Жанр: Детектив
Черное эхо
....
- Да... его там нет.
Она была так подавлена при виде мемориала - точно пригвождена к месту. Босх видел,
как жесткая скорлупа сопротивления будто спадает с ее лица. Ее тайна рвалась наружу.
- Ну так расскажи мне о нем, - сказал он.
- Да, у меня действительно был брат, и он действительно погиб. Я не солгала тебе,
Гарри. Я ведь не говорила, что он погиб на войне. Я только сказала, что он так и не вернулся с
войны, и он действительно не вернулся, это правда. Но он умер здесь, в Лос-Анджелесе. По
дороге домой. Это было в 1973 году.
На какой-то момент она словно унеслась куда-то в своих воспоминаниях - мыслями она
была далеко. Потом вернулась обратно.
- Это поразительно. Я имею в виду - выжить на войне, а потом не дойти до дома. Это
не укладывается в голове. У него была двухдневная остановка здесь, в Лос-Анджелесе, на пути
в Вашингтон, где мы готовились встречать его, как героя. Его ждала славная, непыльная работа
в Пентагоне, которую выхлопотал ему отец. Но вместо всего этого его нашли в голливудском
борделе. С торчащей в руке иглой. Героин...
Она подняла лицо к Босху, а затем отвернулась.
- Так все выглядело внешне, но это было неправдой. Официальной версией стала смерть
от передозировки, но на самом деле его убили. С ним поступили точно так же, как много лет
спустя поступили с Медоузом. Только в отличие от дела Медоуза эта инсценировка сработала,
и моего брата преспокойно списали со счетов.
Босху показалось, что она сейчас заплачет. Ему необходимо было не дать ей отвлечься,
заставить продолжать.
- Что же случилось на самом деле, Элинор? Как связано с этим дело Медоуза?
- Никак, - сказала она и тут же отвернулась, стала смотреть на дорожку, по которой они
только что пришли.
Вот сейчас она лгала. Он знал, что какая-то связь есть. У него было отвратительное
сосущее ощущение в животе, что вся эта история вертелась именно вокруг нее. Он подумал о
ромашках, которые она прислала ему в больницу. О той милой сердцу обоих музыке, которую
они слушали у нее дома. О том, как она отыскала его в туннеле. Слишком много совпадений.
- Напрямую, - возразил он. - Все недавние события были частью твоего замысла.
- Нет, Гарри.
- Элинор, как ты узнала, что на горе у меня под верандой растут ромашки?
- Я видела их, когда...
- Ты приходила ко мне вечером. Вспомни. Ты не могла ничего там видеть. - Он дал ей
время подумать. - Ты бывала там и до этого, Элинор. Когда я отвозил в приют Шарки. А этот
второй визит, тем же вечером, был и не визит вовсе. Это была проверка. Как и тот телефонный
звонок, после которого повесили трубку. Звонила тоже ты. Потому что именно ты поставила
"жучок" в мой телефон. Вся эта штука была... Почему бы тебе не рассказать мне все?
Она кивнула, глядя в сторону. Он внимательно смотрел на нее. Она взяла себя в руки и
начала свой рассказ:
- Ты никогда не замечал, что у каждого живет внутри, в самой глубине существа,
какая-то одна вещь, которая составляет главное зерно его существования? Каждый человек
хранит у себя в душе какую-то важнейшую непреложную правду. Для меня такой первоосновой
стал мой брат. Мой брат и его жертва. Именно так я приучила себя относиться к его смерти -
как к закланию. В моем сознании он и его смерть стали превыше всего, превыше самой жизни.
Я создала из него героя. Это было то зернышко, которое я взращивала и лелеяла. Я выстроила
вокруг него твердый защитный панцирь, поливала и питала своим обожанием. И когда оно
выросло, то сделалось большей частью меня. Оно стало большим деревом, в тени которого
текла моя жизнь. Затем внезапно, в один день, все переменилось. Правда оказалась ложью.
Дерево оказалось срубленным, Гарри. Оно больше не давало тени. Осталось одно только
слепящее солнце.
Она замолчала, вцепившись ладонью в локоть другой руки, кулак которой прижала к
губам. Босх напряженно и неотрывно смотрел на нее. Сейчас она казалась такой хрупкой, что
ему захотелось поскорее усадить ее куда-нибудь, пока она не подломилась. До него наконец
дошло, о чем она толкует.
- Так, значит... ты до этого не знала? - спросил Босх. - Твои родители... никто не
сказал тебе правды? Так?
Она кивнула.
- Я выросла, будучи уверенной, что брат был тем героем, каким его описывали отец и
мать. Они меня оберегали. Они лгали мне. Но как они могли знать, что однажды соорудят
монумент, на котором напишут все имена?!. Все, кроме имени моего брата.
Она опять замолчала, но на сей раз он дождался, когда она сама продолжит.
- Однажды, несколько лет назад, я отправилась к тому мемориалу. Сначала я решила,
что это какая-то ошибка, - там была книга с указанием всех имен, и я стала в ней искать, но
его имени в списке не было. Майкла Скарлетти в ней не было. Я стала кричать на служащих
мемориала: "Как вы могли пропустить, не внести в книгу хоть одно имя?" И тогда остаток дня
я потратила, читая имена на стене. Я читала все имена подряд. Я хотела доказать им, какую
непростительную ошибку они совершили. Но... на стене его имени тоже не было. Я просто не
могла... Ты понимаешь, что это такое: почти пятнадцать лет жизни верить во что-то, выстроить
свои представления вокруг одного-единственного ослепительного факта и получить... и
обнаружить, что эта вера была чем-то вроде разрастающейся внутри раковой опухоли?
Босх неловко стер рукой слезы с ее щек. Потом приблизил лицо к ее лицу.
- Так что же ты сделала, Элинор?
Ее прижатый к губам кулак сжался сильнее - так что побелевшие костяшки пальцев
сделались совсем бескровными, как у трупа. Босх заметил чуть поодаль скамью и, взяв Элинор
за плечо, повел туда.
- Вся эта нынешняя история... - заговорил он после того, как они сели. - Я не
понимаю, Элинор. История с ограблением... Ты стремилась... Ты хотела отмщения, жаждала
отомстить тем, кто...
- Не мести, не отмщения. Восстановления справедливости.
- А есть ли разница?
Она не ответила.
- Расскажи мне, что ты сделала.
- Я бросилась к родителям. И они наконец рассказали мне о Лос-Анджелесе. Я
просмотрела все вещи, которые остались у меня от брата, и нашла письмо, его последнее
письмо. Оно так и лежало среди моих вещей в родительском доме, но тогда я о нем забыла. Вот
оно.
Она открыла сумочку и вытащила бумажник. Босх заметил в сумке рукоятку пистолета.
Из бумажника Элинор вынула сложенный вдвое разлинованный тетрадный листок. Бережно
развернула его и поднесла к лицу Босха, чтобы он мог прочесть. Тот не стал касаться листка
руками.
"Элли,
я так быстро приближаюсь к родным местам, что уже заранее ощущаю вкус крабов с
мягким панцирем . Буду дома недели через две. Сначала я должен заехать в Лос-Анджелес,
немного подкалымить. Ха-ха! У меня тут есть один план (только не говори Ст.). Мне
поручено закинуть в Лос-Анджелес некий "дипломатический" багаж. Но может подвернуться
возможность распорядиться этим получше. Когда вернусь, может, нам удастся еще раз
отправиться на Поконос , прежде чем я приступлю к работе на "военную машину". Знаю,
что ты думаешь по поводу моего будущего ремесла, но не могу отказать Ст. Посмотрим, как
пойдет дело. Одно совершенно точно: я рад, что покидаю здешние места. Я провел полтора
месяца в дикой местности, прежде чем получил небольшой отпуск в Сайгон для отдыха и
восстановления сил. Чтобы не возвращаться обратно, заставляю их лечить меня от
дизентерии. (Спроси у Ст., что это такое! Ха-ха!) Все, что мне для этого потребовалось, -
поесть в сайгонской забегаловке и получить соответствующие симптомы. Ну да ладно, пока
все на этом. Я жив и невредим и скоро буду дома. Так что можешь заранее вытащить наши
крабовые силки из сарая.
Любящий тебя Майкл".
Она аккуратно сложила письмо и убрала.
- Кто такой Ст.? - спросил Босх.
- Старикан.
- Ну разумеется.
Самообладание возвращалось к Элинор. Лицо вновь стало приобретать то жесткое,
непроницаемое выражение, которое Босх наблюдал в первый день их знакомства. Она перевела
взгляд с его лица на грудь и синюю перевязь.
- На мне нет подслушивающего устройства, Элинор, - сказал он, перехватывая ее
взгляд. - Я здесь по собственной инициативе. Это нужно знать мне самому.
- Я не это имела в виду, - поспешно отозвалась она. - Я знаю, что на тебе нет
подслушивающего устройства. Я подумала о твоей руке... Гарри, если ты еще способен мне в
чем-то верить, то поверь: никто не должен был пострадать физически. Да, не отрицаю: все
должны были остаться с носом - но и только. После того дня у мемориала я стала думать и
искать ответ и выяснила, что произошло с моим братом. Я обращалась к Эрнсту из
госдепартамента, я задействовала связи своего отца в Пентагоне, я использовала все, что только
можно, и я добилась правды о своем брате.
Она искала глазами его глаза, но он постарался избежать этого, не желая обнаруживать
перед ней, что творится у него в голове.
- И?..
- И все оказалось именно так, как описал нам Эрнст. Ближе к концу войны те самые
известные нам три полицейских капитана, составлявшие триаду, активно занимались
переброской в Штаты героина. Одним из каналов транспортировки был прикомандированный к
посольству сотрудник военной полиции Рурк со своей группой. В эту группу входили Медоуз,
Дельгадо и Франклин. Они находили в сайгонских барах уволенных в кратковременный отпуск
солдат и предлагали им преступную сделку: предлагали заработать несколько тысяч долларов
за провоз через таможню запечатанной дипломатической посылки. Вполне безобидная вещь, не
сопряженная ни с каким риском. Они имели возможность устроить так, что этот человек
получал временный статус курьера, сажали его в самолет, и кто-то в Лос-Анджелесе должен
был принять эту посылку. В числе прочих на это предложение купился и мой брат. Но у
Майкла был свой план. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что в этих
посылках. И вероятно, он решил, что сможет по прилете найти здесь другого покупателя, на
более выгодных условиях. Не знаю, насколько далеко он зашел в своих планах и что именно
осуществил. Но это уже не имело значения. Они нашли его и убили.
- Они - это кто?
- Я не знаю. Люди, работавшие на капитанов. На Рурка. Это было идеальное
преступление. Он был убит таким образом, чтобы и армейское начальство, и его семья - да
фактически все стремились бы сохранить эту смерть в тайне. Поэтому все было аккуратно
прибрано и подчищено, и дело поскорее закрыто.
Элинор принялась рассказывать дальше и уже не останавливалась до самого конца
повествования. Босх слушал не перебивая, пока вся эта мучительная история не вышла из нее,
как бес.
Она сказала, что первый, кого она нашла, был Рурк. К ее изумлению, он тоже оказался
сотрудником Бюро. Она забрала документы и перевелась из Вашингтона в Лос-Анджелес, к
нему в группу. У нее была другая фамилия, отличная от фамилии брата, и Рурк ничего не
заподозрил. После этого Медоуз, Франклин и Дельгадо довольно легко были обнаружены в
различных исправительных учреждениях. Никуда дальше этого они не пошли.
- Рурк был ключевой фигурой в моем замысле, - сказала она. - И я взялась его
обрабатывать. Можно сказать, что я обольстила его и подвигла на этот план.
Босх почувствовал, как что-то окончательно оборвалось у него внутри, какой-то остаток
чувства к ней.
- Я довольно прозрачно намекнула ему, что хочу погреть руки - провернуть
какое-нибудь выгодное дельце и заработать хорошие деньги. Я знала, что смогу подбить его на
это, потому что он уже много лет был развращен и коррумпирован. А главное, он был алчен.
Как-то ночью в одну из встреч он рассказал мне о бриллиантах: о том, как помог двоим людям
из Сайгона переправить в Штаты коробки, полные бриллиантов. Этих двоих звали Тран и Бинь.
С этого пункта было уже легко планировать все дело. Рурк мобилизовал троих своих бывших
подручных - не раскрывая своего имени, нажал на какие-то тайные пружины, чтобы добиться
их досрочного освобождения и перевода в "Чарли компани". Это был идеальный план, и,
главное, Рурк считал его целиком своим. Вот что делало план таким удачным. А в конце я
собиралась улизнуть, прихватив сокровища. Бинь и Тран лишались своего богатства, которое
копили и сколачивали всю жизнь, а остальные четверо ощутили бы на губах вкус самого
крупного за всю их жизнь преступного куша, но его увели бы у них из-под носа. Это был бы
способ наказать их больнее всего. Но... жизнь распоряжается по-своему...
- Медоуз присвоил браслет.
- Да, Медоуз присвоил браслет. Я увидела украшение в списке сданного в ломбарды,
который нам прислали из управления полиции Лос-Анджелеса. Такие списки поступают в
каждое подразделение по борьбе с грабежами в стране. Обычная практика, но я запаниковала. Я
подумала: вдруг кто-то обратит внимание на браслет - Медоуза привлекут, и все выплывет
наружу. Я рассказала Рурку. Он тоже занервничал. Он выждал, когда они выполнили большую
часть второго подкопа, а потом вместе с двумя другими устроил Медоузу очную ставку. Меня
там не было.
Ее глаза были уставлены куда-то вдаль, в одну точку. В голосе больше не было эмоций.
Просто бесстрастное изложение фактов. Босху уже не нужно было ее подстегивать. Финал
высказался сам собой.
- Меня там не было, - повторила она. - Рурк позвонил мне и сказал: так и так, Медоуз
умер, не отдав ломбардной квитанции. Сказал, что сделал, чтобы его смерть выглядела как
смерть от передозировки. Ублюдок даже проговорился, что знавал людей, которые когда-то
проделывали такие вещи, и это сходило им с рук. Понимаешь? Он говорил о моем брате. Когда
он это сказал, я поняла, что поступаю правильно... Потом они обыскали квартиру Медоуза, но
не смогли найти корешка квитанции. Это означало, что Франклину и Дельгадо предстояло
проникнуть в ломбард и забрать браслет. Но в любом случае Рурку все равно требовалась моя
помощь - с Медоузом. Чтобы избавиться от трупа. Он не знал, что с ним делать.
Она рассказала, что из криминальной биографии Медоуза знала: его частенько забирали
за подозрительное бродяжничество на плотине, возле резервуара. Ей было нетрудно убедить
Рурка, что это подходящее место для того, чтобы спрятать там тело.
- Но я также знала, что водоем относится к сфере действия Голливудского полицейского
отделения. И что даже если бы звонок по поводу трупа пришелся не на твое дежурство, ты все
равно узнал бы об этой находке, а после того, как личность Медоуза была бы установлена,
вероятно, заинтересовался бы этим делом. Понимаешь, я уже знала о том, что вы с Медоузом
вместе воевали. И я видела, что Рурк выходит из-под контроля. Ты стал бы предохранительным
клапаном на тот случай, если бы не удалось избежать огласки и началось бы расследование. С
твоей помощью я бы разделалась с Рурком. Я уже не могла позволять ему уходить от
возмездия.
Она пробежалась взглядом по могилам и, бессильно подняв руку, снова уронила на
колени - маленький жест смирения и капитуляции.
- После того как мы положили его тело в джип и накрыли одеялом, Рурк вернулся в
квартиру окинуть все последним взглядом. Я осталась внизу. Сзади, в багажной части, лежал
железный "башмак" под колеса. Я взяла его и ударила Медоуза по пальцам.
Так, чтобы кто-нибудь понял, что это убийство. Я очень хорошо помню этот звук. Треск
кости. Так громко, что я даже подумала: Рурк услышал...
- Что насчет Шарки? - спросил Босх.
- Шарки... - задумчиво и даже с некоторым усилием проговорила она, точно
выговаривала это имя впервые. - После допроса я сказала Рурку, что Шарки не видел наших
лиц там, на плотине. И даже решил, что в джипе сидел мужчина. Но я совершила ошибку. Я
рассказала, как мы обсуждали, не следует ли подвергнуть его гипнозу. Хоть я и удержала тебя и
была уверена, что ты не станешь это делать без моего ведома, Рурк все равно тебе не доверял.
Поэтому он сделал с Шарки то, что сделал. После того как нас с тобой вызвали на место
преступления и я увидела его там, я...
Она умолкла, но Босх хотел знать все.
- Что ты?..
- Через некоторое время я пошла к Рурку и потребовала ответа, сказала, что предам все
дело гласности, потому что он стал неуправляем, коль скоро убивает неповинных людей. Он
ответил, что теперь уже нет пути назад, что механизм запущен и остановить его невозможно.
Что Франклин и Дельгадо уже в туннеле и вне досягаемости. Они отключили рацию, когда
закладывали взрывчатку. Иначе это было бы слишком опасно. Он сказал, что операцию уже
невозможно остановить так, чтобы не пролилась новая кровь. Потом, на следующий вечер, нас
с тобой едва не сшибла машина. Я уверена, что это был Рурк.
Она сказала, что после этого они с Рурком пустились в молчаливую игру взаимного
недоверия и подозрений. Операция ограбления депозитария "Беверли-Хиллз сейф энд лок"
продолжалась, как было запланировано, и Рурк ловко отговорил Босха и всех остальных от
спуска в систему коммуникаций, чтобы те не воспрепятствовали ее проведению. Ему пришлось
позволить Франклину и Дельгадо пройти весь путь до конца, пускай даже в сейфовой ячейке
Трана уже больше не было бриллиантов. Рурк также не мог позволить себе риск спуститься к
ним под землю, чтобы предупредить.
В конце концов Элинор подвела итог: последовала за Босхом в туннель и выстрелила в
Рурка. Это и был тот момент, когда он медленно сполз по стене в черную воду, ошеломленно
уставившись на свою сообщницу.
- Вот и вся история, - тихо промолвила она.
Помолчав, они встали со скамейки.
- Моя машина стоит вон там, - сказал Босх. - Я отвезу тебя обратно.
Они отыскали на подъездной аллее его автомобиль, и, когда она садилась, Босх заметил,
что глаза ее прикованы к свежему холмику на могиле Медоуза. Он спросил себя, наблюдала ли
она из окна Федерал-билдинг за тем, как гроб опускали в землю. Подъехав к выходу, Гарри
сказал:
- Почему ты не могла оставить все как есть, не ворошить прошлое? То, что случилось с
твоим братом, было в другое время, в другом месте. Почему ты не оставила все как есть?
- Ты не знаешь, сколько раз я спрашивала себя об этом и не знала ответа. Я и сейчас не
знаю.
Они стояли у светофора на бульваре Уилшир, и Босх спрашивал себя, что же дальше. И
вновь, в который раз, она прочла его мысли, уловила его колебания.
- Ты собираешься доставить меня в участок, Гарри? Знаешь, тебе, вероятно, нелегко
будет доказать свою правоту. Все погибли, никого не осталось. Может сложиться впечатление,
что ты и сам тоже был сообщником. Хочешь рискнуть, подставить себя под удар?
Он ничего не ответил. Включился зеленый, он поехал к Федерал-билдинг, подрулил к
тротуару рядом с утыканной флагами площадкой.
- Если для тебя это имеет какое-то значение... - промолвила она, - то, что было между
нами, не являлось частью моего плана. Я знаю, это невозможно проверить, но я хотела сказать...
- Не надо, - оборвал он. - Ничего не говори об этом.
На несколько секунд между ними повисло тяжелое молчание.
- Ты просто так меня здесь отпустишь?
- Я думаю, для тебя было бы лучше всего, Элинор, если бы ты явилась с повинной. Иди
найми себе адвоката, а потом приходи с повинной. Скажешь им, что не имеешь отношения к
убийствам. Расскажешь о своем брате. Они разумные люди и предпочтут занять сдержанную
позицию, избежать скандала. Федеральный атторней , вероятно, разрешит тебе подать
судебное ходатайство о том, чтобы тебя по упрощенной процедуре судили за менее тяжкое
преступление, чем убийство. ФБР поддержит.
- А что, если я не приду с повинной? Ты меня им выдашь?
- Нет. Как ты сама только что сказала, я слишком сильно в этом замешан. Их симпатии
не будут на моей стороне.
Он надолго умолк. То, что он намеревался сказать в следующий момент, ему не хотелось
говорить, не будучи полностью уверенным в словах. А также в том, что он способен это сделать
и сделает.
- Нет, я не стану им тебя выдавать... Но если через несколько дней не услышу, что ты
явилась с повинной, я обо всем расскажу Биню. А также Трану. Мне не понадобится ничего им
доказывать. Я просто расскажу им эту историю, сопроводив достаточным количеством фактов
- так чтобы они не усомнились в ее правдивости. И тогда знаешь, что они сделают? Они
притворятся, будто не понимают, кой черт я им толкую, и велят мне убираться вон. А потом
они придут по твою душу, стремясь к той же самой справедливости, какой жаждала ты ради
своего брата.
- Неужели ты это сделаешь, Гарри?
- Я сказал, что сделаю. Я даю тебе два дня. Потом иду к ним. Она посмотрела на него, и
выражение боли на ее лице вопрошало: "Почему?"
- Кто-то должен ответить за смерть Шарки, - сказал Гарри.
Она отвернулась, положила руку на ручку двери и стала смотреть в окно машины - на
флаги, весело полощущиеся на ветру из Санта-Аны. Не оглядываясь, медленно произнесла:
- Значит, я ошиблась в отношении тебя.
- Если ты имеешь в виду дело Кукольника, то ответ будет - "да". Ты ошиблась.
Она открыла дверь и обернулась к нему с кривой улыбкой. Потом быстро наклонилась и
поцеловала в щеку.
- Прощай, Гарри Босх, - сказала она.
Потом, выйдя из машины, некоторое время, словно медля в нерешительности, стояла на
ветру у открытой двери, глядя на него. Затем захлопнула дверь. Отъехав, Гарри бросил взгляд в
зеркальце и увидел, что она так и стоит на краю тротуара. Она стояла, глядя себе под ноги, как
человек, уронивший что-то в водосток. После этого он уже больше не оглядывался.
Эпилог
Наутро после Дня памяти павших Гарри Босх вернулся в больницу имени Мартина
Лютера Кинга, где был сурово отчитан своим лечащим врачом, который - по крайней мере так
показалось Гарри - испытал извращенное наслаждение, сдирая с его плеча самодельную
повязку, а затем промывая рану жгучим солевым раствором. Босху дали два дня на то, чтобы
отдохнуть и прийти в себя, а потом на каталке отвезли в операционную - для восстановления
целостности мышечных тканей, оторванных пулей от кости.
На второй день после операции медсестра, уходя, оставила ему на несколько часов
экземпляр "Лос-Анджелес таймс" за предыдущее число. На первой странице красовался
материал Бреммера, сопровождаемый фотоснимком священника, стоящего возле одинокого
гроба на кладбище города Сиракузы, штат Нью-Йорк. Это был фоб специального агента ФБР
Джона Рурка. Судя по фото, Босх понял, что скорбящих - если не считать журналистов -
было больше даже на похоронах Медоуза. Но, пробежав глазами несколько первых абзацев и
поняв, что там нет ничего об Элинор, Босх нетерпеливо откинул первую страницу и стал читать
спортивный раздел.
На следующий день у него был посетитель. Лейтенант Харви Паундз уведомил Босха, что
по выздоровлении тот будет откомандирован в секцию убийств Голливудского полицейского
отделения. Приказ поступил с шестого этажа здания на Паркер-центр. Больше лейтенант, в
сущности, не имел ничего сказать. Он также вовсе не упомянул о газетной статье. Гарри
воспринял новость с улыбкой и согласным кивком, не желая даже намеком выдавать то, что
думал и чувствовал в действительности.
- Разумеется, трудно предсказать заранее, сможете ли вы успешно пройти
ведомственную медкомиссию, когда выйдете из-под опеки здешних врачей, - добавил Паундз.
- Разумеется, - кивнул Босх.
- Знаете, Босх, некоторые полицейские были бы рады выйти на пенсию по
инвалидности, с восьмидесятипроцентной оплатой. Вы могли бы получить работу в частном
секторе и жить припеваючи. Вы вполне этого достойны.
А, подумал Гарри, вот она, истинная причина его визита.
- Это именно то, чего хочет от меня наше ведомство, лейтенант? - спросил он. - Вы
явились ко мне в роли их глашатая?
- Конечно же, нет. Голливудское отделение хочет, чтобы вы поступили, как сочтете
нужным, Гарри. Я просто смотрю на преимущества, которые сулит ваша ситуация, - так,
знаете ли, информация к размышлению. Как я понимаю, спрос на частный сыск в девяностых
годах сильно возрос. Общий кризис доверия, знаете ли. В наши дни, знаете ли, люди втайне
собирают всеобъемлющую информацию о тех, с кем хотят вступить в брак. Касательно
состояния здоровья, финансовых дел, романтических связей - настоящие досье, можно
сказать.
- Это не совсем мой профиль, знаете ли.
- Значит, вы собираетесь опять занять место в секции убийств?
- Как только пройду медкомиссию.
В этот день у него был еще один визитер. На сей раз именно тот, которого он ждал.
Занявшая стул для посетителей женщина по фамилии Чавес являлась прокурором из ведомства
федерального атторнея и интересовалась событиями той ночи, когда был убит Шарки. Значит,
Элинор Уиш все-таки явилась с повинной, подумал Босх.
Он сообщил прокурору, что провел ту ночь с Элинор, - подтверждая тем самым ее
алиби. Чавес сказала, что ей важно было получить подтверждение, прежде чем начинать
переговоры о судебной сделке. Она задала еще несколько вопросов, касающихся данного
криминального дела, затем поднялась, собираясь уходить.
- Что с ней будет? - спросил Босх.
- Я не могу это обсуждать, детектив.
- Не для протокола.
- Не для протокола - она, очевидно, некоторое время будет отсутствовать, но скорее
всего недолго. Общественный климат сейчас благоприятствует тому, чтобы судебный процесс
был проведен без излишнего шума, не привлекая ненужного внимания общественности.
Подсудимая явилась с повинной, наняла компетентного адвоката и, как представляется, не была
непосредственно замешана в случившихся смертях. Если хотите знать мое мнение - она
отделается очень легко. Она обратится с ходатайством о снисхождении и проведет, вероятно,
самое большее месяцев тридцать в "Текачапи".
Босх кивнул, и Чавес покинула палату.
Гарри тоже покинул палату на следующий день и был отправлен домой долечиваться. Он
получил шестинедельный отпуск по болезни - перед тем, как отрапортовать о своем
возвращении в полицейский участок в Уилкоксе. По возвращении в дом на сваях на улице
Вудро-Вильсон-драйв Босх обнаружил в почтовом ящике желтый листок. Он отнес его на почту
и обменял там на широкий плоский пакет в плотной оберточной бумаге. Он не стал вскрывать
его, пока не вернулся домой. Пакет был от Элинор Уиш, хотя на нем это не значилось. Гарри
знал, что в этой посылке. После того как он сорвал бумагу и плас
Закладка в соц.сетях
