Жанр: Драма

Материк. Золотой капитан.

сторінка №21

сь по палубе как у
себя дома. - Мы
его столь ждали, а он и пристать к нам не захотел!..
- Зазнался!
- Так его ж садют! Будешь злой!.. Баба его упекла!
Последняя реплика током ударила. Рогожников схватил мегафон и гарнул во всю
мощь:
- Всем покинуть палубу!!
"Пираты" застыли в изумлении и обернулись к рубке. Кто-то снял шапку и
дурашливо
перекрестился.
- Не поняли?! - крикнул Илья. - Через минуту буду топить лодки! - И,
подтверждая свои слова,
капитан резко перевернул руль влево, отчего все лодки по этому борту накренились
и черпанули воды.
- Э-э-э! - закричали налетчики. - Ты что? Сдурел? Илюха?!
Однако гостей с палубы как ветром сдуло. Наскоро ухватив кто что успел и
рассчитавшись с
Луневой на бегу, "пираты" отчалили, грозя вслед "Золотой" кулаками и веслами.
"Илюха! - с остервенением думал Рогожников. - А кто ты еще больше? Илюха и
есть! Не судно, а
проходной двор. Капитан еще называется..."
- Ты что психанул, Илья? - удивленно спросила Александра, вбегая в рубку. -
Разве можно так с
людьми? Они тебя столько ждали!
- Оборзели вконец, - бросил Илья. - Лезут как в трамвай! Я им что, плавбаня,
что ли?.. Да и не
меня они ждали, а спирт!
- Илья!.. - мирно протянула Саша. - Да угомонись ты. Чего здесь особенного? -
Она погладила
его щеку с проступившими желваками. - Пусть разговеются немного. Они же, считай,
с Нового года
сидят на "сухом законе".
- А что мы в Совречку привезем? - сбавив тон, хмуро спросил Рогожников. -
Туда нынче ни
одного транспорта не будет... Там же, между прочим, люди живут, такие же...
- Успокойся, капитан, - Лунева толкнула его кулачком в бок. - Я товаров
намного больше, чем
по разнарядке, получила. Всем хватит... Тем более для Совречки лучше будет. Пить
меньше станут.
Типсин задраил грузовой люк, смел шваброй окурки за борт и протиснулся в
рубку.
- Иди, Илья, отдохни, - предложил он. - Я перекусил малость, теперь могу
постоять...
Рогожников передал штурвал, а сам уходить не спешил. Оглядывался назад, где
исчезло Фарково,
ожидая погони. Лунева тоже не уходила и, привалившись к обогревателю, задумчиво
теребила шпагат
на большом бумажном пакете, который держала под мышкой. Скоро в кильватере
появился "Прогресс"
под двумя моторами и с акульей сноровкой стал выделывать зигзаги, чтобы
причалиться.
- Вась, - заговорщически сказал Илья, - как он подойдет к борту - пихай его
багром! Все,
скажи, торговля окончена.
Рулевой послушно вышел на палубу и снял багор.
- Что с тобой? - спросила Александра мягко, по-матерински. - Ты на людей
озлился. Это плохо,
Илья...
- Сказано было: очистить палубу - пускай слушаются, - проговорил Рогожников.
- Я тут
капитан или чучело? Никому так никому.
"Прогресс" ткнулся к борту, но рулевой хладнокровно отпихнул его багром и
показал кулак. В лодке
заматерились, пригрозили пальнуть из ружья, однако так и уехали ни с чем. Еще
через час, уже в
полных сумерках, "Золотая" подошла к низкому песчаному яру и встала на ночевку.
Утром, едва проснувшись, Илья понял, что самоходка уже идет полным ходом, а в
иллюминатор
заглядывает мутное, красноватое солнце. Саша стояла у плиты и что-то мелко
резала на разделочной
доске. Илья сел, прикрыв ноги одеялом, и громко зевнул. "Молодец Василий, -
подумал он, - жаль,
попадет парень в плохие руки - испортят его. А его испортить - запросто, если в
узде не держать".

Потом мысли Рогожникова переключились на Александру. Он было снова пожалел ее
- тяжело
одной, работа хлопотная, - но вдруг подумал: а жена-то она какая была бы! ПолТуруханска
рты бы
поразинули! Надо же, Илья-то, какую женщину взял! Вот вам и Илюха!.. Рогожникову
от таких мыслей
хорошо стало, и почувствовал он, что не на "Золотой" плывет, а сидит дома, на
кровати. Солнце светит,
Саша ему завтрак готовит, глянет между делом в его сторону, улыбнется, зардеют у
нее щеки: вставай,
засоня, хватит тебе, бока заболят... Голубая кофточка расстегнута на две
пуговицы - жарко у плиты,
высокой тугой груди тесно за полупрозрачной тканью...
- Проснулся, капитан? - улыбнулась Саша и, обтерев руки куском белоснежной
марли, бросилась
к шкафу. - Ну-ка, примерь, Илья.
На рундуке появился костюм-тройка, аккуратно уложенный и выглаженный, рубашка
в едва
видимую голубую полоску и длинный, широкий галстук.
- Примерь, примерь! - Глаза ее щурились от улыбки, и к вискам бежали тонкие,
веселые
морщинки.
Рогожников недоуменно пожал плечами и стал одеваться. Саша отвернулась к
плите. Брюки прочно
обхватили талию, рубашка приятно ласкала тело, а когда Илья надел жилет, то
сразу понял, что он уже
не Илья Рогожников, а какой-то другой человек, незнакомый, строгий и аккуратный,
как прокурор. Не
надевая пиджака, он засучил рукава и умылся под жестяным умывальником, затем
отыскал бритвенный
прибор, торопливо потер куском мыла недельную щетину и тщательно выбрился. И
пока умывался и
брился, тоже казался себе чужим, с какими-то странными, но жутко любопытными
привычками
человеком. "Ну, елки-палки, - про себя восклицал он. - Ну, дела!"
На "Золотой" одеваться в чистое ему никогда не приходилось. Какие, к черту,
пиджаки, когда в
любую минуту ждешь, что придется лезть в машинное отделение и ковыряться в
мазуте либо таскать на
горбу ящики из трюма вместо грузчика. Это капитаны на "Шишковых" ходят в белых
рубашках и
глаженых брючках. Дома же он одевался в "чистое", в выходное, от случая к
случаю: в кино, на
собрание...
Илья влез в пиджак и нерешительно остановился. Галстуки завязывать он не
умел. Лида несколько
раз бралась учить его, заставляла носить, но Рогожников по обыкновению
отмахивался: да перестань ты!
Дышать тяжело... Сейчас он покрутил галстук и так и этак, но из наставлений Лиды
так ничего и не
вспомнил. А галстука явно не хватало, чуял он! К такому костюму до зарезу нужен!
Саша поняла замешательство капитана и быстро неуловимым движением повязала
ему галстук. И
Илья вдруг в мгновение понял, как вяжутся эти толстенные узлы!
- Ну, Илья!.. - отойдя на шаг, восхищенно протянула Саша. - Ты такой мужчина
стал!.. Нигде не
тянет? Не жмет?
- Нет... - краснея, вымолвил Илья, хотя галстук был туговат. - Путево...
- Примерь-ка и туфли, - сказала Саша, доставая откуда-то ботинки на высокой
платформе. -
По-моему, это твой размер.
Рогожников беспрекословно всадил ноги в башмаки и сразу же вырос. Кубрик
показался
тесноватым...
- У тебя фигура классная! - отметила Александра, осматривая капитана. - Тебе
бы
манекенщиком работать, в доме моделей.
- С ума сошла, - засмеялся Илья. - Я неуклюжий, у меня пальцы короткие.
- Носи, Илья, - грустно улыбнулась Саша. - Не снимай сейчас, пусть костюм к
тебе привыкает, а
ты к нему. А то на суде он стеснять будет, отвлекать.
- Уделаю я его, - засомневался Илья, - жалко... А! Это?.. Сколь он стоит?
- Рассчитаемся, Илья, носи, - с прежней грустной улыбкой сказала Саша. - Не в
костюме дело, в
человеческих отношениях... Давай завтракать!

Она ловко и быстро накрыла стол, выставила бутылку сухого вина. "Хозяюшка...
- ласково
подумал Илья. - Каждое утро бы так начиналось..." И снова представил он, как
удивятся в Туруханске
новой жене Ильи, завидуют, ахают... Вот идет он с Сашей по поселку, она в белой
шубке, рядышком,
под руку его держит и что-то говорит-говорит ему, заглядывая в лицо. Знакомые по
пути
останавливаются, смотрят вслед - во дает Илья! А Илья в костюме-тройке, в
капитанской фуражечке
набекрень, улыбается загадочно и радостно. Тут навстречу - Лида...
Мысли Рогожникова неожиданно застопорились, он прикусил губу и поморщился.
Аппетит пропал,
глазунья какая-то недосоленная или подгорела здорово... Лида стоит перед ним,
тихая, печальная. На
глазах слезы закипают, а руки, красноватые и сухие, треплют перчатки. "Какой
красивый ты, Илья, -
тихо говорит Лида. - А со мной красивым быть не захотел..." - "Да ладно, чего
там... - мнется
Илья. - Дети-то как? Не болеют? У Витьки зубы падают, так ты их не дергай ему,
те, что шатаются.
Пусть сами выпадают, а то свежие зубы неправильно вырастут. Мать мне так в
детстве говорила..." -
"А что ты, Илья, по Туруханску гуляешь? Жену новую показываешь? Или дело
какое?.. Галстуки-то сам
вяжешь?" - "Не-ет, - окончательно смущается Илья, - я это... Я на работу иду, на
самоходку. Я ж
капитан как-никак".
Из-за спины Лиды, по сторонам, дети выглядывают. Жмутся к матери и таращат
глаза. "Мама, а это
кто?" - спрашивает Любашка. "Это ваш отец, ребята, - говорит Лида, - капитан
"Золотой" Илья
Григорьевич Рогожников". - "Какой это отец? - возмущается Витька. - Нашего папку
в тюрьму
засадили, по хулиганству. А это американец какой-то, вишь, не наш он! Как в
телевизоре, только очков
не хватает..."
- Что с тобой, Илья? - заботливо спросила Саша. - Ты что не ешь?
- А... - замялся Илья. - Я тут капнул... - Он почистил брюки. - Масло
капнуло.
- Не расстраивайся! - успокоила Александра. - На новую вещь в первый день
обязательно либо
пятно посадишь, либо порвешь. Закон подлости. Потом носишь годами - и ничего. Я
говорю,
привыкнуть надо, обносить.
- Ага, - согласился Рогожников и, кое-как дожевав глазунью, вылез из-за
стола. - Пойду гляну,
как Типсин справляется там...
Саша понимающе улыбнулась.
Рулевой, завидев капитана, в первую секунду опешил, а потом расхохотался:
- Илюха! Ты чего вырядился-то? Во умора! Как буржуй стал! Тебе еще цепочку на
пузо!.. Это она
тебе?.. А она ничего себе баба!
- Как двигатель? - хмуро спросил Илья. - Ты редуктор проверял?
- Чего проверять-то? Молотит! - чему-то радовался моторист. - Вроде не
греется.
Капитан молча отстранил рулевого от штурвала и встал сам. Давление масла и
температура были в
норме. Двигатель новый, необкатанный, беречь надо... И здесь Илья заметил на
штурвале, на крепком
дубовом колесе, свежую корявую надпись. Чем-то острым было вырезано: "Василий
Егорович Типсин".
- Это что такое! - возмутился капитан и ткнул пальцем в надпись. - Ты чего
штурвал мне
испортил?
- Чего испортил-то? - набычившись бросил рулевой. - Вырезал, и все... Чо
такого?
- Да ничего! - возмутился капитан. - Взял, дурак, и штурвал изгадил!
- Ну, спасибо, Илья, - зловеще проговорил рулевой, - заслужил, называется, за
эти три года-то!
- В самом деле, ты что? - смягчился Рогожников. - Ты знаешь, что такое
штурвал?.. Это же
штурвал! Чего писать-то? Василий Егорович нашелся... В туалете вон пиши, на
стенах!
- Ладно тебе вякать, - оборвал его Типсин и сверкнул глазами. - Могу и
стереть, если надо.

Принарядился и орешь здесь...
- Хрен с ним, не сердись...
- Чего мне сердиться-то, - буркнул Типсин. - Что-то мы красиво жить стали на
"Золотой".
Яички, колбаски, деликатесы... Кабы без штанов не остаться после такого рейса...
- Не бойся, не останемся, - успокоил Рогожников. - На картошке-то успеем
насидеться.
- Ты-то, может, и не останешься! - Типсин кивнул на костюм капитана. - Тебя
накормят и
оденут, а я? У меня что, деньги лишние? Я не эта твоя... дамочка, я денег не
клепаю, как она вчера
клепала. Сотен пять барыша взяла, пока мимо Фаркова шли!
- Ты что, паразит? - Рогожников бросил штурвал и схватил рулевого за грудки.
- Ты что такое
говоришь? Да как ты мог про нее такое подумать? - Он с силой дернул Типсина на
себя, но рука
соскользнула - пальцы короткие!
Типсин не сопротивлялся и только угрюмо сопел.
- Да ты знаешь, какая это женщина? - ревел Илья, наливаясь гневом и
негодованием. - Нам с
тобой, дуракам, и не снилось!
- Знаю... - буркнул рулевой.
- "Знаешь"! - передразнил капитан. - Много ты знаешь! У нее муж был летчиком!
И погиб три
года назад! Вот такой парень был!
- Может, и был, - невозмутимо пробубнил моторист и втянул голову в плечи, -
мне-то что...
- А то, что она честная женщина! И таких поискать!
- Черт ее знает! - неожиданно усомнился Типсин. - Но вчера фарковские мужики
сдачи-то не
требовали...
- Я те в рожу дам! - вскипел Рогожников. - Только чесани еще языком! Вот
отсюда и сплетни
берутся! Про нее и тогда плели! Потаскуха - орали! А она всем доказала! До сих
пор незамужняя
ходит!
Капитан резко переложил руль, обходя темный, угловатый предмет впереди.
Типсин, потупясь,
молчал, тяжело двигая челюстями, будто пережевывая что-то. Илья, несколько
успокоившись,
продолжал:
- Добрая она, оттого и страдает. У нас ведь так: чья глотка шире - тот и
наверху. Главное -
поорать, руками помахать. А когда человек одинокий, безмужний - его и обидеть
легче, и в лоб потом
не заработаешь. Некому дать-то... Я чтоб больше, Васька, от тебя не слышал про
нее, усек? И если меня
того... посадят, так обороняй ее, понял? Не давай в обиду.
Моторист тяжело вздохнул и долгим взглядом посмотрел на капитана.
- И не гляди на меня, гляди вперед, - бросил Рогожников и передал штурвал. -
Или ты не
согласный?
- Согласный... - проронил Типсин, налегая своими огромными лапищами на
штурвал. - Куда
денисся...
Илья пошел в кубрик удовлетворенный. Легкий, теплый ветер слегка рябил воду
на плесах,
туманное, побелевшее солнце пригревало обсохшую металлическую палубу. Пенный
бурун за кормой
поднимался над поверхностью воды мощной, упругой струей. "Хорошо идем! -
радостно подумал
капитан. - И погода, чисто летняя. Так бы и плыл, и плыл... Вот она, жизнь-то".
Рогожников глянул в
небо и увидел стаю гусей, идущих низко и плотно.
- Гуси! - радостно заорал он. - Ружье давай!
В два прыжка он снова очутился в рубке, схватил стоявшее в углу ружье
моториста и ринулся на
палубу.
- Картечь возьми! - крикнул Типсин. - Оно дробью заряжено!
Илья торопливо перезарядил ружье и навскидку ударил дуплетом по забирающему
ввысь вожаку.
Гусь тяжело перевернулся и рухнул вниз, другой, следующий за ним, качнулся и
"потянул" к воде.
- Добавь! - высовываясь из рубки, прогремел рулевой. - Уйдет!
А Рогожников неожиданно опустил ружье, посмотрел на него, будто на диковинку,
и вдруг бросил
его на крышку трюмного люка. Руки у него задрожали, а в памяти с пронзительной
ясностью возникла
заснеженная зимняя улица, свет редких фонарей и визгливый от напряжения крик
Лиды: "Коля!! Беги!!

Он убьет тебя-я! Убьет!!" Илья присел на край люка и уронил голову. Этот Коля,
ухажер, фраер,
провожатый, бежал по улице зигзагами, и тужурка на его спине дыбилась, как
шерсть у кобеля на
загривке. "Беги!! - кричала Лида, истерически прижав кулаки к прыгающим губам. -
Убьет!!!" А сама
никуда не убегала и даже не собиралась спрятаться за ворота. "А ты чего не
бежишь? - прохрипел
Илья. - Его спасаешь?! Как утка, на себя выстрел берешь? Беги!" Она отрицательно
мотнула головой
- не побегу! Рогожников вскинул ружье вверх и дернул спуск. Кривой язык пламени
ударил в черное
небо. Провожатый рухнул на снег... "Беги", - попросил Илья. "Не побегу! - упрямо
сказала она. -
Ты что, Илья, делаешь? Опомнись!" - "Я тебе жизнь испортил?! - хрипел
Рогожников. - А сама с
кобелями?.. Знаю! Все знаю!" - "Ничего ты не знаешь!.. - простонала Лида и
громко заплакала: -
Измучилась я, измучилась!" Откуда-то вынырнул участковый Савушкин в расстегнутом
полушубке, за
ним еще люди. Крики, говор, шум. Рогожникова сшибли с ног, вырвали ружье и
скрутили руки. Он
лежал лицом в снегу, а в ушах гремело, удаляясь: измучилась я...
Рогожников медленно поднялся, пнул ботинком ружье и сгорбясь побрел в
кубрик...
- Илья, что с тобой происходит? - Александра кончила ощипывать гусей и, держа
перед собой
руки в пуху и жиру, села рядом. - Ты не болен? Ты у врачей когда последний раз
был?
- Давно... - махнул рукой капитан, - с зубами... Понимаешь, когда пальнул по
гусям - как
вспомнилось!.. Будто сейчас только было.
- Это пройдет, Илья, - успокоила Саша, - это у тебя... ну что-то вроде
аллергии. Не вспоминай
об этом. Старайся не вспоминать. Ну, было, случилось. Что же теперь делать-то?
Жить надо.
- Я знаю... - поморщился Илья, - но само лезет в голову...
Александра быстро вымыла руки и налила в стакан спирта.
- Выпей, успокоишься, - ласково сказала она, - а то у тебя руки до сих пор
дрожат... Мы сейчас
гуся жарить будем с тобой! Добычливый ты мужик, Илья! С тобой не пропадешь!
Рогожников залпом опрокинул спирт и запил водой. Горячая лавина приятно
обожгла гортань,
усилила ток крови. Голова медленно прояснилась, исчезла дрожь в руках.
- Погоди жарить, - сказал он, - сядь со мной, посиди.
Она послушно, с готовностью присела рядом и взяла его руки. Ладони у нее были
маленькие, мягкие,
с гладким колечком на безымянном пальце правой руки.
- Скажи-ка, Саша, отчего это ты ко мне такая добрая? - спросил Рогожников и
огляделся, будто
опасаясь, что подслушают. - Раньше-то не замечала. Все как-то мимо, мимо шла...
И груз я тебе не
первый раз везу. Правда, раньше без тебя возил...
- Тебя тогда в тюрьму не садили, - просто ответила она. - Ты обыкновенный
был, помощь моя
тебе не нужна была... Да и женатый ходил. А я женатых не трогаю. Мне жен всегда
жалко.
- А ты меня не боишься? - серьезно спросил он. - Я же могу ружье схватить...
Саша рассмеялась:
- Умрешь с тобой!.. Ружье схватить...
Илья присел возле печки, расшевелил затухающие угли и забросил несколько
поленьев. Погода
портилась, в кубрике холодало. Матовый свет белой ночи пробивался сквозь стекла
иллюминаторов
круглыми пыльными столбами.
- Э-э, не-ет... - протянул Рогожников. - Боишься, да еще как! Все вы теперь
меня боитесь. И
начальник ОРСа тоже вроде не доверяет. В глаза хорошенький, а за спиной не
доверяет. Мол, черт его
знает, Илюху этого? Возьмет и отмочит какой-нибудь номер!.. Поэтому тебя из
Совречки вызвал и груз
сопровождать велел.
- Глупости, Илья, - бросила Саша. - Придумываешь...
- Пока суд надо мной не висел - все доверяли, - продолжал капитан - Теперь
что, я другой стал?

Может, у меня клыки выросли или когти?
- Рога. - осторожно улыбнулась Александра. - Перестань, Илья, такой же ты и
остался, и никто
тебя не боится...
- Ты! - Он резко встал и обернулся к Луневой - Ты меня боишься, оттого и
добрая такая.
Умасливаешь, поддакиваешь Что я, не вижу?.. И Васька тоже сейчас говорит: ты
иди, капитан, отдыхай,
пей, спи, а я за тебя на вахте постою. Ишь, добренький выискался!.. Жалеете
Илюху? Помогаете? Чтоб
потом, на тюремных нарах, было что вспомнить и кого?
- Не психуй, чего ты разошелся? - Саша потянула его за руку и усадила рядом.
Илья покорно сел и опустил голову.
- Ладно, - бросил он. - У вас у всех есть причина меня бояться - потому как
сейчас терять
нечего. Ситуация-то, понятно, опасная. Его, дескать, и ловить меня заставят.
Хлопотливое дело. Но
твоя-то причина какая?
Александра молча вынула из шкафа сковороду и бросила в нее кусок масла,
поставила на печь.
Масло поплыло, закружилось, растекаясь пенистой лужицей.
- Я тебе ни хлопот, ни вреда не могу сделать. С какой стати-то?..
Илья хотел сказать, что вообще она ему нравится как женщина, однако осекся и
замолчал.
Александра уложила куски мяса в сковороду, густо посыпала нарезанным чесноком,
перцем, солью и
тщательно вымыла руки. Затем села с ногами на рундук и задумчиво вздохнула.
- Эх, Илья... - проронила она грустно и как-то озабоченно - Да не боюсь я
тебя, с чего ты взял?..
Ты просто на меня плохо действуешь, Илья, вернее, твое теперешнее положение.
Представляю, как ты
через несколько дней пойдешь под суд, и страшно делается, и жалко... А вдруг со
мной такое? Как
говорят, от тюрьмы да от сумы не отрекайся...
- Ну, тебе-то чего-о, - протянул капитан и махнул рукой, - и представлять
нечего...
- Не скажи, - она снова вздохнула и откинулась спиной на стенку кубрика. -
Знаешь, что такое
материальные ценности? И как с ними дело иметь? Когда в твоих руках
подотчетность в тысячи
рублей?.. Ночами не спится, всё мысли лезут: не просчитался ли где? Не ошибся
ли, не обокрали ли
тебя? Голова пухнет. Все надо помнить, все в уме держать... А я - женщина, между
прочим. То
контроль, то ревизия - сплошная нервотрепка. Вдруг недостача? Ошибка? Кто от них
застрахован из
нас? Да никто!.. Пока вот баржу грузили, сколько товару пропало, ты знаешь? Нет!
Хоть ты и капитан.
Думаешь, грузчики не нагрели руки?.. Пять честных, а один все равно что-нибудь
стащил. Кто отвечает?
Я, конечно... Совесть-то не нос, ее на лице не всегда увидишь... И отвечать мне
одной придется.
Думаешь, начальник ОРСа поможет? Как раз... Тебе он помог? Такой уж пустяк,
можно было на поруки
взять, а он бросился нового капитана искать. Все потому, что с него спросят за
тебя. Тем более когда
дело касается материальных ценностей, так вообще надеяться не на кого. Никто не
застрахует. Только
сам...
Она примолкла и отвернулась к иллюминатору. Лицо ее в сером, сумрачном свете
казалось усталым,
измученным. "Ну и работа у тебя, - пожалел Илья, - а ведь правильно говорят:
никто под суд за тебя
не пойдет..."
- Ты вот спроси, кто из торговых работников спокойно живет? - продолжала
Саша. - Так все и
ходим по краешку... И правильно: государство доверило - оно и спросит, если что.
А еще говорят: о,
дескать, торгаши живут! Как сыр в масле катаются. На один день бы такого
говоруна в нашу шкуру
посадить... Знаешь, обидно... Как начала работать, еще в универмаге, так все и
боюсь, боюсь. В
штучном отделе, а все равно страшно было...
Илья зашевелился, подобрал ноги.
- Ты бы ушла из магазина, да и все, - проронил он. - Чего бояться-то?.. Мужик
твой работал,
летчики здорово зарабатывают. Хватило бы...

- Дома сидеть? Спасибо, - отрезала Александра. - С таким же успехом я могла
остаться в городе
сидеть, чем тащиться в Туруханск... Что бы я теперь делала? Куда пошла?.. А я
все-таки сейчас работаю
на хорошем месте. Меня все знают и доверяют... Да и сколько Володя зарабатывал?
То машина в
ремонте, то погода нелетная... И стыдно было б перед ним бездельничать. Он у
меня добрый был,
мечтатель... - Она подперла голову руками и закрыла глаза. - Что такое Ан-2? Это
же почти как твоя
"Золотая"... А он мечтал о лайнерах и больших трассах, учиться думал... Еще бы
год отработал на
Крайнем Севере - послали бы на курсы.
Илье показалось, будто Саша всхлипнула: колыхнулась ее спина, дрогнули
руки...
- Он у тебя героем был, - тихо сказал Рогожников, - мужественным героем...
- Не утешай, Илья, - твердо произнесла Александра. - Он был просто невезучим
мечтателем. Это
же надо! Единственное дерево было на той горе - и он задел именно его!.. Можно
было пройти мимо
этой березы, ну, в сантиметре от нее, как обычно бывает! Ему - не повезло... -
Она тряхнула головой
и выпрямилась. - Не напоминай больше о нем, Илья. Мне тяжело... Я была
счастлива...
Сковорода шипела, стреляла брызгами масла, и в кубрике потянуло горелым.
Рогожников смущенно
огляделся и, виновато сутулясь, шагнул к выходу...
С севера ползли тяжелые, низкие тучи, рябилась, чернея, полая туруханская
вода. "Золотая"
уверенно резала волну, фарватер был чист, "айсберги" больше не попадались.
"Какая она все-таки женщина! - в который раз восхитился Рогожников, громыхая
по палубе. - И
одинокая... Никто не подсобит, не защитит, случись что!.. Конечно, на такой
работе под суд угодить -
раз плюнуть. Тут еще я, дурак, хожу ей настроение порчу. В самом деле, поглядишь
на человека,
который вот-вот сядет, - самому тошно сделается..."
Илья заглянул в рубку. Типсин, облокотившись на штурвал, глядел вперед и
чему-то задумчиво
улыбался.
- Редуктор щупал? - деловито поинтересовался капитан, скользнув глазами по
шкале манометра.
- Не греется?
Рулевой покосился на капитана и нехотя бросил:
- Он не баба, чо щупать-то?.. Чего ты мельтешишь? Иди спи. Сказал же - твою
вахту отстою...
"Сердится, - подумал Рогожников, - ничего, в другой раз не будешь языком
молоть. Только вякни
еще что-нибудь про Сашу, я тебе!.."
- Ладно, - сказал капитан. - Стой. На обратном пути я буду... Все равно, чую,
мне спать не
придется. Не смогу...
Он постоял еще немного в рубке и спустился в машинное. Новенький, блестящий
от масла дизель
работал ровно и мощно. Ни дребезжания, ни вибрации. В машинном чисто,
инструменты прибраны, ни
одной лужи масла. Илья, стараясь не выпачкать костюм, заглянул даже в дальний
угол, где стояла
мотопомпа и сварочный аппарат. Полный ажур. А ведь с начала рейса ни разу не
напомнил рулевому
сделать приборку! Сам соображает. "Айсбергов" не будет - всю ночь можно идти", -
решил капитан
и отправился на корму за дровами. Дрова были сложены под днищем моторной лодки,
поднятой на
палубу, и тщательно укрыты брезентом. Инспекция запрещала перевозить что-либо
вне трюма. Но
трюмы "Золотой" до отказа набиты товарами, и капитану пришлось нарушать
инструкцию.
Илья откинул брезент и стал набирать дрова. А мысли уже помчались туда, в
кубрик, где
хозяйничала у плиты Саша, жарилась гусятина и наготове, в шкафу, стояла бутылка
спирта. Он должен
был вернуться сейчас туда и, как вчера, вновь ощутить заботу о нем, радостное
удовлетворение от
удачного, хоть и последнего рейса. Снова будет тепло, сытно, будет кружиться
хмельная голова,
мелькать проворные Сашины руки и ее улыбчивые глаза. Это хорошо, что Типсин сам
вызвался стоять
вахту! Почти всю ночь, до четырех утра, они будут вдвоем с Сашей! И боже мой!

Что может произойти
за это время? Целая жизнь впереди у капитана! Будет, будет что вспомнить ему о
последнем рейсе!..
Молодец Васька, толковый мужик. Все понял. И баржу в порядке держит, чтобы
хлопот у Ильи было
меньше, и за штурвалом по две вахты стоит. Гуляй, капитан, лови момент!..
Дрова были сухие, звонкие: набей такими печь - никакой мороз не страшен.
Рогожников набрал
охапку выше головы, с запасом, до утра, хотел было уже подняться и идти, но
вдруг свалил поленья и
присел, опустив руки... Осязаемо и явственно возник в мыслях серый, почти зимний
день на Енисее,
большие, прочные забереги и снег, снег... Палубу не обметали и не скалывали лед.
Самоходка тащилась
в густой от шуги воде, как айсберг, и только вялый дымок курился из черной трубы
над кубриком.
Потом дрова кончились, а жечь солярку - значит не дойти до Туруханска, вмерзнуть
где-нибудь с
заглохшим двигателем...
"Если я замерзну, капитан, вам придется отвечать за меня, - прошелест

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.