Жанр: Детектив
Поставьте на черное
...принимал? За Луи Армстронга,
что ли? Но тот как будто негр... Или это Поль Робсон - негр?.. Да-а, с
музыкальным образованием у меня как-то не очень
хорошо. Большие пробелы, с детства.
Я снова замедлил шаг, чтобы в спешке не пропустить "Тетрис", и неторопливо
прошел мимо яркого конфетного цвета
бокса издательства "Гроссмэн", которое занимало сразу две ячейки, объединенные
вместе. Слева на стендах тяжело
громоздились огромные глянцевые фолианты, а справа в напряженных позах сидели
человек десять охраны с дубинками в
руках. На почтительном расстоянии от стеллажей кучковались ребятишки от пяти до
пятнадцати, глазея на новенькие книги и
вполголоса переговариваясь. Каждый из ребят, кто осмеливался подойти поближе,
немедленно становился объектом
пристального внимания охранников "Гроссмэна". На моих глазах какой-то чрезмерно
любопытный малыш (по виду - еще
дошкольник) рискнул приблизиться к стендам. Последовал грозный окрик:
"Наза-ад!", от которого испуганное дитя втянуло головку в плечи и
стремительно юркнуло обратно в толпу.
- Какая, однако же, тяга к книге! - умилилась бабуля академического вида,
глядя на юное поколение читателей. Бабуля
определенно призывала и меня разделить ее умиление.
- Да-да, - вежливо пробормотал я на ходу. О причинах тяги к книге я кое-что
знал. Издательство "Гроссмэн" выпускало
толстенные познавательные тома по многим отраслям науки и техники. У тинейджеров
пока особым успехом пользовались
выпуски "Биология" и "Химия". Из первого можно было почерпнуть не только
сведения о пестиках и Очинках, но и сто
семьдесят семь полезных советов о методах контрацепции, от предельно простых до
изощренных. Юные читатели
химического Фолианта, в свою очередь, могли бы научиться многим важным вещам.
Например, изготовлять из обычной столовой горчицы вполне пригодный к
треблению горчичный газ - серьезное боевое
0В, позволяющее устраивать в родной школе химическую тревогу и внеплановые
каникулы. Ходили слухи о скором выходе
однотомника "Ядерная физика", которого педагоги всея Руси ждали с суеверным
ужасом. Издатели, правда, заранее уверяли,
будто бы по их инструкциям собрать даже простенький реактор в домашних условиях
практически невозможно. Однако
издательским обещаниям не очень-то верили: книжки для "Гроссмэна" сочиняли
слишком хорошие популяризаторы,
способные и первокласснику втолковать принцип действия турбовинтового двигателя.
Министерство образования давно и
безуспешно добивалось, чтобы на каждом томе детских энциклопедий "Гроссмэна"
стоял гриф "Для служебного
пользования", но все стратегические оборонные инициативы педагогов вязли в
болоте многочисленных увязок и
согласований. От катаклизмов большого масштаба нас пока спасала лишь цена на
книги - продукция издательства была
чересчур дорогой даже для состоятельных пап и мам, не говоря уж о нищих
библиотеках. Сами же юные химики, биологи и
т.п. должны были бы по году экономить на школьных завтраках, чтобы заполучить в
свою собственность хоть один заветный
том. Понятно, что таких терпеливых находилось маловато...
- Дорогие гости Московской книжной ярмарки! - проговорил вдруг откуда-то
сверху замогильный голос. Наверное, это
заработал местный радиоузел. - Приглашаем вас посетить сектор Е-25, где через
десять минут состоится презентация новой
книги издательства "Элефант" и встреча с автором, депутатом Государственной Думы
Масловым...
Две тетки передо мной приостановились и вытянули шеи. У каждой из теток на
плече висела здоровенная сумка, -Сходим
туда? - спросила одна другую. Может, пирожными угостят...
- Жди-кося, - сурово ответила другая. - Совсем, Танька, дура вареная.
Слышала ведь, де-пу-тат. Они сами загребучие, какие там пирожные. Сами
ходят и смотрят, чего бы стибрить...
Продолжения этой беседы я уже не слышал, поскольку обогнул теток и двинулся
дальше. В полупустом боксе издательства
"Кавалергард" за столом одиноко сидел неестественно бледный молодой человек в
псевдогусарской амуниции.
Присмотревшись в нему, я сообразил, что это обычный манекен. Очевидно,
обслуга стендов с каталогами уланских значков
и драгунских конских хвостов отлучилась пить пиво в заднюю комнату бокса. Полог
там был откинут, а вместо звона сабель
слышалось вкусное позвякивание стаканов. Издательство не обещало деве юной
любови вечной на земле. Оно вовсе ничего и
никому не обещало, кроме своих хвостатых каталогов. По-моему, во всей Москве у
продукции "Кавалергарда" был одинединственный
почитатель - престарелый профессор Можейко, который сам
коллекционировал все подряд исторические
диковины, от облезлых портупей до заспиртованных двуглавых младенцев. Раз в год
профессор издавал в том же
"Кавалергарде" очередной каталог тиражом в двести экземпляров и сам же сочинял
на него хвалебную рецензию в "Книжный
вестник". После чего один экземпляр профессорского труда уходил в Библиотеку
Конгресса США, другой - в бывшую
Ленинку. Все прочие мирно отправлялись в макулатуру, и через полгода все
начиналось заново.
- Дорогие гости Московской книжной ярмарки! - опять прорезался в вышине
радиоголос. - Те, кто еще не приобрел
непромокаемые книги издательства "Аква", могут это сделать в секторе D-28. В
боксе установлена емкость с водой, и любой
покупатель может тут же проверить свою покупку, не отходя от кассы...
Из всех сумасшедших, которых я знал, директор "Аквы" господин Бессонов, был
самым безобидным. У него был только
один маленький пунктик-грядущий всемирный потоп. Бессонов отчего-то был уверен,
что все материки ожидает участь
Атлантиды, и потому своевременно готовил человечество к жизни под водой.
Задумав издать непромокаемую Библию, директор "Аквы" залез в долги,
подписал грабительский контракт с чуткими
японцами, но средств все равно не хватало.
Чтобы раньше времени не пойти ко дну, Бессонов был вынужден заниматься
ширпотребом и выпускать непромокаемые
комиксы для ванных комнат и пляжей. Сам директор "Аквы" грустно называл это
профанацией идеи, однако разноцветные
книжки-непромокашки давали реальные деньги, и Бессонов вот уже который год
разрывался между Идеей и коммерцией.
Мысленно я посочувствовал бессоновской Идее, однако двинулся дальше, не
отклоняясь от маршрута. Возле пластикового
скворечника московской фирмы "Двойной Базиль" я немного задержался, чтобы вновь
проверить свою маскировку. Я даже
кашлянул погромче, привлекая к себе внимание. Толстощекий Вася Губернаторов
равнодушно глянул на меня из фирменного
скворечника и снова уткнул нос в пузатую чайную кружку. Не узнал, вот и
прекрасно. Раз уж сам проницательный Базиль не
разглядел сквозь очки и патлатый парик своего бывшего партнера по преферансу, -
стало быть, камуфляж в порядке. Оллрайт!
Судя по всему, Вася с утра надувался чаем исключительно от скуки, а не от
большой любви к древнему напитку. Как
правило, посетители ярмарки не жаловали "Двойного Б." своим вниманием. Все
опытные фирмачи знали, что, несмотря на
глубокомысленный Васин треп про экспортно-импортный размах своей конторы, "Д.
Базиль" вот уже четвертый год
осуществляет одну экспортную операцию: раз в месяц пригоняет из Сыктывкара в
Ашхабад вагончик мелованной бумаги, на
которой там ежемесячно же издается очередной том избранных речей Туркменбаши.
"Работа легкая, но не творческая, -
пожаловался мне однажды сам Вася. - И перспектив никаких. Я когда начинал, то
думал: клиент валом ко мне повалит.
Диктаторы писучи, я-то знаю.
Саддаму нужна меловка? Факт. Полковнику Каддафи? Само собой. Про Фирсана уж
не говорю..." - "И что же?" -
полюбопытствовал я. "Не хотят пока, - печально ответил Двойной Базиль, почесывая
двойной подбородок. - Все - жмоты,
кроме Туркменбаши, дай бог ему здоровья. Все теперь плюют на качество, тискают
свои речи на типографской номер один
или номер два... Мол, народ - дурак, и так слопает. А блеск? А прочность? Народто
не дурак, он хитрый. Я ихним дилерам
говорю: с меловкой ни один нормальный феллах под саксаул не присядет, проверено
временем. А они заладили: дорого, мол,
денег в казне и так впритык, только-только хватает на маис и на ракеты "Скад"...
Я им: сплошная, говорю, выгода для вашего
фундаментализма-чучхеизма, на идеологию грешно скупиться, вспомните семнадцатый
год... Фирсана я уж почти уговорил.
Но тут к ним свежий пророк пришкандыбал, скотина. Пообещал везде конец света, а
в ихней задрипанной столице, наоборот, -
мир, процветание и межпланетный шахматный турнир. Турнир - в этой дыре,
представляешь? Хан так расчувствовался, что
вместо мелованной бумаги купил себе еще один "Линкольн". На вырост... Причем
конца-то света все равно не состоялось,
обдурил пророк..." - "Обидно, Вась", - согласился я тогда с Двойным Базилем, и
мы расписали еще одну пулечку...
Я подмигнул огромному глянцевому портрету Туркменбаши, который Васина фирма
вывешивала на видном месте, и
вступил в сектор, занятый экологически чистым издательством "Живая природа". Тут
посетители были, и даже царило
некоторое оживление. В углу бокса, прямо под стендами с альбомами (цветные виды
ландшафтов), был привязан к
металлической стойке бурый нечесаный медведь.
Примерно в полуметре от медвежьей морды стояло обширное лукошко, куда
предлагалось бросать пожертвования.
Объявление на стенке экологического бокса скорбно извещало, что перед нами -
один из последних мишек протвинского
заповедника, и если не набрать ему денег, вся тамошняя популяция вымрет. Под
объявлением была прикноплена странная
табличка "На гармошке не играть! Штраф 100 $". При виде таблички я сразу
вспомнил и медведя. На прошлогодней ярмарке
несчастное животное точно так же сидело на привязи в боксе издательства "Лес
Лтд" и символизировало горькую судьбину
жителя осташевского лесного массива, чью маму только что застрелили браконьеры.
Сиротке, помню, подавала охотно, пока
какой-то уже тепленький посетитель-колхозник не вздумал изобразить "Разлуку" на
своей трехрядке. При первых звуках
музыки апатично сидящий медведь моментально возбудился, встал на задние лапы и
закружился в вальсе, заодно сметая со
стендов книги, альбомы и рекламные буклеты. В ходе разбирательства выяснилось,
что косолапого сиротинушку "Лес Лтд"
просто брал напрокат в цыганском таборе под тридцать процентов медвежьей
милостыни... Вышел скандальчик.
На сей раз "Живая природа" рассчитывала подстраховаться от неожиданностей.
Курносый парень в серебристом костюме-тройке сидел за отдельным столиком и
зорко посматривал в публику, выискивая
глазами среди проходящих мимо посетителей гармониста или еще какого-нибудь
музыкального придурка. На столике перед
парнем располагалась открытая коробка шоколадных конфет "Ассорти", которыми
наблюдатель время от времени лакомился.
Медведь из своего угла бросал на жующего парня голодные взгляды. Я не выдержал,
нашарил в кармане пятерку и бросил ее
в медвежье лукошко.
- Да не оскудеет рука дающего, - бойко затараторил курносый парень, не
отрываясь от коробки конфет и от наблюдения. -
Наше издательство вносит посильную лепту...
Я вплотную приблизился к столику и тихо посоветовал любителю экологически
чистых конфет:
- Вот и внесите лепту, покормите мишку. А то я ведь не поленюсь, сегодня же
стукну цыганам, как вы тут за счет медведя
шоколадом обжираетесь...
Парень от неожиданности подавился конфетиной. Я похлопал его по спине и под
аккомпанемент испуганного перханья
откочевал к следующему павильону-посреднику в этом коротком ряду.
Угловой бокс весь был отведен солидному издательству "Политекст". По
крайней мере, здесь обходились без медведей и
тому подобной наглядной агитации.
Здесь преобладали стеллажи орехового дерева, компьютеры, факсы и орхидеи в
высоких хрустальных вазах.
Коммерческому директору "Политекста" сильно повезло с родственниками. При
советской власти его выручало дальнее,
почти мифическое родство с генсеком Черненко, при нынешнем недоразвитом
капитализме он очень кстати оказался женат
на племяннице Сан Саныча, Измайловского гауляйтера и владельца коллекционного
"Трабанта". Сан Саныч в дела
издательские демонстративно не вмешивался, однако по странному стечению
обстоятельств у "Политекста" никогда не
возникало проблем с распространением своих тиражей.
Желающих плевать против ветра среди Измайловских дилеров отчего-то не
находилось.
- Куда двигаете? Криво! Криво! Левей давай!.. Я немножко понаблюдал за
суетливым очкастым менеджером, под
руководством которого троица местных гегемонов в песочного цвета униформе
прилаживала здоровый плакат к верхней
металлической стойке "Политекста".
- Левей! Еще левей! - надрывался менеджер, Делая обеими руками руководящие
пассы. Плакат не поддавался ни крикам,
ни гипнозу, и физиономия брыластого вояки с трачеными молью сизыми бровями попрежнему
отказывалась висеть
правильно. Видимо, из духа противоречия. Плакат рекламировал первую книгу из
новой серии "Их двадцатый век",
написанную бывшим министром обороны Союза.
Мемуар был создан в жанре непрерывной борьбы. Лично я смог одолеть только
первую сотню страниц маршальского
кампфа (остальные перелистал), но все равно преисполнился почтения к стойкости
мемуариста. С раннего детства и до
глубокой старости маршал был окружен неприятелем, словно молодая советская
республика - войсками Антанты в
гражданскую. И все-таки наш герой выдюжил, всех победил и сделал знатную
карьеру. Он бы, наверное, и сейчас оставался
бы при всех постах и регалиях. Но, на свою беду, маршал под конец карьеры шибко
увлекся борьбой с сепаратизмом в
союзных республиках. Настолько увлекся, что в один прекрасный день ввел танки в
собственную столицу. Потом-то к этим
войсковым маневрам москвичи привыкли, однако в ту золотую пору публика громко
запротестовала.
Маршала поспешно упрятали на нары, но поздно: когда через годок-другой
грянула амнистия и министр изготовился
возвратиться к своим обязанностям, обнаружилось, что возвращаться некуда.
Оставалось только сражаться на бумаге, что
маршал, поразмыслив, и сделал. Первый том новой серии "Политекста" назывался
"Товарищ министр". Я слышал от Родина,
будто в издательстве давно поджидают своего часа проекты двух следующих книг -
"Гражданин прокурор" и "Господин
убийца". И вся загвоздка лишь в том, что генпрокурор Кравченко упрямо не желает
подавать в отставку и приниматься за
мемуары, а международный террорист Карл Нагель попросту еще не пойман.
В мои размышления снова вторгся радиоголос с самой верхотуры.
- А теперь, - радостно возвестил он, - для нашего гостя из ВерхнеКолымского
книжного издательства господина Дрыгайло
и по его просьбе исполняется популярная песня Гены Комаровского и ансамбля
"Кузбасс".
Вкусы у господина Дрыгайло с Верхней Колымы были традиционными. Где-то под
потолком тоненько запищала
скрипочка, бренькнула гитара и надрывный голос певца Комаровского затянул
трогательную историю о несчастной братве,
которая, вместо того чтобы мочить гнилых фраеров, по ошибке постреляла друг
друга. Кого-кого, а меня эта песня ничуть не
разжалобила. Уж если братва собиралась на толковище без арбитра и при оружии, то
целью разборки однозначно становилась
взаимная стрельба, а вовсе не совместное чаепитие. Иными словами, автор
уголовного романса либо просто не разбирался в
сути дела, либо нарочно прикидывался шлангом, вешал лапшу, наводил тень на
плетень... Короче, гнал туфту для
недострелянных романтиков с Верхней Колымы. Можете поверить моему опыту.
Зеленая ковровая аллея между тем дошла до стены павильона и повернула
направо. Я послушно повернул в ту же сторону -
и сразу увидел долгожданный бокс издательства "Тетрис". Вернее, поначалу я
заметил две соседствующие с "Тетрисом"
ячейки: одну занимала фирма "Честь и порядок", а другую - издательство "Унисол".
Бастион чести и порядка был весь обвешан блеклыми цветными фото, на которых
изображался единственный человек -
угрюмый здоровяк с незначительным лицом, одетый во все черное. Главным
украшением лица были пшеничного цвета
усики: они настойчиво лезли на передний план фотоснимков и даже отвлекали от
героических поз, в их здоровяк был
запечатлен. На месте фотогероя я бы приставил к своим усикам вооруженную рану.
Ведь стоило злоумышленнику
подкрасться ночью и отстричь предмет гордости - и ни один ратник по партии не
опознал бы утром своего вождя. Я
попробовал представить, как бы выглядело безусое лицо фюрера Карташова, но не
смог, фантазии не хватило.
Помимо усатых фотоснимков редут чести и порядка украшало десятка два
матерчатых шевронов со свастикой, вписанной в
цветочный орнамент, да еще лежали повсюду разноцветные пачки газет, где не было
ничего, кроме тех же усиков и призывов
бить, любить и спасать. Среди газетных пачек и цветочных шевронов расположился
юноша в таком же, как у вождя на фото,
черном обмундировании.
Юноша носил старомодные очечки с перевязанной дужкой. Не обращая внимания
на радиоплач Гены Комаровского и на
проходящих мимо посетителей ярмарки, юный сиделец с увлечением читал "Иудейскую
войну" Фейхтвангера.
Обмундированный читатель был мне знаком. Это был Дениска Апарин - бывший
книгопродавец в "Олимпийце", а ныне -
активный член Русской Национальной Лиги.
Пользуясь расположением фюрера, Дениска быстро придумал себе должность
заведующего отделом контрпропаганды и
теперь исправно доил партийную кассу, закупая для собственного удовольствия
разную общественно-полезную литературу.
От бывших апаринских коллег из "Олимпийца" я знал, что новоявленный светоч
чести и порядка на Руси приобрел уже
собрания сочинений Спинозы, Фрейда и Шолом-Алейхема и теперь подбирался к
гослитовскому двенадцатитомнику
Фейхтвангера. Своим новым партайгеноссен он, вероятно, объяснял необходимость
таких покупок интересами
контрпропаганды. Но я-то знал Дениску не первый год и довольно быстро распознал
подлинную причину его дружбы с
Карташовым. Апарин был типичным библиоголиком. Ради возможности беспрепятственно
глотать книги он готов был
пожертвовать всем, чем угодно. В том числе и принципами, которых у Апарина сроду
не водилось. Правда, Дениска всегда
был подвержен влияниям; я не исключал, что рано или поздно в обществе Карташова
в юноше проснется патриотизм и он
станет верным приверженцем ч. и п. Пока же интересы Дениски ограничивались
только ч. То бишь чтением. Здесь, на
ярмарке, никто не мешал Апарину предаваться своему излюбленному занятию.
Посетителей у него так и так не было: честь и
порядок в карташовском исполнении не имели товарного вида и популярностью не
пользовались.
В отличие от Дениски сотрудникам из палатки "Унисола" некогда было
рассиживать в свое удовольствие. Они деловито
занимались дешевой распродажей книжного товара, залежавшегося на складах и
потому уцененного. Даже издали я заметил
на их полках среди новинок массу старого хлама, выпущенного в эпоху, когда цены
были еще в тысячах, а не в рублях.
Унисольцы хлопотали, как муравьи на коммунистическом субботнике: подтаскивали
одни пачки, утаскивали другие,
переползали с места на место со стопками разноцветных суперов в передних лапках.
За импровизированным прилавком стоял
сегодня сам господин Камышин, коммерческий директор издательства. Наверное, он
личным примером хотел доказать
подчиненным, как надо культурно торговать. Потому-то очередь к боксу "Унисола"
двигалась уже не муравьиным, но
сонным черепашьим шагом. Господин Камышин был чересчур консервативен для
продавца. Не доверяя калькулятору, он
каждое арифметическое действие лично проверял на отдельной бумажке, в столбик.
При такой методе к концу рабочего дня
сумма обещала сойтись тютелька в тютельку, зато покамест очередь изнемогала.
Изнемогала, но не расходилась. Теперь наш
человек научился считать денежки и ради грошовой экономии готов был постоять и
подождать.
Бокс издательства "Тетрис", зажатый между ячейкой с читающим Денисом и
прилавком с торгующим Камышиным,
выглядел по-спартански голо. Более всего увиденное напоминало злодейски выбитый
зуб. Точнее, то место, которое остается
вместо зуба в результате хорошей драки. Тут не было ни стеллажей, ни стендов, ни
плакатов, ни тем более орхидей в вазах и
без. На грязноватом полу стоял только обшарпанный табурет, на табурете в
неудобной позе примостился одинокий человек в
кожаной куртке и джинсах. Наверное, это и был писатель Александр Жилин, готовый
давать пресс-конференцию и
автографы. Для последней цели он даже приготовил и держал на коленке толстую
пачку своей "Капитанской внучки". Теперь
он оглядывался по сторонам, не идет ли кто сюда. На постном лице писателя Жилина
большими буквами были написаны
разочарование и крушение всех надежд. Как будто он, Жилин, честно отработал срок
в должности атланта, добросовестно
держал небо - а смена не пришла. И вообще выяснилось, что небо держится само
собой, без постороннего вмешательства. Как
брюки - на помочах.
Очередная тетка с матерчатой сумкой наперевес, видимо, сжалилась над унылым
атлантом: поравнявшись с писательским
табуретом, она стала что-то выспрашивать у одинокого Жилина, тыча пальцем в
сторону стопки книжек. Жилин, впрочем,
оказался из числа привередливых атлантов. Он, скривившись, замотал головой,
тетка злобно погрозила ему в ответ кулаком и,
подумав, пристроилась к очереди возле "Унисола".
Что ж, самое время побеседовать с молодым дарованием. Может, хоть он мне с
тоски откроет зловещие тайны "Тетриса".
На безрыбье и спецкор "Мясного гиганта" - четвертая власть. Тем более что власти
с первой по третью книжную ярмарку
сегодня не посетили. По дороге к тоскливому Жилину я только на секунду
притормозил возле Дениски Апарина и
конспиративно прошептал ему:
- Честь и слава героям!
Мне было интересно, как Дениска отреагирует на партийное карташовское
приветствие. Тут же обнаружилось, что Апарин
не очень-то крепок в своей новой вере. Ему бы полагалось по уставу вскочить с
места и проорать (или хотя бы прошептать)
вторую часть приветствия - "Героям честь и слава!". Дениска же только вяло
пробурчал, не отрываясь от книги:
- Ну,хайль.
И с этими словами увлеченно перелистнул очередную страницу "Иудейской
войны". Приключения Иосифа Флавия его
занимали куда сильнее, чем возможное общение с соратником по борьбе.
Я не стал более тревожить библиофила в черной форме и подошел к автору
"Капитанской внучки", по-прежнему сидящему
с сиротской физиономией в пустом боксе.
- Вы - писатель Жилин? - на всякий случай осведомился я.
Сиротка Жилин сперва просиял, потом покраснел и, наконец, брюзгливо сморщил
лицо.
- Жилин, кто же еще! - плаксивым голосом проговорил он. - Вы от
Искандерова? Наконец-то соизволили, спасибочки...
- Понимаете... - начал было я, но писатель даже не пожелал слушать моих
разъяснений. По всей видимости, он уже вполне
дозрел до той стадии джинна, когда вслед за намерением наградить избавителя
постепенно приходит острое желание
открутить башку именно тому несчастному, который неосторожно вздумает открыть
кувшин и извлечь пленника.
По ходу его слезливого монолога я узнал много разного и неприятного как о
моральных, так и о деловых качествах своего
предполагаемого начальника Игоря Алекперовича. Все восемь с половиной смертных
грехов издателя Искандерова перед
писателем Жилиным были перечислены в манере "нон-стоп" в виде одного
непрерывного плача, из-за чего я не смог бы
прервать слезно-обличителькую речь, даже если бы и хотел. Мне открылись
Шекспировские страсти - куда там Ромео с
Дездемоной! Оказывается, Жилин имел глупость отдаться "Тетрису" за копеечный
аванс под устные обещания
всероссийского паблисити. И где оно, граждане судьи?
Паршивая заметка Раппопорта в "Свободной газете", семьдесят шесть строк и к
тому же с подкавыкой. Да еще Куролесов
показал обложку в "Книжном завтраке" - ровно десять секунд на экране он,
писатель Жилин, специально хронометрировал. А
где статья Мариинского на всю полосу, якобы уже оплаченная? Где академики из
Пушдома с проклятиями? Где обещанный
взрыв возмущения? Где корреспонденты, черт вас всех побери?
Агрессивный жилинский плач вот-вот обещал пролиться на меня дождем с
обильным градом.
- Видите ли... - поспешно сказал я, как только в грозовой туче наметился
слабый просвет. - Я, в общем, не из "Тетриса". Я и
есть корреспондент... - роскошное семипалатинское удостоверение с золотой
надписью "Пресса" было извлечено на свет
божий.
Жилин мгновенно заткнул свой гневный фонтан.
- Ой, - упавшим голосом произнес он. - Извиняюсь. Сердечно извиняюсь. Я
просто не думал... То есть, наоборот, я думал...
С его физиономии тотчас же исчезло выражение оскорбленной сиротской невинности,
а на ее место выпрыгнуло виноватое
сожаление. Надо же, какая досада! Нахамил единственному корреспонденту,
проявившему внимание. Глядишь, сейчас и этот
уйдет...
Но я, понятное дело, никуда не ушел. Напротив, решил проявить сочувствие.
С парнем можно было работать и работать.
- Ладно, чего там, - великодушно проговорил я. - Первая книжка. Возраст,
волнение. Я понимаю.
Автор "Капитанской внучки" радостно поддакнул:
- Ага! Первая книжка... Волнение, возраст... Вы будете меня снимать? -
Жилин бросил жадный взгляд на мой футляр,
одновременно приглаживая и без того гладенькую вороную прическу свободной от
книжек рукой. Из сердитого джинна
Омара ибн Хоттаба он моментально превратился в сладкого леденцового петушка.
Такого желтенького, на палочке.
- Снимать? - переспросил я. - Э-э, может быть... Несколько позже. - Моим, с
позволения сказать, "фотоаппаратом" снять
удалось бы только часового, и то ночью.
- Значит, интервью хотите взять? - заворковал совсем леденцовый Жилин. - Я
так волнуюсь, знаете... Но, если надо, я
готов. У вас есть диктофон? - Писатель с некоторой тревогой посмотрел на меня:
вдруг диктофона не окажется?
- Есть, есть, - обнадежил я автора "Капитанской внучки" и действительно
вытащил из кармана диктофончик. Правда, был
он сломанный и ничего не записывал, зато красная лампочка на корпусе при нажатии
на кнопку "запись" начинала очень
убедительно подмаргивать - как японская гейша на открытке. Прибор этот подарен
...Закладка в соц.сетях
