Жанр: Драма
Палач
..., неярко
мерцали капельки то ли утренней росы, то ли пота. У его ног жалась
маленькая собачонка, время от времени приоткрывающая розовую
пещерку пасти.
Я понимала, что это не старик - это пришла моя смерть под
видом ужасного старика в потертой тюбетейке.
- Ольга... - тихо-тихо позвал старик, пронизывая меня иголочками
непроницаемо-черных зрачков. - Ольга-а...
Я попятилась, не сводя со старика обезумевших от страха глаз. И
тут же старик сделал маленький шажок следом за мной - ко мне, и
собачка его злобно оскалилась.
- Ольга... - снова позвал старик. - Ольга-а...
Я сделала еще шаг назад, еще, пошатнулась и, не удержавшись
на краю платформы, с отчаянным протяжным криком полетела
спиной вниз, к упорно нацелившемуся прямо на мой затылок тупому
стальному рельсу.
Я вскочила, дико озираясь по сторонам. Плед и книга со полетели
на пол. Я затравленно дышала и на губах у меня еще до
конца не затих хрип предсмертного ужаса.
И только тут я заметила, что он лежит с открытыми глазами и с
удивлением смотрит на меня.
- Ольга-а, - еле слышно, протяжно произнес он, разлепив сухие
обметанные губы. И, помолчав, медленно добавил, недоуменно
шаря глазами по сторонам: - Где я?..
- Вы у меня дома. Извините... Я сейчас.
Я быстро прошла, почти пробежала в ванную. Включила холодную
воду и сунула лицо под свистящую струю. Ледяная вода
обожгла меня, я зажмурилась, затрясла обалдело головой. Через
несколько секунд самообладание вроде бы вернулось о мне. Я
выключила воду, насухо вытерлась: руки у меня тем не менее все
еще тряслись. И пошла обратно в комнату, натянув на лицо
невозмутимо-холодную маску.
Он все так же и лежал, глядя на меня - чуть на боку. Глаза у него
лихорадочно блестели. Я наклонилась и поправила подушку у него
под головой. Стряхнула градусник и сунула ему подмышку. Он
ничуть не сопротивлялся, даже взглядом не высказал недовольства.
Я отвернулась от него. Распаковала одноразовый шприц. Набрала
в шприц новокаин, смешала с гентамицином. Подошла к нему,
- он по-прежнему не сводил с меня взгляда горячечно сверкающих,
воспаленных глаз в красных прожилках лопнувших сосудиков.
Слегка неодобрительно поморщился, увидев у меня в руке
наполненный шприц.
- Надо. Вам надо сделать укол. Поверьте, это абсолютно необходимо.
Я старалась, чтобы голос мой звучал сухо и строго. Как у
приходящей бесплатной медсестры, у которой на сегодня еще куча
адресов в разных концах города и, следовательно с десяток походов
по разным больным вроде него.
Я приоткрыла одеяло - он быстро посмотрел вниз и, кажется,
только сейчас сообразил, что кроме бинтов на нем ничего нет. И я с
удивлением увидела, как краска стеснения проступает на его
запавших щеках. Он закрыл глаза.
Укол я сделала лихо. Протерла ваткой со спиртом его ягодицу и
снова укрыла его одеялом.
- Ну вот и все. Полежите пожалуйста спокойно, пока меряете
температуру, - сказала я.
Я бросила использованные шприц и ампулы в картонную коробку
и понесла ее не кухню.
Я немного постояла на кухне, не зажигая света. Постояла,
упираясь лбом в холодное оконное стекло, за которым в ночи
мигали звезды сквозь быстро несущиеся тучи - мигали, словно
угасающие свечи. Курить мне не хотелось.
Вернувшись в комнату, я вытащила у него градусник.
- Сколько? - хрипло спросил он.
Помявшись, я сказала правду:
- Тридцать восемь и семь.
- Мне нужно позвонить, - с трудом выговорил он. - Я могу это
сделать?..
Вместо ответа я взяла трубку радиотелефона, протянула ему. Он
положил ее перед собой и медленно начал набирать номер одной
рукой - здоровой. Я не делала попыток помочь ему. И деликатно
выходить я не собиралась, не дождется, засранец, хоть и раненый
мою собственной дланью. Наконец он набрал и той же рукой поднес
трубку к уху. Прислушался. До меня донеслись редкие длинные
гудки.
- Который час? - с трудом разлепил он губы.
- Половина четвертого утра.
Лицо его скривилось. Он положил трубку, повторил набор номера
и опять послышались длинные гудки. Ни привета, ни ответа.
Рука с трубкой бессильно упала с дивана. Я наклонилась, вынула
трубку у него из сухих горячих пальцев.
- Вам надо уснуть, - сказала я, глядя чуть вбок, чуть вскользь -
стараясь не встретиться с ним глазами. Он не ответил. Облизал
губы. Я взяла со стола фарфоровый чайник с длинным носиком.
Присела рядом с диваном, придвинула носик к его рту. Он
недовольно поморщился.
- Это морс. Он кислый. Пейте. Надо, - мягко, но весьма
настойчиво сказала я ему, как бы заранее отметая любые его
возражения.
Он покорно прижался к носику губами и принялся торопливо
глотать. Ему было неудобно пить - лежа практически на животе. И
поэтому он был похож на детеныша, сосущего матку-оленуху. Кадык
быстро ходил на тонкой шее, вокруг шеи воротничком приготовишки
лежала белизна бинтов.
Наконец он оторвался от чайника и упал щекой на подушку,
тяжело отдуваясь. Смежил веки и прошептал:
- Спасибо...
Я поставила чайник с морсом на стол, ничего ему не ответив.
Подобрала с пола свой плед и книжку, снова залезла с ногами в
кресло. В ночной тишине отчетливо слышалось его дыхание -
частое, прерывистое. Я искоса посмотрела на него - лицо блестит от
пота, пальцы чуть вздрагивают. Глаза закрыты. Потом он что-то
быстро пробормотал - я не смогла разобрать - что. И, кажется, он
снова уснул.
Я проглотила таблетку сонапакса. Подумала - и бросила в рот
еще две. Запила по его примеру морсом из носика чайника - сил
идти за чашкой на кухню уже не было, - и откинулась на спинку
кресла, прикрыв глаза.
Я забрала у кассирши сдачу и, подхватив набитую до отказа
металлическую корзинку с продуктами, прошла мимо кассы. В
универсаме смутно шумели голоса, трещали и звенели кассовые
аппараты. Я раскрыла свою пластиковую сумку и стала перекладывать
в нее свертки.
И вдруг сбоку появилась загорела мужская рука с небольшим
платиновым перстнем, которая взяла из моей корзинки запечатанную
в полиэтилен импортную курицу и аккуратно засунула в мою
же сумку.
Я открыла было рот, чтобы возмутиться, подняла глаза и все
слова мгновенно застряли у меня в глотке. Передо мной стоял
доброжелательно улыбающийся мужчина.
На нем было надето темно-серое длинное пальто. Оно было не
застегнуто и из-под него был виден неброский серый костюм и
галстук в тон к костюму, купленный явно не в Гостином дворе.
Только другой расцветки, иной, чем тогда в клубе. Аккуратно
постриженный, нестарый и ничем в общем-то не примечательный
мужчина. В левой руке он держал тонкие кожаные перчатки.
Это был Славик.
- Доброе утро, Ольга Матвеевна, - он улыбнулся, продемонстрировав
два ряда безукоризненных зубов и добавил вежливым
тоном, словно мы столкнулись с ним не в продуктовом магазине,
а на дипломатической party: - Какая неожиданная встреча, не
правда ли?..
Я с трудом сглотнула слюну и невнятно промямлила нечто вроде
"нда-нда-нда".
А он, словно и не замечая моей растерянности, продолжал
перекладывать продукты из корзинки в мою сумку. Широкоплечий,
спокойный, на лице - еще не сошедший летний, явно южный загар,
который не был заметен тогда, в полумраке клубного ресторана.
Когда все свертки перекочевали ко мне в сумку, он, не спрашивая
разрешения, легко подхватил ее и только после этого легко
улыбнулся:
- Надеюсь, позволите вам помочь, Ольга Матвеевна?
Я неопределенно хмыкнула. А что я могла ему ответить и тем
более - сделать?
Мы вышли на улицу. Он уверенно повернул в сторону моего
дома. Шел рядом, еле слышно насвистывая какую-то мелодию.
И тут же откуда-то сбоку незаметно вынырнули двое коротко
стриженных крепышей в одинаковых серых пальто. Шей у них не
было, покатые плечи борцов сразу переходили в затылки. Под
покатыми лбами прятались бойницы узких глазок - выражение их
было не понять, но в любом случае ничего дорого оно не сулило.
Крепыши пристроились чуть сзади Славика, шумно топая по лужам.
А за ними сразу же отвалил от тротуара, пополз за нами по улице
чуть слышно, сыто урча мощным двигателем, мышиного цвета
шестисотый "мерседес" с непрозрачно-черными стеклами.
Меня передернуло.
- Как ваше самочувствие? - спросил он.
Глаза серьезные, но где-то в их серо-синей глубине - или мне так
казалось? - таилась все понимающая смешинка.
- Самочувствие? Ну... Нормальное... Все в порядке.
- Клиенты мои не беспокоят?
- Кто? Ах, да... Что вы, нет, нет. Спасибо, Станислав Андреевич, -
я чувствовала, что несу полную ахинею, но остановиться уже не
могла. - Совсем не беспокоят.
Как будто я рассуждала о купленных намедни туфлях, которые
мне слегка жмут!
Я не знала, что ему говорить. Не знала, как себя с ним вести. Мне
стало попросту страшно, особенно, когда я вспомнила тот подвал с
бочкой.
- Правильно, - подтвердил он, слегка качнув головой. - И не будут
беспокоить, можете не волноваться. Не будут. С одним из них,
правда, пока что мы не можем разобраться... Что-то он никак не
хочет с нами встречаться... Номер четвертый, - и тут же он быстро
спросил, шаря по моему лицу зрачками. - Арсентьев Андрей, ведь
верно, да?
- Не помню, - так же быстро ответила я.
- Ну-ну, - неопределенно сказал он. - Найдем, найдем. Не
сомневайтесь.
- А я и не сомневаюсь, - с вызовом сказала я. - Я вам за это
деньги плачу, Станислав Андреевич.
- Верно. Платите, - легко согласился он.
Он шел, на пол-шага опережая меня и снова - совершенно безошибочно,
- свернул к арке моего дома.
- Вы что же это - следите за мной? В комиссара Мегрэ играете? -
не выдержав, выпалила я сердито.
Он весело, искренне захохотал.
- Что вы, что вы!.. Просто ограждаем от случайных и ненужных
встреч. Вы ведь наш работодатель, Ольга Матвеевна. Мои люди
вовсе не хотят остаться не у дел.
Я остановилась возле своей парадной и решительно протянула
руку к сумке.
- Спасибо за помощь. Я уже пришла.
- А у вас нет желания встретиться со мной, Ольга Матвеевна?
Скажем, сегодня, на нейтральной почве? Да и поговорить со мной
на нейтральные темы?
Он словно бы и не замечал моей протянутой к сумке руки.
- О чем же это?
- Ну, у двух умных людей всегда найдется тема для беседы. Нет,
я абсолютно серьезно: сегодня вечером, в любом удобном для вас
месте. А, Ольга Матвеевна? Как? Я, например, просто невероятно
жажду с вами поболтать в какой-нибудь располагающе приятной
обстановке.
- Благодарю вас, нет. Я не расположена...в ближайшие дни, -
сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
- Да-а-а?.. А может быть, тогда вы меня сейчас пригласите на
чашечку кофе? Все-таки я вам сколько сумку тащил.
- Давайте лучше как-нибудь в другой раз. Я, право, не могу,
Станислав Андреевич. Я сегодня не очень хорошо себя чувствую...
Видимо, простуда начинается.
Я боялась его и он прекрасно это чувствовал. Впрочем, так же,
как и мою неуклюжую ложь.
Он протянул мне сумку и продолжая обаятельно улыбаться,
произнес:
- В этом случае лучше всего помогает легкая диета: фрукты,
соки, лимон непременно. А вы вместо этого вон чего накупили -
мясо, консервированные огурцы какие-то, курица французская...
Испортиться к тому же все может. Сами понимаете, какие у нас в
магазинах продукты продаются...
Он поддернул рукав пальто и посмотрел на массивные наручные
часы на золотом браслете.
- Значит, говорите, простуда. Жаль... Ну, что ж... В таком случае
мне, пожалуй, пора... Ах, да! Чуть было не забыл отдать вам одну
занятную вещицу.
Он полез во внутренний карман пальто, глядя на меня и загадочно
улыбаясь. У меня в груди захолонуло от предчувствия
беды, в голове замелькали самые невероятные предположения: я
ожидала от него всего, чего угодно, - любой гадости или неприятности.
Он что-то вытащил из кармана. Что - я не могла
разглядеть, он держал это в кулаке, не разжимая пальцев.
- Дайте-ка мне вашу руку, - весело сказал он.
Я, словно кролик, загипнотизированный взглядом удава,
беспрекословно протянула руку. Он разжал пальцы и что-то положил
мне на ладошку. Я посмотрела на это что-то и не поверила
своим глазам.
У меня на ладони покоился небольшой овальный футляр, обтянутый
слегка потершимся атласом небесно-голубого цвета. Я завороженно
потянулась к футляру, щелкнула замочком и осторожно
его открыла. На темном бархате ослепительно засияли платиновые
с золотом ажурные серьги с бриллиантами. Мои серьги, те самые,
что я недавно продала Елене.
- Ведь это ваша вещица, Ольга Матвеевна, не правда ли? Я не
ошибаюсь? - Он смотрел на меня, слегка сощурив в скрытой
усмешке глаза.
- Да, моя, но... Нет, я ее продала... Это, это... Откуда это у вас? -
лепетала я в полной растерянности.
- Неважно. Важно другое: утраченные красивые вещи всегда
должны возвращаться к своей хозяйке. Особенно, если и хозяйка
тоже красива. Не правда ли?
Я не знала, что и сказать ему. Из вороха разнообразных,
калейдоскопически мелькающих у меня в голове мыслей вылущилась
одна, совсем параноидальная: он убил Елену, вырвал у нее из
ушей и привез мне. Но на них тогда должна быть кровь!..
Приехали, что называется.
Наконец я немного пришла в себя, закрыла футляр и протянула
его ему.
- Я не могу...не могу принять от вас это.
- Должны. Это - по праву ваше, Ольга Матвеевна. Берите. И
никаких возражений.
Он внезапно бросил на меня жесткий, действительно не терпящий
возражений взгляд и я отчетливо осознала - шуточки кончились.
Он впервые показал зубы и недвусмысленно дал понять,
что выбора у меня нет. Он нагло покупал меня - это было ясно, как
Божий день.
И я не могла, никак не могла отказаться от этого неожиданного
подношения (а как его еще назвать?), потому что больше всего
сейчас боялась одного-единственного, другого: чтобы ему не
пришло в голову снова увязаться за мной и войти в квартиру, где в
гостиной лежал на диване тот, раненый. За которым они охотились с
моей легкой руки.
- Спасибо, - только и смогла я пролепетать, непослушными
пальцами запихивая футляр в карман.
- Вот и прекрасно. Тогда - до следующего раза. Я думаю, он
наступит...скажем через недельку, когда вы непременно поправитесь.
И мы с вами съездим в одно замечательное место, поужинаем,
поболтаем. Договорились?
- Договорились, - пролепетала я снова. А что я еще могла ему
сказать?! Он давал мне неделю (может быть все же чуть больше?) и
я знала, что он сдержит свое обещание.
- Всего наилучшего, Ольга Матвеевна. Не смею вас более задерживать.
И не волнуйтесь по поводу...номера четвертого. Все
будет в порядке. Как только его найдут, я вам сразу сообщу. Думаю,
что это произойдет в ближайшее время.
И он, не дожидаясь от меня ответа, резко повернулся и размашисто
зашагал прочь. Я растерянно смотрела ему вслед, приоткрыв
рот, как слабоумная идиотка.
Он уходил от меня, уверенно ступая по мелким лужам мягкими
кожаными туфлями. Телохранители топали следом за ним.
Я увидела, как через арку они дошли до "мерседеса". Номеров я
отсюда не могла разглядеть. Один из крепышей поспешно открыл
дверцу, Славик нырнул на заднее сиденье. Мягко хлопнули дверцы
и я уже ничего не могла разглядеть сквозь затененные стекла.
"Мерседес" прыгнул с места и исчез из проема арки.
Я вбежала в подъезд, обессиленно прислонилась к холодной
стене и перевела дыхание.
- Господи Вседержитель, - прошептала я. - Как я боюсь... Как же я
всех их боюсь...
И тут на мое плечо легла рука.
Как в тот момент я не умерла от внезапного разрыва сердца - до
сих пор не понимаю. Я не смогла даже закричать, только втянула
воздух сквозь крепко стиснутые зубы и обмякнув, стала сползать по
стене. Чьи-то сильные руки легко подхватили меня, потянули
наверх, развернули; прямо перед собой я увидела знакомое
мужское лицо и с облегчением выдохнула воздух, чуть ли не
навсегда застрявший в легких.
Это был он, милиционер, который вызывал меня к себе. Старший
оперуполномоченный Дементьев.
- Кого это вы так боитесь, Ольга Матвеевна? - негромко спросил
он.
- Кого?! Вы что, спятили?! Вас! Вы же меня до смерти напугали! -
свирепо зашипела я, приходя в себя. - Что вы тут делаете? Шпионите
за мной, да?!
Я рывком освободилась от его рук, попятилась в сторону
лестницы.
- Послушайте, Ольга Матвеевна, мне крайне необходимо... -
начал было он, шагнув ко мне.
О, Господи! Только такого собеседника мне не хватало сегодня
для полного счастья!..
- Я ни о чем не желаю с вами разговаривать! - взвизгнула я. - И
не приближайтесь ко мне, я буду кричать!
- Но я...
- Я что вам сказала?!
Он остановился. Я, не сводя с него взгляда, сделала еще пару
шагов назад, нащупала ногой ступени. Он не двигался с места.
Только внимательно и как мне показалось, с сожалением смотрел
на меня. Это-то как раз и взбесило меня еще больше.
- Если я вы еще раз ко мне пристанете, я...я пожалуюсь вашему
начальству! Я прокурору напишу! И вас выгонят с работы к чертовой
матери! - я истерично орала чуть ли не во весь голос, пятясь вверх
по лестнице. - Взашей, понятно вам?! Понятно или нет?..
Он молчал, по-прежнему не сводя с меня взгляда. Под ногами
очутилась ровная поверхность площадки и я, ничуть не стесняясь,
рванула вверх по лестнице к спасительной двери своей квартиры.
Глава 22. ВТОРОЙ.
Будильник, мирно тикающий на письменном столе, показывал без
пяти полдень, когда в дверь моего кабинета раздался короткий
требовательный стук.
- Да-да, войдите, - громко сказал я, аккуратно ставя свою подпись
под текстом заявления.
Пронзительно скрипнула дверь, я поднял голову. На пороге моего
кабинета вырос Саша. На его плаще темнели мокрые дождевые
пятна, высокие ботинки были заляпаны грязью. Он шумно захлопнул
дверь и шагнул ко мне, оставляя на светлом линолеуме жирные
рубчатые следы.
- Здорово, Пухлый, - мрачно сказал он, придвигая ногой стул и
усаживаясь по другую сторону моего шикарного письменного стола.
Я поспешно прикрыл свое заявление папкой с историями болезней.
Оглянулся на окно.
- Что, дождь все еще идет? - глупо спросил я, пытаясь скрыть
замешательство.
- Идет, идет, - проворчал он.
То ли уже смеркалось, пока я сидел, корпел над заявлением,
ломал голову, - то ли просто погода была такая. По оконному стеклу
вяло ползли дождевые капли.
- Ну, что будем делать, Пухлый? - грубо спросил меня Саша,
доставая из кармана плаща пачку сигарет.
- У меня здесь нельзя курить, - попытался я было взять
инициативу в свои руки.
Но он только пренебрежительно махнул рукой и прикурил. Поискал
глазами пепельницу и не нашел, естественно. Стал сворачивать
фунтик из листка бумаги. Я уставился на его пальцы -
настоящие пальцы мужика, скульптора - узловатые, крепкие, с
короткими плоскими ногтями.
- Так что будем делать? - повторил он вопрос.
- Он тебе звонил? - спросил я, стараясь выиграть время.
- Нет.
- А Игорю?
- И Игорю не звонил, иначе бы я сюда не приперся, - уже
раздраженно сказал он. - Нет его. Понимаешь, нет. Черт знает что
происходит! Просто растворился. Исчез.
- Как это - исчез? - глупо переспросил я.
- Молча.
- А ей ты не пытался позвонить? - спросил я, хотя прекрасно
знал, что он мне на это может ответить, хамло провинциальное.
Но он, подлец, даже до ответа не снизошел. Только зыркнул в
мою сторону своими ледяными глазищами. Я почувствовал, что
невольно начинаю потеть, и как всегда - в самую неподходящую
минуту. Я вытащил из кармана мятый носовой платок и торопливо,
проклиная внутренне себя за эту торопливость, стал промокать лоб.
- Ссышь? - сощурился он. - Ссышь, докторишка?
- Жарко здесь у меня. Раньше времени отопительный сезон у нас
начали, - криво улыбаясь, пролепетал я, ненавидя себя за страх,
который испытывал при виде него.
Он криво усмехнулся. Закинул ногу за ногу, обнажив между
брючиной и коротким носком белую волосатую ножищу.
- А когда сыпал ей наркоту в колу, не ссал, Пухлый? - спросил
он, не сводя с меня пристального взгляда и по-прежнему глумливо
ухмыляясь.
- Пьяные же мы были...все пьяные...
- Пьяные!.. С пьяных, друг Пухлый, спрос построже бывает, чем с
трезвых. Уголовный Кодекс на ночь почаще читай... Что делать
будем? - он задал мне этот дурацкий вопрос уже в третий раз и, не
дожидаясь от меня ответа, сам же и сказал: - Вот что. Я только что
разговаривал с Игорем. Теперь ты должен будешь пойти к ней.
Я почувствовал, как льдистый холод побежал по загривку, по
шее, в животе сразу неприятно забурчало и я даже привстал со
своего уютного мягкого кресла.
- Я?!
- Ты, ты... Не бойся, Пухлый. Мы с Игорем будем на
подстраховке. Возле ее квартиры. Если что случится - мы всегда
рядом.
- Как это - случится? Что это еще должно случиться? - спросил я
и чувствуя, что нервы мои не выдерживают и голос срывается на
омерзительный визг, крикнул: - Я? Почему это именно я? Почему?!
- А потому что сорок тысяч поросят и все на ниточках висят! -
заржал он в голос. - Ты, ты, докторишка. Мы с Игорешей тогда все
же больше твоего отличились, согласись. С нами она разговаривать
не будет. А у тебя в тот вечер от страха и не стоял, по-моему.
- Что?!
- То, что слышал, Пухлый. Ты ей быстренько сунул и тут же
вытащил. Как кролик Роджер. Я же рядом стоял, все видел. От
волнения небось, и кончить забыл, а?.. Ладно, ладно, не заводись, я
пошутил, - добавил он снисходительно, обратив наконец внимание
на выражение моего лица. - Так что есть шанс, что твое... Так
сказать, твое мощное присутствие в нашей групповой постельке она
тогда даже и не заметила.
- Да я... Да я тебе... - начал было я.
- Заткнись. Идти надо тебе. Так риска меньше.
- Ну, так пошли все втроем, - глупо, понимая - ох, как глупо, - все
же ляпнул я. - Так еще риску меньше.
- Пойдешь ты один, - ледяным тоном выговорил он и я сразу
понял, что противоречить ему бессмысленно и даже опасно. -
Сегодня вечером. Встречаемся у меня в мастерской ровно в семь.
Свою тачку из ремонта уже забрал?
- Нет еще, не успел. Когда? - я постарался небрежно пожать
плечами.
- Значит, поедем на Игорехиной. Все понял?
- Все, - ответил я после паузы.
- Ну, вот и замечательно, - с непонятным для меня удовлетворением
сказал он. Смачно сплюнул на окурок, окурок зашипел.
Саша запихнул его в бумажный фунтик-пепельницу, а кулек смял и
ловким броском, не вставая, зашвырнул в стоящую в дальнем углу
кабинета мусорную корзину.
- Значит, в семь у меня.
И, не прощаясь, исчез за дверью. Я послушал, как затихли в
коридоре его шаги и прошипел, с отчаянной злобой прошипел,
выставив в сторону двери кукиш:
- Вона! Видал? Хрен тебе!.. Нашли дурака...
Я вытащил из-под папки свое заявление и выскочил из кабинета,
чуть не опрокинув кресло.
Шеф, в крахмальном халате и маленькой, сияющей белизной
шапочке, лихо сидящей на лысине, наконец-то дочитал мое заявление.
Положил заявление перед собой на зеленое сукно стола и
снял старомодные очки. Я переминался с ноги на ногу, стоя перед
стариком и незаметно вытирал за спиной вспотевшие ладони уже
совсем влажным носовым платком. Я всегда сильно потею, когда
волнуюсь и не вижу в этом ничего странного. Нормальная
физиологическая реакция, которая почему-то часто вызывает
насмешки у моих приятелей.
- А когда вы должны выйти пойти в отпуск по графику, Виктор
Эммануилыч? - поинтересовался старик.
Я улыбнулся - стараясь, чтобы улыбка вышла одновременно и
жалобная, и трогательная, и несчастная... Я старался, как гладиатор
на арене, изо всех сил, потому что от этого в буквальном смысле
зависела вся моя жизнь.
- Ха, по графику! - с пафосом воскликнул я. - В мае еще должен
был уйти, в мае. Но вы ведь помните, Сан Саныч, что у нас
творилось весной и летом...
- Да-да, конечно помню... Бедлам-с был, коллега, форменный
бедлам-с...
Старик пожевал седую щеточку усов. Окинул меня добродушным
взглядом.
- А вы неважно выглядите, Виктор Эммануилыч, неважно...
- Что есть - то есть, Сан Саныч, - развел я руками.
- А поедете куда?
- К старикам своим хочу нагрянуть, в деревню. Под Витебск. За
границу, так сказать.
- За границу, хе-хе... - Он ухмыльнулся. - Так ведь у нас теперь
вроде как с белоруссами союз... Машину-то вам починили?
- К счастью, да, Сан Саныч. Вчера забрал.
- Ну, что с вами поделаешь... Да и видок у вас, Виктор Эммануилыч,
прямо скажу...
- Краше в гроб кладут, - поддакнул я.
Старик вытащил из подставки ручку. Вечное перо зависло,
словно принюхиваясь, куда клюнуть, над листком, исписанным моим
корявым почерком. И не клюнуло. Шеф нахмурился и бросил на
меня острый взгляд.
- Но! - Поднял назидательно сухонький пальчик. - На две недели
не могу. Никак не могу, милейший Виктор Эммануилыч. Все
понимаю, вижу все - и не могу. Людей катастрофически не хватает.
Не могу.
- Но, Сан Саныч!.. - только и смог выдавить я.
- Десять дней, - строго сказал он. - Извините, коллега - но это
максимум.
Я кивнул с обреченным видом, изо всех сил стараясь скрыть
шальную радость.
- Жа-аль, - протянул я. - Ну, что ж поделаешь. Десять, так десять.
И вечное перо вывело на бумаге, дарующей мне жизнь, витиеватую,
с росчерками и завитушками подпись.
Я, изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не рвануть бегом,
не торопясь спустился по ступеням на первый этаж нашей
богадельни, на ходу доставая из кармана ключи от машины.
- Уже домой, Виктор Эммануилыч? А что так рано? Никак приболели,
а?
За загончиком привстал с табурета наш бессменный гардеробщик
и вахтер дядя Коля, заранее протягивая мой плащ.
- Ох, и не говори, дядя Коля! - я старательно изобразил на
физиономии подобающую случаю мину. - Всего ломает. Грипп, наверное,
начинается.
- Ну, лечитесь, лечитесь, Виктор Эммануилович. Работа - она не
волк, никуда не убежит.
Я толкнул тяжелую вращающуюся дверь и очутился под моросящим
дождем - на свободе!
Сзади, теперь уже в бесконечно далеком прошлом остался мой
проклятый наркологический диспансер, бывший государственный, а
ныне уж какой год весьма удачно вплывающий в капитализм
частной клиникой на правах общества с ограниченной
ответственностью (без меня вплывающий на десять дней,
любезные, пока что без меня!), остался вместе с великосветскими
наркоманами и гордумовскими алкашами, лысым Сан Санычем, эксгэбешником
дядей Колей, ежедневными заботами и немалыми -
весьма-с! - деньгами. Я поднял воротник плаща и, улыбнувшись,
завернул в соседний переулок, гд
...Закладка в соц.сетях
