Я доел яблоко и закрыл глаза. Мне уже стало тепло и уютно. Мне
не хотелось ни о чем думать, ни о чем не беспокоиться. Все
осталось там, в ее питерской квартире. Я понимал, что засыпаю.
Сквозь необоримо наваливающийся сон я почувствовал, как у меня
забирают градусник; как на ухо мне легла маленькая мягкая
подушка - но глаз я уже не был в силах открыть.
И еще мне показалось, что она поцеловала меня в щеку легким
скользящим поцелуем.


В камине трещали, полыхали ярким пламенем здоровенные поленья.
Я полулежал на диване, сонно щурясь спросонья на огонь. В
доме было уже тепло, я с трудом, но самостоятельно стащил свитер
- ее свитер, который она заставила меня надеть перед нашим
поспешным бегством из города. Она вошла в холл, держа на
вытянутых руках поднос с едой. Поставила его перед диваном на
журнальный столик. Я покосился на заставленный поднос.

Посмотрел на нее. Она очень изменилась за эти дни. Похудела и я
бы сказал - явно и заметно помолодела. Хотя куде еше?.. Кстати, я
до сих пор не знал, сколько ей лет.
- Вам надо поесть, - сказала она сухо.
- Зачем вы меня сюда привезли, Оля? - спросил я. - И вообще -
что происходит?
Она не ответила. Отошла к огню, взяла с мраморной каминной
полки сигареты, закурила. Карабин стоял уже рядом с камином
возле двери, ведущей в коридор - к выходу с дачи.
Диана-охотница. В джинсах и свитере.
- Они - ваши друзья? - вместо ответа спросила она.
Я думал недолго.
- Нет. Скорее, просто приятели. Хотя мы и давно знакомы. Разве
что Саша... Да и то....
- Скульптор?
- Да... Я не могу ему дозвониться. Ни ему, ни Виктору... Ни
Игорю. Телефоны не отвечают. Что с ними, Оля?
- Я не знаю.
- Как это - не знаете? - я почувствовал нарастающее раздражение.
- Вы же... Это ведь вы придумали всем нам, четверым...достойные
наказания?.. Вы же наш...палач?
- Никакой я не палач! И ничего я не придумывала, - повысила она
голос. - То есть я придумала, но только для этого, номера первого...
Игоря! Это он первый тогда...начал... Его это была идея насчет
меня, его, - я знаю, - мне Светка потом все рассказала!..
- А для остальных?
- Я не успела, - как-то виновато сказала она. - Правда. Времени
было мало...
Я почувствовал, что к горлу подкатывает истерический смех. Я с
трудом сдержался. Посмотрел на нее.
- И что же - вы ничего не знаете? Никаких предположений?.. Вы
же наверняка встречались с этими... Ну, кому поручили всех нас
порешить. Не так ли?
- Да я действительно ничего не успела придумать, поверьте мне!
- зачастила она. - И я ничего не знаю. Я просто ему заплатила -
заплатила за то, чтобы они сделали вам...ну, плохо. Но я не просила
кого-нибудь из вас убивать!
- И на том спасибо большое, человеческое, - пробормотал я. - А
карабин-то зачем?
- Заигралась я слегка, - устало вздохнула она.
- Так остановитесь.
- Не могу... Я не знаю, где он...они. Кого я наняла, - теперь она
говорила медленно, с трудом подыскивая слова. - Как его найти, я
тоже теперь не знаю... Я с ним, вернее с его человеком, встречалась
сегодня вечером. Я отдала все деньги, которые должна была
заплатить. Но я попросила больше ничего не делать, попросила,
чтобы больше никого не трогали! Хватит Игоря и...
Она испуганно замолчала, поняв, что проговорилась. Отвернулась
к огню, медленно опустилась на маленькую скамеечку.
- А кого еще..."тронули"? - осторожно спросил я, заранее зная
ответ: наверняка "тронули" Пухлого.
Кажется, она просто не услышала моего вопроса. Или не захотела
услышать. Она монотонно бормотала, слегка раскачиваясь
из стороны в сторону:
- Я ничего не знаю, ничего... Кто следит, где, как... Кто все это
делает. И в милиции я ничего не сказала, никаких заявлений не
писала... Я у него на поводке... Я знаю, он хочет меня, он звонит
мне, вылавливает! Но зачем ему я, зачем?.. Что же делать?.. Может,
он и сам ничего уже не может изменить? Он ведь предупреждал
меня, дуру...
- Кто - он? - спросил я резко.
Она вздрогнула, приходя в себя. Настороженно посмотрела на
меня из-под челки. Встала, бросила окурок в огонь, подвигала
кочергой пылающие поленья. Подошла к дивану, села у меня в
ногах и уже спокойно сказала, разливая недрогнувшей рукой чай по
чашкам:
- Человек, которому я заказала акции.
- Отто Скорцени? - попытался пошутить я и, - судя по ее реакции,
- крайне неудачно.
- Называйте это как угодно, - буркнула она. - Наезды, месть... Я
наняла его за деньги...
Она внезапно усмехнулась:
- Хотя потом деньги вернулись...считай, все...даже больше...
- Вернулись? Как это? - не понял я.
- А теперь ему что-то от меня надо, - продолжила она, не отвечая
на мой вопрос. - Хотя понятно, что надо, но... И теперь он
преследует меня так же как и вас. Вот так-то, Андрюша...

Она вдруг резко сменила тему, не дав мне среагировать на
"Андрюшу":
- Как ваша спина?
- Нормально. Уже почти не болит. Оля, а если не секрет -
сколько вы ему заплатили? Ну, в частности, за меня?
Она помолчала. Я ясно видел по ее сосредоточенному выражению
лица: решает - говорить или нет?
- За каждого одинаково, - наконец вымолвила она с мрачным
видом. - По четыре тысячи долларов.
- Действительно, деньги приличные, - согласился я. - А почему
число не круглое, не пять тысяч, скажем? - Я улыбнулся. - Тарифы
нынче у мафии такие?
- У меня в тот момент больше не было свободных денег, - легко
сказала она. - А долги - были.
Я не понимал, что это - бессердечный цинизм или простота,
которая хуже воровства? Но чувствовал, что завожусь со страшной
силой.
- А было бы больше денег - нас бы, наверное, живьем в
доменной печи сожгли? - зло спросил я.
- Идите к черту!
Она вскочила, но я успел поймать ее за руку, хотя стоило мне это
жгучей боли в спине.
- Ну, простите, - сказал я. - Неудачно пошутил. Простите.
Она медленно высвободила свои пальцы из моих. Снова склонилась
над чашками.
- Можно, я от вас позвоню? - спросил я.
- Разумеется.
Она протянула мне мобильный. Я взял трубку и сказал ей:
- Я хочу сейчас дозвониться Саше. И сказать ему, чтобы он куданибудь
уехал из города. На время. Пока я не придумаю, как
разрешить эту ситуацию. Вы не против, Оля? Я ведь ему все
расскажу.
Она спокойно смотрела на меня. И так же спокойно ответила:
- Пусть он приезжает сюда.
Я почти ждал от нее такого, или схожего ответа и поэтому он
меня не удивил, скорее - обрадовал.
Я попросил ее принести мою куртку.
Она вернулась и протянула ее мне. В карманах все было аккуратно
разложено по своим, привычным для меня места: ключи,
зажигалка, бумажник. Я достал записную книжку, нашел номер
Сашиной мамы и набрал номер.
- Алло?.. - послышался в трубке дребезжащий старческий голос.
- Елена Константиновна? Извините, ради Бога, за поздний
звонок. Это Андрей Арсентьев вас беспокоит, Сашин друг. Вы меня
узнали?..
- Андрюшенька! Саша вас так разыскивает! Просто с ума сходит!
- зачастила старуха.
Я видел, что Ольга, сидящая рядом, прекрасно слышит все ее
слова.
- Что с вами случилось, Андрюшенька?
- Я приболел, потом остался у друзей, ничего страшного. А где
Саша? У него в квартире почему-то телефон не отвечает.
- А он последние дни остается в мастерской, у уехавшего в
отпуск товарища. Там и работает, там и живет. Он просил вас, если
объявитесь, сразу же позвонить туда. Вы меня слышите, Андрюша?
- А номер? Номер телефона мастерской?
- Сейчас... подождите...
Передо мной на столик легла ручка и лист бумаги. Я благодарно
кивнул Ольге.
- Вы меня слушаете, Андрюшенька?
- Да-да!
- Он как-то странно про номер телефона мне рассказал... И кроме
вас не велел его никому давать. Но я все тщательно записала. Вот,
читаю...

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.