Жанр: Драма
Палач
...аджи-Мураду полное
отсутствие на мне упомянутого выше черного предмета (а`ля
симпампулька-актрисулька Шэрон Стоун из "Основного инстинкта"),
но боюсь, что тогда я приду в себя лишь в реанимации,
загипсованная от макушки до пяток после тяжелейшей
автокатастрофы, ибо шоферюга после этой демонстрации забудет
не только про руль, но и про само это слово. Навсегда. А потом,
даже если я и выживу после аварии, все равно Оразик, узнав о
причинах, повлекших сию неприятность, быстренько и абсолютно
хладнокровно перережет мне горло. И гипс ему не помешает. Так
что лучше не рисковать.
Но это так, невинные мечты любимой пышногрудой наложницы
толстого и по сути своей доброго султана-гангстера с Кавказского
мелового хребта.
Так вот, я увидела ее сразу, как только вышла из лимузина. Она
сидела в своей новехонькой японской машине-игрушке, машине
прямо-таки непристойно-алого цвета. Это я, конечно, от зависти так
говорю. Ведь в отличие от меня машину она купила на свои
собственные деньги. И заработала она их, не голося на сцене перед
воющими от восторга пьяными русскими скоробогатеями и не
выделывая в постели с тюленеобразным Оразиком акробатические
пируэты.
В общем она сидела, ждала меня и спокойно курила. Я приветливо
помахала ей рукой. Она неторопливо вытянула из машины
свои длинные ноги (у меня, правда, не короче), закрыла дверцу и
пошла от стоянки ко мне, щелчком отбросив окурок. Она была в
узком коричневом плаще, из под которого виднелось простенькое
шерстяное платье бутылочно-зеленого цвета (наверняка от
Балансиаги), а в руке, затянутой в тонкую перчатку, она держала
элегантный кожаный баульчик. Баксов за семьсот эдакая
французская безделушка, у меня на такие вещи глаз ой, какой
наметанный.
- Привет, подружка, - весело улыбнулась я и мы поцеловались,
словно папуасы: потерлись щеками, чтобы не размазать друг другу
губную помаду.
- Привет, - улыбнулась и она.
- Хорошо выглядишь, - сказала я, бесцеремонно ее разглядывая.
- Похудела. Тебе это очень идет.
- Похудела, да? Правда? - как-то рассеяно сказала она.
Она нервно оглянулась по сторонам. Даже облизнулась, -
быстро, как кошка, розовым язычком. Она у меня вообще часто
бывает похожа на кошку, моя старинная подружка.
- Ты чего? Нервничаешь, Ольгуша? - засмеялась я. - У нас, слава
Богу, не Чикаго. Никто тебя здесь не обидит, ты ведь со мной.
Пойдем.
Мы поднялись по мраморным ступеням к тяжелым дубовым дверям,
над которыми уже переливались бегущие огни рекламы. Мой
шоферюга безмолвно следовал за мной: как обычно - в двух шагах
сзади и чуть сбоку.
- Добрый вечер, Елена Аркадьевна, - угодливо поздоровался со
мной кобелястого вида широкоплечий хмырь-охранник из клубной
секьюрити. - Добрый вечер, мадам, - это относилось уже к Ольге.
Он распахнул дверь и склонился в полупоклоне, не сводя с нас
глаз. А глаза у него были, как две ложки липкого вишневого варенья.
Я ему даже не кивнула - слишком много чести будет для такого
говна. Тем более, что клуб тоже принадлежал (правда, на паях еще
с одним человеком) моему Оразику, и следовательно, в ближайшем
будущем - отчасти и мне.
Мы прошли извилистым служебным коридором второго этажа. В
нем царила тишина, прилипшая к бобрику ковра и мягкой обивке
стен. Я на ходу небрежно стаскивала плащ, чтобы продемонстрировать
Ольге свое новенькое панбархатное платьице от Карла
Лагерфельда. Но она, негодница, и малейшего внимания не обратила
на все мои потуги - шла, уставившись себе под ноги с таким
недовольным видом, словно я ее насильно сюда заволокла. Мы по
короткому коридорчику, устланному метлахской плиткой, подошли к
моей персональной гримерной (на двери - стеклянная табличка с
моей фамилией крупными буквами, все чин чинарем) и я своим
ключом открыла дверь. Когда мы вошли в гримерную, я закрыла
дверь изнутри на задвижку. Шоферюга остался недреманно стоять
на страже снаружи.
- Садись, - указала я Ольге на мягкое кожаное кресло.
Я включила верхний свет, потом лампы возле трельяжа. Яркий
свет залил комнату.
- Привезла? - спросила я.
Она молча кивнула. Щелкнула кнопками и достала из баульчика
небольшой овальный футляр, обтянутый слегка потершимся атласом
небесно-голубого цвета. Протянула его мне. Я щелкнула
замочком и осторожно открыла футляр.
На темном бархате ослепительно засияла Ольгина фамильная
драгоценность: платиновые с золотом ажурные серьги с бриллиантами.
Я даже зажмурилась - такой сноп разноцветных искр сыпанул
мне в глаза. Потрясающая вещь! В каждой бриллиант на
полтора карата, чистейшей воды, с подвесками. И подвески тоже
усыпаны бриллиантовой пылью, мелкими бриллиантами. А какая
тончайшая работа!.. И главное, не сегодняшнее штампованное
барахло. Я ведь с детства, когда мы еще учились с Ольгой в одной
школе, знала историю этих серег, сделанных по заказу какого-то
Ольгиного предка для своей жены знаменитым русским ювелиром
почти полтора века тому назад.
- Да-а, - восхищенно протянула я. - Умели же делать в старину,
негодники...
Ольга молча вытащила из пачки сигарету. Я щелкнула "ронсоном",
дала ей прикурить.
- Спасибо, Ленок, - сказала она тихо, глядя на серьги.
- Ты что, передумала продавать? - забеспокоилась я. - Жалко
стало? Так ты чего - сказала бы, и дело с концом. Я ведь не
настаиваю...
- Да нет, не передумала. Я ведь сама тебе предложила.
- Сама, - согласилась я, вынимая серьги из футляра.
Я выдернула из ушей свое похабное американское золото и
быстро надела Ольгины серьги. Повертела головой сразу перед
тремя зеркалами. Серьги тускло переливались на фоне моих
длинных золотистых волос.
- Да. Вот это я понимаю. Хай-класс, - констатировала я с
удовольствием и повернулась к Ольге. - Ну, как?
- Здорово. Тебе очень идет. - Тон ее голоса был искренен, я это
мгновенно отметила.
- Брюлики любой лахудре к лицу, - пробормотала я, придвигаясь
ближе к зеркалу.
Впрочем, я и сама видела, что идет.
- Эх, сколько лет я пыталась выцыганить у тебя эти побрякушки, -
засмеялась я. - Ура! Сбылась мечта идиота!
Я открыла сумочку. Перевернула ее и высыпала на столик тонкие
пачки стодолларовых купюр, перетянутых красными тонкими
резинками.
- Двадцать тысяч, как и договаривались. Отработала я их,
подружка от и до: Оразик вчера выдал. После незапланированного
траха, - улыбнулась я. - В каждой пачке по тысяче баксов.
Пересчитай, Ольгуша.
Она даже не притронулась к деньгам. Она внимательно смотрела
на меня.
- Ты чего, Ольгуша? - удивилась я. - Ты чего на меня так
смотришь, милая? Что-то случилось? Что-то не так?.. Ты все же
передумала продавать?
- Ленок, у меня есть к тебе предложение, - наконец сказала она. -
Деловое.
- Какое-какое?
Она меня не просто удивила - а даже слегка заинтриговала. Ведь
Ольга всегда была в стороне от того, что нынче все, кому не лень
называют бизнесом. А ведь это слово - считай, синоним слову
"криминал".
- Деловое предложение, - повторила она твердо.
- Ну-ну, - я вытащила из ушей серьги, стала укладывать их в
футляр. - Ты - и деловое предложение?.. Это что-то новенькое в
нашей с тобой старинной дружбе.
- Да.
- Тогда уж выкладывай, какое, подружка, - пожала я плечами. - Не
стесняйся.
- Я отдам тебе серьги не за двадцать, а за восемнадцать, если ты
сведешь меня со Славиком.
У меня невольно отвалилась челюсть:
- Что-о-о?..
- Да. Со Славиком, - повторила она негромко.
Я, чтобы придти в себя от этих ее слов, продолжала медленно
укладывать серьги в футляр. Потом также медленно я достала из
серебряного портсигара сигарету. Прикурила и только потом искоса
посмотрела на свою подружку.
Славик ведь и был именно тем человеком, кому принадлежала
вторая доля в этом ночном клубе. Причем большая. И еще я со
стопроцентной уверенностью знала, что в этой жизни мой безобидный
на вид пухлый и улыбчивый убийца Ораз по-настоящему
боится одного-единственного человека - это Славика. Станислава
Андреича Калеша. Если это его настоящая фамилия - в чем я
совсем не уверена.
Я знаю, что говорю, потому что однажды стала случайным
свидетелем (слава Богу, что и незамеченным) весьма-весьма
серьезного разговора между ними один на один в нашем ночном
клубе. О чем был разговор, я не знаю и знать не хочу, но только вот
тогда мой бесстрашный Оразик стоял перед Славиком на коленях и
плакал. От страха и унижения.
- Зачем? - наконец еле вымолвила я.
- Это мое дело. Я не могу тебе все рассказать. Мне важно, чтобы
ты сказала ему, что я - твой человек. Надежный. Мне нужна его
помощь и я ему заплачу.
- Какая помощь? - взвилась я. - Ты что, обезумела? Укололась?
Это же Славик! Славик! Тебе что - сенсационный репортаж
захотелось сделать? Раскрыть страшные тайны питерской мафии?
Да знаешь ли ты, что даже мой чумовой Оразик его боится, как
огня? А ведь ему, гению моему толстому, точно уж - море по
колено!...
Я внезапно вспомнила, что где-то там, снаружи под дверью стоит
мой шофер и представила себе на секунду, что он все слышит. А
еще, чем черт не шутит - понимает, о чем я говорю и потом все
передаст слово в слово Оразику. Или того хуже - Славику. Я сразу
вспотела от страха, невольно понизила голос и уже шептала:
- Или тебе что - приспичило перед смертью затащить его в свою
постель? Так за смертью дело не станет, ты уж не сомневайся,
подружка!.. Славик сам тебе поможет в могилку поудобней улечься.
Только могилку сама себе рыть будешь и еще и за счастье
посчитаешь, если смерть легкая будет.
- Мне нужна его помощь, - упрямо повторила Ольга. - А ты
получишь за свое посредничество две тысячи долларов. Это
хорошие комиссионные.
Я отрицательно покачала головой. Ольга молчала, уставившись
на меня своими египетскими раскосыми глазюками. Раздался стук в
дверь и мужской голос:
- Леночка! К тебе можно?
- Убери! - прошипела я, делая страшные глаза и показывая на
разбросанные по столику баксы.
Ольга быстро смахнула пачки в баульчик. Я спрятала футляр с
серьгами в свою сумочку. Поднялась и открыла дверь.
На пороге стоял улыбающийся человек под тридцатник в синей
тройке и ярком галстуке - мой импрессарио Толя.
- Добрый день, мои милые дамы! - еще шире заулыбался он,
увидев Ольгу. Повернулся ко мне. - Леночка, я хотел сказать тебе,
что во втором отделении твой выход будет за братьями Киреевыми.
- Хорошо, - мотнула я головой.
- И еще Давид Моисеич просил узнать, как ты будешь сегодня
петь: под фанеру?
- Нет, минус один, - ответила я.
- Ты только помни, что левый микрофон немного барахлит. Черт
его знает, почему.
- Так немедленно прикажи этим болванам заменить его, и дело с
концом! Понял?! - рявкнула я.
- Хорошо, хорошо, сей секунд распоряжусь. Не ругайся, солнце
мое ненаглядное.
Толя еще раз ослепительно улыбнулся, поклонился и, мазнув
взглядом по Ольгиным коленкам, сказал:
- Исчезаю, исчезаю, милые дамы. Не смею вам мешать.
Я снова закрыла дверь. Плюхнулась обратно в кресло и только
тогда посмотрела на Ольгу.
Она держала в руке две пачки баксов. Две тысячи.
Заметив мой взгляд, она положила пачку на пачку на столик
возле моей сумочки. Вытянула палец и острым длинным ногтем
медленно придвинула пачки к моей руке. Я посмотрела на деньги.
Потом на Ольгу.
- А откуда ты узнала, что он сейчас здесь? - подозрительно
спросила я.
Она только загадочно улыбнулась в ответ. И тогда я решила для
себя - была не была. Деньги мне действительно были нужны. Как
всегда, впрочем.
- Черт с тобой, подружка, - сказала я, убирая деньги в сумочку. -
Я тебе ничего конкретного не обещаю, учти. Но попробовать
поговорить со Славиком и замолвить за тебя словечко - рискну.
Пошли.
И мы зашагали по коридору на первый этаж в сопровождении
приклеившегося ко мне намертво шоферюги-телохранителя. Я шла
и думала о том, что и как сказать Славику. Да так, что бы это вышло
поубедительнее. Может быть, я и смогу ей помочь. Но вот если
нет... Да еще если Славик рассердится... Если, если! Жадность
фрайера сгубила - мелькнула у меня мысль. Но ничего я не могла с
собой поделать - такая уж я уродилась, жадная до всего красивая
девушка.
Глава 8. ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ.
В обеденном зале никаких посетителей еще не было. И вообще,
кажется, пока что никого в клуб, кроме меня, Ленки и ее
бессловесного тяжеловеса, застывшего намертво у входной двери
не впустили - ведь до начала вечерне-ночной программы еще было
много времени.
Но я-то знала - и не важно откуда и по каким каналам, на то я и
репортер, - что Славик именно в это время и именно здесь
ежедневно обедает. Один, или с какими-нибудь своими очередными
бандюгами. Дай Бог, чтобы он сегодня был один. Мне отнюдь не
светило являться день за днем в этот притон. Это я, конечно, от
злости и возможно - скрытого страха перед встречей: клуб этот,
разумеется, ничуть не походил на притон - вполне респектабельное
заведение. Интерьер оформлен со вкусом и дорого: сразу видно,
что работали над ним профессионалы и хозяева денег на все это не
жалели. По стенам - выше человеческого роста - резные панели из
дуба; мебель, грамотный новодел в стиле питерского модерна
начала века, неяркие узорчатые лампионы на столиках, живые
цветы, наглухо занавешенные окна.
Он немного напомнил мне один небольшой и чудовищно дорогой
ресторан в центре Вены, неподалеку от Колонны Чумы. Правда, там
не было такого обилия зеркал в простенках и отсутствовала эстрада
у дальней стены зала. Но зато там из скрытых в стенах динамиков
негромко звучала музыка Штрауса, бесшумно сновали официанты в
длинных белых фартуках и активно присутствовал Джек
Великолепный, который, собственно говоря, нагло меня и затащил в
этот ресторан...
Ну, ладно, сейчас мне было явно не до лирических воспоминаний.
Ленка усадила меня за маленький столик на двоих в дальнем
почти темном углу зала, за колоннами. Убрала с накрахмаленной
скатерти табличку, на которой в виньетке красовалась двуязычная
надпись изломанным декадансным шрифтом, напомнившим мне
гравюры Бердслея: "Извините, этот столик зарезервирован". На
столике одиноко горела бронзовая небольшая лампа под голубым
колпаком, стилизованным под лилию.
- Посиди пока что здесь, подружка, - сказала она и пошла в
глубину, зала, слегка покачивая бедрами; пошла, поплыла куда-то
за отделанные мореным дубом колонны, где каждый столик был
отделен от остальных высокими решетчатыми загородками; чтобы
вроде как и никто не видел, кто там сидит - полуиллюзия
одиночества и интима.
Я внимательно следила за ней. Увидела, как она зашла за одну
из загородок и остановилась возле столика. За столиком в
одиночестве обедал какой-то мужчина лет сорока пяти. Я его сразу
и не заметила, когда мы с Ленкой вошли в зал.
Он сидел вполоборота ко мне. На нем был неброский, но
прекрасно сидящий серый костюм и галстук в тон к костюму,
купленный явно не в Гостином дворе. Аккуратно постриженный,
нестарый и ничем в общем-то не примечательный мужчина. Но сидел
он вольготно, по-барски и было в его посадке нечто
неуловимое, что сразу говорило окружающим - это сидит Хозяин. И
еще - он совсем не был похож на дебила. Отнюдь.
Сквозь решетку загородки я не могла его как следует
рассмотреть, но я сразу поняла-догадалась - это тот, кто мне сейчас
нужен.
Славик.
Я видела его в первый раз в жизни - у меня все же хватило ума
перед этой встречей не охотиться за ним со своим "никоном". И это
еще при условии, что я должна была знать, где в Питере его найти.
А его фотографий ни в одном из архивов, к которым у меня был
доступ, я просто не нашла. Не было их и все, словно Славика в
реальности и не существовало. Только описания внешности, - со
слов, со слов.
Потом я увидела еще двоих, сидящих в отдалении от Славика.
Мордовороты в обтягивающих мощные плечи пиджаках - низкие
лбы, маленькие бегающие глазки. Его телохранители. Они не ели,
сидели молча, исподлобья поглядывая время от времени в мою
сторону.
Ленка наклонилась к Славику. Он небрежно поцеловал ее в щеку.
Сделал приглашающий жест. Она подсела к нему и начала что-то
быстро говорить, стреляя по сторонам глазами. Славик
невнимательно слушал ее, неторопливо орудуя ножом и вилкой.
Потом повернулся и посмотрел в мою сторону. Я поспешно отвела
взгляд в сторону.
- А вы, простите, - подруга Леночки? - вдруг услышала я мужской
голос.
Я вздрогнула от неожиданности и тут же разозлилась на себя, за
то что задумалась и не услышала шагов. Ох, теряю бдительность,
да еще в таком нехорошем месте, где без нее шагу сделать нельзя!
Я спокойно подняла глаза. Возле моего столика, улыбаясь до
ушей, стоял давешний молодой человек, заглядывавший в Ленкину
гримерную. Он, продолжая скалиться, бесцеремонно отодвинул стул
и уселся напротив меня.
Я молчала.
Он ловко сцапал с соседнего накрытого столика бутылку
"shveppеs`a", неторопливо налил себе. Потянулся с бутылкой к
моему бокалу:
- Водички шипучей не хотите ли, прекрасная незнакомка?
Я почувствовала, что сейчас не выдержу и сорвусь. Я глубоко
вздохнула, сосчитала в уме до трех и медленно выдохнула воздух.
- Вам, любезный, кажется, надо было заменить микрофон? - с
ледяной вежливостью осведомилась я.
Его это ничуть не смутило.
- Уже! - весело отозвался он. - Уже все сделано и заменено. Я
человек обязательный и пунктуальный. А вы простите, за
бесцеремонность, наверное в гости к Елене Аркадьевне пожаловали?..
Одна, простите, или как?
Я посмотрела ему прямо в прозрачные наглые глаза и отчетливо
выговаривая фразы, соврала:
- Нет, любезный. Или как. Отнюдь не одна. Я приехала сюда по
приглашению Славика.
Я догадывалась, что эти мои слова произведут на белозубого
определенное впечатление. Но такого сильного эффекта я никак не
ожидала.
Его буквально подкинуло со стула. Лицо мгновенно побледнело,
стало пепельно-серым, вытянулось прямо на глазах. Он нервно
оглянулся - в сторону Ленки, которая продолжала разговаривать за
столиком со Славиком - и судорожно и бессмысленно забормотал:
- Простите, ради Бога... Что же вы сразу мне не сказали?.. Я,
надеюсь, вас ничем не обидел?.. Я вас умоляю, ответьте, ничем?
Что же вы молчите, прошу вас!.. Не обидел?
Я мстительно молчала, глядя ему в глаза. Я бы ничуть не
удивилась, если бы он сейчас рухнул передо мной на колени и
забился головой о навощеный паркет.
- Ну, что же вы молчите?! - он уже чуть ли не плакал.
Я наконец еле заметно отрицательно качнула головой.
- Спасибо, спасибо... - прошептал он.
Руки у него тряслись, когда он суетливо возвращал свой стул на
место и убирал бутылку и бокал с недопитой водой. Он снова
оглянулся на Славика и прошептал:
- Я вас умоляю, не надо сообщать об этом...об этом моем глупом
поступке... Об этом недоразумении Станиславу Андреичу... Я просто
не знал, в чем дело, поверьте! Я вас очень прошу, у меня семья,
маленький ребенок, девочка, шести лет... Пожалуйста, я прошу
вас...
- Хорошо. Ступайте.
Я смилостивилась и отпустила его душу на покаяние отнюдь не
по доброте души - она у меня куда-то напрочь подевалась за
последнее время, эта толстовская доброта. Просто уж больно
противно было смотреть на то, как у тебя на глазах мужик из
нахохленного боевого петушка мгновенно превращается в растекшийся
овсяный кисель.
- Не смею, не смею вас больше беспокоить, - еле слышно
пробормотал он.
И бесшумно исчез - словно его и не было.
Я посмотрела на Ленку. Она по-прежнему тихо разговаривала со
Славиком.
Я понимал, что она не врет - побоится врать. Тем не менее я еще
раз спросил:
- Выражайся ясней. Я все же никак не пойму - что ей конкретно
от меня нужно? И в чем мой интерес?
- Боже мой, Славик, - приподняла брови Елена. - Я же говорю - не
знаю. Честное слово, не знаю. Она говорит - ей требуется от тебя
помощь.
Я хмыкнул, отрезая себе кусочек хорошо прожаренного телячьего
филе.
- Помощь... Помощь от меня всем нужна... Дальше.
- Какая - понятия не имею. Но за помощь она может заплатить,
она не из бедных.
- Как ее зовут?
- Ольга. Ольга Драгомирова.
Я снова хмыкнул.
- Она часом не из Бархатной Книги, а? Столбовая твоя
просительница-то?
- Что? - не поняла Елена. - Из какой книги?
Я не ответил на ее вопрос. Да я и не надеялся, что эта
шансонетка меня поймет.
- А ты-то что так суетишься, а, лапуля? - вдруг резко спросил я
ее.
- Ну, она моя старинная подруга, - внезапно замялась красотка. -
Хочу помочь ей...
Помочь!.. Я ясно читал у нее на лице лишь одно чувство -
алчность. Мне стало скучно - не умеют женщины лгать. Их
пресловутая женская хитрость для меня - сплошные побасенки. Не
умеют лгать. И никогда не научатся. Хитрить - да, немного умеют.
Но по-настоящему лгать?.. Нет. Это исключительная прерогатива
мужчин.
- Ну, что ж, Елена. - сказал я, придвигая к себе соусницу. - Зови
сюда свою протеже. Я побеседую с ней. Но учти - пять минут, не
более.
- Хорошо, Славик, хорошо, я ее предупрежу. Вот увидишь, она
тебе понравится.
Я даже не повернулся, когда Елена, стараясь особенно не цокать
каблуками, обрадованно поскакала от моего столика. Плеснул себе
минеральной воды, сделал большой глоток. Я на время выкинул эту
дуру из головы и задумался о ее хахале-весельчаке. Кажется,
пришла пора избавляться от этого пузатого дурака и его тупой
банды. Он последнее время что-то начинает делать глупости, пусть
даже пока мелкие, но это становится опасным. В деле даже мелочь
может оказаться непоправимой. Кому уж, как не мне об этом знать.
Достаточно вспомнить ту прошлогоднюю московскую историю с
этим, как его, грузином... Бывшим футбольным боссом... Как же его
фамилия-то была?.. Я не успел вспомнить, потому что мне помешал
звук приближающихся шагов.
- Станислав Андреич, познакомьтесь пожалуйста. Это - Ольга
Матвеевна Драгомирова, - раздался за моей спиной сладкий голосок
Елены.
Я неторопливо повернулся, не поднимаясь со стула. Мне было
абсолютно наплевать на приличия. Чего ради мне вставать перед
какой-то там бабой, тем более пришедшей что-то там у меня нудно
клянчить.
Я редко ошибаюсь, но сейчас я ошибся. Она была совсем не
какая-то там.
Рядом с Еленой непринужденно стояла не просто симпатичная
молодая женщина. Она была красива невероятной, абсолютно
несовременной и в то же время сумасшедшей, сразу же захватывающей
тебя красотой. И еще в ней был тонкий, расчетливо поданный
шарм. В ней действительно чувствовалась порода. Точно,
точно - я не зря угадал насчет Бархатной Книги. Это не просто
воспитание. Воспитанием, пусть даже самым хорошим, нынче такого
не добьешься. Это дает только кровь - столетия и столетия
хорошей, не смешанной с плебейской водичкой крови. Хотя за
последние семьдесят лет намешать можно было что угодно и кому
угодно.
На глаз я дал бы ей лет двадцать пять, ну, может быть чуть
более. Она была в скромном, обтягивающем высокую грудь
шерстяном платье. Подол едва-едва прикрывал точеные колени. В
руке она держала маленький кожаный баульчик.
Она смотрела на меня слегка раскосыми огромными глазами. И,
как ни удивительно, в них я не видел ни страха, ни смущения, -
ничего, кроме какой-то пока непонятной мне странной
отстраненности. И легкого скрытого удивления - почему этот хам не
поднимается в ее присутствии - в присутствии женщины. Имено так
я прочитал в ее глазах - хам.
Я давно уже привык к тому, что все, кто меня знает или обо мне
слышал, - и мужчины, и женщины, - меня боятся. Боятся и подчас
совсем беспричинно, заочно ненавидят. Что делать, такова жизнь и
таков я в этой жизни. Но эта женщина не боялась меня - я это ясно
видел и более того - ощущал. А ведь она наверняка знала от Елены
или еще от кого-нибудь, кто я и что я - иначе бы ко мне не пришла. И
тем не менее она абсолютно не скрывала того, что мы с ней - не
ровня. Она - выше. И неизвестно еще, кто у кого будет просить.
Как ни странно, мне это понравилось. И я решил, что уж хамом-то
в ее глазах я никогда впредь выглядеть не буду - не в моих это
теперь интересах.
А еще я сразу понял, что рано или поздно она будет моей.
Скорее рано. Вся целиком - и душой и телом, прости меня Господи,
за такой трюизм, пусть даже не высказанный вслух. А потом... Что
будет для нее потом - я тоже понимал: сладкое, иногда не совсем
рабство, золотая клетка, кнут и пряник с постепенным привыканием
и к первому, и ко второму: но в данный момент меня не это
волновало. Я привык решать все свои проблемы по ходу их
возникновения - так уж меня приучила моя не совсем легкая жизнь.
Я встал и отодвинул для нее стул.
- Присаживайтесь, - мягко сказал я ей. - Прошу вас.
- Ну, я пошла, - заторопилась понятливая красотка Елена. - Если
что-нибудь от меня понадобится, Станислав Андреич, - я в
гримерной.
Я не ответил ей.
Ольга села. Молча. Я сел напротив и тоже молча стал ее
бесцеремонно разглядывать. Она смотрела на меня своим загадочным
взглядом нильской сомнамбулы.
- Вы позволите мне называть вас - Оля? Учитывая нашу разницу
в возрасте, - наконец вкрадчиво спросил я, не сводя с нее взгляда.
Спросил с эдакими бархатистыми зачаровывающими нотками в
голосе - это я хорошо умею проделывать, когда мне очень надо.
- Мне все равно, - ответила она равнодушным тоном. - Как вам
будет угодно.
Ого! Мне будет многое угодно, моя дорогая, только ты еще об
этом не знаешь.
- Пить что-нибудь будете? - поинтересовался я.
- Спасибо, нет. Я за рулем.
- Кофе?
Подумав, она утвердительно кивнула. Я поднял руку. Бесшумно
подлетел официант.
- Два кофе. Молоко. Мне без сахара. А вам, Оля? - спросил я ее.
- Мне тоже без сахара, - кивнула она.
- Два без сахара, - продолжил я, не глядя на официанта. -
Венские пирожные.
- Сию минуту, Станислав Андреич!
Официант испарился.
- Я слушаю вас, Оля, - мягко улыбнулся я ей.
- Мне, возможно, понадобится ваша помощь, - негромко сказала
она, взмахивая ресницами.
- Это я уже знаю. А конкретней? Моя лично? В чем? Когда и где?
- напористо спросил я.
Она явно не знала, как начать. Она исподлобья посмотрела на
меня длинным внимательным взглядом. Потом облизнула губы,
показав на секунду острый кончик розового влажного языка. Это
было потрясающе сексуально, хотя я убежден - сделала она это
машинально, не задумываясь о том, какое это произведет на меня
впечатление. Я пришел ей на помощь
...Закладка в соц.сетях
