Жанр: Драма
Палач
...Славик, срочно! Славик! С
которым ты меня здесь познакомила. Что молчишь?.. Ты что, Ленок,
внезапно оглохла?! Где он?! Славик, я тебе говорю, Сла-вик! -
сказала я громко по слогам.
- Тише ты, чума! - испуганно шикнула она на меня.
Обернулась на дверь.
- Я же тебе ясно сказала - не знаю я никакого Славика. Понятно?
- негромко сказала она, отводя глаза в сторону.
- Что это значит - "не знаю"?
- А вот то и значит. Въехала?
Я молчала. Долго молчала, глядя на свою подружку, на ее
отражение сразу в трех зеркалах. И она молчала.
- Спасибо, подружка. Въехала, - сказала я и встала.
И только когда моя рука уже коснулась ручки двери, сплошь
заклеенной изнутри афишками с Ленкиными улыбающимися
мордами, я услышала за спиной быстрый шепот:
- Оля, подожди...
Я обернулась. На меня снизу вверх смотрела гротескно-виноватая
маска.
- Нет его здесь, Славика. Давно уже не появляется, считай почти
с того самого раза... Когда, в общем, ты с ним мило побеседовала.
Раньше-то каждый день здесь обедал... А теперь - нет. Но ты не
вздумай его разыскивать. Если ему надо будет - он тебя сам
найдет... Из-под земли достанет. Не дай Бог тебе, конечно...
Она шустро перекрестилась. Я усмехнулась.
- Не смейся, Ольгуша. Он, знаешь, меня на следующий
день...когда брюлы твои у меня перекупил...о тебе добрых полчаса
расспрашивал. Что да кто... И если он что задумал... Он - страшный
человек... Уходи скорей. И учти - я тебя не видела и ничего тебе не
говорила.
Я вышла из гримерной не попрощавшись и с такой силой саданула
дверью, что стеклянная табличка с Ленкиной фамилией сорвалась
с гвоздиков и, ударившись о плитки пола, с мелодичным
звоном рассыпалась у моих ног.
Какое-то время я, словно в столбняке сидела в машине, даже
двигатель не включала.
Приходила в себя. Хотя это было сделать достаточно трудно. Я
понимала, что попала в безвыходную ситуацию. В любую минуту все
могло кончиться: я ведь прекрасно понимала, что для Славика мой
адрес - секрет Полишинеля. И к тому же не исключено, что он уже
знает: там я прячу Андрея.
Я поймала себя на том, что впервые, пусть даже мысленно,
назвала его по имени. И это рассердило меня.
Я покопалась в бардачке, нашла новую упаковку сонапакса.
Кажется, я их распихала во все возможные места. А потом подумала-подумала,
да и вышвырнула таблетку - уже выколупанную - в
окошко вместе со всей упаковкой. Вместо этого достала сигареты и
закурила.
- К черту, - пробормотала я и повернула ключ в замке зажигания.
- Когда дед возвращается из Швейцарии? - спросила я маму. Она
стояла в дверях бывшей моей комнаты - слегка напуганная моим
резким тоном и не менее резкими движениями - я вытаскивала
теплые вещи из шкафа и бросала их на кресло.
- Симпозиум закончится через неделю, но...
Мама приподняла очи горе, что-то припоминая и прикидывая.
Наконец сообразила.
- Но оттуда он должен еще на пару дней слетать в Кембридж, на
юбилей к мистеру Андерсу, а потом, на обратном пути намеревался
еще заехать в Прагу, к профессору Гржимеку, с которым у него
назначена встреча. Это значит...
- Это значит, что я совершенно спокойно могу поработать на его
даче как минимум дней десять-двенадцать, - перебила я заморские
рассказки мамы.
- Боже мой, Лёлечка, можешь работать там сколько твоей душеньке
угодно. И потом, это - твоя дача, Лёля! Неужели ты запамятовала,
что в завещании дедушка оформил ее на твое имя?
- Нет, не запамятовала, - мрачно отозвалась я. - Но он, слава
Богу, пока что еще жив.
- Да что ж ты такое говоришь!
Мама быстро сплюнула и постучала костяшками пальцев по
дверному косяку.
- К тому же ты прекрасно знаешь, что дедушка зимой там
практически не бывает.
- Еще осень, - буркнула я.
- Уже конец осени, - уточнила моя педантичная мама.
- Ма, у нас на даче наверняка шаром покати, - сказала я. - Ты
приготовь мне, пожалуйста, какие-нибудь продукты. Консервы какиенибудь,
кофе, сахар, печенье...всего понемножку. В общем, что там
найдется у нас в закромах. А в магазин я уж завтра с утра съезжу.
- Господи, конечно же...
Мама засеменила на кухню, на ходу громко подзывая Дашеньку.
Я услышала, как прошлепала из своей комнатки на кухню Дашенька
и они уже вдвоем о чем-то бурно заспорили, заскрипели дверцами,
забренчали банками с соленьями-вареньями, задвигали ящиками
столов и стенных шкафчиков.
Я незаметно выскользнула в коридор. Пробежала на цыпочках
мимо гостиной, где под абажуром, бросающим уютный оранжевый
свет, сидящая в кресле бабушка колдовала над вечно не сходящейся
"могилой Наполеона" и юркнула в дедов кабинет.
Я знала, где находится так необходимая мне сейчас вещь.
Я залезла в маленький ларец, притулившийся на краю дедова
павловского бюро красного дерева. Вытащила из него маленький
ключик на потертой красной атласной ленточке. Прошла в угол
кабинета и этим ключиком, словно Буратино, бесшумно открыла
хорошо смазанный замок глухой дверцы одного из бесчисленных
кабинетных шкафов.
И вытащила из шкафа смачно хрустнувший чехол жесткой черной
кожи. Дернула кнопки чехла и открыла клапан. Матово блеснул
вороненый ствол дедовского охотничьего самозарядного карабина.
Засияла медная дарственная табличка на ореховом ложе. Я снова
закрыла клапан чехла и с самой верхней полки шкафа сгребла три
картонных коробки с патронами. Быстро заперла шкаф и вернула
волшебный ключик в его ларцовую норушку.
С карабином в чехле подмышкой я осторожно высунулась в коридор.
Сердце у меня отчаянно колотилось и немудрено: ко всем
своим грехам я стала еще и воришкой. На время - но стала. Мама
по-прежнему спорила на кухне с Дашенькой. Я полетела к выходу из
квартиры, защелкала запорами, крикнула:
- Ма, я сейчас! За рюкзаком спущусь!
Когда через несколько минут, запыхавшаяся, но чрезвычайно
собой довольная, я вернулась - естественно, уже без карабина, но с
рюкзаком, - мама выглянула из кухни на шум открывающейся
входной двери. На лице у нее было озабоченное выражение и она
поправляла рукой растрепавшиеся волосы.
- Лёля, иди. Я все собрала.
- Сейчас, - сказала я.
В комнате я быстро запихала в рюкзак отобранные вещи, - не
только свои, но и оставшиеся от отца: три теплых свитера, пару
лыжных брюк, шерстяные носки. Подхватила рюкзак, вышла в
коридор и остолбенела.
Мама на пару с Дашенькой волоком тащили по паркету в мою
сторону чудовищных размеров стеклянно позванивающую сумку,
набитую продуктами. Они напоминали небызизвестную картину
Ильи Ефимыча про угнетаемых капиталистами бурлаков. И тут я не
выдержала - не смотря на весь ужас моего положения, я упала в
прихожей на стул и дико захохотала. Я понимала, что это
элементарная истерика, но никак не могла остановиться. Они
отпустили ручки сумки и - мама с укоризной, Дашенька с удивлением
- во все глаза уставились на меня.
- Все, все! Я не над вами смеюсь, над собой. Прости, ма, - я
вытерла кулаком слезы. - Ну, теперь мне до весны хватит. Спасибо,
родные.
- Ну, уж ты скажешь, Лёлечка, - мама махнула рукой, отдуваясь. -
Так, чуть-чуть собрали. Если что-нибудь понадобится, ты с дачи
позвони и я с кем-нибудь пришлю все, что тебе надо. Ты мне
обещаешь?
- Конечно обещаю, ма, - приняла я серьезный вид. - Только
никому не говорите, ни-ко-му, ни знакомым, ни незнакомым, что я на
даче. Если будут звонить - я в командировке, в Сибири. На десять
дней. А кому надо, я сама позвоню. И бабулю предупредите.
Хорошо?
- Хорошо, но к чему такая конспирация, Лёлечка?
Она и догадаться не могла, насколько попала в точку.
- Так надо, ма. Срочная работа.
Я сунула руки в лямки рюкзака, с усилием подхватила неподъемную
сумищу.
- Ключи, Лёля?
Я похлопала по карману:
- Всегда со мной.
Я расцеловала маму и Дашеньку и вышла за дверь.
С трудом затащив сумку в багажник, я туда же забросила и
рюкзак с вещами. Огляделась по сторонам и полезла в машину.
Мой знакомый с детства двор еле-еле освещал одинокий фонарь
возле песочницы. Да еще падали на асфальт разноцветные пятна
света из окон.
Я вытащила карабин из чехла и ласково погладила отполированный
прохладный приклад.
Хорошее у деда оружие, безотказное. "Медведь-4" называется.
Могучая машина и калибр подходящий - 7,62. Неслабый подарок
отца на дедовское шестидесятилетие - дедуля-то у меня заядлый
охотник. Я открыла коробку с патронами и зарядила сразу четыре
магазина. Каждый на три патрона. Жаль, что каждый не на десять.
Но, ничего. Я защелкнула один магазин на место, остальные
магазины сунула в карман. Передернул затвор, вогнав патрон на
место, поставила карабин на предохранитель и положила его на
заднее сиденье. Прикладом к себе, так, чтобы можно было его сразу
и удобно схватить, и изготовиться к стрельбе. Рисковала я конечно,
отчаянно - а вдруг меня остановят менты?..
Но я все равно облегченно вздохнула. Снова огляделась по
сторонам. Никого. Мне показалось, что в проеме арки мелькнул
прохожий. Но мало ли кто ходит по улицам в такое, достаточно
позднее время - совсем не обязательно, что это бандиты.
Это я себя так мысленно успокаивала.
Тем не менее я развернула машину и извилистыми проходными
дворами выехала совсем с другой стороны - на параллельную
улицу.
Береженого Бог бережет.
Я сделала все так, как и задумала еще по дороге домой от мамы.
Сняла трубку телефона, оставив ее коротко пищать, не выключила
свет на кухне и в гостиной. И телевизор продолжал работать,
подключенный к видеомагнитофону. А в видеомагнитофон я
поставила кассету с какими-то боевиками, записанными в long play:
теперь телевизор без нас будет орать на всю квартиру в течение
добрых восьми часов, а потом запрограммированный видик
отключится и TV - тоже. Но это будет уже под утро, когда нас и след
простынет.
Он ничего не понимал, глядя на мои судорожные таинственные
приготовления; молчал, не задавая глупых вопросов - и на том
спасибо. Хотя я и не собиралась ему ничего толком объяснять, не
до того было.
Лифт я не вызвала.
Мы, стараясь идти бесшумно, медленно спускались по ступеням.
Я одной рукой поддерживала его, обнимая за талию, другой несла
пластиковую сумку с вещами и лекарствами. Он, в свою очередь,
обнял меня за плечи правой рукой, а левой здоровой, опирался на
перила.
- Почему мы ведем себя, как заговорщики, Оля? - попытался
пошутить он, практически повторяя недавнюю мамину фразу.
- Тише, я все вам расскажу. Потом.
Мы доковыляли до первого этажа. Но вместо того, чтобы выйти
на улицу, я повела его коротким лестничным маршем еще ниже, ко
входу в подвал. Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не
сказал. После недолгой возни я все же открыла своим ключом
здоровенный амбарный замок на стальной подвальной двери.
Потом достала из сумки и включила небольшой электрический
фонарик.
Мы брели по мокрому бетонному полу, сворачивая в закоулки.
Где-то поблизости капала с потолка вода, из непроглядно темных
вонючих углов слышался наглый крысиный писк. Он держался за
мое плечо и больше ни о чем меня не спрашивал.
Вышли мы наверх, на первый этаж, с обратной стороны моего
дома, со двора через знакомый мне запасной выход. "Бомбоубежище"
- белела на стене подъезда полустертая надпись рядом со
стрелкой, указывающей вниз. Я толкнула скрипнувшую дверь и мы в
обнимку, как раненые защитники Брестской крепости, вывалились в
царившую во дворе непроглядную темень. Я выключила фонарик и
спрятала его в сумку. Во двор выходили торцевые стены жилых
домов, глухие брандмауэры. Мы протиснулись сквозь дырку в
старом, забитом прогнившими досками проходе. Свернули направо
и мимо мусорных баков через арку вышли на улицу.
Прямо перед нами стояла моя машина.
- Вы сядете назад, - сказала я негромко, настороженно оглядываясь
по сторонам.
Я помогла ему забраться в машину. Пока он там неловко возился,
устраиваясь поудобнее, я огляделась еще раз. Вроде ничего
подозрительного. Я нырнула за руль, выжала сцепление и не
включая фар, медленно поехала по узкой улице.
- А это что такое? - услышала я за спиной удивленный голос.
Карабин увидел, поняла я.
- А вы разве не видите? Оружие, - спокойно ответила я, не
оборачиваясь.
Он больше ничего не сказал по этому поводу. Я завернула за
угол, сразу прибавила скорости и включила свет.
- Куда это мы путешествуем на ночь глядя? - подозрительным
тоном спросил он, тяжело, с присвистом дыша. Все же недавнее
подземное путешествие не прошло для него даром.
- Ко мне на дачу, - не сразу ответила я. - В Петергоф.
Он помолчал, осмысливая сказанное.
- Мне надо позвонить.
- У меня на даче - городской телефон.
- Но мобильный же у вас есть?
- И мобильный есть. Но звонить будете только с дачи, - отрезала
я.
Было уже совсем поздно. Но мне необходимо было заехать еще
в одной место. Я затормозила на углу, припарковалась между двумя
темными силуэтами машин. Заглушила двигатель. Он ничего не
спросил; сидел отвернувшись, глядя в окошко. "Большая Посадская"
- гласила слабо освещенная уличным фонарем табличка на доме.
- Я быстро, - сказала я ему, вылезая из машины. - Никуда не
выходите. Свет не зажигайте. И ничего не бойтесь.
Он ничего не ответил.
Я бегом поднялась на третий этаж. Позвонила. Она долго не
подходила к двери. Потом послышались шаркающие неуверенные
шаги. И она как-то неуверенно-боязливо спросила:
- Кто там?
- Светка, это я, Ольга. Открывай немедленно!
Звонко защелкали замки, дверь приоткрылась. Она посмотрела
на меня в щель, дурища: цепочку она снова не поставила. Я
толкнула створку двери от себя.
- Ты одна?
Она качнулась вперед и пробормотала:
- Конечно одна...
Я вошла, наклонилась к Светке и втянула ноздрями воздух.
Несло от нее, как из бочки - была она смертельно пьяна. Расхристанная,
ненакрашенная и пьяная. Я захлопнула за собой дверь и
притянув Светку к себе, зашептала:
- Слушай внимательно. Ты должна немедленно уехать из города.
Куда угодно. К родственникам, к друзьям, куда угодно. Лучше всего к
себе домой, в Пороховец. Минимум на пару недель, а еще лучше на
месяц. Ты меня слышишь?
- Ага. Коньяку хочешь?
- Ты меня понимаешь? - я встряхнула ее за плечи.
- А как же, понимаю. Уехать. На месяц.
- Вот, держи, - я вынула из кармана приготовленные заранее
деньги и сунула в ее безвольно висящую ладошку. - Здесь пятьсот
долларов.
Она не взяла - кажется, она вообще не понимала, что я говорю и
делаю. Я засунула доллары ей в карман халатика.
- Завтра же уезжай, - продолжала я шептать. - Никому не звони,
никому не отвечай на звонки, никому не открывай дверь. Ты поняла?
Ты меня поняла?!
- Поняла, Оля, - слабо икнула она. - Никому. А что случилось...еще?
Я промолчала.
- Я боюсь, Оля...
Рот у нее скривился, она беззвучно и некрасиво заплакала.
- Не бойся. И уезжай завтра же. Исчезни из Питера на месяц.
Через месяц я обязательно найду тебя, помогу. Когда доберешься
до места, позвонишь моей маме, чтобы я знала - где ты. Ты меня
поняла, Света?
- Ага-а... - пробормотала она сквозь всхлипывания. - Но я все
равно боюсь... Ты ведь тоже уезжаешь, да?.. Возьми меня с собой,
а, Оля? Возьми, я все для тебя сделаю... Я тебе отслужу, Оля, а?..
Она смотрела на меня снизу вверх: зареванная, жалкая, донельзя
перепуганная. И я, не выдержав, обняла ее, стала молча
гладить по растрепанным волосам, а она, прижавшись ко мне, тихо
и безостановочно плакала.
Глава 29. СВИДЕТЕЛЬ.
Вразнобой лениво брехали собаки.
В поселке царила темень - хоть глаз выколи. Кое-где только
маячили хилые огоньки фонарей. В дачах же - темно. Уже заколоченные
на зиму, без света и привычных летом дымов из труб они
маячили черными силуэтами среди переплетения лысых яблоневых
веток. До моего слуха донесся отдаленный посвист проходящей
мимо электрички.
Она загнала машину в гараж. Закрыла заскрипевшие жестяно
ворота и повернула ключ в замке. Я стоял возле сумок и рюкзака. К
рюкзаку был прислонен карабин.
- Пошли, - сказала она, беря в одну руку фонарик, а в другую -
карабин. И добавила раздраженно, когда я попытался взять
маленькую сумку. - Да не трогайте вы ничего! Я сама потом все
принесу.
Мы поднялись по ступеням на крыльцо дачи. Она зажала карабин
подмышкой, включила фонарик и посветила на дверь. Провела
пальцем по дверной ручке, поднесла палец к свету. Палец весь был
в грязной пыли. Но и на этом она не успокоилась: я заметил, что она
незаметно сняла карабин с предохранителя и только после этого
открыла входную дверь. Надеюсь, она понимала, что делает.
- Оставайтесь пока что здесь, - сказала она негромко.
Стоя на крыльце, я услышал, как она щелкнула в прихожей
рубильником. Потом включила там свет. Прошла с карабином
наизготовку в глубину дачи и там - везде - тоже включила свет.
Вернулась ко мне на крыльцо уже без карабина.
- Проходите.
Входя в дом, я оглянулся: она шла к оставшимися на улице
вещам.
Дача была большая, каменная, двухэтажная. Я уселся на диван в
просторном то ли холле, то ли гостиной напротив камина. Возле
дивана стоял ее карабин. Я взял его, осмотрел. Он снова стоял на
предохранителе. И был заряжен.
Послышались ее легкие шаги. Я быстро поставил карабин на
прежнее место. Она вернулась с рюкзаком и сумками, поставила их
рядом со мной. Закрыла входную дверь на засов и без лишних слов
скрылась где-то в глубине первого этажа. Двигалась она
стремительно и почти бесшумно, как большая кошка. Спустя какоето
время вышла ко мне, неся в охапке несколько пледов и подушек.
Шмякнула их на диван.
- Встаньте, я постелю, - приказала она.
- Да, ничего, я как-нибудь...
Она жестом согнала меня с дивана, постелила один плед,
бросила подушки. Заставила улечься и укрыла сверху еще двумя
пледами. Я, откровенно говоря, не очень-то и сопротивлялся - меня
слегка познабливало.
- В доме - плюс десять. Пока что, - сказала она, заметив, как я
лязгнул зубами. - Скоро будет теплее.
Достала из сумки градусник, молча сунула мне подмышку. Потом
еще немного пошустрила в сумке, побренчала и протянула мне
стакан тонкого стекла, наполовину наполненный коричневатозолотистой
жидкостью. Я принюхался: коньяк. Я заколебался - уж
больно смущала такая неслабая доза. Да еще в моем-то состоянии.
- Пейте. До дна, - опять приказала она.
Я чуть не задохнулся, залпом проглотив коньяк. Перед носом у
меня возникло большое зеленое яблоко.
И я лежал, лениво жуя антоновку, от которой сводило скулы. Она
погасила верхний свет, оставив включенным только торшер в
изголовье дивана. Окна в холле были снаружи закрыты ставнями -
все до единого.
- Отдыхайте, - бросила она через плечо, удаляясь из холла. - А я
пока что тут разберусь.
Я доел яблоко и закрыл глаза. Мне уже стало тепло и уютно. Мне
не хотелось ни о чем думать, ни о чем не беспокоиться. Все
осталось там, в ее питерской квартире. Я понимал, что засыпаю.
Сквозь необоримо наваливающийся сон я почувствовал, как у меня
забирают градусник; как на ухо мне легла маленькая мягкая
подушка - но глаз я уже не был в силах открыть.
И еще мне показалось, что она поцеловала меня в щеку легким
скользящим поцелуем.
В камине трещали, полыхали ярким пламенем здоровенные поленья.
Я полулежал на диване, сонно щурясь спросонья на огонь. В
доме было уже тепло, я с трудом, но самостоятельно стащил свитер
- ее свитер, который она заставила меня надеть перед нашим
поспешным бегством из города. Она вошла в холл, держа на
вытянутых руках поднос с едой. Поставила его перед диваном на
журнальный столик. Я покосился на заставленный поднос.
Посмотрел на нее. Она очень изменилась за эти дни. Похудела и я
бы сказал - явно и заметно помолодела. Хотя куде еше?.. Кстати, я
до сих пор не знал, сколько ей лет.
- Вам надо поесть, - сказала она сухо.
- Зачем вы меня сюда привезли, Оля? - спросил я. - И вообще -
что происходит?
Она не ответила. Отошла к огню, взяла с мраморной каминной
полки сигареты, закурила. Карабин стоял уже рядом с камином
возле двери, ведущей в коридор - к выходу с дачи.
Диана-охотница. В джинсах и свитере.
- Они - ваши друзья? - вместо ответа спросила она.
Я думал недолго.
- Нет. Скорее, просто приятели. Хотя мы и давно знакомы. Разве
что Саша... Да и то....
- Скульптор?
- Да... Я не могу ему дозвониться. Ни ему, ни Виктору... Ни
Игорю. Телефоны не отвечают. Что с ними, Оля?
- Я не знаю.
- Как это - не знаете? - я почувствовал нарастающее раздражение.
- Вы же... Это ведь вы придумали всем нам, четверым...достойные
наказания?.. Вы же наш...палач?
- Никакой я не палач! И ничего я не придумывала, - повысила она
голос. - То есть я придумала, но только для этого, номера первого...
Игоря! Это он первый тогда...начал... Его это была идея насчет
меня, его, - я знаю, - мне Светка потом все рассказала!..
- А для остальных?
- Я не успела, - как-то виновато сказала она. - Правда. Времени
было мало...
Я почувствовал, что к горлу подкатывает истерический смех. Я с
трудом сдержался. Посмотрел на нее.
- И что же - вы ничего не знаете? Никаких предположений?.. Вы
же наверняка встречались с этими... Ну, кому поручили всех нас
порешить. Не так ли?
- Да я действительно ничего не успела придумать, поверьте мне!
- зачастила она. - И я ничего не знаю. Я просто ему заплатила -
заплатила за то, чтобы они сделали вам...ну, плохо. Но я не просила
кого-нибудь из вас убивать!
- И на том спасибо большое, человеческое, - пробормотал я. - А
карабин-то зачем?
- Заигралась я слегка, - устало вздохнула она.
- Так остановитесь.
- Не могу... Я не знаю, где он...они. Кого я наняла, - теперь она
говорила медленно, с трудом подыскивая слова. - Как его найти, я
тоже теперь не знаю... Я с ним, вернее с его человеком, встречалась
сегодня вечером. Я отдала все деньги, которые должна была
заплатить. Но я попросила больше ничего не делать, попросила,
чтобы больше никого не трогали! Хватит Игоря и...
Она испуганно замолчала, поняв, что проговорилась. Отвернулась
к огню, медленно опустилась на маленькую скамеечку.
- А кого еще..."тронули"? - осторожно спросил я, заранее зная
ответ: наверняка "тронули" Пухлого.
Кажется, она просто не услышала моего вопроса. Или не захотела
услышать. Она монотонно бормотала, слегка раскачиваясь
из стороны в сторону:
- Я ничего не знаю, ничего... Кто следит, где, как... Кто все это
делает. И в милиции я ничего не сказала, никаких заявлений не
писала... Я у него на поводке... Я знаю, он хочет меня, он звонит
мне, вылавливает! Но зачем ему я, зачем?.. Что же делать?.. Может,
он и сам ничего уже не может изменить? Он ведь предупреждал
меня, дуру...
- Кто - он? - спросил я резко.
Она вздрогнула, приходя в себя. Настороженно посмотрела на
меня из-под челки. Встала, бросила окурок в огонь, подвигала
кочергой пылающие поленья. Подошла к дивану, села у меня в
ногах и уже спокойно сказала, разливая недрогнувшей рукой чай по
чашкам:
- Человек, которому я заказала акции.
- Отто Скорцени? - попытался пошутить я и, - судя по ее реакции,
- крайне неудачно.
- Называйте это как угодно, - буркнула она. - Наезды, месть... Я
наняла его за деньги...
Она внезапно усмехнулась:
- Хотя потом деньги вернулись...считай, все...даже больше...
- Вернулись? Как это? - не понял я.
- А теперь ему что-то от меня надо, - продолжила она, не отвечая
на мой вопрос. - Хотя понятно, что надо, но... И теперь он
преследует меня так же как и вас. Вот так-то, Андрюша...
Она вдруг резко сменила тему, не дав мне среагировать на
"Андрюшу":
- Как ваша спина?
- Нормально. Уже почти не болит. Оля, а если не секрет -
сколько вы ему заплатили? Ну, в частности, за меня?
Она помолчала. Я ясно видел по ее сосредоточенному выражению
лица: решает - говорить или нет?
- За каждого одинаково, - наконец вымолвила она с мрачным
видом. - По четыре тысячи долларов.
- Действительно, деньги приличные, - согласился я. - А почему
число не круглое, не пять тысяч, скажем? - Я улыбнулся. - Тарифы
нынче у мафии такие?
- У меня в тот момент больше не было свободных денег, - легко
сказала она. - А долги - были.
Я не понимал, что это - бессердечный цинизм или простота,
которая хуже воровства? Но чувствовал, что завожусь со страшной
силой.
- А было бы больше денег - нас бы, наверное, живьем в
доменной печи сожгли? - зло спросил я.
- Идите к черту!
Она вскочила, но я успел поймать ее за руку, хотя стоило мне это
жгучей боли в спине.
- Ну, простите, - сказал я. - Неудачно пошутил. Простите.
Она медленно высвободила свои пальцы из моих. Снова склонилась
над чашками.
- Можно, я от вас позвоню? - спросил я.
- Разумеется.
Она протянула мне мобильный. Я взял трубку и сказал ей:
- Я хочу сейчас дозвониться Саше. И сказать ему, чтобы он куданибудь
уехал из города. На время. Пока я не придумаю, как
разрешить эту ситуацию. Вы не против, Оля? Я ведь ему все
расскажу.
Она спокойно смотрела на меня. И так же спокойно ответила:
- Пусть он приезжает сюда.
Я почти ждал от нее такого, или схожего ответа и поэтому он
меня не удивил, скорее - обрадовал.
Я попросил ее принести мою куртку.
Она вернулась и протянула ее мне. В карманах все было аккуратно
разложено по своим, привычным для меня места: ключи,
зажигалка, бумажник. Я достал записную книжку, нашел номер
Сашиной мамы и набрал номер.
- Алло?.. - послышался в трубке дребезжащий старческий голос.
- Елена Константиновна? Извините, ради Бога, за поздний
звонок. Это Андрей Арсентьев вас беспокоит, Сашин друг. Вы меня
узнали?..
- Андрюшенька! Саша вас так разыскивает! Просто с ума сходит!
- зачастила старуха.
Я видел, что Ольга, сидящая рядом, прекрасно слышит все ее
слова.
- Что с вами случилось, Андрюшенька?
- Я приболел, потом остался у друзей, ничего страшного. А где
Саша? У него в квартире почему-то телефон не отвечает.
- А он последние дни остается в мастерской, у уехавшего в
отпуск товарища. Там и работает, там и живет. Он просил вас, если
объявитесь, сразу же позвонить туда. Вы меня слышите, Андрюша?
- А номер? Номер телефона мастерской?
- Сейчас... подождите...
Передо мной на столик легла ручка и лист бумаги. Я благодарно
кивнул Ольге.
- Вы меня слушаете, Андрюшенька?
- Да-да!
- Он как-то странно про номер телефона мне рассказал... И кроме
вас не велел его никому давать. Но я все тщательно записала. Вот,
читаю...
...Закладка в соц.сетях
