Жанр: Детектив
Поставьте на черное
Лев ГУРСКИЙ
ПОСТАВЬТЕ НА ЧЕРНОЕ
Начальник охраны Президента России - вовсе не тот человек, от предложений
которого кому-либо можно отказаться.
Бывшему сотруднику МУРа, а ныне частному детективу приходится согласиться
выполнить несложную, казалось бы, личную
просьбу главного кремлевского телохранителя. Пустяк: всего-то навсего проверить
деятельность одного частного столичного
издательства! Однако наш герой и не подозревает, что, случайно потянув за
ниточку, он начнет вдруг разматывать смертельно
опасный клубок чужих интриг и высоких секретов - тех, которые могут повлиять на
судьбу всей страны...
Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в романе,
вымышлены. Автор не несет никакой
ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий
учреждений и населенных пунктов, а
также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в
реальность.
Мэри, Джозефу и крошке Джизи - с неизменной любовью
Выигрыш почти гарантирован вам, если в каждой партии вы делаете сразу две
ставки: одну - на третью колонку, а
вторую обязательно на черное... Не бойтесь ставить на черное, это здесь самый
выгодный цвет.
Большая энциклопедия азартных игр, раздел "Рулетка"
Вместо пролога
- Анатолий Васильевич, вы - смелый человек?
- Да уж не трус.
- А вы не боитесь ответственности? Все-таки вы охраняете первое лицо в
государстве. Не приведи бог что случится...
- Ничего не может случиться. У нас все под контролем.
- Но вот у меня на прошлой передаче был, например, начальник московской
милиции. И он жаловался, что у
милиционеров того не хватает, сего не хватает...
Машин, оборудования, спецсредств... Просто бензина, наконец. А у вас с этим
как?
- С бензином? Порядок.
- А не только с бензином?
- Тоже нет проблем. На охране Президента экономить нельзя. Сами знаете, не
маленький.
- Анатолий Васильевич, а с кадрами как?
- И с кадрами - порядок.
- Тем не менее я знаю, что всего учесть просто невозможно. Когда было
покушение на Индиру Ганди, два офицера
охраны...
- Я в курсе. У нас это невозможно.
- Но когда стреляли в Садата...
- Я в курсе. Нет, у нас такого быть не может. Однозначно.
- Но если...
- Исключено. Вы поняли меня? Ис-клю-че-но.
Из интервью Анатолия Сухарева ведущему телепрограммы "Лицом к лицу"
Аркадию Полковникову.
Часть первая
ЛЮДИ ПЛЮС ОХРАНА
ИТАЛЬЯНСКИЙ СЮРПРИЗ
Утро начиналось как обычно. Я слушал экспресс-новости по радио "Эхо
столицы", жевал, обжигаясь, свою дежурную кашу
и лениво размышлял о том, что новости, в сущности, похожи на эту самую кашу.
Пока они горячие, новости вполне
съедобны. Мы торопимся побыстрее проглотить их, не ощущая ни запаха, ни вкуса.
Стоит блюду немного остыть - и мы немедленно обнаруживаем неприятный
запашок и пластмассовый вкус во рту. Правда,
в отличие от многих своих коллег, журналисты "Эха" почти никогда не предлагали
остывший продукт. В их котелке
постоянно что-то кипело, клокотало, булькало, а потому ведущий, зачерпнув ложкой
даже малую порцию новостей, спешил
запустить их сразу в живой эфир.
Словно бедняга не в силах был удержать долго во рту горячее варево.
Таким образом за какие-то десять минут я мог узнать массу полезных
сведений, включая биржевые сводки, официальную
хронику, происшествия и погоду.
Биржу сегодня уже с утра лихорадило больше обычного. Курс бакса все сильнее
напоминал мне о прыжках зайчика под
прицелом охотника. В свою очередь, охотники и продавать, и покупать зеленую
"капусту" были одинаково обескуражены и
терялись в догадках. Ведущему "Эха", впрочем, все было яснее ясного: колебания
курса он, ведущий, тесно увязывал с
нашими неудачами на саммите в Брюсселе, откуда на днях вернулась наша Большая
Тройка. То есть на самом деле делегация
России была числом поболее, однако Диктор шустро перечислил состав возвращенцев
именно в таком порядке: члены Тройки
и другие. В состав "и других официальных лиц" угодила всякая шушера вроде
парочки вице-премьеров, министров
иностранных дел и экономики. Зато номером. третьим, после Президента и премьера,
по-прежнему оставался непотопляемый
господин Сухарев, единоличный начальник Службы президентской безопасности. Можно
было подумать, что шеф Службы
ПБ там, в Брюсселе, не муштровал подчиненных ему секьюрити, но, как минимум, вел
переговоры на высшем уровне. А что?
Тогда, по крайней мере, понятны причины неуспеха нашей миссии. Если уж за
экономику берется Анатолий Васильевич
Сухарев... От такой мысли я чуть не поперхнулся кашей. Тезка наркома
Луначарского, любимейший соратник Президента не
был отягощен глубокими знаниями в фундаментальных отраслях, но готов был браться
за все, что угодно. Прецеденты уже
имелись.
Я запустил чайную ложку в сахарницу и щедро посыпал остывающую кашу, будто
надеялся вместе с кашей немножко
подсластить радионовости. Не помогло: ведущий как раз перешел к кавказским
сообщениям. Кроме обычных ночных
диверсий и перестрелок с военными патрулями на этот раз в столице Самой
Свободной Республики Как Бы В Составе России
случился крупный теракт: боевики оппозиции обстреляли из тяжелых гранатометов
первый этаж здания резиденции самого
Камиля Убатиева, который в коалиционном правительстве занимал пост министра
культуры, спорта и государственной
безопасности. То ли оппозиция так плохо стреляла, то ли тройной министр был
такой гранатоустойчивый, - но только
господин Убатиев отделался легким испугом и парой разбитых стекол. Доедая кашу,
я припомнил, что несколько раз видел по
телевизору этого типа: всякий раз у него был такой торжественный и напряженный
вид, что, казалось, вот сейчас министр
изронит что-то чрезвычайно мудрое - после чего войны на Кавказе улягутся сами
собой.
Однако мудрая мысль, по-видимому, оказывалась столь велика по размеру, что
не в силах была просочиться сквозь
убатиев-ские уста. Поэтому Камиль-ака предпочитал только важно поглаживать седую
бородку, протирать очки и своими
словами перелагать на восточный манер позавчерашние сводки мировых информагентств...
Пока я предавался размышлениям о наших кавказских делах, радиокомментатор
"Эха столицы" давным-давно добрался до
происшествий уже в нашей столице и теперь с удовольствием описывал подробности
автомобильной аварии на Зубовском
бульваре. Так что когда я, наконец, доел свою порцию каши и снова стал
внимательно прислушиваться к новостям, место
недострелянного Убатиева уже занял какой-то господин Искандеров, чей
"шестисотый" "Мерседес" получил незначительные
травмы при столкновении с продуктовым фургончиком магазина "Диетическое яйцо". И
лицо господина Искандерова, и даже
груз магазинных диетических яиц при аварии практически не пострадали.
"Мерседес", конечно, теперь нуждался в
определенном ремонте, - но не таком серьезном, чтобы вот так бросить посреди
дороги автомашину, плюнуть, выругаться и
скрыться с места происшествия. Между тем хозяин пострадавшего в столкновении
"Мерседеса" в точности так и поступил:
плюнул, ругнулся, вскочил в подъехавшую "нивку" и укатил в неизвестном
направлении. Этот факт удивительного
равнодушия к своему движимому имуществу (ставшему, увы, недвижимым) еще можно
было бы как-то объяснить, если бы
за рулем вместо хозяина сидел, допустим, угонщик. Однако за рулем-то находился
именно господин Искандеров собственной
персоной, опознанный одним из случайных свидетелей происшествия на Зубовском.
Под разглагольствования комментатора
о странных нравах этих "новых русских" я насыпал в чайничек свежей заварки,
залил ее кипятком и стал ждать, когда чай
дойдет до кондиции. Фамилия "Искандеров" показалась мне знакомой, даже очень, но
я никак не мог сразу вспомнить, где я
ее слышал ранее. Когда ты занимаешься частным сыском, не имея секретаря, твоя
голова постепенно превращается в сундук,
набитый фамилиями, слухами и фактами, разбросанными в беспорядке. Давно бы
следовало дать объявление в газету "Центр
плюс": "Сравнительно молодой и подающий надежды частный детектив Яков Семенович
Штерн приглашает на работу
секретаршу без вредных привычек..." Утопия, конечно. Чтобы нанимать секретаршу,
требуется, по крайней мере, иметь офис,
а у Якова Семеновича Ш., одинокого волка, роль офиса исполняет его собственная
квартира. Допустим, секретарше можно
было бы временно найти место в квартире, подумал я мимоходом, уже наливая чай в
блюдечко. Но если по моему
объявлению придет сюда какая-нибудь мегера и будет здесь сновать полный рабочий
день, то совершенно непонятно, на кой
черт я разводился с собственной женой Натальей? Если же вдруг, паче чаяния, по
объявлению явится ко мне очаровательная
блондинка без вредных привычек, то в очень скором времени обязанности секретаря
все равно вернутся ко мне, поскольку
глупо будет, в самом деле, отвлекать красотку от главных занятий всякими
ерундовыми канцелярскими делами.
Я допил свой чай в тот самый момент, когда ведущий "Эха" закруглял свои
новости сводкой погоды. Приятно было
слушать обещания температуры плюс двадцать, легчайшего ветерка и нормального
уровня воды в Москве-реке. Словом,
майский день, именины сердца. Грозы, столь любимой в эту пору некоторыми
безответственными поэтами, слава богу, не
ожидалось. Правда, поговаривали, будто всем этим прогнозам московских синоптиков
доверять особенно не стоит: по
неподтвержденным слухам, за каждый обещанный в сводке погожий денек Мосгидромету
из специального фонда мэрии
выплачивалась солидная премия.
Возможно, наши городские чиновники и впрямь полагали, будто синоптики
делают погоду? Хотя нет: где-где, а в Москве
все - в том числе и погоду - делает наш дорогой мэр Круглов. Каждый
первоклассник знает о такой простой вещи. Так что
скорее всего синоптики выдали благоприятный прогноз бесплатно. И очень хорошо.
Сегодня мне, как никогда, нужны маневренность и комфорт. Терпеть не могу
зонтиков и плащей, когда работаю. Но
нельзя и допускать, чтобы дождик капал на рыло и на дуло нагана. Вернее,
"Макарова".
Я составил посуду в кухонную раковину и стал не торопясь споласкивать
чашку, блюдце, тарелку и ложки, одновременно
прислушиваясь к тонкому голосу певицы, доносящемуся из радиоприемника. Как
всегда, вслед за утренними новостями со
своими песнями под гитару выступала Белла Винтковская. Сегодня она исполняла мою
любимую - "Семь свечей, как ракеты,
уйдут в небеса...". Вещь замечательная, только очень и очень печальная. Слушая
Беллу, я часто воображал себе этакую
достоевскую девочку-хромоножку, некрасивую, очкастенькую, с трудом удерживающую
тонкими пальчиками гитарный
гриф. Насколько я знаю современных бардов, лучшие, самые пронзительные песни
сочиняют люди, отягощенные
многочисленными проблемами - личными, семейными или житейскими. И, напротив,
если у тебя в жизни все тип-топ, ты
вряд ли сможешь сымитировать страдание или душевную боль, нечего даже и пытаться
без толку мучить инструмент. Лучше
сделать паузу, дождаться подходящего катаклизма дома или на работе - и под это
дело смело писать один шедевр за другим. У
меня у самого в жизни был шестилетний период, во время которого я мог бы стать
неплохим бардом. Если бы, конечно, умел
играть на гитаре и писать стихи.
Дззынннь! Мои рассуждения вместе с песней хромоножки Винтковской прервал
телефонный звонок. Я с сожалением
выключил радио и поднял трубку.
- Слушаю, - сурово произнес я, невольно подражая своему автоответчику.
Обычно именно он брал на себя телефонные переговоры, но с неделю назад
забарахлил, и я снес своего автоматического
дружка в мастерскую на улице Тимура Фрунзе. Где он и пребывает до сих пор.
Ремонтируют там долго - прямо как в
застойные времена. Зато уж расценки у них, наоборот, самые что ни на есть
современные. За что, спрашивается, боролись?
- Слушаю, - повторил я с теми же интонациями. - Да говорите вы, черт
возьми!
- Яшка, это ты, что ли? - неуверенно спросила меня телефонная трубка
голосом Славы Родина из "Книжного вестника". С
некоторых пор Родин почему-то стал мне задавать по телефону такие вот бдительные
вопросы. Должно быть, воображал,
будто в один прекрасный день трубку поднимет наемный убийца, только что
отправивший частного детектива Якова
Семеновича Штерна в мир иной. Паршивая перспектива, что ни говори. Нет уж,
фигушки, не дождетесь.
- Это все еще я, дорогой Слава, - успокоил я Родина. - Я жив. С добрым
утром. Ну, выкладывай свои новости...
Примерно в феврале в газете "Книжный вестник" завелась новая рубрика под
названием "По слухам и авторитетно", а
вести ее поручили как раз-таки Славе.
Теперь он считает своим профессиональным долгом выбалтывать мне
свежесобранные слухи, не дожидаясь выхода
очередного номера газеты, где я и сам могу это прочесть. Возможно, он просто
проверяет на мне качество своей продукции.
Как академик Павлов когда-то проверял рефлексы на бедных собачках. Гав, мысленно
пролаял я. Гав-гав-гав.
- Новости обалденные, - самодовольно сказал Родин, минуя всяческие
приветствия типа "здрасьте" и "как дела". -
Конфетка, а не новости. У тебя слюнки потекут, когда услышишь...
Так и есть, мрачно подумал я. Павлов хренов.
- Во-первых, гикнулся "Всемирный бестселлер", жизнерадостным тоном поведал
мне этот академик-самоучка. Сказал - и
замолчал, ожидая моей реакции.
- Что, совсем накрылся? - переспросил я, догадываясь, что именно такого
вопроса Павлов-Родин от меня и ждет. Хорошая
ты собачка, Яков Семенович. Умная.
- Накрылся временно, - с готовностью объяснил мне Слава, чрезвычайно
довольный моими рефлексами. - Но надолго. И
знаешь почему?
- Мало ли причин, - неопределенно пробурчал я. - Президент американский,
допустим, осерчал на них из-за книжки
Кэтрин Холлидей. И вчинил иск "лимонов" на сто. "Зеленых", естественно. Я
угадал?
- Черта с два ты угадал! - довольно хмыкнул Родин. - Плевать американцу на
русское издание мемуаров этой стервы. В
нашей стране у него избирателей нет...
Что, туго с версиями, господин частный сыщик?
- Отнюдь, господин журналист, - сухо возразил я. - Версий навалом. Готов
перечислять хоть до вечера. У тебя есть время
слушать? Тогда начнем...
- Ладно-ладно, верю, - поспешно перебил меня Родин. Долго выслушивать коголибо
он был органически не способен.
Потому что обожал говорить сам. - Все дело, Яша, в фольге.
В голове моей все наконец-то прояснилось. "Всемирный бестселлер" славился в
народе вкусными золотыми буковками на
обложке - так называемым конгревным тиснением. Золотые выпуклости на человека
действовали гипнотически, и он хватал
книгу не глядя. В России особую фольгу для такого тиснения изготовляли только в
одном месте - на комбинате в Тосно, что
под Питером...
- Неужто тосненский комбинат встал? - спросил я недоверчиво. - Но еще на
прошлой неделе все там было в порядке.
- Комбинат-то в порядке, - хихикнул Родин. - Он свое дело сделал: фольгу
изготовил и отгрузил. Восемь вагонов,
"Бестселлеру" на целый год. Но вот во время путешествия фольги из Петербурга в
Москву произошла маленькая накладочка.
Груз, видишь ли, исчез. Сгинул.
- То есть как это "исчез"? - не понял я. - Налетели архаровцы батьки
Асланбекова, перегрузили рулоны в свои тачанки?.. Но
они вроде на юге шалят, а не у нас на дороге... И кому вообще могло понадобиться
столько фольги? Золото из нее обратно
добывать - себе дороже обойдется...
- На все твои вопросы, - заметно поскучнев, ответил Родин, - у меня есть
только один ответ, универсальный: "Черт его
знает". И у милиции, кстати, тоже.
В этом деле, Яша, - сплошной туман. Получается, что восемь вагонов просто
растворились в воздухе. Без следа и без
свидетелей. Груз отбыл, но не прибыл. А уж кто там его перехватил, Асланбеков
или инопланетяне, никому не ведомо.
- Наверняка инопланетяне, - сказал я. - Отличный материал для обивки НЛО.
Шик, блеск и красота.
Несколько секунд Родин на другом конце провода переваривал мою инопланетную
версию, а затем задумчиво произнес:
- Милиция, конечно, ничего не найдет... Мысленно я согласился со Славой,
однако дипломатично промолчал. Я ведь тоже
когда-то работал на Петровке.
Коллеги как-никак.
- ...И тогда, - продолжил свою мысль Родин, - господин Гринюк будет
вынужден обратиться к частному сыску.
- Возможно, - не стал я спорить с очевидным. - Но только не ко мне. Гринюк
- человек широких взглядов, но у него на
Штерна аллергия. Ты ведь и сам это знаешь, Слава. Биологическая несовместимость.
У некоторых идиосинкразия к
тополиному пуху, свежему сену или мандаринам, а для господина директора
издательства "Время" таким раздражителем
является Яков Семенович Штерн... Ну-с, какие у тебя еще для меня новости? Или ты
уже иссяк?
- Да нет, - с досадой проговорил Родин. - Новостей-то вагон. Но я хотел бы
еще... - Слава замялся, и я понял, чего хотел бы
этот акробат пера. Дополнить свою будущую заметочку еще одной строкой. Ладно,
Родин, кушай я не жадный.
- Можешь так и написать, - снисходительно обронил я. - Дескать,
небезызвестный частный детектив Я.Ш. в частной беседе
не выразил ни малейшего желания заниматься данным делом. Нанесем упреждающий
удар. Пусть Гринюка совесть не
мучает. Пусть все видят: это не он, Гринюк, не обратился, а это я сам от дела
заранее отказался. Устраивает тебя такая
формулировка - "не выразил желания"?
- Устраивает, - мигом повеселел Родин. - Подстелим Гринюку соломки. Он,
понятно, сволочь, но очень хороший спонсор.
Он, падла, нам еженедельно две полосы оплачивает. Мы все у него, гада...
- Вы все у него, гада, кушаете с руки, - завершил я родинскую фразу. -
Кончено, с Гринюком разобрались. Крути свое кино
дальше, а то мне некогда.
У меня действительно оставалось не так уж много времени. Час сорок пять до
выхода из дома, причем мне еще нужно
было собраться.
- Значит, новость номер цвай, - послушно откликнулся Родин. - Один из трех
совладельцев "Тетриса" вчера на Зубовском
попал в аварию на своем роскошном "мерее"...
Так вот о каком Искандерове сообщило "Эхо"! - Догадался я. То-то мне
фамилия сразу знакомой показалась! Правда, мне
пока еще ни разу лично не доводилось общаться с господами Тереховым, Трифоновым
и Искандеровым - основателями
сравнительно молодого издательства "Тетрис". Но заочно эту троицу я, конечно,
знал.
- Как же, как же, наслышан, - небрежно сказал я Родину. - "Мерс"
покалечился, но Искандеров - как огурчик. Вылез из-под
обломков и сразу дал деру.
- Откуда узнал? - нетерпеливо спросил Слава. - Кто тебе успел...
- По радио услышал, - добил я этого несчастного собирателя слухов. - Есть,
понимаешь, такая радиостанция - "Эхо
столицы". Не все ведь москвичи узнают новости только из "Книжного вестника"...
- Мерзавцы, - горестно обругал своих радиоколлег Родин. - Загубили мне
новость! А наш фотограф уже снимок
"Мерседеса" сделал, и я как раз собирался до Искандерова дозваниваться... Ну,
что за стервятники, честное слово!
- Грифы, - с фальшивым сочувствием в голосе поддакнул я. - Гиены эфира.
Шакалы ультракоротких волн. А ты один - весь в белом.
- Сыплешь соль на раны? - с обидой поинтересовался Родин.
- Наоборот, - не согласился я. -Лью бальзам на израненную душу. В надежде
поскорее услышать от тебя новость номер
драй. Если она у тебя тоже не протухла.
- Новость - первый сорт, - мгновенно оживился Родин. - Известно ли вам,
достопочтенный сэр, о судьбе тиража
"Великолепной Анны"?
Я задержал дыхание. Об этом тираже мне было известно более чем кому-либо.
Собственно говоря, сегодняшняя моя операция имела к "Великолепной Анне"
самое прямое отношение. Но только Славе
Родину знать про то было совсем не обязательно. Профессиональный секрет.
- А что, есть свежая информация? - Я изобразил вялую заинтересованность. -
Ну, и что там слышно?
Воспрянувший духом Родин немножко пона-слаждался моим любопытством, важно
помолчал, а затем раскрыл мне
страшную тайну.
- Ходят слухи, - доверительно сообщил он, - что этот тираж уже почти
отпечатан. Все двести тысяч экземпляров в
целлофане. И книга будет выброшена на российский рынок не за две недели до
окончания сериала, а раньше, за месяц.
- Так в чем же новость? - как можно безразличнее протянул я. -Две недели,
месяц... Какая, в общем, разница?
- Идиот, - ласково сказал мне красный следопыт Родин. - Где же твой, Яша,
дедуктивный метод? Месяц - это значит, что
книгу "витязи" отпечатали не в дальнем и даже не в ближнем зарубежье, а в
России. Иными словами, все разговоры насчет
Лейпцига или Харькова были дезой. Пока и кредиторы "витязей", и крутые парниналетчики
будут бдить на ближних и
дальних рубежах нашей необъятной родины, красавица "Анюта", сверкая целлофаном,
благополучно всплывет где-нибудь в
Костроме, Ярославле или Саратове...
- А нельзя ли поточнее, - кротким голосом попросил я. -Так в Костроме,
Ярославле или в Саратове? А, может быть, в
Петрозаводске? Или в Нижнем?
- Поточнее нельзя, - со вздохом проговорил Родин. - Сам бы хотел знать. Но
что в России - это факт.
Для приличия я немного помедлил, словно бы обдумывая Славину информацию, а
затем постарался изобразить глубокое
разочарование.
- Слабовата твоя новость, Родин, - скучно сказал я. - Не тянет она, извини,
на сенсацию. Нет конкретности. Если кто-то
кое-где у нас порой. Тонкие намеки на толстые обстоятельства. Таких сенсаций я
тебе могу сейчас выдумать, не отходя от
телефона, знаешь, сколько?..
- К твоему сведению, Яшечка, - придавленной змейкой зашипел оскорбленный
Родин, я журналист, а не компьютер и не
горсправка. Мое дело - напечатать в газете заметку, поставить проблему...
- Тогда все в порядке, - заметил я, догадываясь, что мои слова будут сейчас
именно солью на раны, а никаким не
бальзамом. -Снимаю свои претензии.
Для ГАЗЕТЫ твоя новостишка вполне сойдет.
Удар был ниже пояса. Родин жестоко переживал, когда его называли ПРОСТО
газетчиком. И в другое время я ни за что бы
не позволил себе так грубо задевать чувствительные струны тонкой родинской
натуры. Но сейчас я просто вынужден был
нахамить Славе. К сожалению, слух, где-то им подхваченный, расположился в
опасной близости от истины. "Великолепную
Анну" действительно отпечатали в России. Только не в Костроме и не в Саратове, а
непосредственно в Москве, в скромной
военной типографии на улице имени художника Айвазовского - прямо под носом
ясеневских рэкетиров, которые уже послали
своих бритоголовых эмиссаров на российско-украинскую границу. В информации,
приплывшей к Родину, имелась еще одна
греющая душу неточность: тираж должен был возникнуть на рынке вовсе не за месяц,
а за сорок дней до окончания столь
любимого народом сериала о приключениях греко-мексиканской авантюристки. То есть
уже послезавтра. И потому из
типографии на свои тайные склады "витязи" были обязаны перевезти все двадцать
тысяч пачек именно сегодня. Сегодня
днем. Еще точнее - в половине второго пополудни. Понятно, что "витязи" соблюдали
строжайшую секретность: в былые
времена их уже грабили самым жестоким образом, и сейчас они были зажаты между
банком и рэкетом. Если бы им удалось
благополучно вывезти и продать этот тираж, то хватило бы денег не только
ублажить банкиров, но и полностью восстановить
свою службу секьюрити - на страх бандитам. Если же "витязей" грабили и на этот
раз, то... Собственно говоря, частный
детектив Яков Семенович Штерн потому-то и согласился сегодня помочь "витязям" и
подстраховать вывоз двадцати тысяч
пачек "Великолепной Анны". Что характерно - за чисто символический гонорар.
Терпеть не могу, когда хороших людей
загоняют в угол.
На том конце телефонного провода бедный Слава Родин издал некий булькающий
звук, что означало высшую степень
возмущения и обиды. Таких пакостных слов он от меня не ожидал.
- Я, конечно, газетчик... - напряженным шепотом произнес, наконец, он. -
Где уж нам, дуракам, равняться с вами, героями
невидимого фронта... Это ведь ты у нас Джеймс Бонд и Мата Хари в одном лице, а
Слава Родин только перышком скрипскрип
у себя в редакции за каменным забором...
Насчет забора, кстати, Родин был абсолютно прав. Редакция "Книжного
вестника" располагалась в здании бывшей
гарнизонной гауптвахты, и толщина стен и внешней ограды там была дай боже. За
такими стенами действительно можно
было спокойно отдаваться литературному творчеству, не боясь пластиковых мин и
гранатометов. В другое время я бы
непременно отпустил еще шуточку по поводу Славиной редакции-крепости, но сейчас
мое остроумие переполнило бы чашу
родинского терпения. Поэтому я примирительно сказал:
- Ну, извини, дружище. Не сердись на старого Яшу Бонда. Лучше расскажи еще
какую-нибудь новость...
Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас выспросить у Родина, откуда он
дознался про "Великолепную Анну".
Однако я очень хорошо понимал, что теперь любой мой интерес к этой теме будет
означать для Славы только одно: что его,
Славина, сенсация - не какая-нибудь туфта на палочке, как намекает этот хитрюга
Штерн, а настоящая конвертируемая
новость, которой немедленно следует похвастаться своим знакомым, каковых у
общительного Родина - пруд пруди. И тогда
почти наверняка кто-то да сообразит, что Москва - это тоже, представьте, Россия
и что типографий, пригодных для
тиражирования греко-мексиканского телеромана во всем его целлофановом блеске, -
не очень уж много. Я и так сильно
опасался, что сегодняшняя транспортировка бестселлера не обойдется без
неприятностей. Слишком уж все гладко получилось
у "витязей" и с этой хитрой типографией, и с секретным цехом, где "Великолепную
Анну" печатали под видом военных
топографических карт. А гладко, между прочим, бывает даже не на всякой бумаге.
На мелованной или типографской № 1 - да,
но уже на книжно-журнальной и тем более газетной - извините. Шею можно свернуть
и без всяких оврагов из поговорки.
Якову Семеновичу Штерну уже приходилось рисковать своей шеей именно на
белоснежных бумажных полях. Опыт
наработан.
Слава Родин тем временем собирался с мыслями, и когда я вновь услышал в
трубке его голос, то немедленно догадался:
мне грозит какая-то
...Закладка в соц.сетях
