Жанр: Драма

Рой

сторінка №19

хотя знала о ней. Не то что другие бабы - и огурчика
соленого никогда не
попросит. А тут же ей невыносимо хотелось колбы - того, чего и на дух не
переносила. И рвало ее по
пять раз на дню, и тошнило постоянно.
- Весь в тебя будет, - шептала она, когда Тимофей, умерив резвость, ползал
на коленях и дергал
вокруг нее колбу. - Сразу видно - мужик. На горькое, на острое тянет...
- Валюха, да я!.. - восклицал счастливый папаша. - Этой колбы намочу!.. Ты
ешь! Ешь!
Пускай он там привыкает! Мы с ним потом бочками, кадками есть ее будем! А ты
говорила -
вонючая! Она же сладкая! Сладкая?
- Сладкая, - улыбалась жена, сидя над корзиной с колбой. - Только молодая,
не выросла еще,
крепости нет. Верней, сладости мало.
Колба в этом месте и впрямь не успела вырасти: поздно снег сошел, а на
северных склонах и вовсе
еще лежал нетронутый. Тимофей нарвал полкорзины и отряхнул колени.
- Поехали дальше! Я еще одно место знаю, там рано бывает! А на дорогу тебе
хватит!
Валентина ожила и всю дорогу не спускала корзину с коленей. Они плыли вниз
по течению, мимо
залитых половодьем берегов, мимо барж с гравием, углем и лесом, и Тимофею было
так хорошо, как
никогда не бывало на реке. Он даже попробовал запеть "Из-за острова на стрежень,
на простор речной
волны...", однако жена сказала, чтоб замолчал, поскольку у Тимофея не было ни
голоса, ни слуха, и он
ужасно перевирал мотив. Валентина же сама хорошо пела и терпеть не могла, когда
при ней пели
фальшиво. Слава богу, что слухом и голосом ребятишки в нее удаются и уже сейчас
распевают вместе
с матерью, когда у всех хорошее настроение и дома отец.
- Беременную уважу! - дурачась сказал Тимофей.
Легкие волны дробью постукивали по днищу лодки, и вдоль бескрайних весенних
плесов лежала
серебристая солнечная дорога - прекрасна была река!
- Гляди, Тима, а вон мужики рыбачат, - неожиданно сказала жена, указывая под
незатопленный
яр. - Какую-то веревку тянут...
Тимофей переложил было руль к берегу, но так же резко выровнял его.
- Пускай пользуются моментом, гады! - воскликнул он и погрозил браконьерам
кулаком. - Я
же не инспектор...
А браконьеры, видя приближающуюся лодку с крупной красной надписью
"Рыбнадзор",
лихорадочно дергали стартеры двух моторов. Моторы не заводились. Тимофей всетаки
подрулил
ближе, и тогда мужики, побросав шнуры стартеров, сели, опустили руки. Не сбавляя
газа, Тимофей
пронесся мимо и еще раз погрозил кулаком.
- Хоть бы раз близко глянуть на них, - сказала Валентина. - Издалека - люди
как люди...
- Добра, смотреть на них, - буркнул Тимофей. - Видом они, конечно, люди. Где
в другом
месте встретишься, так и за руку поздороваешься.
Из-за речного поворота выплыл высокий песчаный берег, на котором стояла
огороженная база
отдыха нефтяников. Тимофей подвернул под самый яр и показал рукой:
- Во! Лучше на ихнее гнездо посмотри! Тут мы в прошлом году целый трест
разорили! С виду-то
- и не подумаешь. Отдыхают люди, спортом занимаются после трудов праведных.
У лодочной пристани базы, на бетонных ступенях, спускающихся к воде, стоял
человек в
брезентовой куртке и махал рукой. Тимофей переглянулся с женой и, сбросив
обороты мотора,
повернул к пристани. Седой, коренастый мужчина средних лет не спеша спустился по
ступеням и сел
на нос лодки рыбнадзора.
- Вот ты какой, инспектор рыбоохраны Заварзин, - проговорил он, разглядывая
Тимофея. -
Слышал, много слышал. Хотелось поближе посмотреть.
- Вот такой, смотри, - задиристо сказал Тимофей: в ушах тоненько звенело от
долгого воя
моторов.

- Что сказать, удалец! - похвалил седой, но глаза-то были холодноватые и
поблескивали, как
седина на голове. - С браконьерством, значит, покончено?
Говорил он медленно, со значением и каким-то покровительством, как обычно
говорят большие
начальники. Твердохлебов всего два года пробыл на своем посту, а уже и он
заразился...
- Покончено! - отрезал Тимофей. - А ты, значит, из этого гнезда? Скушно,
поди, без рыбки да
икорки отдыхать?
- Скучновато, - признался, улыбнувшись, седой. - Да что поделаешь. Такой
хозяин на реке! И
ерша не даст!
Валентина сидела тихо, слушала напряженно и незаметно клала в рот листья
колбы. И жевала так
же незаметно...
- Ты и без ерша ничего, справный, - заметил Тимофей. - А на осетринке-то и
вовсе разнесет -
ног не увидишь.
Седой добродушно рассмеялся, запахнул куртку.
- Это бы мне не повредило! Да!.. Только тебя вот жалко, хозяин. Сам дошел и
жену довел...
Траву жена ест! Ты как собака на сене.
- Пускай ест! - тоже рассмеялся Тимофей. - Ей полезно!
- А вы бы поднялись к нам, - седой кивнул на яр. - Спросили бы чего на
кухне. Смотришь,
нальют супчику, из консервов.
- Спасибо, - сквозь зубы проронил Тимофей. - Мы как-нибудь из травки.
Говорят, витамин.
- Ну гляди! - развел руками седой. - Мое дело предложить... Послушай,
инспектор Заварзин
Тимофей Васильевич, а не пойдешь ли ты к нам на базу? Работать. По твоей милости
всех посадили, -
и теперь даже начальника на базе нет.
- Это понимать, штатным браконьером? Надо подумать,.. Дорого возьму ведь. Я
же буду
неуловимым браконьером!
- Что ты, инспектор, - замахал руками седой. - Нам банщик нужен! Идешь в
парную, а парить
некому. Ни рыбки теперь, ни бани... Что, травка вкусненькая? Свеженькая?
- Хорошая! - вдруг рассмеялась Валентина как-то робко и тоненько. - Мне
повезло!
Тимофей уловил в этом какое-то неприятное заискивание.
- Банщиком - это подходит, - сказал Тимофей. - Благодарствуйте, барин!
Пропали б без
твоей милости!.. Только парить я буду крепко. Задница-то выдержит ли?
- Муженек у тебя зубастый! - сказал седой Валентине. - А ну как и в самом
деле придется
работу искать? Я уже тогда предлагать не буду, обижусь. Куда ему потом?.. У вас,
наверно, семья,
дети...
Валентина ничего не ответила и снова рассмеялась, пряча глаза.
- Хорошо тебе жить! - позавидовал Тимофей. - Ты вот нанял себе козлов,
стрелочников этих,
они тебя парили, икоркой кормили. А как тебе на хвост наступили - ты их в
тюрьму, сам гуляешь!
Прямо как в какой-нибудь колонии!
Седого будто бритвой по горлу полоснули. Лицо потемнело, отяжелела челюсть,
и левый глаз
несколько раз дернулся. Валентина испугалась, глянула на мужа.
- Ну вот что, парень, - сквозь зубы выдавил седой. - Ты шути и знай меру. И
помни, с кем
шутишь. Игрок, тоже мне... - и вдруг постучал пальцем по гулкому дюралю лодки. -
А еще
запомни: хозяева здесь мы! Ты понял? Я тебе один на один говорю - запомни!
- Хозяин здесь я! - отрезал Тимофей. - А ты - гость! Ты отдыхать сюда
приехал, а я здесь
живу! Хорошо запомнил? Повторить?
Седой встал, сунул руки в карманы, сузил глаза:
- Слушай ты, хозяин. Язык у тебя подвешен, но разум, видно, бог отнял.
Отхозяйствовал ты
здесь, все! Или еще не ясно? Мы - нефтяники! Ты хоть это понимаешь? Мы всю эту
землю вместе с
рекой, с тобой и со всеми потрохами откупили. И еще на три версты в глубину. Ты
понял?

- Поглядите на него, купец выискался! - возмутился Тимофей. - Землю он
откупил... Твоей
земли здесь что под базой, да что под нефтепровод отторгли! Может, еще два метра
дадут, если
помрешь. А остальное - наше!
- Да, - вздохнул седой, - экономика для тебя - темный лес. А понятие -
деньги - только в
своем кармане...
И вдруг с силой толкнул лодку ногой.
- Плыви, что с тобой говорить... Инспектор!
- Запомни, ты! - Тимофей встал в лодке. - Это тебе не колония! Видали, с
деньгами приехал!
Экономику поднимать!
Он разом нажал на обе кнопки запуска, включил скорость и выжал газ до упора.
Моторы почти с
места вытолкнули лодку на глиссирование и погнали ее вперед по солнечной
дорожке...
Когда база скрылась за поворотом, Тимофей на середине реки заглушил
двигатели и оперся
подбородком на руль.
- Зря ты с ним эдак-то, - прошептала жена, оглядываясь. - Помягче бы надо,
без нервов.
- Что-о? - прорычал Тимофей. - Видали, негров нашел!
- Тимочка, а я слыхала, это нефтяники гари-то пахать будут, - опять
зашептала жена. - Будто
ихнее подсобное хозяйство будет... Как ты на бульдозер-то пойдешь? Ихний же
бульдозер. Теперь,
поди, не возьмут. Он запомнил...
- Да говори ты громко! - прикрикнул Тимофей. - Напугалась!
Кобура сбилась на живот, и рукоять нагана врезалась в печень. Он сдвинул ее
к спине и сгорбился.
Серебристая весенняя вода звонко шлепалась в дюралевые борта, лодку покачивало,
и в корме
тарахтела по решетчатому полу железная банка-черпушка. Тимофей в сердцах двинул
ее веслом, но
банка, откатившись, снова забренчала.
- Ты успокойся, Тимочка. - Валентина приткнулась к плечу - У нас же мальчик
родится.
Тимофей обнял ее за плечи и сказал, уставившись на кнопки стартеров:
- Знаешь, я что подумал... Уйду я из инспекции... А у нас парнишка,
родится...
Валентина молчала, перебирая колбу в корзине.
- Я ведь ему даже нагана не покажу. И пощелкать не дам...
- Господи, - вздохнула жена. - Ну и дурачок ты... Нашел, что жалеть! Зачем
ему наган-то
твой?
- Ладно, поехали! - ворчливо бросил Тимофей и запустил моторы.
Около часа он гнал лодку вниз по реке, срезая речные повороты под самыми
носами встречных
катеров и самоходок. Лодку било на кильватерных волнах, а он даже газу не
сбавлял. Возле одного из
бакенов он резко взял вправо и помчался по несудоходной протоке. Протока глубоко
уходила в
материк и где-то внизу вновь соединялась с основным руслом. Берега потянулись
лесистые: густые
пихтачи вперемежку с осинниками и острова застарелых кедрачей. То было на реке
единственное
место, куда не дотянулся, не долетел сибирский шелкопряд. Тимофей встал,
рассматривая берега.
- Тьфу, место забыл, - выругался он. - Гляди, сухая елка должна быть,
рогатка такая...
- И здесь, наверно, выбрали, - сказала жена. - Городские везде поспеют...
- Нет, сюда не забираются, - Тимофей ехал под самым берегом. - Здесь только
шишку бьют...
- А вон лодка стоит! Не забираются...
Под тем берегом, мимо которого на малых оборотах шла моторная лодка
рыбнадзора, стоял
прогулочный катер "Амур".
- Стоп машина, - сказал Тимофей и выключил моторы. - Это не за колбой...
Это, мать, по
икру приехали, по черненькую. Тут ее много растет...
И сел, бросив руки на руль. Течение потянуло лодку вдоль берега,
разворачивая носом назад. До
катера оставалось метров двести.
- Гляди! - прошептала Валентина. - Близко уже...

- Да вижу! - отмахнулся Тимофей и отвернулся от берега. - Пускай ближе...
Может, вообще
мимо пронесет...
- Знаешь, чего я боюсь? - спросила Валентина. - Уйдешь ты из инспекции и
житья мне не
дашь. А то пить начнешь... Посули, что пить не будешь.
- Сказал же - не буду!
- Если запьешь - опять девку рожу, понял? - она тихонько засмеялась.
- Только попробуй, - серьезно пригрозил Тимофей.
Лодку подтянуло к катеру; Тимофей взял весло и причалил рядом. С полевой
сумкой в руках он
ступил на берег и не спеша поднялся, встал на самой бровке, уперев руки в бока.
На месте стана
шишкарей стояла зеленая палатка, а на длинном столе, покрытом пленкой, двое
мужчин в
прорезиненных куртках вспарывали осетров. Несколько лобастых уже вспоротых рыбин
валялись на
куче перепревшей кедровой шелухи. Тимофей спрятал сумку за спину.
- Ну как улов, мужики? - громко спросил он.
Мужчины обернулись, у одного из руки выскользнул нож; машинально поднимая
его, мужчина
опрокинул тазик с икрой.
- Ничего улов, - приходя в себя, буркнул второй. - А у тебя?
- У меня тоже, - сказал Тимофей и вздохнул. - Нынче так еще не ловил. Думал,
уж совсем
клевать не будет...
Тот, что ронял нож, выпрямился. Оба браконьера смотрели настороженно,
чувствовали
опасность... Тимофей неспешно подошел к палатке, поднял ружье, прислоненное к
растяжке, разрядил
его и с силой запустил патроны в реку.
- Значит, грабите помаленьку? - спросил он, осматривая стан. - Ну как вас
назвать после
этого?
Он открыл флягу, которую нашел за палаткой: икры было больше половины, уже
соленой, без
пленки.
- Сволочи вы, - беззлобно сказал Тимофей. - Как вас еще назвать! Средь
белого дня...
- А ты кто такой? - задиристо спросил тот, что ронял нож.
- Инспектор рыбоохраны Заварзин Тимофей Васильевич. Удостоверение
показывать? - он
выдвинул кобуру вперед, расстегнул: удостоверение он всегда носил в кобуре, так
надежнее...
На берег поднялась Валентина. Она оглядела стан и, боязливо таращась на
вспоротых осетров,
подошла к мужу.
- Документы на ружье есть? - круто спросил Тимофей.
Мужчины переглянулись, и Тимофей понял, что документы у них есть, и понял,
что браконьеры
перед ним с опытом и, конечно, ничего не покажут, а фамилии и адреса обязательно
наврут.
- Валя, отнеси ружье в лодку, - сказал он и подал двухстволку жене. - Я его
изымаю!
Документов, конечно, нет.
- Нет, - сказал один из браконьеров.
- Ладно, поверим на слово, - вздохнул Тимофей. - Не выворачивать же вам
карманы.
Он отвернул пленку на столе, пристроил сумку и достал бланк. Пусть они хоть
заврутся здесь. На
борту катера был номер, по которому очень легко установить владельцев...
- Будем составлять протокол, - Тимофей прицелился ручкой в того, что ронял
нож. -
Фамилия, имя, отчество и все остальное по порядку. Только если врать, то ври
быстро и убедительно, а
то не поверю. Ну?
Браконьер покосился на палатку, расстегнул куртку - жарко стало.
- А, документы в палатке, - сообразил Тимофей. - Неси, или так скажешь?
- Так, - бросил тот и сел за стол по другую сторону. Второй со вздохом
пристроился рядом с
ним.
В этот момент вернулась Валентина, села к мужу. Так они и сидели по разные
стороны, а между
ними лежал огромный выпотрошенный осетр. Тимофей написал протокол, подал
браконьерам:
- Подписывать, конечно, не будете?

Оба отрицательно покрутили головами, пожали плечами, мол, зачем? А вдруг еще
выкрутимся?
- Тогда так и напишите: от подписи отказываюсь, - предложил Тимофей. - На
всякий случай.
А то начальство с меня спрашивает, где подпись, где подпись? А где ее взять,
если люди не хотят.
Верно?
Мужики переглянулись и, пока он заговаривал их, написали про отказ. То была
маленькая
хитрость, браконьерами еще не освоенная в этих краях, на всякий случай иметь
образцы почерков. На
российском совещании инспекторов Тимофей слышал, что на Волге и Каспии такие
штуки уже не
проходят. Впрочем, они и здесь не проходили, если браконьер попадался матерый и
прожженный.
Прежде чем вручить копии протоколов, Тимофей снес в лодку флягу с икрой,
забросил туда осетров и
еще раз оглядел берег.
- Тима, поехали скорей, - зашептала Валентина. Она опять была бледная, под
глазами
проступили круги.
- Что? Снова тошнит?
- Нет... У них глаза нехорошие, - она вцепилась в рукав. - Погляди, какие у
них глаза...
- А ты видела, у браконьеров хорошие глаза? - громко спросил Тимофей. -
Впрочем, откуда
тебе?.. Ты же их живьем, на берегу первый раз видишь. Вот и погляди!
Браконьеры сидели за столом, и осетровая сукровица стекала по пленке одному
из них на колени.
Тимофей снял скрепки, спрятал оригиналы с копиркой в сумку, а копии положил
перед ними, прямо в
рыбью слизь.
- Это вам на память - сказал он. - А сейчас, господа браконьеры, сматывайте
удочки и топайте
на дорогу. Здесь по прямой километров восемь. А там на попутках в райцентр и
прямо в милицию.
Чтобы вас не искать. Может, вам это зачтется... Да и невредно прогуляться.
- У нас катер есть, - буркнул тот, что ронял нож.
- Катер я изымаю. Вы читайте в протоколах, там все написано.
Он развернулся и пошел к лодке.
- Я их боюсь, - прошептала Валентина, стараясь держаться ближе к мужу. -
Глаза...
- Хочешь по секрету? - тоже шепотом спросил Тимофей и засмеялся. - Я их тоже
боюсь. Всю
жизнь боюсь... Как повернусь к ним спиной, так мурашки, так знобит... У собаки
да у браконьера не
угадаешь, что на уме... Ты садись в лодку.
- Тимоша, там еще один есть, я чую... Будто их трое...
- Где? - недовольно спросил он. - Что ты придумываешь...
На самой кромке стояли те двое браконьеров, безоружные. Однако на всякий
случай он
передвинул кобуру на живот и отстегнул крышку. Все между делом.
- Тима, - снова окликнула Валентина. - Мне страшно, Тим...
- Ну что теперь? - уже рассердился он. - Ложиться да помирать?
Тимофей выдернул ломик с цепью катера и подвел его к своей лодке. Надо было
доставать из
багажника буксирный трос. Иначе, привязанный на короткую, катер не выйдет на
глиссирование и
будет волочиться сзади, как утюг. Намаешься с этим балластом, а дорога до дома
дальняя, тем более
против течения...
19.
Весь день Иона проверял запущенную отцовскую пасеку. Даже его неопытному
глазу было видно,
что перезимовала она плохо. Возле омшаника стояло более тридцати пустых колодок
с дохлыми
пчелами, подмором же был выстлан земляной пол омшаника. Оставшиеся шестьдесят
семей должны
были давно облетаться, сеять и выпаривать детку и нести первый вербный мед.
Однако Иона,
облачившись в белый халат, просмотрел всю пасеку и везде обнаружил, что детки
насеяно мало, меду,
кроме прошлогоднего, вообще нет, да и пчелы какие-то квелые, заморенные, даже не
жалят. Отец был в
Стремянке и на пасеку не появлялся.

- Батя говорил, понос у них, - объяснил Артюша, выглядывая из безопасного
места. - А еще в
омшаник оборотень залезал...
- Все вы здесь оборотки! - сердито сказал Иона. - Видно, вас понос
прохватил, если пасеку до
такого состояния довели! Ведь кто увидит - стыдобища!
Он добавил в каждый улей по две рамки с медом, вытряс дохлых пчел из колодок
у омшаника и
перенес их в склад, затем тщательно вымел пол в зимовнике и свалил подмор в яму.
Время еще
оставалось, чтобы пройтись с граблями по леваде, поправить прясло, разрушенное,
по утверждению
Артюши, медведем.
Не успел он выгрести мусор и с половины территории, как к пасеке подъехал
"уазик" с надписью
под ветровым стеклом - "Изыскательская". Иона нырнул между жердей прясла, чуть
не своротив их,
и подошел к машине сбоку, от поленницы дров.
- Хозяин! - крикнул мужчина, облокотившись на калитку. Во дворе брехал
Тришка.
Иона выступил из-за поленницы и вдруг узнал приезжего: заместитель
начальника
облсельхозотдела Мутовкин! Сколько раз встречались с ним и на всяких совещаниях,
и на хозактивах,
и по производственным делам, когда еще работал директором лесокомбината.
- Здорово, Мутовкин! - громко сказал Иона.
Мутовкин оглянулся и вытаращил глаза:
- А ты что здесь, Заварзин?
- Да вот, отдыхаю на пасеке!
- Твоя, что ли? - изумился Мутовкин. - Я гляжу - фамилия...
- Да нет, бати моего, - Иона предложил сесть на бревна. - Приехал, а тут
бардачина! Совсем
пасеку запустил... А ты откуда здесь?
- Езжу, - усмехнулся Мутовкин. - Персональное поручение сверху... Сколько у
отца
пчелосемей? - он раскрыл папку.
- А! - отмахнулся Иона. - Нищета! Шестьдесят... У других вон две с половиной
сотни.
- Знаю-знаю... Что же делать будем, Заварзин? Как запишем?
- А в чем дело?
- Не слышал?.. Да, ты же сейчас в чермете, на планерки туда не ходишь, -
Мутовкин показал
пальцем в небо. - Решено организовать племенной пчелосовхоз. А частникам
разрешили держать
только по пятьдесят семей и ни улья больше. А лишние купит совхоз. Вот я и
переписываю лишние для
скупки.
- Да запиши ты полсотни, и дело с концом, - Иона заглянул в папку. - Тут
хватит у кого
купить.
- Знаешь, не очень-то хватит, - возразил Мутовкин и все-таки вывел в
ведомости цифру "50".
- Мужички здесь хитрые, на кривой козе не подъедешь. Пасеки на сыновей, на
зятьев записаны.
Попробуй отыми... Пока у одного только лишние нашел. У Сиротина.
- Знаю, - бросил Иона, - слушай, а что тогда здесь мелиорация ходит? Недавно
ихние
топографы шастали.
- Ой, не говори! - отозвался Мутовкин. - Скандал идет... У мелиораторов
плана не хватало,
вот они себе и придумали фронт работы. Министерство спустило освоить на гарях
десять миллионов. А
нефтяники задумали себе подсобное хозяйство. Короче, сам черт ногу сломит.
Разбираются, а поладить
не могут... Ладно! Поеду дальше! Хочу все пасеки объехать сегодня.
Глядя из-под ладони с кучи бревен, Иона проводил "уазик" и засобирался. Был
договор
встретиться с дядей Сашей Глазыриным, а ехать на велосипеде до Стремянки целый
час да потом еще в
Запань. Он переоделся в костюм, наказал Артюше смотреть за пасекой и выкатил со
двора спортивный
велосипед.
В Запань прикатил, когда солнце опускалось за самый дальний горизонт и мачта
радиостанции на
крыше дома Кати Белошвейки стала малиновой, как разогретый в горне стальной
прут. Дядя Саша
заводил желтый милицейский мотоцикл и, похоже, торопился.

- А, Василич! - обрадовался он, но лицо оставалось сосредоточенным. - Меня
срочно вызвали,
за паромом начальник ждет. По рации передали...
- Ну как? - не выдержал Иона. - Что хоть говорит?
- Потом все расскажу. Ты пока с ней сам, сам потолкуй, - мотоцикл наконец
ожил, заурчал
недовольно, как разбуженный кот, - Тут братуха твой пропал, вместе с бабой.
Застрял, что ли, где...
- Какой? Кто?
- Да Тимофей! - он сел в седло, с хрустом врубил скорость. - Я скоро! А ты
забрось удочку.
Катя сейчас вернулась, дома.
Иона притулил велосипед к забору и пошел в домик. В домике у Катерины было
опрятно,
прибрано: выбивные чехлы на мебели, кружевные подзоры на двух кроватях и кругом
комнатные
цветы в горшках, старых кастрюлях и даже в консервных банках из-под болгарского
зеленого горошка.
Они стояли на подоконниках, на столе, на специальных скамеечках и на стенах,
подвешенные на
капроновых шнурах. Пожалуй, здесь было все - от простой герани до каких-то
мохнатых африканских
кактусов. Среди цветов стояла рация, и ее зеленый глазок светился сквозь листву.
Катерина каждый день в один и тот же час передавала сведения по уровням воды
в реках, и когда
Иона вошел, она сидела с наушниками и микрофоном в руках.
- Ты когда Тимофея видел? - сорвав наушники, спросила она.
- Девятого, - сказал Иона. - Ночью с Серегой уехал... Когда он пропал-то?
- Сутки назад должен был вернуться, - Катя прижала один наушник к голове. -
За колбой с
Валей поехали...
Иона присел на край зачехленного стула, огляделся.
- Ты дома-то не был? - спросила Катерина и выключила рацию.
- Я на пасеке живу, - проговорил Иона. - С отцом конфликт вышел... Да еще и
Алешка этот,
впутался... Пока там... Пасека запущена, все делать надо. Отец-то - сама видишь
- какой стал.
- Все уже передумала, - Катерина выдернула из шкафа вязаную шаль, набросила
на плечи и
встала у окна, глядя на реку. - Может, мотор сломался? С лодкой что? Или с
Валентиной... Теща его
говорит, плохо чувствовала себя последнее время. Скорее всего, беременная... Или
с Тимкой? Влез
куда-нибудь. Характер-то у него...
- Характер у него - да, - протянул Иона. - В каждой бочке затычка.
Катерина вдруг потеряла интерес и снова встала у окна. И глаза ее
остекленели, как тогда...
- Катя, - позвал он. - Катерина Егоровна?
- Ты знаешь, я вспомнила, - она повернула к нему испуганное лицо. - В то
утро, как ему из
Стремянки уехать, курица у вас петухом заорала! Это такая плохая примета... И
чувство какое-то
было... Господи, уж не... - она замолчала, закуталась в шаль. - Тьфу-тьфутьфу...
Народ-то по реке
какой... Как у себя дома...
На улице зарокотал мотоцикл. Катерина, а за ней и Иона вышли на улицу. Дядя
Саша Глазырин
снял шлем, бросил его в коляску.
Катерина ушла, и замысловатый узор вязаной шали запечатлелся в глазах Ионы,
как солнечное
пятно, если долго на него смотреть.
- Побеседовали? - спросил дядя Саша.
- Так, неопределенно, - пробурчал Иона. - Конкретно не успели.
- Никуда она не денется, - уверенно бросил Глазырин. - Поломается для виду и
пойдет. Ей без
этого никак нельзя. Гордая она женщина. И себе цену знает... Думаешь, зря к вам
ходит? Моет, стирает
там? Нет, брат, не зря. Я ихнюю породу знаю!.. Куда он делся, за ногу его? Ну,
паразит, если у дяди
загулял, я ему дам! Он у меня справит переезд!
Дядя Саша Глазырин когда-то был участковым в Стремянке и заварзинских ребят
знал как
облупленных. Тому же Ионе, хотя он председательский сын, самолично драл уши,
когда он с другими
ребятишками откручивал трубки в тракторах на самопалы.

- Характер у Тимки, - вздохнул Иона. - Схлестнулся, поди, с браконьерами,
и...
- Да не должно... Ты не гляди, что он - парень-ухарь. Вообще-то он
осторожный, все взвесит,
все осмотрит... Тем более с женой ехал... - Дядя Саша расстегнул китель и
выпустил на волю
брюшко. - Это как же растравить надо, чтоб он в драку кинулся? Чтоб осторожность
потерял?.. Нет,
он ученый уже, стреляный воробей.
- Темнеет, поеду, - Иона оглянулся на окна Катерины.
- Ты что, с отцом поскандалил? - неожиданно спросил дядя Саша. - Отец на
тебя сильно
сердитый, прямо слышать не хочет.
Иона наклонился к нему, помолчал, пожевал губу.
- А хочешь знать, почему? Я, дядя Саша, человек прямой и скажу откровенно, -
он сделал
паузу. - Батя-то мой на Катерину посматривает! Только между нами... Я чувствую.
- Брось ты! - замахал руками дядя Саша Глазырин. - Он же старше на двадцать
лет! Тоже,
нашел...
- Вот тебе и брось. У меня нюх на это дело. Я по глазам человека вижу, чем
он дышит. - Иона
оседлал велосипед. - Сам иногда удивляюсь... В том и дело, что старше. Из ума
выживать начал. Он
как-то сказал мне на пасеке, мол, гляди, за Катерину башку оторву. Я все и
понял. Глаза человека
выдают. У меня вообще подозрение: не больной ли он? Знаешь, дядь Саш, я таких
нездоровых людей
видел...
- Перестань, - засмеялся Глазырин. - Ему лет сто износу не будет.
- Поживем - увидим, - дипломатично сказал Иона.
... Утро на пасеке было дремотным и тихим. Как в разгар бабьего лета,
откуда-то взялась паутина
в прозрачном воздухе: то ли с прошлого года осталась, то ли невидимые в гарях
паучки, проснувшись
от зимней спячки, перепутали все на свете и натянули новую, не в срок, не в
сезон...
Тихое было утро. Лишь где-то далеко в шелкопрядниках со свадебным азартом
перестукивались
дятлы, подзывая к себе целомудренных самок и отпугивая соперников.
Иона проснулся с ощущением беспокойства. Артюша, разложив чертежи, ползал на
полу и что-то
рисовал красным карандашом; солнечны

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.