Жанр: Детектив
Черное эхо
... и
похож там на меня, то это тот мужчина с чашкой кофе. Сидящий в полном одиночестве и
словно наблюдающий тех двоих, что вместе.
- Я однажды видел ее в Чикаго, - сказал Босх. - Оригинал. Я выезжал туда на
экстрадицию, и нужно было убить примерно час до того времени, когда можно будет забрать
арестованного. Поэтому я пошел в Чикагский художественный институт, и там висела эта
картина. Я целый час провел, глазея на нее. Вы правы - есть в ней что-то такое. Я уже даже не
помню, что это было за расследование и кого я должен был сюда доставить. Но помню эту
картину.
Они сидели за столом и болтали почти час уже после того, как спагетти были съедены.
Элинор опять говорила о своем брате и о том, как трудно ей преодолеть гнев и боль потери.
Прошло уже восемнадцать лет, а она все еще не может с этим справиться. Босх сказал, что он
тоже до конца не справился с пережитым. Ему до сих пор порой снятся туннели, однако еще
чаще вместо этого приходится бороться с бессонницей. Он рассказал ей, в каком смятении
пребывал, когда вернулся, какой сумбур царил в голове, как тонка была грань между добром и
злом, и надо было сделать между ними выбор. Выбор между тем, чем впоследствии занялся он,
и тем, к чему склонился Медоуз. А могло выйти и наоборот, заметил он, и она кивнула -
кажется, и впрямь хорошо понимая, насколько это верно.
Потом Уиш стала расспрашивать о деле Кукольника и об изгнании Босха из отдела
ограблений и убийств полиции Лос-Анджелеса. Это было больше, чем просто любопытство. Он
чувствовал: вместе с его рассказом ей передается что-то важное. Она принимала в отношении
него какое-то решение.
- Думаю, в общих чертах дело вам известно, - начал он. - Кто-то душил женщин,
проституток главным образом, а затем размалевывал их лица косметикой. Белил лицо, помадой
рисовал губы, густо румянил щеки, черным карандашом обводил глаза. Всякий раз одно и то
же. Кроме того, купал их тела в ванне. Но нам никогда не казалось, что он проделывал это
затем, чтобы превратить их в кукол. Просто раз один придурок - кажется, это был парень по
имени Сакаи, из коронерской службы - ляпнул, что именно грим объединяет все эти
преступления. Потом этот кукольный антураж и эта кликуха - Кукольник появились и начали
обыгрываться в прессе. Мне кажется, первым запустил прозвище Четвертый канал. А от них
оно уже пошло распространяться дальше. По мне, так это скорее смахивало на работу
похоронного бюро. Но проблема была в том, что мы плохо продвигались в расследовании. Мы
не могли наложить лапу на этого парня, пока число его жертв не перевалило на второй десяток.
Маловато было материальных улик. Все жертвы были выброшены в произвольных
местах, по всему Вест-Сайду. По найденным на двух трупах волокнам мы определили, что тот
тип, очевидно, носил парик или какую-то еще маскировку в виде волос: фальшивую бороду и
так далее. Что касается тех женщин, которых он снимал с панели, то нам удалось, например,
установить время и место их встречи с последним клиентом. Мы обошли все мотели, где
номера сдаются за почасовую оплату, но так ничего и не добились. Тогда мы сообразили, что
парень снимал их, сам находясь в машине, а затем куда-то отвозил - возможно, к себе домой
или в какое-то тихое, безопасное место. Оно было у него чем-то вроде обитой войлоком палаты
в психушке, где он мог без помех расправляться со своими жертвами. Мы начали наблюдать за
бульваром Санта-Моника и другими горячими точками, где работают проститутки, и успели
распугать, наверное, сотни три парочек, пока наконец нам не улыбнулась удача. Как-то раз под
утро в нашу специально созданную оперативную группу поступает звонок от проститутки по
имени Дикси Маккуин. Она говорит, что только что вырвалась из лап Кукольника, и
спрашивает: положено ли ей вознаграждение, если она отдаст его в руки правосудия? Ну, надо
сказать, мы такие звонки получали каждую неделю. Я хочу сказать, что если имеется
одиннадцать убийств, то изо всех щелей начинают выползать свидетели с уликами, которые на
поверку оказываются и не уликами вовсе. Просто город был охвачен паникой.
- Да, я помню, - сказала Уиш.
- Но с Дикси все было по-другому. Я дежурил в тот день в опергруппе в ночную смену и
как раз принял этот звонок. Я поехал и побеседовал с ней. Она рассказала, что клиент, которого
она подцепила в Голливуде, возле улицы Спароу, ну, вы знаете, рядом с Домом саентологии,
отвез ее в Сильвер-Лейк, в некое помещение над гаражом. Она сказала, что, пока парень
раздевался, ей понадобилось в туалет. И вот, пока она там сидела, решила заглянуть в шкафчик
под раковиной - видимо, проверить, нет ли чего подходящего спереть. И вдруг видит эти
флакончики, тюбики и всю прочую дамскую атрибутику. Глядит она на все это, и в голове у нее
начинает складываться картина. Дескать, вот оно что! Должно быть, он и есть тот самый
маньяк! Тут она покрывается холодным потом и решает дать деру. Она выходит из ванной, а
мужик уже лежит в постели. И она не помня себя удирает через парадную дверь. Фокус в том,
что мы не давали в печать всю информацию о косметике. Или, точнее, тот паразит, который
сливал газетчикам информацию, не все им выкладывал. Видите ли, мы знали, что преступник
забирает себе вещи жертв. При убитых находили сумочки, но в них не было никакой косметики
- ну, понимаете, ни губной помады, ни пудреницы, ничего такого. Поэтому, когда Дикси
рассказала мне о том, что видела в умывальном шкафчике, я навострил уши. Я понял, что она
не врет. И вот в этом месте я дал маху. К тому времени как я закончил ее допрашивать, было
уже три часа ночи. Все наши оперативники из группы ушли домой. И вот я сижу и думаю: а
вдруг тот тип догадается, что Дикси его расколола, и слиняет? Поэтому я поехал туда один. То
есть Дикси тоже поехала, чтоб показать мне это место, но потом она осталась сидеть в машине.
Когда мы туда приехали, я увидел свет в помещении над гаражом, позади того
полуразвалившегося дома у Гипериона. Я вызвал на подмогу патрульную машину, и пока их
дожидался, вижу, как в окне промелькнул туда-сюда силуэт этого парня. И что-то подсказывает
мне, что он спешно собирается сделать ноги и забрать с собой весь тот хлам из ванной. А у нас
после одиннадцати трупов не оставалось никаких улик. Нам позарез нужна была эта дребедень
из шкафчика под раковиной. Было еще и другое соображение: а что, если у него там сейчас
кто-то есть? Ну, понимаете, замена Дикси. Поэтому я двинул туда. В одиночку. Остальное вы
знаете.
- Вы пошли туда без ордера, - кивнула Уиш, - и застрелили его, когда он сунул руку
под подушку. Позднее перед комиссией, которая рассматривала правомерность применения
огнестрельного оружия, вы объяснили свои действия тем, что были убеждены, что ситуация
экстренная. Что у него было достаточно времени выйти на улицу и найти другую проститутку.
Вы сказали, что это давало вам право взломать дверь без ордера. Вы также сказали, что
выстрелили, потому что были уверены: подозреваемый потянулся за оружием. Вы уложили его
одним выстрелом, в верхнюю часть туловища, с расстояния пятнадцать - двадцать футов, если
я правильно помню тот отчет. Но Кукольник был там один, и под подушкой лежала только его
накладка.
- Да, только парик, - повторил Босх. - Комиссия меня оправдала. С помощью волос от
парика мы доказали его связь с двумя найденными прежде трупами, а от косметических
принадлежностей в ванной потянулась ниточка к восьми другим жертвам. Сомнений не было,
это был он. Но потом в дело вступили внутренние легавые из СВР. Бенефис Льюиса и Кларка.
Они насели на Дикси и заставили ее подписать заявление, где говорилось, что она заранее
сказала мне, что он положил парик под подушку. Не знаю, какие уж методы они применили
против нее, но могу себе представить. СВР всегда имела на меня зуб. Там не любят всякого, кто
не принадлежит на все сто процентов к полицейскому клану. Так или иначе, следующим
номером я узнал, что они предъявили мне внутриведомственные обвинения. Они намеревались
меня вышвырнуть, а Дикси передать Большому жюри присяжных по уголовному обвинению.
Как будто вода окрасилась кровью, и туда тотчас ринулись две здоровые прожорливые акулы.
В этом месте он остановился, однако Элинор продолжила:
- Но детективы из СВР просчитались, Гарри. Они не учли, что общественное мнение
будет на вашей стороне. В СМИ вы были представлены как тот коп, который перебил хребет
Мяснику из салона красоты и Кукольнику. Как персонаж из фильма. Они не могли уничтожить
вас без того, чтобы привлечь огромное сочувственное внимание публики и представить в
невыгодном свете свой департамент.
- Кто-то более могущественный вмешался и не дал довести дело до Большого жюри, -
сказал Босх. - Им пришлось удовольствоваться моим временным отстранением от работы и
переводом в Голливудское отделение, в секцию расследования убийств.
Босх сжимал пальцами ножку своего пустого бокала и рассеянно поворачивал его на
столе.
- Это только временное затишье, - произнес он, немного погодя. - И эти две акулы из
СВР по-прежнему шныряют вокруг, дожидаясь поживы.
Какое-то время они сидели молча. Босх ждал, когда она задаст вопрос, который однажды
уже задавала. Солгала ли шлюха? Но Элинор так и не спросила об этом, а спустя некоторое
время просто посмотрела на него и улыбнулась. И Гарри вздохнул с облегчением: он
почувствовал, что успешно сдал этот экзамен. Элинор принялась собирать со стола тарелки.
Босх помог ей прибраться, и по окончании работы они, стоя совсем близко друг от друга и
держась за одно и то же посудное полотенце, легонько коснулись друг друга губами. Потом,
будто повинуясь одним и тем же тайным сигналам, прильнули друг к другу и принялись
целоваться с голодной жадностью одиноких, истосковавшихся по любви людей.
- Я хочу остаться, - сказал Босх, оторвавшись от нее на мгновение.
- Я хочу, чтобы ты остался, - ответила она.
Одуревшие от наркотика глаза Пожара блестели, отражая неоновые огни ночи. Он
неистово затягивался сигаретой "Кул", задерживая в себе драгоценный дым. Сигарета была
окунута в "ангельскую пыль" . Черные струи дыма вырвались из его ноздрей, и блаженная
улыбка расплылась по лицу. Он сказал:
- Ты единственная акула из тех, что я знаю, которую используют как наживку. Сечешь?
Он засмеялся и сделал еще одну глубокую затяжку прежде, чем передать сигарету Шарки,
который от нее отмахнулся, потому что с него уже было довольно. Затем настала очередь
Амулета.
- Да мне уже осточертело это дерьмо! - сказал Шарки. - Сходи ты хоть раз, для
разнообразия.
- Спокойно, друг, ты единственный, кто способен провернуть это дело. Мы с Амулетом,
прикинь, мы просто не умеем так классно исполнять эту роль. Вдобавок у нас своя задача. Ты
не такой здоровый, чтобы мутузить этих гомиков.
- Ладно, но почему бы нам не вернуться опять к "Севен-Илевен"? - сказал Шарки. - Я
не люблю, когда не знаю, что за человек. Мне больше нравится промышлять у того магазина.
Мы огребаем свой навар, а копы не загребают меня.
- Не пойдет, - вмешался тут Амулет. - Если пойдем туда - откуда мы знаем, заявил
тот последний мужик в полицию или нет. Нам надо малость выждать, держаться пока оттуда
подальше. Они небось следят за тем местом с той же самой автостоянки, что и мы следили.
Шарки знал, что они правы. Просто он считал, что отаптывать бульвар Санта-Моника,
завлекая голубых, - это уж слишком похоже на настоящий промысел. А в следующий раз,
подозревал он, эти два наркомана вообще не захотят утруждаться. Им захочется, чтобы он сам
проделывал эти вещи, зарабатывал вот таким способом. Шарки знал, что тогда наступит
момент, когда его пути с этими парнями разойдутся.
- О'кей, - сказал он, сходя с тротуара. - Не наколите меня, блин.
Он начал переходить улицу.
- Не меньше "БМВ"! - завопил ему вслед Пожар.
"Давай, учи меня", - подумал Шарки. Он прошел с полквартала по направлению к авеню
Ла-Бреа, а затем прислонился к двери закрытого магазина гравюр и эстампов. Он был пока
далековато от "Хот-Родз", книжного магазина для взрослых, который предлагал за двадцать
пять центов понаблюдать через глазок за сценами секса между мужчинами. Однако достаточно
близко, чтобы попасться на глаза любому выходящему оттуда. Если только эти глаза видели.
Он посмотрел назад, откуда только что пришел, и уловил в темноте тусклое мерцание косяка -
там, где сидели на своих мотоциклах Пожар и Амулет.
Шарки не простоял и десяти минут, как к тротуару подрулил новенький "Гранд Эм", и
окошко, повинуясь электронике, плавно опустилось. Памятуя о машине "не меньше "БМВ"",
Шарки собрался уже было отшить этого типа, но тут заметил блеск золота и шагнул ближе.
Уровень адреналина у него в крови подскочил на одно деление. Запястье руки, небрежно
охватывающей руль, украшал "Ролекс-президент". Если только это не подделка, Пожар знает,
где можно отхватить за них 3 штуки баксов. По штуке на брата - не говоря уже о том, что
может найтись у этого чувака дома или в бумажнике! Шарки тщательно оглядел мужика.
Мужик производил впечатление настоящего, без подвоха. Может быть, бизнесмена. Темные
волосы, темный костюм. Лет сорока пяти, не слишком рослый. Шарки мог бы даже справиться
с таким в одиночку. Человек в машине улыбнулся подростку и сказал:
- Привет, как жизнь?
- Не жалуюсь. А чего надо?
- О, я не знаю... Так, прокатиться. Хочешь прокатиться?
- Куда?
- Да куда-нибудь. Я знаю одно местечко, куда мы можем пойти. Побыть вдвоем.
- У вас есть при себе сто долларов?
- Нет, но у меня есть пятьдесят на ночной бейсбол.
- Подаете или принимаете?
- Я подаю. И захватил с собой свою перчатку.
Шарки помедлил в нерешительности и бросил быстрый взгляд туда, где только недавно
виднелся мерцающий огонек сигареты. Теперь он исчез. Наверное, ребята уже готовы
тронуться. Он снова стрельнул глазами на дорогие часы.
- Заметано, - сказал мальчишка и сел в машину.
Миновав боковой переулок, машина взяла курс на запад. Шарки удерживался от того,
чтобы оглянуться, но ему показалось, что он слышит постреливание мотоциклов, готовящихся
к старту. Значит, парни двигались следом.
- Куда мы едем? - спросил он.
- М-м... я не могу повезти тебя домой, дружок. Но я знаю одно тихое, укромное
местечко. Там нам никто не помешает.
- Классно.
Они остановились на светофоре у Флорес, что заставило Шарки вспомнить того, другого,
гомика, с которым он ехал в позапрошлую ночь. Сейчас они были неподалеку от его дома.
Кажется, Пожар в тот раз ударил сильнее, чем обычно. Надо будет с этим делом завязывать, а
не то они так убьют кого-нибудь. Он надеялся, что мужик с "Ролексом" отдаст все миром.
Невозможно было предсказать, каких дел сейчас могут натворить те двое. Накачанные
"ангельской пылью", они будут готовы к бою не на жизнь, а на смерть.
Неожиданно машина рванула через перекресток. Шарки заметил, что на светофоре
по-прежнему горел красный свет.
- В чем дело? - резко спросил он.
- Ни в чем. Мне надоело ждать, только и всего.
Шарки подумал, что теперь не покажется подозрительным, если он оглянется назад. Он
обернулся и увидел, что на перекрестке стоят в ожидании одни только машины. Мотоциклов не
было. Чертовы ублюдки! Он почувствовал, как у него вспотела голова, почувствовал первый
трепет страха. За закусочной "Барниз Бинери" машина свернула направо и поехала в гору, к
бульвару Сансет. Потом они свернули на восток, к Хайленд-авеню, а потом человек с
"Ролексом" опять зарулил к северу.
- Мы раньше не встречались? - спросил мужчина. - Твое лицо мне кажется знакомым.
Не знаю, может, мы с тобой уже бывали вместе?
- Нет, я никогда... Не думаю.
- А ну-ка посмотри на меня.
- Что? - нервно переспросил Шарки, встревоженный вопросом и резким тоном
мужчины. - Зачем?
- Посмотри на меня. Ты меня знаешь? Ты видел меня раньше?
- Эй, у нас что, фейс-контроль? Сказал же, нет.
Машина свернула с проезжей части на восточную сторону, на автостоянку стадиона
"Голливуд-боул". На стоянке было пустынно. Быстро и не говоря больше ни слова, человек
проехал в ее дальний, затененный северный конец. Шарки подумал: если это и есть твое тихое,
укромное местечко, тогда грош цена твоему "Ро-лексу", приятель.
- Эй, мужик, мы куда приехали? - обратился к нему Шарки. Он усиленно соображал,
как бы благополучно выпутаться из этой передряги. Было совершенно ясно, что накурившиеся
по самое некуда Пожар и Амулет где-то отстали. Он был один на один с этим типом и очень
хотел слинять.
- Стадион закрыт, - сказал "Ролекс". - Но у меня есть ключ от раздевалок,
понимаешь? Мы сейчас пройдем по туннелю под Кауэнгой, а на той стороне есть маленькая
дорожка, мы по ней вернемся обратно. Там никого не будет. Я там работаю. Я знаю.
Какой-то момент Шарки примеривался, не сделать ли мужика в одиночку, потом решил,
что не справится. Разве что представится шанс захватить его врасплох. Ладно, там видно будет.
Человек заглушил мотор и открыл свою дверь. Шарки открыл свою, выбрался и обвел глазами
темное пространство пустой автостоянки. Он искал два огонька мотоциклов, но мотоциклов не
было. Надо что-то делать. Либо сперва ударить - потом удрать, либо просто дать деру.
Они направились к указателю, на котором было написано: "Пешеходный переход через
автостраду". Там был небольшой бетонный павильончик с открытым проемом и за ним
лестница. Когда стали спускаться по выбеленным ступеням, мужчина с "Ролексом" положил
руку на плечо Шарки, а затем, словно по-отечески, с грубоватой нежностью обхватил ему шею
и затылок. Шарки почувствовал жесткое металлическое прикосновение часового браслета.
- Ты уверен, что мы с тобой не знаем друг друга? А, Шарки? - произнес человек. -
Может, мы все же встречались?
- Нет, мужик, я же сказал. Я с вами не был.
Они прошли уже примерно половину туннеля, когда Шарки вдруг сообразил: он не
называл человеку своего имени.
Часть V
Четверг, 24 мая
Немало времени прошло с тех пор, как он в последний раз был с женщиной. И потому в
постели Элинор Уиш Гарри Босх был скован и неловок, как человек, излишне смущенный и
боящийся сделать что-то не так. И, как во всякий первый раз, сейчас получилось тоже не
слишком удачно. Она подсказывала ему - руками и шепча слова. Потом он чувствовал
потребность извиниться, но сдержался. В дремотном состоянии они лежали в объятиях друг
друга. Гарри лицом зарылся в ее волосы и чувствовал их запах. Тот же яблочный дух, который
он неожиданно почувствовал вчера вечером, когда они стояли на кухне. Босх был ослеплен
любовью, и ему хотелось бы вдыхать запах ее волос бесконечно, каждую минуту своей жизни.
Через некоторое время он разбудил ее поцелуем, и они опять любили друг друга. На этот раз он
обошелся без подсказок, и ей не потребовалось помогать ему. Когда все кончилось, Элинор
прошептала:
- Как ты считаешь, можно быть одиночкой в этом мире и не чувствовать себя одиноким?
Он с ходу не ответил, и тогда она снова спросила:
- Ты одиночка или просто одинок, Гарри Босх?
Он раздумывал над этим некоторое время, а тем временем ее пальцы нежно и ласково
водили по татуировке на его плече, повторяя рисунок.
- Я не знаю, какой я, - прошептал он наконец. - Так привыкаешь к тому, что есть. А я
всегда был один. Наверное, от этого я был одиноким. До сегодняшнего дня.
Они улыбнулись в темноте и поцеловались, и скоро он услышал ее глубокое дыхание:
Элинор уснула. Спустя долгое время, так и пролежав без сна, Босх встал с постели, натянул
трусы и вышел на балкон покурить. На бульваре Оушн-парк не было уличного движения и
слышался шум раскинувшегося поблизости океана. В окнах соседней квартиры огни были
погашены. Они были погашены везде, горели только фонари на улице. Босх увидел, как
растущие вдоль тротуара палисандровые деревья сбрасывают цветы. Лепестки, словно
сиреневый снег, осыпались на землю, на припаркованные вдоль обочины машины. Гарри
облокотился на перила и выпустил дым в прохладный ночной ветер.
Когда он курил уже вторую сигарету, то услышал, как дверь у него за спиной
отодвинулась, и в следующую секунду почувствовал, как чьи-то руки обвиваются у него вокруг
пояса.
- Ты что, Гарри?
- Ничего, просто думаю. Ты лучше остерегись. Канцерогенный фактор. Ты слышала об
эффекте пассивного курения?
- О вреде, Гарри, не об эффекте. Что у тебя в голове? И вот так у тебя проходят все
ночи?
Босх повернулся в ее объятиях и поцеловал ее в лоб. На Элинор был коротенький халат из
розового шелка. Большим пальцем он провел вверх-вниз по ее шее и затылку.
- Вот так ночи у меня почти никогда не проходят. Просто не мог уснуть. Кажется, я
думал о множестве вещей.
- О нас? - Она поцеловала его в подбородок.
- Пожалуй.
- И что же?
Он нежно обвел пальцем линию ее щек и подбородка.
- Я думал о том, откуда у тебя этот маленький шрам.
- О... это давно, еще с детства. Однажды мы с братом ехали на велосипеде, и я держала
руль. Мы стали съезжать под горку, это место называлось Хайленд-авеню - мы тогда жили в
Пенсильвании, - и у брата что-то случилось с педалями. Велик начал вихлять, и я так
испугалась, потому что поняла: сейчас мы разобьемся. И когда велосипед совсем потерял
управление, мчался сам по себе и мы мчались вниз с горы, он закричал мне: "Элли, не бойся!
Все будет хорошо!" Да, прямо вот так. И потому что он это крикнул, я поняла, что так и будет.
Я рассекла себе подбородок, но даже не заплакала. Я всегда думала, как это замечательно, что
он в такой момент постарался ободрить меня вместо того, чтобы беспокоиться о себе. Но таков
уж он был, мой брат.
Босх убрал руку с ее лица.
- Еще я думал: то, что произошло между нами... это было славно.
- Я тоже так думаю, Гарри. Славно для пары полуночников. А теперь возвращайся в
постель.
Они оба вернулись обратно. Но Босх перед этим зашел в ванную и за неимением зубной
щетки пальцем почистил зубы, а затем залез под одеяло. На электронных часах на ночном
столике светились голубые цифры 2.26. Босх закрыл глаза.
Когда он открыл их в следующий раз, часы показывали 3.46 и откуда-то несся мерзкий
чирикающий звук. Он сообразил, что находится не у себя, а в какой-то другой комнате. Потом
вспомнил, что он дома у Элинор Уиш. Когда окончательно сориентировался, то увидел ее
темную фигуру, склонившуюся возле кровати, она рылась в груде его одежды.
- Где он? - спросила она. - Не могу его найти.
Босх потянулся за брюками и стал шарить руками вдоль брючного ремня, пока не нашел
пейджер и, долго не возясь с ним, попросту выключил. Он и прежде много раз проделывал это в
темноте.
- Господи, - сказала она, - до чего пронзительно.
Босх спустил ноги с кровати, собрал простыню вокруг пояса и сел. Он зевнул, а затем
предупредил ее, что собирается зажечь свет. Она сказала "ладно, давай", и когда свет загорелся,
то ударил в глаза, точно вспышка магния. Когда глаза привыкли, он увидел, что она стоит перед
ним нагая, устремив взор на цифровой дисплей пейджера в его руках. Босх наконец тоже
посмотрел на высветившийся номер, но не узнал его. Он провел рукой по лицу и взъерошил
волосы. На ночном столике стоял телефон, и он переставил его себе на колени. Набрал номер, а
потом порылся в своих вещах в поисках сигареты, которую, найдя, сунул в рот, но не зажег.
Элинор заметила свою наготу и подошла к креслу за халатом. Надев его, отправилась в
ванную и закрыла за собой дверь. Босх услышал шум воды. На другом конце линии трубку
сняли уже на первом звонке. Джерри Эдгар начал не со своего привычного "алло", а прямо с
места в карьер сказал:
- Гарри, ты где?
- Я не дома. А что случилось?
- Тот парень, которого ты разыскивал, тот, что звонил по девять-один-один... ты его ведь
нашел, так?
- Да... но мы опять его разыскиваем.
- Кто это "мы" - ты и женщина из ФБР?
Элинор вышла из ванной комнаты и села на краешек кровати рядом с ним.
- Джерри, ты зачем звонишь? - спросил Босх, чувствуя внезапную холодную пустоту в
груди.
- Как зовут парня?
Босх испытал замешательство. Уже много месяцев он не засыпал так крепко и был резко
выдернут из этого сна. Он никак не мог вспомнить настоящего имени Шарки и вместе с тем не
хотел спрашивать Уиш, потому что Эдгар мог услышать и понял бы, что они вместе. Он
посмотрел на Элинор и, когда она хотела что-то сказать, приложил палец к ее губам и покачал
головой.
- Его имя Эдвард Нис? - послышался в тишине голос Эдгара. - Так зовут твоего
парня?
Пустота в груди исчезла. Вместо нее Босх почувствовал, как невидимый кулак
вдавливается ему под ребра, в живот и в сердце.
- Да, - сказал он. - Это его имя.
- Ты давал ему свою визитную карточку?
- Давал.
- Гарри, твой розыск окончен.
- Расскажи мне об этом.
- Приезжай и сам взгляни. Я тут возле стадиона. Шарки в пешеходном туннеле под
бульваром Кауэнга. Поставь машину на восточной стороне. Увидишь там наши машины.
Восточная автостоянка перед стадионом "Голливуд-боул" в половине пятого утра должна
была пустовать. Но когда Босх и Уиш по Хайленд-авеню подъехали к въезду на перевал
Кауэнга-пэсс, то увидели, что северный край стоянки оккупирован знакомым скоплением
полицейских машин и фургонов, что служило признаком насильственного или по крайней мере
непредвиденного окончания чьей-то жизни. По периметру квадрата была протянута желтая
пластиковая лента, она огораживала место преступления: спуск в пешеходный туннель. Босх
показал значок и назвал свое имя патрульному в форме, державшему в руках список
прибывших на место преступления полицейских чинов. Они с Уиш поднырнули под ленту и
были встречены громким звуком мотора, доносившимся из входа в туннель. По звуку Босх
определил, что работает электрогенератор, подающий энергию для освещения места
преступления. На верхней ступеньке, прежде чем они начали спуск, он обернулся к Элинор.
- Хочешь подождать здесь? - предложил он. - Нам не обязательно идти обоим.
- Я коп, ради всего святого! - резко ответила она. - Мне случалось видеть трупы.
Босх, ты что, теперь собираешься меня опекать? Ты не хочешь, чтобы я спустилась, а ты
остался здесь?
Ошарашенный перемен
...Закладка в соц.сетях
