Жанр: Драма
Материк. Золотой капитан.
...сь по палубе как у
себя дома. - Мы
его столь ждали, а он и пристать к нам не захотел!..
- Зазнался!
- Так его ж садют! Будешь злой!.. Баба его упекла!
Последняя реплика током ударила. Рогожников схватил мегафон и гарнул во всю
мощь:
- Всем покинуть палубу!!
"Пираты" застыли в изумлении и обернулись к рубке. Кто-то снял шапку и
дурашливо
перекрестился.
- Не поняли?! - крикнул Илья. - Через минуту буду топить лодки! - И,
подтверждая свои слова,
капитан резко перевернул руль влево, отчего все лодки по этому борту накренились
и черпанули воды.
- Э-э-э! - закричали налетчики. - Ты что? Сдурел? Илюха?!
Однако гостей с палубы как ветром сдуло. Наскоро ухватив кто что успел и
рассчитавшись с
Луневой на бегу, "пираты" отчалили, грозя вслед "Золотой" кулаками и веслами.
"Илюха! - с остервенением думал Рогожников. - А кто ты еще больше? Илюха и
есть! Не судно, а
проходной двор. Капитан еще называется..."
- Ты что психанул, Илья? - удивленно спросила Александра, вбегая в рубку. -
Разве можно так с
людьми? Они тебя столько ждали!
- Оборзели вконец, - бросил Илья. - Лезут как в трамвай! Я им что, плавбаня,
что ли?.. Да и не
меня они ждали, а спирт!
- Илья!.. - мирно протянула Саша. - Да угомонись ты. Чего здесь особенного? -
Она погладила
его щеку с проступившими желваками. - Пусть разговеются немного. Они же, считай,
с Нового года
сидят на "сухом законе".
- А что мы в Совречку привезем? - сбавив тон, хмуро спросил Рогожников. -
Туда нынче ни
одного транспорта не будет... Там же, между прочим, люди живут, такие же...
- Успокойся, капитан, - Лунева толкнула его кулачком в бок. - Я товаров
намного больше, чем
по разнарядке, получила. Всем хватит... Тем более для Совречки лучше будет. Пить
меньше станут.
Типсин задраил грузовой люк, смел шваброй окурки за борт и протиснулся в
рубку.
- Иди, Илья, отдохни, - предложил он. - Я перекусил малость, теперь могу
постоять...
Рогожников передал штурвал, а сам уходить не спешил. Оглядывался назад, где
исчезло Фарково,
ожидая погони. Лунева тоже не уходила и, привалившись к обогревателю, задумчиво
теребила шпагат
на большом бумажном пакете, который держала под мышкой. Скоро в кильватере
появился "Прогресс"
под двумя моторами и с акульей сноровкой стал выделывать зигзаги, чтобы
причалиться.
- Вась, - заговорщически сказал Илья, - как он подойдет к борту - пихай его
багром! Все,
скажи, торговля окончена.
Рулевой послушно вышел на палубу и снял багор.
- Что с тобой? - спросила Александра мягко, по-матерински. - Ты на людей
озлился. Это плохо,
Илья...
- Сказано было: очистить палубу - пускай слушаются, - проговорил Рогожников.
- Я тут
капитан или чучело? Никому так никому.
"Прогресс" ткнулся к борту, но рулевой хладнокровно отпихнул его багром и
показал кулак. В лодке
заматерились, пригрозили пальнуть из ружья, однако так и уехали ни с чем. Еще
через час, уже в
полных сумерках, "Золотая" подошла к низкому песчаному яру и встала на ночевку.
Утром, едва проснувшись, Илья понял, что самоходка уже идет полным ходом, а в
иллюминатор
заглядывает мутное, красноватое солнце. Саша стояла у плиты и что-то мелко
резала на разделочной
доске. Илья сел, прикрыв ноги одеялом, и громко зевнул. "Молодец Василий, -
подумал он, - жаль,
попадет парень в плохие руки - испортят его. А его испортить - запросто, если в
узде не держать".
Потом мысли Рогожникова переключились на Александру. Он было снова пожалел ее
- тяжело
одной, работа хлопотная, - но вдруг подумал: а жена-то она какая была бы! ПолТуруханска
рты бы
поразинули! Надо же, Илья-то, какую женщину взял! Вот вам и Илюха!.. Рогожникову
от таких мыслей
хорошо стало, и почувствовал он, что не на "Золотой" плывет, а сидит дома, на
кровати. Солнце светит,
Саша ему завтрак готовит, глянет между делом в его сторону, улыбнется, зардеют у
нее щеки: вставай,
засоня, хватит тебе, бока заболят... Голубая кофточка расстегнута на две
пуговицы - жарко у плиты,
высокой тугой груди тесно за полупрозрачной тканью...
- Проснулся, капитан? - улыбнулась Саша и, обтерев руки куском белоснежной
марли, бросилась
к шкафу. - Ну-ка, примерь, Илья.
На рундуке появился костюм-тройка, аккуратно уложенный и выглаженный, рубашка
в едва
видимую голубую полоску и длинный, широкий галстук.
- Примерь, примерь! - Глаза ее щурились от улыбки, и к вискам бежали тонкие,
веселые
морщинки.
Рогожников недоуменно пожал плечами и стал одеваться. Саша отвернулась к
плите. Брюки прочно
обхватили талию, рубашка приятно ласкала тело, а когда Илья надел жилет, то
сразу понял, что он уже
не Илья Рогожников, а какой-то другой человек, незнакомый, строгий и аккуратный,
как прокурор. Не
надевая пиджака, он засучил рукава и умылся под жестяным умывальником, затем
отыскал бритвенный
прибор, торопливо потер куском мыла недельную щетину и тщательно выбрился. И
пока умывался и
брился, тоже казался себе чужим, с какими-то странными, но жутко любопытными
привычками
человеком. "Ну, елки-палки, - про себя восклицал он. - Ну, дела!"
На "Золотой" одеваться в чистое ему никогда не приходилось. Какие, к черту,
пиджаки, когда в
любую минуту ждешь, что придется лезть в машинное отделение и ковыряться в
мазуте либо таскать на
горбу ящики из трюма вместо грузчика. Это капитаны на "Шишковых" ходят в белых
рубашках и
глаженых брючках. Дома же он одевался в "чистое", в выходное, от случая к
случаю: в кино, на
собрание...
Илья влез в пиджак и нерешительно остановился. Галстуки завязывать он не
умел. Лида несколько
раз бралась учить его, заставляла носить, но Рогожников по обыкновению
отмахивался: да перестань ты!
Дышать тяжело... Сейчас он покрутил галстук и так и этак, но из наставлений Лиды
так ничего и не
вспомнил. А галстука явно не хватало, чуял он! К такому костюму до зарезу нужен!
Саша поняла замешательство капитана и быстро неуловимым движением повязала
ему галстук. И
Илья вдруг в мгновение понял, как вяжутся эти толстенные узлы!
- Ну, Илья!.. - отойдя на шаг, восхищенно протянула Саша. - Ты такой мужчина
стал!.. Нигде не
тянет? Не жмет?
- Нет... - краснея, вымолвил Илья, хотя галстук был туговат. - Путево...
- Примерь-ка и туфли, - сказала Саша, доставая откуда-то ботинки на высокой
платформе. -
По-моему, это твой размер.
Рогожников беспрекословно всадил ноги в башмаки и сразу же вырос. Кубрик
показался
тесноватым...
- У тебя фигура классная! - отметила Александра, осматривая капитана. - Тебе
бы
манекенщиком работать, в доме моделей.
- С ума сошла, - засмеялся Илья. - Я неуклюжий, у меня пальцы короткие.
- Носи, Илья, - грустно улыбнулась Саша. - Не снимай сейчас, пусть костюм к
тебе привыкает, а
ты к нему. А то на суде он стеснять будет, отвлекать.
- Уделаю я его, - засомневался Илья, - жалко... А! Это?.. Сколь он стоит?
- Рассчитаемся, Илья, носи, - с прежней грустной улыбкой сказала Саша. - Не в
костюме дело, в
человеческих отношениях... Давай завтракать!
Она ловко и быстро накрыла стол, выставила бутылку сухого вина. "Хозяюшка...
- ласково
подумал Илья. - Каждое утро бы так начиналось..." И снова представил он, как
удивятся в Туруханске
новой жене Ильи, завидуют, ахают... Вот идет он с Сашей по поселку, она в белой
шубке, рядышком,
под руку его держит и что-то говорит-говорит ему, заглядывая в лицо. Знакомые по
пути
останавливаются, смотрят вслед - во дает Илья! А Илья в костюме-тройке, в
капитанской фуражечке
набекрень, улыбается загадочно и радостно. Тут навстречу - Лида...
Мысли Рогожникова неожиданно застопорились, он прикусил губу и поморщился.
Аппетит пропал,
глазунья какая-то недосоленная или подгорела здорово... Лида стоит перед ним,
тихая, печальная. На
глазах слезы закипают, а руки, красноватые и сухие, треплют перчатки. "Какой
красивый ты, Илья, -
тихо говорит Лида. - А со мной красивым быть не захотел..." - "Да ладно, чего
там... - мнется
Илья. - Дети-то как? Не болеют? У Витьки зубы падают, так ты их не дергай ему,
те, что шатаются.
Пусть сами выпадают, а то свежие зубы неправильно вырастут. Мать мне так в
детстве говорила..." -
"А что ты, Илья, по Туруханску гуляешь? Жену новую показываешь? Или дело
какое?.. Галстуки-то сам
вяжешь?" - "Не-ет, - окончательно смущается Илья, - я это... Я на работу иду, на
самоходку. Я ж
капитан как-никак".
Из-за спины Лиды, по сторонам, дети выглядывают. Жмутся к матери и таращат
глаза. "Мама, а это
кто?" - спрашивает Любашка. "Это ваш отец, ребята, - говорит Лида, - капитан
"Золотой" Илья
Григорьевич Рогожников". - "Какой это отец? - возмущается Витька. - Нашего папку
в тюрьму
засадили, по хулиганству. А это американец какой-то, вишь, не наш он! Как в
телевизоре, только очков
не хватает..."
- Что с тобой, Илья? - заботливо спросила Саша. - Ты что не ешь?
- А... - замялся Илья. - Я тут капнул... - Он почистил брюки. - Масло
капнуло.
- Не расстраивайся! - успокоила Александра. - На новую вещь в первый день
обязательно либо
пятно посадишь, либо порвешь. Закон подлости. Потом носишь годами - и ничего. Я
говорю,
привыкнуть надо, обносить.
- Ага, - согласился Рогожников и, кое-как дожевав глазунью, вылез из-за
стола. - Пойду гляну,
как Типсин справляется там...
Саша понимающе улыбнулась.
Рулевой, завидев капитана, в первую секунду опешил, а потом расхохотался:
- Илюха! Ты чего вырядился-то? Во умора! Как буржуй стал! Тебе еще цепочку на
пузо!.. Это она
тебе?.. А она ничего себе баба!
- Как двигатель? - хмуро спросил Илья. - Ты редуктор проверял?
- Чего проверять-то? Молотит! - чему-то радовался моторист. - Вроде не
греется.
Капитан молча отстранил рулевого от штурвала и встал сам. Давление масла и
температура были в
норме. Двигатель новый, необкатанный, беречь надо... И здесь Илья заметил на
штурвале, на крепком
дубовом колесе, свежую корявую надпись. Чем-то острым было вырезано: "Василий
Егорович Типсин".
- Это что такое! - возмутился капитан и ткнул пальцем в надпись. - Ты чего
штурвал мне
испортил?
- Чего испортил-то? - набычившись бросил рулевой. - Вырезал, и все... Чо
такого?
- Да ничего! - возмутился капитан. - Взял, дурак, и штурвал изгадил!
- Ну, спасибо, Илья, - зловеще проговорил рулевой, - заслужил, называется, за
эти три года-то!
- В самом деле, ты что? - смягчился Рогожников. - Ты знаешь, что такое
штурвал?.. Это же
штурвал! Чего писать-то? Василий Егорович нашелся... В туалете вон пиши, на
стенах!
- Ладно тебе вякать, - оборвал его Типсин и сверкнул глазами. - Могу и
стереть, если надо.
Принарядился и орешь здесь...
- Хрен с ним, не сердись...
- Чего мне сердиться-то, - буркнул Типсин. - Что-то мы красиво жить стали на
"Золотой".
Яички, колбаски, деликатесы... Кабы без штанов не остаться после такого рейса...
- Не бойся, не останемся, - успокоил Рогожников. - На картошке-то успеем
насидеться.
- Ты-то, может, и не останешься! - Типсин кивнул на костюм капитана. - Тебя
накормят и
оденут, а я? У меня что, деньги лишние? Я не эта твоя... дамочка, я денег не
клепаю, как она вчера
клепала. Сотен пять барыша взяла, пока мимо Фаркова шли!
- Ты что, паразит? - Рогожников бросил штурвал и схватил рулевого за грудки.
- Ты что такое
говоришь? Да как ты мог про нее такое подумать? - Он с силой дернул Типсина на
себя, но рука
соскользнула - пальцы короткие!
Типсин не сопротивлялся и только угрюмо сопел.
- Да ты знаешь, какая это женщина? - ревел Илья, наливаясь гневом и
негодованием. - Нам с
тобой, дуракам, и не снилось!
- Знаю... - буркнул рулевой.
- "Знаешь"! - передразнил капитан. - Много ты знаешь! У нее муж был летчиком!
И погиб три
года назад! Вот такой парень был!
- Может, и был, - невозмутимо пробубнил моторист и втянул голову в плечи, -
мне-то что...
- А то, что она честная женщина! И таких поискать!
- Черт ее знает! - неожиданно усомнился Типсин. - Но вчера фарковские мужики
сдачи-то не
требовали...
- Я те в рожу дам! - вскипел Рогожников. - Только чесани еще языком! Вот
отсюда и сплетни
берутся! Про нее и тогда плели! Потаскуха - орали! А она всем доказала! До сих
пор незамужняя
ходит!
Капитан резко переложил руль, обходя темный, угловатый предмет впереди.
Типсин, потупясь,
молчал, тяжело двигая челюстями, будто пережевывая что-то. Илья, несколько
успокоившись,
продолжал:
- Добрая она, оттого и страдает. У нас ведь так: чья глотка шире - тот и
наверху. Главное -
поорать, руками помахать. А когда человек одинокий, безмужний - его и обидеть
легче, и в лоб потом
не заработаешь. Некому дать-то... Я чтоб больше, Васька, от тебя не слышал про
нее, усек? И если меня
того... посадят, так обороняй ее, понял? Не давай в обиду.
Моторист тяжело вздохнул и долгим взглядом посмотрел на капитана.
- И не гляди на меня, гляди вперед, - бросил Рогожников и передал штурвал. -
Или ты не
согласный?
- Согласный... - проронил Типсин, налегая своими огромными лапищами на
штурвал. - Куда
денисся...
Илья пошел в кубрик удовлетворенный. Легкий, теплый ветер слегка рябил воду
на плесах,
туманное, побелевшее солнце пригревало обсохшую металлическую палубу. Пенный
бурун за кормой
поднимался над поверхностью воды мощной, упругой струей. "Хорошо идем! -
радостно подумал
капитан. - И погода, чисто летняя. Так бы и плыл, и плыл... Вот она, жизнь-то".
Рогожников глянул в
небо и увидел стаю гусей, идущих низко и плотно.
- Гуси! - радостно заорал он. - Ружье давай!
В два прыжка он снова очутился в рубке, схватил стоявшее в углу ружье
моториста и ринулся на
палубу.
- Картечь возьми! - крикнул Типсин. - Оно дробью заряжено!
Илья торопливо перезарядил ружье и навскидку ударил дуплетом по забирающему
ввысь вожаку.
Гусь тяжело перевернулся и рухнул вниз, другой, следующий за ним, качнулся и
"потянул" к воде.
- Добавь! - высовываясь из рубки, прогремел рулевой. - Уйдет!
А Рогожников неожиданно опустил ружье, посмотрел на него, будто на диковинку,
и вдруг бросил
его на крышку трюмного люка. Руки у него задрожали, а в памяти с пронзительной
ясностью возникла
заснеженная зимняя улица, свет редких фонарей и визгливый от напряжения крик
Лиды: "Коля!! Беги!!
Он убьет тебя-я! Убьет!!" Илья присел на край люка и уронил голову. Этот Коля,
ухажер, фраер,
провожатый, бежал по улице зигзагами, и тужурка на его спине дыбилась, как
шерсть у кобеля на
загривке. "Беги!! - кричала Лида, истерически прижав кулаки к прыгающим губам. -
Убьет!!!" А сама
никуда не убегала и даже не собиралась спрятаться за ворота. "А ты чего не
бежишь? - прохрипел
Илья. - Его спасаешь?! Как утка, на себя выстрел берешь? Беги!" Она отрицательно
мотнула головой
- не побегу! Рогожников вскинул ружье вверх и дернул спуск. Кривой язык пламени
ударил в черное
небо. Провожатый рухнул на снег... "Беги", - попросил Илья. "Не побегу! - упрямо
сказала она. -
Ты что, Илья, делаешь? Опомнись!" - "Я тебе жизнь испортил?! - хрипел
Рогожников. - А сама с
кобелями?.. Знаю! Все знаю!" - "Ничего ты не знаешь!.. - простонала Лида и
громко заплакала: -
Измучилась я, измучилась!" Откуда-то вынырнул участковый Савушкин в расстегнутом
полушубке, за
ним еще люди. Крики, говор, шум. Рогожникова сшибли с ног, вырвали ружье и
скрутили руки. Он
лежал лицом в снегу, а в ушах гремело, удаляясь: измучилась я...
Рогожников медленно поднялся, пнул ботинком ружье и сгорбясь побрел в
кубрик...
- Илья, что с тобой происходит? - Александра кончила ощипывать гусей и, держа
перед собой
руки в пуху и жиру, села рядом. - Ты не болен? Ты у врачей когда последний раз
был?
- Давно... - махнул рукой капитан, - с зубами... Понимаешь, когда пальнул по
гусям - как
вспомнилось!.. Будто сейчас только было.
- Это пройдет, Илья, - успокоила Саша, - это у тебя... ну что-то вроде
аллергии. Не вспоминай
об этом. Старайся не вспоминать. Ну, было, случилось. Что же теперь делать-то?
Жить надо.
- Я знаю... - поморщился Илья, - но само лезет в голову...
Александра быстро вымыла руки и налила в стакан спирта.
- Выпей, успокоишься, - ласково сказала она, - а то у тебя руки до сих пор
дрожат... Мы сейчас
гуся жарить будем с тобой! Добычливый ты мужик, Илья! С тобой не пропадешь!
Рогожников залпом опрокинул спирт и запил водой. Горячая лавина приятно
обожгла гортань,
усилила ток крови. Голова медленно прояснилась, исчезла дрожь в руках.
- Погоди жарить, - сказал он, - сядь со мной, посиди.
Она послушно, с готовностью присела рядом и взяла его руки. Ладони у нее были
маленькие, мягкие,
с гладким колечком на безымянном пальце правой руки.
- Скажи-ка, Саша, отчего это ты ко мне такая добрая? - спросил Рогожников и
огляделся, будто
опасаясь, что подслушают. - Раньше-то не замечала. Все как-то мимо, мимо шла...
И груз я тебе не
первый раз везу. Правда, раньше без тебя возил...
- Тебя тогда в тюрьму не садили, - просто ответила она. - Ты обыкновенный
был, помощь моя
тебе не нужна была... Да и женатый ходил. А я женатых не трогаю. Мне жен всегда
жалко.
- А ты меня не боишься? - серьезно спросил он. - Я же могу ружье схватить...
Саша рассмеялась:
- Умрешь с тобой!.. Ружье схватить...
Илья присел возле печки, расшевелил затухающие угли и забросил несколько
поленьев. Погода
портилась, в кубрике холодало. Матовый свет белой ночи пробивался сквозь стекла
иллюминаторов
круглыми пыльными столбами.
- Э-э, не-ет... - протянул Рогожников. - Боишься, да еще как! Все вы теперь
меня боитесь. И
начальник ОРСа тоже вроде не доверяет. В глаза хорошенький, а за спиной не
доверяет. Мол, черт его
знает, Илюху этого? Возьмет и отмочит какой-нибудь номер!.. Поэтому тебя из
Совречки вызвал и груз
сопровождать велел.
- Глупости, Илья, - бросила Саша. - Придумываешь...
- Пока суд надо мной не висел - все доверяли, - продолжал капитан - Теперь
что, я другой стал?
Может, у меня клыки выросли или когти?
- Рога. - осторожно улыбнулась Александра. - Перестань, Илья, такой же ты и
остался, и никто
тебя не боится...
- Ты! - Он резко встал и обернулся к Луневой - Ты меня боишься, оттого и
добрая такая.
Умасливаешь, поддакиваешь Что я, не вижу?.. И Васька тоже сейчас говорит: ты
иди, капитан, отдыхай,
пей, спи, а я за тебя на вахте постою. Ишь, добренький выискался!.. Жалеете
Илюху? Помогаете? Чтоб
потом, на тюремных нарах, было что вспомнить и кого?
- Не психуй, чего ты разошелся? - Саша потянула его за руку и усадила рядом.
Илья покорно сел и опустил голову.
- Ладно, - бросил он. - У вас у всех есть причина меня бояться - потому как
сейчас терять
нечего. Ситуация-то, понятно, опасная. Его, дескать, и ловить меня заставят.
Хлопотливое дело. Но
твоя-то причина какая?
Александра молча вынула из шкафа сковороду и бросила в нее кусок масла,
поставила на печь.
Масло поплыло, закружилось, растекаясь пенистой лужицей.
- Я тебе ни хлопот, ни вреда не могу сделать. С какой стати-то?..
Илья хотел сказать, что вообще она ему нравится как женщина, однако осекся и
замолчал.
Александра уложила куски мяса в сковороду, густо посыпала нарезанным чесноком,
перцем, солью и
тщательно вымыла руки. Затем села с ногами на рундук и задумчиво вздохнула.
- Эх, Илья... - проронила она грустно и как-то озабоченно - Да не боюсь я
тебя, с чего ты взял?..
Ты просто на меня плохо действуешь, Илья, вернее, твое теперешнее положение.
Представляю, как ты
через несколько дней пойдешь под суд, и страшно делается, и жалко... А вдруг со
мной такое? Как
говорят, от тюрьмы да от сумы не отрекайся...
- Ну, тебе-то чего-о, - протянул капитан и махнул рукой, - и представлять
нечего...
- Не скажи, - она снова вздохнула и откинулась спиной на стенку кубрика. -
Знаешь, что такое
материальные ценности? И как с ними дело иметь? Когда в твоих руках
подотчетность в тысячи
рублей?.. Ночами не спится, всё мысли лезут: не просчитался ли где? Не ошибся
ли, не обокрали ли
тебя? Голова пухнет. Все надо помнить, все в уме держать... А я - женщина, между
прочим. То
контроль, то ревизия - сплошная нервотрепка. Вдруг недостача? Ошибка? Кто от них
застрахован из
нас? Да никто!.. Пока вот баржу грузили, сколько товару пропало, ты знаешь? Нет!
Хоть ты и капитан.
Думаешь, грузчики не нагрели руки?.. Пять честных, а один все равно что-нибудь
стащил. Кто отвечает?
Я, конечно... Совесть-то не нос, ее на лице не всегда увидишь... И отвечать мне
одной придется.
Думаешь, начальник ОРСа поможет? Как раз... Тебе он помог? Такой уж пустяк,
можно было на поруки
взять, а он бросился нового капитана искать. Все потому, что с него спросят за
тебя. Тем более когда
дело касается материальных ценностей, так вообще надеяться не на кого. Никто не
застрахует. Только
сам...
Она примолкла и отвернулась к иллюминатору. Лицо ее в сером, сумрачном свете
казалось усталым,
измученным. "Ну и работа у тебя, - пожалел Илья, - а ведь правильно говорят:
никто под суд за тебя
не пойдет..."
- Ты вот спроси, кто из торговых работников спокойно живет? - продолжала
Саша. - Так все и
ходим по краешку... И правильно: государство доверило - оно и спросит, если что.
А еще говорят: о,
дескать, торгаши живут! Как сыр в масле катаются. На один день бы такого
говоруна в нашу шкуру
посадить... Знаешь, обидно... Как начала работать, еще в универмаге, так все и
боюсь, боюсь. В
штучном отделе, а все равно страшно было...
Илья зашевелился, подобрал ноги.
- Ты бы ушла из магазина, да и все, - проронил он. - Чего бояться-то?.. Мужик
твой работал,
летчики здорово зарабатывают. Хватило бы...
- Дома сидеть? Спасибо, - отрезала Александра. - С таким же успехом я могла
остаться в городе
сидеть, чем тащиться в Туруханск... Что бы я теперь делала? Куда пошла?.. А я
все-таки сейчас работаю
на хорошем месте. Меня все знают и доверяют... Да и сколько Володя зарабатывал?
То машина в
ремонте, то погода нелетная... И стыдно было б перед ним бездельничать. Он у
меня добрый был,
мечтатель... - Она подперла голову руками и закрыла глаза. - Что такое Ан-2? Это
же почти как твоя
"Золотая"... А он мечтал о лайнерах и больших трассах, учиться думал... Еще бы
год отработал на
Крайнем Севере - послали бы на курсы.
Илье показалось, будто Саша всхлипнула: колыхнулась ее спина, дрогнули
руки...
- Он у тебя героем был, - тихо сказал Рогожников, - мужественным героем...
- Не утешай, Илья, - твердо произнесла Александра. - Он был просто невезучим
мечтателем. Это
же надо! Единственное дерево было на той горе - и он задел именно его!.. Можно
было пройти мимо
этой березы, ну, в сантиметре от нее, как обычно бывает! Ему - не повезло... -
Она тряхнула головой
и выпрямилась. - Не напоминай больше о нем, Илья. Мне тяжело... Я была
счастлива...
Сковорода шипела, стреляла брызгами масла, и в кубрике потянуло горелым.
Рогожников смущенно
огляделся и, виновато сутулясь, шагнул к выходу...
С севера ползли тяжелые, низкие тучи, рябилась, чернея, полая туруханская
вода. "Золотая"
уверенно резала волну, фарватер был чист, "айсберги" больше не попадались.
"Какая она все-таки женщина! - в который раз восхитился Рогожников, громыхая
по палубе. - И
одинокая... Никто не подсобит, не защитит, случись что!.. Конечно, на такой
работе под суд угодить -
раз плюнуть. Тут еще я, дурак, хожу ей настроение порчу. В самом деле, поглядишь
на человека,
который вот-вот сядет, - самому тошно сделается..."
Илья заглянул в рубку. Типсин, облокотившись на штурвал, глядел вперед и
чему-то задумчиво
улыбался.
- Редуктор щупал? - деловито поинтересовался капитан, скользнув глазами по
шкале манометра.
- Не греется?
Рулевой покосился на капитана и нехотя бросил:
- Он не баба, чо щупать-то?.. Чего ты мельтешишь? Иди спи. Сказал же - твою
вахту отстою...
"Сердится, - подумал Рогожников, - ничего, в другой раз не будешь языком
молоть. Только вякни
еще что-нибудь про Сашу, я тебе!.."
- Ладно, - сказал капитан. - Стой. На обратном пути я буду... Все равно, чую,
мне спать не
придется. Не смогу...
Он постоял еще немного в рубке и спустился в машинное. Новенький, блестящий
от масла дизель
работал ровно и мощно. Ни дребезжания, ни вибрации. В машинном чисто,
инструменты прибраны, ни
одной лужи масла. Илья, стараясь не выпачкать костюм, заглянул даже в дальний
угол, где стояла
мотопомпа и сварочный аппарат. Полный ажур. А ведь с начала рейса ни разу не
напомнил рулевому
сделать приборку! Сам соображает. "Айсбергов" не будет - всю ночь можно идти", -
решил капитан
и отправился на корму за дровами. Дрова были сложены под днищем моторной лодки,
поднятой на
палубу, и тщательно укрыты брезентом. Инспекция запрещала перевозить что-либо
вне трюма. Но
трюмы "Золотой" до отказа набиты товарами, и капитану пришлось нарушать
инструкцию.
Илья откинул брезент и стал набирать дрова. А мысли уже помчались туда, в
кубрик, где
хозяйничала у плиты Саша, жарилась гусятина и наготове, в шкафу, стояла бутылка
спирта. Он должен
был вернуться сейчас туда и, как вчера, вновь ощутить заботу о нем, радостное
удовлетворение от
удачного, хоть и последнего рейса. Снова будет тепло, сытно, будет кружиться
хмельная голова,
мелькать проворные Сашины руки и ее улыбчивые глаза. Это хорошо, что Типсин сам
вызвался стоять
вахту! Почти всю ночь, до четырех утра, они будут вдвоем с Сашей! И боже мой!
Что может произойти
за это время? Целая жизнь впереди у капитана! Будет, будет что вспомнить ему о
последнем рейсе!..
Молодец Васька, толковый мужик. Все понял. И баржу в порядке держит, чтобы
хлопот у Ильи было
меньше, и за штурвалом по две вахты стоит. Гуляй, капитан, лови момент!..
Дрова были сухие, звонкие: набей такими печь - никакой мороз не страшен.
Рогожников набрал
охапку выше головы, с запасом, до утра, хотел было уже подняться и идти, но
вдруг свалил поленья и
присел, опустив руки... Осязаемо и явственно возник в мыслях серый, почти зимний
день на Енисее,
большие, прочные забереги и снег, снег... Палубу не обметали и не скалывали лед.
Самоходка тащилась
в густой от шуги воде, как айсберг, и только вялый дымок курился из черной трубы
над кубриком.
Потом дрова кончились, а жечь солярку - значит не дойти до Туруханска, вмерзнуть
где-нибудь с
заглохшим двигателем...
"Если я замерзну, капитан, вам придется отвечать за меня, - прошелест
...Закладка в соц.сетях
