Жанр: Драма
Материк. Золотой капитан.
...ерегу. В эти рассказы Илья никогда не верил,
считал
обыкновенным трепом наравне с анекдотами о женах, когда их мужья в
командировках.
Затем он вернулся в кубрик, достал спрятанное там ружье, зарядил его пулями и
бегом направился к
дому...
Лунева опоздала часа на полтора. Илья изнывал от ожидания. Несколько раз
запускал двигатель,
слушал его работу, включал ход, мотаясь на чалке возле пристани. Сильная струя
воды пенилась за
кормой, ручки штурвала приятно влипали в ладони, и чуть поскрипывала деревянная
надстройка.
- Ой, ребята, я задержалась! - виновато оправдывалась Лунева, забираясь на
палубу. - Пока
то-се... Я в долгу не останусь! - пообещала она.
- Ящик сока разбился, - хмуро сообщил Рогожников. - Нас "Дельта" в борт
шарахнула...
- Ладно, спишем! - махнула рукой завскладом. - Естественные потери
допускаются!
- Вот, здесь чуть-чуть еще осталось, - сказал рулевой, показывая банку, -
пить будешь?
- Да вы что, ребята! - рассмеялась Лунева. - Если надо - мы новую откроем.
Подумаешь!..
Типсин повертел в руках банку, затем взял в рубке мегафон и крикнул:
- Эй, на "Дельте"! Соку хотите?
- Да выбрось ты ее! - разозлился капитан. - Носишься с ней как дурак!
- Жалко... - промямлил моторист. - Добро все-таки...
- Пей сам, - грубо отозвались с "Дельты", - и не подставляй бока...
- У-у, паразиты! - выругался Василий и, зашвырнув банку, скрылся в моторном
отсеке.
Рогожников сам скинул чалку с носового кнехта и медленно отвалил. Самоходка
после зимнего
ремонта отлично слушалась руля, чутко отзывалась на легкое движение штурвала и
сектора газа. "Эх,
хорошо!" - подумал капитан, однако торжественный момент отплытия был начисто
смазан долгим
ожиданием и последними словами Савушкина - плыви и помни... Илья дал "лево
руля", выбираясь на
фарватер, и вдруг боковым зрением заметил, что на этой самой скамеечке, на самом
ветру, кто-то есть и
вроде бы машет рукой. По одежде - женщина, но лица не рассмотреть. Рогожников
высунулся из
рубки, но от ветра заслезились глаза и самоходку стало раскачивать на
собственной волне.
- Где бинокль?! - крикнул он, но его никто не услышал. Пришлось перебросить
ручку на "малый
вперед" и выскочить из рубки. На корме стояла Лунева с биноклем у глаз и махала
кому-то рукой...
Илья чертыхнулся и, вернувшись в рубку, дал "полный". Самоходка чуть присела на
корму и набрала
скорость. Сипловатый, одинокий гудок со звуком надтреснутого колокола поплыл над
Туруханском.
Если бы его сейчас услышал Витька, наверняка бы сказал - как бык мычит!.. А
может быть, он
слышит? Может быть, висит сейчас на детсадовском заборе и кричит другим
мальчишкам - это мой
папка! Это он поплыл!..
Самоходка носила звучное имя - "Золотая". Илья Рогожников был ее седьмым
капитаном и всегда
думал, что последним. Битая на шиверах, тертая льдами, не раз тонувшая самоходка
плавала
шестнадцатую навигацию. Когда-то на ней ходили в Красноярск, в Дудинку и Караул,
поднимались до
Туры и Кислокана по Тунгуске. Но последние три года из-за ненадежности корпуса
на дальних рейсах
был поставлен крест. Выходило, что на ее капитане - тоже. Рогожникова давно
звали геологи на
"стотысячник" помощником, была возможность уйти механиком на пассажирский "ВТ",
но он упорно
не соглашался. Не потому что любил и жалел "Золотую". На своей самоходке Илья
Рогожников был
капитаном. Бог с ним, что всю зиму работал за сварщика, за слесаря и механика,
за снабженца-доставалу
и грузчика. Зато потом, на целых пять месяцев, Илья становился хозяином судна.
"Золотую" по весне с
нетерпением ждали в близлежащих поселках, вываливали на берег всем населением,
орали "ура",
махали шапками, палили из ружей, а капитана готовы были качать на руках.
"Золотого капитана" знали
далеко в округе, мужики стремились угодить ему, помочь чем-нибудь, зато бабы
ненавидели его
жестоко, и в общем-то обоснованно. Кроме продуктов и промтоваров Илья возил
спирт...
Обратным рейсом он шел груженный пушниной, оленьими шкурами - грузом дорогим
- и от этого
любил прихвастнуть. "Знаешь, - говорил он на ухо знакомому, встретившемуся
капитану, - сколько у
меня в трюмах лежит? Полтора мильона, считай, золотом. Подумаю - страшно
становится... Сроду не
помыслишь в такой посудине - такие ценности. И приятно, черт возьми!.."
Капитаном Рогожников начинал себя чувствовать именно с момента отплытия. До
этого Васька
Типсин мог и послать его куда подальше либо на работу не выйти, а потом даже не
объяснить почему.
Мог и спорить с ним, как лучше отцентровать дизель или еще какой ремонт
провести, но едва "Золотая"
отваливала по весне от пристани, авторитет капитана мгновенно подскакивал.
"Команда" становилась
покорной и управляемой.
Илья вывел самоходку на фарватер, и Туруханск начал быстро уменьшаться,
сливаясь в белую
полоску заснеженных крыш. Мелькнул за стеклом рубки унылый Монастырский остров,
и впереди
открылось слияние Енисея и Тунгуски - почти море. Здесь всегда штормило, и
Рогожников убавил ход
- не дрова везем, половина продуктов в стеклотаре...
- Тронулись, капитан? - спросила Лунева, забегая в рубку. - Замерзла я
совсем, ветрище такой...
Рогожников молчал, все еще продолжая видеть перед собой немо кричащего Витьку
- это мой
папка!..
- Меня сестра провожала, - сказала Лунева, прижимаясь к обогревателю. - А
тебя никто не
провожает?
- Савушкин, - буркнул Илья.
- Шутник! - рассмеялась-Александра. - Упаси бог от таких провожатых!
- Меня не спас...
- Потому что ты с самого начала - дурак, - заявила она. - Не по себе дерево
рубил, вот и
отлетела щепочка.
- Чего-о?.. - протянул капитан хмуро и грозно. - Какое твое дело?
- Ладно тебе! - весело отмахнулась Лунева. - Я про тебя все-все знаю. И про
Лидку знаю. От
меня можешь не скрывать, - она рассмеялась, - туруханский Отелло...
"Ну сплетники! - подумал Илья. - Это все бабье разнесло, что проверять
приходило. Депутаты,
воспитатели... Не совались бы, так мы с Лидкой, может быть, и жили..."
- Ты на меня не злись, Илья, - неожиданно грустно попросила Александра. - Мне
в этой истории
больше всех тебя жаль. Безвредный ты парень, вот тебе и не повезло. Все на
сердце берешь, а в нашей
жизни, Илюша, больше умом надо, рассудком жить. Ишь, схватил ружье, помчался...
Ведь не убил бы
все равно! Не убил бы! А тюрьму железно заработал. Ну не дурак ли?
"Дурак, - про себя согласился Рогожников, - чего говорить-то..."
- Вот жену твою в Туруханске Лидией Сергеевной зовут, - продолжала
Александра, - а тебя как?
Илья с "Золотой", Илюха Рогожников. Уловил разницу? Соображаешь, почему перевесто
на ее
стороне?
Рогожников до конца не сообразил, но основную мысль ухватил. Показалось, в
холодной рубке
потеплело. Он привалил грудью штурвал, облокотился на него и посмотрел на
Луневу. "Она же толк в
жизни знает, - подумал он. - Ее тоже колотило не раз, умная женщина..."
Саша Лунева появилась в Туруханске лет семь назад. Приехала с мужем, молодым
пилотом Ан-2,
откуда-то с Урала. Рогожников иногда зимой встречал их на улице и чуть
завидовал. Летчик ходил в
собачьих унтах, в меховой куртке нараспашку и в любое время года - в фуражке.
Высокий, ладный,
по-цыгански смугловатый и веселый. Саша рядом с ним выглядела снежной королевой:
белая шуба,
песцовая шапочка и лицо белое, с румянцем от мороза. Так уж издавна повелось во
всех северных
поселках: жены летчиков, капитанов, геологов почему-то были самыми красивыми,
самыми приятными,
будто их специально отбирают где-то и отдают в жены мужественным людям. Саша
работала
продавцом в универмаге, все время на людях - так сказать, "на ветру".
Туруханские парни иногда
заходили в магазин просто поглядеть на нее, без нужды спрашивали какой-нибудь
товар, терлись возле
ее прилавка, пряча в воротник небритые подбородки. Она же равнодушно глядела
мимо и, наверное,
думала о своем "летуне".
Спустя три года ее муж разбился. Из-за низкой облачности он прижимал самолет
к земле и,
пересекая Тунгуску, упал на вершину высокой горы, зацепившись крылом за
единственную росшую там
березку. Он был еще жив после падения, так как смог выбраться из кабины и
уползти метров на сто от
самолета. Но очень долго не могли отыскать место падения, так как он несколько
отклонился от курса. В
поселок его привезли с землей, судорожно зажатой в кулаках, и между пальцев
торчали сухие, колючие
травинки...
Рогожникова сразила эта смерть. Ему чудилось в ней что-то героическое,
необыкновенное, какая-то
невыносимая жажда жизни была у этого парня до самого последнего мгновения.
Есть же на земле, думал он, какие-то недосягаемые люди. Они и летать умеют, и
жены у них
красивые, и умирают они вот так, на лету.
Не прошло и года, как по Туруханску разнеслось, будто вдова пилота уже
окручивает мужиков в
поселке. То с одним видели, то с другим. Ворчали бабы: мужиково тело не остыло
еще, а она крутится
уже. Рогожников не верил и однажды с тещей своей из-за этого поругался. Сплетни,
конечно, не обошли
и Сашу Луневу, но она как-то стойко относилась к ним, не огорчалась, не
пряталась от злых глаз и
языков, как думалось Илье, а ходила в кино и даже на танцы. Но скоро все-таки
уехала в Совречку, где
Рогожников встретил ее уже в должности завскладом. "Довели человека! - сказал он
теще. - Начесали
языки - убегать от вас пришлось! Что за люди, никакого житья от вас!.."
"Умная женщина, - размышлял капитан, пошевеливая штурвалом, чтобы не
образовалась
продольная качка на короткой штормовой волне. - Взяла и уехала и теперь живет
спокойно... Мне
тоже надо было: как началась эта заваруха - укатить в Игарку. И провались они
все здесь. Витьку бы
взял с собой. Прожил бы! Вырулил!.."
"Золотая" уверенно рассекала серые, тяжелые волны, пропал за кормой
свежевыкрашенный бакен на
"стрелке", потом и сам Туруханск подернулся мглистой дымкой. Встречный ветер бил
в деревянную
рубку, заставляя вздрагивать ее, - казалось, она вот-вот раздуется, как рубаха
на ветру, и сползет тугим
шаром в воду. Навстречу, вверх по Енисею, ползли огромные и равнодушные к шторму
самоходки типа
"река - море", лениво давая световую отмашку. С них доносилась музыка,
полоскалась на ветру вместе
с бельем, развешанным на корме. Лунева провожала встречные суда взглядом и о
чем-то тихо вздыхала.
В рубке заметно теплело. Типсин, видимо, успевал бегать в кубрик из машинного
отделения и
кочегарить печку. Рогожников снял дождевик и остался в старом, засаленном
пиджаке, надетом поверх
свитера. Ему вдруг захотелось приветствовать гудком каждую встречную баржу и
чтобы ему отвечали
тоже, но по опыту он знал - не ответят, хоть лопни. Маленькая самоходка с
желтой, крупной надписью
"Золотая" вызывала у капитанов больших судов улыбку либо полное безразличие. А
еще к тому же
рявкни гудком - так засмеют вообще. Поэтому капитан молчал и только поглядывал
на кнопку сирены.
Самоходка терялась в пространстве разлива, и от этого Рогожников спешил скорее
войти в устье
Турухана. Здесь, среди низких, затопленных берегов, он сразу почувствовал себя
линкором,
ворвавшимся в тихий пролив. Сразу как-то выросла "Золотая", раздавшись в длину и
ширь, и рубка
стала выше, и голос гудка басовитым и мощным. Илья разогнул спину и выпрямился.
- Хорошо-то как, черт, а?! - сказал он и улыбнулся. - Сейчас попрем!
Из-за поворота неожиданно вывалился "Вячеслав Шишков", желтая тупоносая
самоходка
тысячетонного водоизмещения. "Шишков" дал отмашку, и Рогожников, прижавшись
поближе к кустам,
не удержался, с удовольствием надавил кнопку сирены. "Золотая" трубно гуднула,
вспугивая ворон с
прибрежных кустов, и эхо понеслось вдоль стремительного по-весеннему и широкого
Турухана.
Желтый "Шишков", гордо подняв нос по причине пустых трюмов, молча проследовал
мимо, оставляя за
собой крутую, секущую волну.
- У-у, выпучил глаза, несешься... - проворчал Илья. - Чего тебе в Турухане
надо?..
- В Фарково ходил, - предположил появившийся в дверях рубки Вася Типсин. -
Полез же, черт...
Лунева грустно взглянула на Илью и погладила рукав мятого капитанского
пиджака.
- Эх, Илья, - проронила она, - говорю же тебе: не по себе дерево рубишь.
- Да ну... - буркнул Рогожников. - Наглый, как танк, собака...
Типсин чему-то ухмыльнулся.
- Идите в кубрик, - предложил он. - Я там картошки с салом нажарил...
- Гляди, плавник попадается, - предупредил Илья, передавая штурвал Типсину. -
А то потеряем
винт.
- Ла-адно... - нехотя бросил рулевой и как игрушку крутанул штурвал. - Не
слепошарый...
В кубрике было жарко, иллюминаторы запотели и "плакали". На узеньком столике
между двумя
рундуками стояла черная обгорелая сковорода, прикрытая эмалированной плошкой,
банка с солеными
огурцами, лежало несколько белых тугих головок чеснока и хлеб. Александра
осмотрела стол и
решительно поднялась на палубу.
- Идем со мной! - бросила она Илье. - Открой мне трюм.
- Зачем это? - не сообразил Рогожников. - Чего?
- Такое питание тебе там еще надоест, - отрезала она. - Ты хоть здесь поешь
как человек.
Сердце у капитана дрогнуло.
- Где - там?.. - глухо спросил он.
- Где-где... - смягчая тон, проговорила Александра. - В тюрьме.
Илья прикусил губу и полез наверх. От ее прямоты стало не по себе, но слова
ее, решительная забота
тронули за живое: поешь как человек... Он не был сильно голоден, да и почти не
голодал никогда. В
другой раз бы, наверное, и отказался от казенных продуктов. Однако сейчас
материнское желание
Александры подкормить его было таким дорогим и необходимым для Ильи, что он
виновато и
одновременно благодарно протянул:
- Не беспокойся, Саш, я и так бы...
Она не слушала его. Спустившись в трюм, Лунева взяла пустой ящик и пошла по
проходу. Ловко
оторвав картонную крышку с коробки, бросила в ящик несколько банок сгущенки,
затем достала круг
сыру, несколько поленьев колбасы, тушенки, сухого молока и бутылку спирта.
- Помоги-ка, - сказала она, стараясь выломать доски у ящика с яйцами. -
Глазунью жарить
будем. Ты любишь?
- Ага, - согласился Илья и махом сорвал крышку. - Я их и сырыми, и всмятку, и
всяко люблю!
Затрещало масло в сковородке, запах жареной колбасы наполнил тесноту кубрика.
Появился на столе
тертый сыр с чесноком и майонезом, желтые шпроты в оливковом масле, тресковая
печень, аккуратно
намазанная на хлеб, разогретая в кастрюле тушенка. Александра хлопотала у печки
с хозяйской
любовью и умело. "Во женщина, - думал Ильи, окончательно разогревшись в кубрике,
- пилотам
дурные не попадают. Не то что моя..."
Он осекся и вздохнул. Лида тоже готовила неплохо, и в доме всегда было что
поесть. Это когда теща
ушла от них, Лида одна не стала успевать, и часто приходилось варить ребятишкам
и себе ужин. Витька
и Любашка "помогали", вертелись под ногами, тащили кто кусок сырой картошки, кто
рыбу, тоже
что-то жарили в игрушечной посуде и нещадно разливали воду по полу...
Рогожников отряхнулся от воспоминаний и стащил с себя пиджак. Рейс начинался
неплохо. В самом
деле, чем там кормят? Да известно, баландой. Рулевой, плававший с Ильей до
Типсина, бывал в тех
местах, рассказывал. Кислая капуста да картошка неразрезанная в кипятке. Вот
тебе и борщ. А на второе
овсянка или кирзуха...
- Добрая ты, Саша... - сказал он ласково и тихо, - и красивая...
Она стрельнула на него озорными глазами. Лицо раскраснелось, румянец пылал на
щеках.
- Я помню, ходил на тебя смотреть, когда ты в универмаге работала, -
признался он, - а сам уже
женатый был... Так, тянуло поглядеть на красавицу...
- А жена у тебя что, не красивая? - спросила Александра и рассмеялась. - Помоему,
ничего она!
- Да так... - махнул рукой Илья. - Злая больно...
Они сели за стол друг против друга, Александра налила спирт в стаканчики,
подняла свой.
- Давай, - сказала, - за удачу.
Самоходка в это время резко сбавила ход и гулко кликнула сирена. Илья в два
прыжка очутился на
палубе. Фарватер был свободен и чист, но сквозь ветровое стекло Типсин махал
Рогожникову, призывая
к себе. Хватаясь за леера, капитан пошел в рубку.
- Чего?
- Ты это, Илья, ты сиди там, - сказал Василий, отчего-то улыбаясь и
подмигивая. - Хошь - спи,
хошь - так отдыхай, а я постою за тебя.
- Ну гляди... - проронил Рогожников, в который раз за сегодняшний день
удивляясь заботе и
чуткости своей команды к себе. - Только за давлением масла следи, чтоб не
перегреть нам двигатель.
- Да я что?.. - рулевой стукнул себя в грудь.
Илья возвратился в кубрик и сразу окунулся в тепло, в аппетитные запахи.
Александра встретила его
настороженным взглядом.
- Порядок! - доложил Рогожников и сел с нею рядом. - Так будем идти - на ночь
остановимся
выше Фаркова!
Они выпили, и капитан набросился на еду. Пустые тарелки только отлетали.
Когда с закусками было
покончено, Александра выставила сковороду с колбасой и яйцами и подлила в
стаканчики.
- Я думаю, мы с тобой сдружимся, Илья, - вместо тоста серьезно произнесла
она. - Мне не
хочется оставлять тебя в такое время одного... Я знаю, что такое одиночество...
Чтобы как-то заглушить смущение и растерянность, Илья хватанул стопку залпом
и уткнулся носом
в рукав. "От женщина... - окончательно тронутый участием Саши, думал он, -
конечно, сама
настрадалась - дай бог, понимает. Летчика-то ее сколь лет уж нету, а она замуж
не выходит. А еще
болтали ходили про нее, сволочи!.."
- Ты, Илюша, не унывай! - подбадривала она. - Успеешь еще погоревать и
наплакаться. Знаешь,
как говорят: хоть день, да мой! Тебе этих дней не очень много осталось, так что
живи как тебе
захочется!
Рогожников неожиданно обнял ее и прижал ее светлую, маленькую головку к своей
груди. Саша
безропотно поддалась, однако притихла настороженно и робко.
- Эх, Сашка, Сашка... - пробормотал Илья, глядя стекленеющими глазами в угол
кубрика. - Если
бы не эта... Если бы... Как мне ребятишек жалко! Витька за мной гоняется, все на
самоходку просился.
И Любашка тоже...
- Ну-ну... - Она высвободилась и откинула волосы назад. - У тебя свитер
насквозь пропотел...
Тебе что, переодеться не во что?
- Вещи-то есть, - не сразу сказал он, - да они все... там остались. Не ходить
же мне туда
переодеваться. Раз пошел, так на меня там поднялись, милицию вызвали... Я
подарки детишкам сунул
да бежать. Она же выкинула их мне вслед, зараза! - Рогожников грохнул по столу
кулаком и скрипнул
зубами. - Ну ладно, я тогда сдуру бегал с ружьем-то. Да и не за ней я побежалто...
При чем здесь
теперь ребятишки? Я же отец им! Кем бы ни был, а отец! Ну ты скажи, так ведь?
- Так-так, - согласилась Александра. - Правильно. Для своих детей в любом
случае отец. Пусть
она здесь не темнит... Ты что же, и в суд так собрался идти?
- Как? - не понял Илья.
- Ну, в этом грязном свитере, - пояснила Саша, - и в болотных сапогах.
- А что? - Рогожников напрягся. - Нельзя? Выгонят?
- Нет-нет, оттуда тебя не выгонят! - рассмеялась она. - Только надо
обязательно одеться
поприличнее. Хороший костюм, рубашку, галстук. Понимаешь, это много значит, как
ты будешь там
выглядеть. Увидишь, как твоя Лида оденется! Как королева... Это очень важно,
Илья. Если ты как бич
припрешься туда - сразу будет ясно, кто что стоит.
Рогожников вспомнил, как он ходил в суд по вызову прокурора. А потом еще раз
к своему адвокату
ходил. Дворик в суде чистенький, дорожки выметены, травка уже пробивается,
березки рядками
посажены. Подивился он еще тогда, вроде учреждение такое суровое, а чистота
вокруг - окурок
выбросить неудобно, словно на игровой площадке в детском саду. И прокурор, и
защитник - оба люди
аккуратные, чистоплотные. Он же, Рогожников, притащился туда прямо с самоходки,
в дождевике, в
грязных сапогах, уселся на стул и свою мятую фуражку на колено натянул. Теперь
ясно, почему так
исподлобья смотрел прокурор, думал Илья, и всё какие-то странные вопросы
задавал: целился ли
Рогожников, когда в воздух стрелял? А чего целиться-то, если в воздух палишь?
Поднял стволы да
ахнул... Так и не понял Илья, к чему клонил прокурор, но зато сейчас понял, что
разговор с ним мог бы
идти и по-другому, оденься он поприличнее.
- Ишь ты! - задумчиво сказал Илья. - А ведь верно! Я как расчет получу по
приезде -
обязательно в магазин схожу.
- С адвокатом своим разговаривал? - спросила Александра. - Как он защищать
тебя будет, не
говорил?
- Не-е, он только спрашивал, - вздохнул Рогожников, - да ругался на меня. Я
так понял, что
бестолковый он... Мать ему соболя носила, хороший кот, давно в сундуке у нее
валялся. Тайком от меня
понесла, так он не взял. Я думаю, от этого он злой на меня. Мать тоже, чего
полезла с этим соболем?..
Без него он все глазами сверкал, а теперь вообще не защищать, а обвинять начнет.
- Не начнет, - заверила Лунева. - Ты вот что. По возвращении сходи-ка к моей
сестре. Расскажи
ей про все, она адвоката хорошо знает и переговорит с ним. Сестра у меня человек
влиятельный и
большая умница. Понял? Скажи, я просила.
- Ладно... - неуверенно сказал Илья.
- И не печалься! - подбодрила она. - Я думаю, у тебя будет порядок. Главное -
на суде тверди,
что она тебе изменяла, что ты устал от сплетен...
- Да знаешь, - перебил ее Рогожников, - Лида-то мне не изменяла. Ее провожал
только этот... с
работы...
- Вот тебе раз! - воскликнула Саша. - А это что, не измена? Жена гуляет с
другим, когда ты на
работе, - и не измена? Чудачок! Ну и глупые вы, мужики! Если уж баба пошла
вечером с другим, то
здесь не пионерская дружба. Они что, дети, поцелуйчиками ограничиваться?.. Эх,
Илья...
Резкий скрежещущий удар по корпусу пружиной подбросил капитана. Он вылетел на
палубу и
лихорадочно осмотрелся.
- Что?! - крикнул он рулевому, метавшемуся по рубке.
- Льдина! - отозвался тот. - Под волнами, хоть убей, не видать!
Капитан вбежал в рубку и выхватил штурвал у Типсина, скомандовал:
- В трюм! Смотри хорошенько!
Рулевой сгорбясь потопал к люку, отодвинул крышку и нырнул в трюм. Илья
вглядывался вперед,
стараясь определить фарватер, по которому несет отдельные льдины. Они были еще
пострашнее, чем
топляки. Основной ледоход давно прошел, и теперь могли попадаться лишь
"айсберги" - льдины с
вмерзшими в них крупными валунами. "Айсберги" от своей тяжести идут, скрываясь в
воде либо чуть
поднимаясь над ней, но в волнах можно и не заметить. Ахнет такая штука по носу -
не только
пробоину, а и перевернуть может. Капитан сбавил ход и повел самоходку рядом с
пенным следом,
который отмечал на воде середину фарватера.
День клонился к вечеру, еще не сумерки, но уже и не дневной свет - самое
обманчивое время. Ни
прожектора включить, ни в бинокль рассмотреть.
Моторист вернулся спокойный и довольный.
- Все в ажуре, - доложил он. - Ящики, правда, верхние чуть сползли... Я
поправил.
- Это не дело, - сказал капитан. - Возьми в якорном отсеке старый бредень и
увяжи-ка им груз. А
то мы поколотим его еще до Фаркова.
Типсин молча отправился выполнять распоряжение. Минуту спустя в рубку зашла
Александра.
- Что случилось, капитан? - улыбаясь спросила она. - Кто это нас ударил?
- Сами, - буркнул Илья. - Ящики там пляшут. Сам не посмотрел за погрузкой,
так нагрузили...
Васька увяжет сейчас.
- Вы, ребята, смотрите! - неожиданно забеспокоилась Лунева. - Хватит, что
четыре банки сока
разбили. Мне же отвечать за груз. А то вместе с тобой и загремим, Илья.
- Вместе бы веселей, - улыбнулся Рогожников, - с тобой бы я всю жизнь
просидел.
- Спасибо, Илюша, но я туда не хочу, - как-то холодновато произнесла
Александра и направилась
к трюму.
"Обиделась, - подумал Илья, - нашел чем шутить, дурак..."
Из-за поворота, стремительно рассекая волны, вылетела легкая лодка "Обь", и
Рогожников
машинально дал ей отмашку, указывая, каким бортом он намерен расходиться. Однако
лодка, заметив
баржу, круто выписала дугу и стала причаливать к правому борту.
"Начинается, - подумал Рогожников. - Стоит только одному "пирату" пронюхать,
что идет
"Золотая" с грузом, через час облепят, как муравьи..."
"Обь" ткнулась бортом, и ловкий парень, запрыгнув на палубу, привязал лодку к
стойке леера.
- Здорово! - заорал он и бросился в рубку к Илье. - Нюхом чуял - "Золотой
капитан" идет! А
мы уж было в Туруханск погнали!..
"Фарковский, - отметил про себя Рогожников, - не отвяжешься от него. Сейчас
Луневу
обхаживать станет..."
- Спирт везешь? - в упор спросил парень. - До зарезу надо, братана в армию
провожаю, и ни
капли! Брат во, в лодке сидит!
- Я спиртом не распоряжаюсь, - отрубил Илья. - Есть хозяйка на борту.
- Илья, ты чего? - изумился парень. - Не узнаешь? Я же тебе в прошлом году
форсунки давал,
шесть штук, помнишь? Гошка я!..
Рогожников напряг память; но не вспомнил. Форсунки кто-то давал в Фаркове, а
кто - черт его
знает.
- Да мы не к вам идем, - мягче проговорил капитан. - Если бы к вам - жалко,
что ли... Мы в
Совречку. У вас хоть Туруханск рядом...
- Им хватит! - засмеялся парень. - Мне ящик только!
- Иди к хозяйке, - бросил Илья. - Она в трюме...
Парень рванул к трюму и рухнул в него как в пропасть, только сапоги
мелькнули. Через несколько
минут он вынырнул оттуда сияющий, с ящиком в руках.
- Держи! - крикнул он своему напарнику в лодке, передал ему спирт, запрыгнул
сам и, отвязав
цепь, умчался вперед.
Типсин и Лунева долго не появлялись, и, когда наконец пришли в рубку,
Рогожников хмуро сказал:
- Надо подальше уйти от Фаркова, а то они нам выспаться не дадут. Всю ночь
будут ездить.
- Пусть ездят! - засмеялась Александра. - Изголодались мужики.
Примерно через час, как умчалась от "Золотой" первая лодка, повалили другие.
Торговля шла на
полном ходу. Счастливые фарковчане нагружались спиртом, колбасой, сыром и
уносились домой.
Напротив поселка самоходку ждали несколько безмоторных лодочников: кто на
обласке, кто на
"резинке". Едва "Золотая" выплыла из-за поворота - ринулись наперерез с криком и
гоготом. Капитан,
не сбавляя хода, дал длинный гудок и прижался к противоположному берегу. Не
помогло. "Пираты"
взяли на абордаж...
"Козлы!.. В душу... - тихонько ругался капитан. - Занесет какого-нибудь
дурака под баржу,
отвечай потом..."
- Что-то сердитый нынче капитан! - кричали налетчики, суетя
...Закладка в соц.сетях
