Жанр: Драма
Палач
... руках я держала принесенный сверху карабин.
- Конечно, - с обидой в голосе сказал он.
- Замечательно. К окнам не подходи, закройся после моего
отъезда на все замки и засов. Никому не открывай. Я, когда вернусь,
постучу и произнесу условную фразу, - я вымученно улыбнулась. -
Ну, скажем: "Милый, пора вставать!" Это будет означать, что я
одна...без нежеланных гостей. А если вдруг кто-то в мое отсутствие
начнет... Сразу стреляй, без разговоров.
- Они не придут, - сказал он.
Я не стала его разубеждать.
Он проводил меня до входной двери. Когда я распахнула ее, в
глаза мне ударила белизна.
За ночь выпал снег. Первый снег в этом году.
- Это - к счастью, - сказал он, наклоняясь ко мне. - К счастью и
удаче.
- К черту, - сказала я и поцеловала его, что было сил.
"Третья хирургия" - трафаретом было напечатано возле неприметной
двери, ведущей внутрь корпуса. Я вышла из машины,
прихватив сумочку. Огляделась. И тут же из двери вышел высокий
мужчина в белом врачебном халате. Лицо его скрывала марлевая
хирургическая маска. В руке он нес что-то тоже белое.
Он подошел ко мне и молча протянул это белое - точно такой же,
как на нем, халат.
- Надевайте, - сказал он.
- А где Станислав Андреевич? - спросила я.
Он не ответил. Махнул повелительно рукой и я вошла следом за
ним в здание корпуса.
Мы поднимались пешком по длинным маршам широкой
пустынной лестницы. Никто не попался навстречу. Мы дошли до
третьего этажа, свернули в полутемный коридор. Потом почему-то
опять пошли вниз. Долго. Несколько поворотов по узкой лестнице.
Еще несколько поворотов. И наконец он, шагнув вперед, открыл обшарпанную
дверь без надписи. Остановился, пропуская меня вперед.
Я посмотрела ему в лицо: глаза у него ничего не выражали. Я
шагнула в дверной проем, дверь за мной закрылась. Мужчина
остался снаружи.
Комната - или палата? - была очень большой, без окон и в ней
находился всего один предмет: больничная каталка, стоявшая под
беспощадным светом бестеневой лампы. На каталке лежало что-то
длинное, укрытое желтоватой нечистой простыней.
Я уже догадывалась, что там лежит. Меня колотило. Но я все же
подошла к каталке и двумя пальцами потянула за простыню.
Номер третий. Завалишин Александр Андреевич.
Я сразу же узнала его, не смотря на то, что практически вся
нижняя половина лица у него была снесена и вместо нее темнело
кровавое месиво, из которого торчали зазубрины костей. Он
смотрел в низкий потолок широко открытыми тусклыми глазами. А я
смотрела на него. И не испытывала по отношению к нему ничего,
никаких чувств. Ни ненависти, ни жалости, ни раскаяния. Ничего.
Хотя, наверное, именно я была его убийцей.
Он был мертв и этим было все сказано.
- Упокой, Господи, душу новопреставленного раба твоего
Александра, - прошептала.
Опустила простыню и твердо ступая, вышла из комнаты. Мужчины
в халате с повязкой на лице нигде не было видно. Вообще
никого не было. Холодно горели вдоль стен люминесцентные
трубки.
И тут я поняла - зачем меня вызывали.
Андрей. На даче. Один.
Я наобум кинулась бежать по коридору. Я натыкалась на запертые
двери, нигде не было окон, - судя по всему, цокольный или
подвальный этаж. Наконец, забежав за очередной угол, я увидела
лестницу, идущую наверх. По ней я вылетела в большой зал с
колоннами. Старушка в синей хламиде возила шваброй по мокрому
кафелю.
- Бабушка, где здесь выход?! - заорала я.
- А вона, вона, - перепуганная моим воплем, старушка закивала
на стеклянные двери, которые я сразу и не заметила.
Я вылетела на улицу. Моя красная "хонда" стояла, как ни в чем
ни бывало - метрах в тридцати, у торца больничного корпуса. Возле
нее никого не было и в ней тоже. Я содрала халат, швырнула его на
подтаявший снег и, оскальзываясь, побежала к машине.
И первое, что я сделала, подбежав к ней - это открыла капот.
Быстро все осмотрела - теперь я могла ожидать от него всего, чего
угодно. На первый взгляд вроде бы все было на своих местах, вроде
бы ничего не тронуто. Я быстро умнела, но не поздновато ли?..
Надеюсь, что не слишком.
Я захлопнула капот и через три минуты уже гнала машину по
утреннему пустынному проспекту. Для пробы я нажала на газ, а
потом резко дала по тормозам. Они сработали идеально - машину
занесло, повело юзом, но я успела выровнять ее, при этом чуть не
налетев на фонарный столб. И помчалась дальше. Скоро я была
уже на Петергофском шоссе. Мимо мелькали голые деревья,
унылые пустыри и со стороны залива - заросли высохшего
тростника с метелками, покрытыми свежевыпавшим снегом. По
фарватеру осторожно пробирался толстобрюхий паром с эмблемой
финской компании на двух скошенных назад трубах.
Стрелка спидометра, как сумасшедшая, плясала между отметками
девяносто и сто десять.
Машину подбрасывало на выбоинах дорожки, что вела к нашей
даче. На дорожке проглядывали только характерные отпечатки
протекторов моей машины: это я уезжала, и на снегу они были
видны очень четко.
Ворота я в спешке отъезда оставила открытыми, поэтому я
загнала машину на участок поближе к гаражу и на всякий случай
развернула в сторону выезда. Посмотрела на тропинку, убегающую
к входной двери. На ней тоже были отпечатки только моих ботинок.
Я облегченно вздохнула. Я вылезла из машины и еще раз
огляделась. Вокруг, в туманном воздухе, не было ни малейшего
движения. Мертво стояли покинутые на зиму дачи. Скукожились
вороны на старой березе. От недалекой станции донесся гудок
электрички. А вот и она. Я увидела за силуэтами домиков и
деревьев ее проскользнувшее в сторону Питера грязно-зеленое
суставчатое тело.
Я подошла к двери и нажала кнопку звонка. Прислушалась. За
дверью послышался шорох.
- Андрей, это я! - крикнула я.
- Ты одна? - послышалось из-за двери.
- Да, Андрюша, одна, одна...
- Предупреди их, если они там, с тобой: попробуют войти - уложу
на месте!
- Да одна я, черт возьми, открывай!..
С перепугу я забыла про наш импровизированный пароль и
только сейчас с опозданием заорала:
- Милый, пора вставать!
Дверь толчком распахнулась и прямо мне в грудь уставился
ствол карабина. Андрей, уже в джинсах и свитере, стоял в прихожей
и лицо у него было...
- Что ты сказала? - недоумевающе спросил он, глядя за мою
спину. - Я уже встал.
- Ничего, ничего, - я бросилась ему на шею.
Мы замолчали. Обнимала - одна я, потому что в одной руке,
здоровой, он держал уже ненужную железяку, а вторую из-за раны
просто еще не мог поднять до конца.
Я с трудом оторвалась от него, втянула в прихожую и захлопнула
дверь.
- Почему ты сидишь без света? - спросила я, нажимая кнопку
выключателя.
- Чтобы целиться было удобнее, - в голосе его я не услышала
иронии.
Мы прошли в холл.
- Одевайся, милый, - сказала я.
- Зачем, Оля?
- Я тебе по дороге все расскажу. Нам опять надо ехать.
Он вздохнул, посмотрел на меня, но больше ни о чем не стал
расспрашивать. Я помогла ему натянуть куртку и поверх куртки
повязала свой длинный ярко-желтый шарф.
- Никого не было? - на всякий случай спросила я.
- Вроде нет... Хотя... Нет.
- Звонки?
- Тоже нет.
- Пошли.
- А это? - он кивнул на карабин.
Я взяла карабин, разрядила его и вытащила магазин. Сунула
карабин в чехол и туда же побросала снаряженные магазины. И
опустила карабин в чехле за спинку дивана.
- Лучше сейчас без этого, - сказала я.
Я закрыла дверь дачи на ключ, сунула его в карман куртки. Мы
залезли в машину. Андрей уселся рядом со мной, на переднее
сиденье.
- Ремешок накинь, - сказала я.
Включила зажигание. Завыл стартер, но двигатель не завелся. Я
попробовала еще и еще. Двигатель как умер.
- Ч-черт, - процедила я сквозь зубы.
- Вон, посмотри, - ткнул Андрей пальцем в приборный щиток. -
Бензин-то тю-тю.
Алым глазком горело маленькое табло.
- Как это - тю-тю? - растерялась я. - Я же только что ехала... Был
бензин, я что, с ума сошла?..
- А в гараже есть? - спросил Андрей.
Мы выскочили из машины. Мы перерыли весь гараж, нашли
несколько канистр, но все они были пусты. И тогда нервы у меня не
выдержали. Я, как истеричная барышня, шлепнулась на старые
покрышки и зарыдала в голос.
Я рыдала и вопила:
- Боже, какая я дура! Всегда все забываю... Бензин!.. Идиотка
непроходимая!.. Баба!.. Андрюша! Я дура, да? Дура?.. - я подняла
зареванное лицо: - Ну, что ты молчишь? Обругай меня как следует!
Матом! Андрюша!..
А вместо этого он захохотал. Он стоял, опираясь рукой о
поскрипывающую створку гаражных ворот и хохотал, как псих. Он
буквально сгибался от смеха. Я перестала плакать.
- Чего это ты? - пробормотала я обиженно.
- А ты...ты попробуй нормально посмотреть на все это со
стороны, - прервав смех, еле выговорил он. - Мы что - в пустыне?
На необитаемом острове?.. Только машина - и все? А на электричке
тебе после "хонды" зазорно будет поехать?..
Я шустро вскочила с покрышек и шмыгая носом, уткнулась ему в
грудь.
- Не надо было тебе, Андрюша, связываться с такой дурищейбабой,
- сказала я.
- Ну, что теперь поделаешь, - улыбнулся он, обнимая меня. - Уже
поздно.
Я тоже улыбнулась и в этот момент через его плечо я увидела
нечто, заставившее меня похолодеть.
Это были следы. Четкие темные следы, много следов: кто-то
топтался возле дачи со стороны, обратной входу. Со стороны окон
холла, прикрытых ставнями. Цепочка следов уходила через сад и
терялась за штакетником.
Но я ничего не сказала про это Андрею.
Мы вышли из подземного перехода под железнодорожными путями
и прошли ближе к середине платформы. Платформа под легким
металлическим навесом была черна от народа. Люди топтались по
превратившемуся в грязную кашицу снежку.
- Электричка через семь минут, - сказала я Андрею, посмотрев на
механическое табло. - Я сбегаю, куплю билеты. Не замерзни тут без
меня.
Я поправила у него на шее свой желтый шарф и припустилась,
огибая людей, к высокому псевдоготическому зданию станции с
башенками, шпилями и стеклянной угловатой кровлей.
В огромном пустом зале я подлетела к кассе. Выгребла из
кармана смятые деньги и сунула в окошко.
- До города, два, - сказала я кассирше.
Она мучительно долго стала отсчитывать мне сдачу. Наконец на
блюдечко упали два билета.
- Ко второй платформе прибывает электропоезд на Санкт-Петербург,
- донесся с перрона усиленный динамиками голос. - Будьте
осторожны... Ко второй платформе...
Я сгребла билеты и, забыв про сдачу, выскочила из зала
ожидания, с трудом открыв тяжеленную дверь. Побежала по перрону
вперед, расталкивая встречных людей. Сзади меня раздался
пронзительный свист влетающей на станцию электрички. И в
стрельчатую арку вокзала ворвалась, промелькнула мимо, обгоняя
меня тупая морда, украшенная малиновыми полосами; поднялась
мелкая снежная пыль.
Я бежала.
Электричка вопила, не переставая.
И вдруг впереди, там, впереди, куда уже подлетела морда
первого вагона, где стоял Андрей, где чернела плотная масса
людей, готовящихся к посадке, что-то произошло.
Я не поняла только сразу - что.
Внезапно воздух разорвал истошный скрип тормозов, - они
визжали, покрывая все звуки - гудок электрички, чьи-то крики, топот
отшатнувшихся от края платформы и суматошно бегущих куда-то
людей.
Только визг, от которого закладывало уши и внизу живота
холодело. Визг, визг, визг...
Электричка замерла, не доехав до конца платформы.
Я замедлила бег, перешла на шаг, я шла, протискиваясь через
суетящуюся, торопящуюся туда же, куда я шла, толпу, но я ничего
больше не слышала.
В ушах у меня стояла ватная тишина.
И в этой ватной тишине я прошла, как горячий нож сквозь масло,
прошла сквозь размахивающих руками людей, сквозь беззвучно
орущие, ощеренные рты, сквозь сплетение тел и вытаращенных
глаз к тому месту, где крутился водоворот фигур, где заглядывали
куда-то вниз, за край платформы.
Меня ничто не могло остановить; меня хватали за рукава, но я
вырывалась без малейшего труда; я шла, зажав в руке два билета
на электричку до Санкт-Петербурга.
Я подошла к самому эпицентру сутолоки.
Я отодвинула чью-то спину, обтянутую черной путейской шинелью
и стоя на краю платформы, как над краем своей вселенной,
заглянула вниз.
И почти сразу же закрыла глаза.
Потому что внизу было розово-красное, смешанное с кусками
чего-то кожано-черного. И из этого месива торчала растопыренная
кисть руки, на которую намотался желтый шарф.
Мой шарф.
Я снова открыла глаза и совершенно спокойно еще раз
посмотрела на то, что было еще несколько минут назад Андреем.
Звуков я по-прежнему не слышала.
А потом я повернулась и пошла сквозь толпу - прочь, прочь - к
подземному переходу.
Я вошла в прихожую и включила свет. Дверь я не запирала.
Более того, я даже оставила ее чуть приоткрытой.
Я ходила по даче и везде зажигала свет - в спальнях, в коридоре
второго этажа, в туалете и в ванной. Даже в кладовке я зажгла свет.
Но в холле я свет не включила.
Я налила себе полный стакан коньяку и залпом выпила. Я не
почувствовала его вкуса. Стакан я поставила вместе с бутылкой на
журнальный столик рядом с диваном.
Я действовала, как хорошо запрограммированная машина.
У меня не осталось никаких эмоций, никаких мыслей. Ничего у
меня не осталось. Я просто знала что мне - машине - необходимо
сейчас делать.
Я вытащила из-за спинки дивана чехол с карабином. Вынула из
чехла оружие и магазины. Проверила ствольный канал. Вогнала
магазин на место и передернула затвор. Патрон с мягким чмоканьем
встал в патронник. Я сняла карабин с предохранителя и села в
кресло прямо напротив входа, напротив приоткрытой двери,
выходящей на крыльцо. И положила карабин себе на колени так, что
ствол оказался направлен точно на дверной проем. Я подышала на
пальцы, потом примерила руку к оружию. Пальцы удобно обхватили
цевье и указательный ласково тронул скобу спускового крючка.
Спуск у этой модели был такой, какой я когда-то любила: оченьочень
мягкий спуск.
Я сняла руку с карабина.
Три оставшихся магазина я положила на столик справа от себя
на расстоянии вытянутой руки. Итого - двенадцать патронов. Я
думаю - хватит. Должно хватить. Но на всякий случай я бросила
рядом с собой на диван и распечатанную коробку с оставшимися
патронами.
Я плеснула на дно стакана еще коньяка. Выпила. Потом взяла
сигарету из пачки, сунула в рот и поднесла к ней тонкий огонек
зажигалки. Рука у меня совершенно не дрожала, я была абсолютно
спокойна.
В приоткрытую дверь был виден кусочек нашего сада. Крупными
редкими хлопьями снова начал падать снег. Я сидела, курила и
бездумно ждала.
И я дождалась.
Я думала, что он приедет на машине. Я ждала урчащего явления
его серого "мерседеса". Но он пришел пешком. В сыром
неподвижном воздухе шаги были слышны мне издалека. Вот он
прошел к забору. Скрипнула знакомым мне с детства скрипом калитка.
Потом шаги застучали по бетонным плитам дорожки, ведущей
к дому. Уверенные шаги уверенного в себе человека, спокойные
и тяжелые.
Возле крыльца он постучал ботинком о ботинок - снег сбивал.
Снова скрип - это уже ступеньки.
Первая... Вторая... Третья...
Прозвенел звонок: динь-дилинь, динь-дилинь...
- Кто в тереме живет, кто в невысоком живет, - пробормотала я и
указательный палец моей правой руки уютно лег на спусковой
крючок. - Это я, мышка-норушка...
Дверь медленно раскрылась до упора и в падающем из прихожей
свете я очень четко его увидела - всего. Он всматривался в глубину
дома. Свет лампочки в прихожей мешал ему. Он улыбался. Потом
он снял шляпу, отряхнул ее о пальто.
Он шагнул в прихожую. Остановился. Я поняла - он меня не
видит, хотя я сидела прямо напротив него.
- Ольга Матвеевна! - позвал он. - Вы где? Я же знаю, что вы
дома!..
Он не мог увидеть меня против света, - это я знала абсолютно
точно.
- Это я - лягушка-квакушка, - еле слышно бормотала я.
Он сделал еще один шаг, опять остановился.
- Ау, Ольга Матвеевна, ау! Это я, Станислав свет Андреич, -
весело крикнул он. - Ау, где вы?
- Это я - лисичка-сестричка...
Он сделал еще два шага.
Ему осталось сделать последний шаг и он оказался бы на пороге
холла.
- Ольга! Ольга Матвеевна!.. Ну, бросьте прятаться, бросьте! Я,
как истинный джентльмен, пришел к вам один... Со вполне
понятными намерениями... А вы...
На лице его проявилось легкое напряжение. Он сделал свой
последний шаг и замер.
- А это я - волчок-серый бочок, - пробормотала я и мягко нажала
спусковой крючок.
Дуло карабина полыхнуло длинным языком пламени, вылетела
пустая гильза. Пуля с расстояния в четыре метра ударила ему в
живот, снесла с ног и отшвырнула в конец коридора к открытой
двери. Его дикий крик почти совпал со звуком выстрела.
Он, скрючившись на половичке, судорожно дергался, пытаясь
подняться, и он кричал. Он кричал, как заяц-подранок - непрерывным
пронзительным криком. Он царапал окровавленными
руками живот, ноги сучили по полу, собирая в гармошку
домотканный половичок.
Я медленно встала, ухватив карабин обеими руками. И пошла к
нему. Он кричал. Я вышла к порогу прихожей и тут он наконец
увидел меня. На короткое мгновение он умолк и тут же закричал
еще громче, пытаясь отползти от меня в сторону спасительно
открытой двери.
Он выл, судорожно отталкиваясь каблуками от половиц и, попрежнему
держась за живот руками, уже сползал, привставая, через
порожек на крыльцо. Между пальцев сочилась алая кровь. Он не
сводил с меня обезумевших глаз.
Я шла к нему, плавно опуская ствол карабина.
Глаза у него вылезли из орбит, в его взгляде не осталось ничего
человеческого. Он выл не переставая.
Я нажала на спуск. Пуля пробила ему кисть руки, попав в живот
почти что рядом с первой пулей. Его сдвинуло к ступеням крыльца.
Стреляная гильза со звоном проскакала по полу и замерла рядом с
его скребущим доски крыльца лакированным ботинком. Сизый дым
заполнил прихожую и почти сразу же вытянулся на двор. Я
перешагнула порог и встала рядом с ним.
Он внезапно замолчал.
Он внимательно смотрел на меня и мелко, часто икал, вздрагивая
всем телом.
И тогда я сделала последний шаг. Вдавила ствол в его правый
глаз и выстрелила. Вместо глаза у него мгновенно образовалась
черно-кровавая дыра, голова подскочила, на ступеньки от его
затылка брызнуло красным и бело-желтым. Голова его с глухим
стуком упала на доски, ноги дернулись и замерли, а левый глаз так и
остался открытым.
Я выпустила из рук карабин и он, скользнув прикладом по
перилам, упал ему поперек ног. Я постояла, глядя на него. Снова
пошел снег - потихоньку, а потом все гуще и гуще. На его
изуродованное лицо ложились снежинки. Сначала они на нем таяли,
а потом таять перестали. Даже на единственном оставшемся у него
открытом глазе. И тогда я повернулась и пошла в дом.
Я не торопясь вошла в холл, взяла со столика свою сумку и,
недолго покопавшись в ней, вытащила из бокового кармашка желтый
квадратик картона с написанными от руки телефонными номерами.
Сев возле телефона, я сняла трубку и сверяясь с желтым
квадратиком, набрала номер. И когда на том конце ответили, я
спросила в трубку:
- Можно к телефону Дементьева, старшего уполномоченного?
- Я вас слушаю.
- Это Драгомирова говорит. Помните меня?
- Я узнал вас, Ольга Матвеевна.
- Я у себя на даче, в Петергофе, - сказала я. - Я только что убила
человека. Приезжайте.
И повесила трубку.
Я сидела на диване, смотрела прямо перед собой на лежащее в
проеме распахнутой двери тело Славика, на падающий снег и
ждала, когда за мной приедут.
? Издательство "ОЛИМП", 2001
? Издательство ОЛИМП, 2001
All right reserved
Дубликаты постраничных сносок.
Глава 2. ДРУГ.
et caetera (лат) - и так далее, и тому подобное.
Weltschmerz (нем) - мировая скорбь, термин психоанализа. Сергей
иронизирует сам над собой.
Drang nach Westen (нем) - натиск (порыв) на Запад
(перефразированное нацистское "Натиск на Восток").
der Knicks (нем) - книксен, почтительный поклон.
der Ordnungssinn (нем) - аккуратность.
revenge (англ) - месть.
"Blow-Up" (англ) - фотоувеличение (название одноименного
фильма Антониони)
former USSR (англ) - бывший СССР
New Zealand (англ) - Новая Зеландия
lawn-tennis (англ) - "большой" теннис
cussed (англ. слэнг) - тупорогому, упрямому
motherfucker (англ. слэнг) - мать их
stinking (англ. слэнг) - вонючую
shitty (англ. слэнг) - сраная
fucking (англ. слэнг) - траханных
"Kiss my ass, buddy!" (англ. слэнг) - Поцелуй меня в задницу,
старина!
bullshitter (англ. слэнг) - мудозвон
It`s a boff (англ. слэнг) - оборжаться можно.
ole (исп) - привет, здорово.
die Shlange (нем.) - шланг, змея ; здесь (слэнг) - половой член.
jeep (англ) - джип, марка машины
walkie-talkie (англ.) - "ходилка-говорилка", портативный
радиопередтчик.
That`s for the good (англ. слэнг) - это к лучшему.
- It seemes to me you lost a few kilos last week (англ.)
- По-моему, ты похудела за последнюю неделю.
- I think it`s only seemes to you. (англ.)
- Я думаю, тебе это только кажется.
- I know it`s not a problem to buy anything in Питер. But, what about
something for fun? (англ.)
- Я понимаю, что в Питере сейчас все можно купить. Но как
насчет какого-нибудь смешного сувенира?
- I prefer good Japanese dictaphone. (англ.)
- Привези хороший японский диктофон.
- Do you have a cash? (англ.)
- У тебя есть наличные?
- Dont worry, dear. (англ.)
- Не волнуйся, дорогая.
Kinder, Kirche, Kucher (нем.) - "дети, церковь, кухня" -
провозглашенный нацистами лозунг для "истинно арийских
женщин".
From Los Angeles (англ.) - из Лос-Анжелеса. label
(англ.) - здесь эмблема, метка.
party (англ.) - вечеринка, прием.
microwave (англ.) - микроволновая печь.
Гоава 28. ПАЛАЧ.
long play (англ. дословн.) - долгая игра. Кассета, записанная
на видеомагнитофоне в специальном режиме, позволяющем
увеличить длительность записи.
Закладка в соц.сетях
