Жанр: Детектив
Поставьте на черное
...каверза. Уж больно задушевным, чуть ли не приторным тоном
этот собиратель сенсаций произнес:
- Еще новостей хочешь? Ладно, изволь, дорогой Яшечка Штерн. Ручаюсь, что об
этом ты еще не слышал по своему
дурацкому "Эху". И эта новость тебя очень сильно порадует. Ты ведь хотел
получить богатого иностранного клиента? Был у
нас недавно такой разговор, а?
- Допустим, - коротко ответил я, еще более насторожившись.
- Так вот, - сладенько пропел Родин. - Вчера вечером в Москву из Милана
прибыл твой потенциальный клиент. Известный
писатель... - Слава сделал торжественную паузу. - И притом граф...
- Ох! - выдохнул я испуганно. - Надеюсь, ты говоришь не о...
- Именно о нем, - злорадно объявил отомщенный Родин.
- Но он ведь не звонил тебе и не справлялся обо мне? - тоскливо спросил я у
этого садиста. Какой он там академик Павлов!
Чистый доктор Менгеле, а не Слава!
- Звонил и справлялся, - не оставил мне надежды этот Менгеле из "Книжного
вестника".
- Но ты, надеюсь, сказал ему, что детектива Штерна разбил паралич, что он
тяжело ранен, в глубоком запое, в коме?
- Нет, что ты! - пропел Слава. - Я ему, естественно, сказал чистую правду.
Что ты жив, здоров, - хорошей форме. По-моему, у него к тебе есть деловое
предложение...
- В гробу я видал его деловые предложения! - Я, кажется, всерьез
расстроился. Мне сейчас только графа не хватает для
полного счастья. Ну, что за наказание на мою голову!
- Дело хозяйское, - довольно хмыкнул Родин. - Наше дело - предложить, ваше
- отказаться. Если он сегодня позвонит,
отшей его, да и вся недолга...
Слава, разумеется, хитрил. Он не хуже меня знал, что его итальянское
сиятельство терпеть не может телефонных
переговоров и предпочитает являться в гости. По утрам, как Винни-Пух. Но я-то,
я-то не Кролик!
Я взглянул на часы. До выхода из дома у меня еще оставался в запасе почти
час, однако теперь я решил смыться пораньше.
Лучше уж мне в метро переждать, на желтой полированной лавочке, чем рисковать
встретиться с графом. Ну, Родин, ну,
удружил!
- Как тебе моя последняя новость? - невинным голосом поинтересовался садист
Слава.
- Убийственная, - честно признался я. - Я тебе, Славочка, за нее...
- Не стоит благодарности, - быстренько закруглил разговор Родин. -
Ариведерчи! Привет графу! - с этими словами мой
утренний собеседник и повесил трубку. Очень довольный, сукин сын. Отыгрался.
Я бросил трубку и заметался по квартире, надеясь побыстрее экипироваться и
слинять. Но опоздал. Буквально через две
минуты после Славиного "ариведерчи" требовательно зажужжал дверной звонок. Раз,
другой,третий.
На цыпочках я прокрался к своей бронированной двери и осторожно взглянул в
дверной глазок-перископ. Сперва в поле
моего зрения нарисовался шкафообразный субъект, у которого была заметно
оттопырена левая пола элегантного пиджака. Я с
облегчением вздохнул, вообразив, будто это всего лишь посланец долгопрудненской
группировки, которая уже давно и
тщетно домогалась моей сердечной дружбы.
К сожалению, я ошибся. Ибо в поле моего зрения немедленно возник и второй
визитер - седовласый красавчик, одетый
роскошно, но безвкусно.
Я узнал красавчика.
Так и есть: в гости ко мне намылился вместе со своим сицилийским
телохранителем-гориллой не кто иной, как его
сиятельство граф Паоло Фьорованти делла Винченца.
Он же - автор "Руки Москвы" и других детективных романов.
Он же - Паша Токарев, бывший гражданин Мелитополя и самый большой склочник
из всех, что попадались на моем пути.
Глава вторая
САНТЕХНИК НА ТРОПЕ ВОЙНЫ
Итальянским графом Паша Токарев ухитрился стать лет пятнадцать назад. До
этого он успел закончить в Москве журфак и
поработать спецкором "Правды" в Узбекистане, откуда Пашу выперли в самый разгар
его карьеры. Официальная
формулировка - "нарушение трудовой дисциплины" - решительно ничего не объясняла
и давала простор разнообразным
слухам. Сам Токарев впоследствии уверял, будто уже тогда, в гнилые годы застоя,
он пытался разоблачать хлопковую мафию,
но потерпел поражение. Позже в своем нашумевшем романе "Рука Москвы" Паша даже
вывел себя в виде неподкупного
журналиста Макарова, который в конце погибал-таки от рук басмача-наемника
Абдуллы. Однако лично мне самой
правдоподобной казалась другая версия; о том, что Токарев погорел из-за своей
обостренной любознательности по женской
части, тайком проникнув в загородный гарем кого-то из секретарей тамошнего ЦК.
Так или иначе Ташкент перестал быть для
Токарева городом хлебным - навсегда. Позже в Москве исключенный из партии и
выкинутый с работы, Паша два месяца
громко завивал горе веревочкой в ресторане Домжура, прилюдно жалуясь, что в
Узбекистане как не было советской власти,
так и нет. Кто-то из коллег оперативно настучал на Токарева, того тут же
пригласили в райотдел милиции и дали понять, что
он, Токарев, работы не имеет, а потому является тунеядцем и может быть
административно выслан на сто первый километр
без суда и следствия. Угроза подействовала: Паша заткнулся и быстренько окончил
курсы парикмахеров, чтобы затем,
используя все свои старые связи, попасть в штат женской парикмахерской при
гостинице "Интурист". Здесь-то он и
приглянулся вскоре вдовствующей итальянской графине Бьянке Фьорованти Делла
Винченца, прибывшей в СССР с деловым
визитом. Роман шестидесятилетней сиятельной особы и двадцатипятилетнего
московского цирюльника протекал так
стремительно, что товарищи из ГБ и опомниться не успели, как сумасбродная
итальянка, наплевав на выгодные контракты с
Внещторгом, умчалась из России с любовью в лице Паши Токарева. В Милане,
очевидно, любовный угар схлынул, но
итальянка оказалась достаточно практичной и сообразила, что Пашины какиеникакие,
но литературные способности можно
использовать на благо бизнеса. Под давлением супруги, очень скоро отказавшейся
оплачивать счета новоиспеченного графа,
Паша испек свой первый бестселлер "Рука Москвы". Надо признать: писал Токарев
довольно бойко, да и ореол мученикадогмата,
на крыльях любви перелетевшего через "железный занавес", вокруг Паши
еще окончательно не поблек. И потому
книжку быстро перевели на английский, потом на испанский и чуть ли не японский,
а сам юный граф, обрадованный вновь
открывшейся перспективой, начал шустро выстругивать политические романы один за
другим. То ли из суеверия, то ли по
каким-то еще причинам в заглавии каждого опуса непременно присутствовало слово
"рука" - "Красная рука", "Железная
рука", "Смертельная рука" и тому подобное. Романы эти исправно выходили в Европе
и Штатах, их регулярно читали по
радиоголосам; журналисты "Правды", завидуя успеху своего бывшего коллеги, злобно
именовали Пашины опусы
антисоветским рукоблудием - отчего токаревская популярность только возрастала. К
тому моменту, когда в Советском Союзе
вдруг начались гласность с перестройкой, сеньор Паоло Токарев уже сколотил
неплохое состояние на гонорарах и сумел
пережить спокойно скоропостижную кончину супруги-графини, которая - из-за какойто
старушечьей вредности - все свои
сбережения завещала не мужу, а некоему фонду защиты вымирающих видов животных...
Я имел несчастье познакомиться с графом в начале девяностых - в пору самых
отчаянных тяжб Токарева делла Винченца
со своими российскими издателями. В это время я уже ушел из МУРа на вольные
хлеба частного детектива,
специализирующегося по книжным делам. Почему-то "книжный" профиль моей новой
работы вызвал, помню, особое
негодование моего бывшего начальника майора Окуня.
Ему, наверно, представлялось, будто его бывший подчиненный Яша Штерн станет
посиживать в библиотеках и погуливать
по книгохранилищам, лениво тыкая пальчиком в подозрительные фолианты. О том, что
Яше Штерну предстоит иметь дело с
типами вроде Токарева, майор мой и не догадывался. А догадайся - позлорадствовал
бы или даже посочувствовал.
В деле, за которое я едва-едва не взялся, виноватых не было. Вернее,
виноваты были все. Синьор Паоло, посетивший
Россию сразу после августовского путча, пробыл на исторической родине недолго,
но увез к себе в Италию два ценных
наблюдения. Во-первых, нормальных европейских законов здесь нет и не
предвидится. Во-вторых, токаревские романы в
стране победившей демократии пойдут на ура. Именно поэтому сообразительный экспарикмахер
во время своего
следующего визита в Россию ухитрился продать эксклюзив на все уже написанные
"Руки" не одному, а сразу пяти крупным
издательствам, взяв у каждого приличный аванс и обещание не афишировать сделку
ввиду происков недоразогнанного КГБ.
Граф Паоло здраво рассудил, что Россия-страна большая и сколько ни издавай
токаревских книг, самый читающий в мире
народ скушает все и только спасибо скажет. Народ, может, и сказал бы спасибо,
зато облапошенные издатели - отнюдь.
Много позже, когда я уже стал в книжных кругах более-менее своим человеком,
мне под большим секретом поведали
любопытные подробности экстренной встречи пяти обманутых издательских директоров
- после того, как графское
"многоженство", так сказать, раскрылось. Особенно негодовал, оказывается,
директор питерского "Гаруна" господин
Фишман, успевший уже выпустить пять толстенных Токаревских томов в наилучшем
финском коленкоре и тут только
обнаруживший, что четверо его коллег в Москве, Ставрополе и Смоленске заняты тем
же самым. Кровожадный Фишман
даже предлагал нанять коммандос, выкрасть из Италии Токарева - как некогда
"МОССАД" похитил из Аргентины Эйхмана! -
и затем организовать ему мучительную казнь путем побивания графа его
собственными книгами. Однако остальная четверка
состояла из людей, несравненно более осторожных и трезвомыслящих, нежели
неистовый Фишман. Было решено
итальянского подданного не трогать и даже визитам его в страну не
препятствовать, зато наказать графа по-другому. Отныне,
по негласной межиздательской договоренности, тексты всех уже написанных и еще не
написанных токаревских романов в
России объявлялись всеобщим достоянием, этаким литературным порто-франко,
бесплатно открытым для тиражирования
всем кому не лень.
Сначала граф Паоло не догадывался о такой диверсии, но, когда три его
романа, подряд вышедшие в Штатах, тотчас же
были сказочным тиражом изданы в России - без малейших намеков на договоры и
гонорары, - Токарев засуетился. Он вдруг
понял, что проиграл, кажется, гораздо больше, чем выиграл. Писатель бросился в
Москву, попытался затеять судебную бучу -
все впустую: в выходных данных книг предусмотрительно указывались реквизиты
фирм-однодневок, которые
самоликвидировались раньше, чем к ним успевали приблизиться судебные исполнители
(сильно, кстати, не спешившие).
Разозленный граф выступил на ТВ в "Экспресс-клубе" и в программе Димочки
Игрунова с горячим монологом в пользу
законности и против пиратства - никакого эффекта. Публика в "Экспресс-клубе"
скорее предпочитала выспрашивать у
Токарева подробности его рокового романа с шестидесятилетней графиней Бьянкой,
чем талдычить в прямом эфире о какихто
скучных юридических делах. Что же касается игруновской программы, то Димочка,
желая блеснуть эрудицией, завел в
эфире с графом кокетливый разговор о литературе, обескураживая гостя странными
вопросами. Смысл их открылся только к
самому концу передачи, когда чисто случайно выяснилось, что ведущий путает Паоло
Токарева с другим писателемэмигрантом
- автором романа "Гей-славяне"
Фердинандом Изюмовым.
Отчаявшись, синьор Паоло обратился к начинающему тогда частному сыщику
Якову Штерну. Клиентов у меня в ту пору
было, что кот наплакал, и я чуть было не взял на себя обязательства разруливать
российские проблемы итальянского графаписателя.
К счастью, еще здравствующий тогда Миша Кремер по доброте душевной
растолковал мне, по каким причинам ни
один порядочный частный детектив не станет связываться с Паоло Токаревым и
почему, собственно, графу пришлось
обращаться ко мне, глупому новичку. Мне тогда с величайшим трудом удалось
отвертеться от контракта и дипломатично
послать графа куда подальше. Миша вскоре погиб, так и не успев преподать мне
всех уроков частного сыска. Но одно из
главных правил своей новой профессии я запомнил: перво-наперво проверить клиента
и лишь только потом давать ему
согласие. С тех пор облажался я всего один раз, но это - отдельный и грустный
разговор...
Стало быть теперь его сиятельство граф Фьорованти делла Винченца снова
прибыли в Россию. Дело у него, видите ли,
снова появилось ко мне! Меня так и подмывало сказать графу "нет!", даже не
открывая своей бронированной двери, но
остатки дурной вежливости (бабушкино воспитание) вынудили меня все-таки впустить
незваных гостей. Предварительно я,
правда, нацепил наплечную кобуру со своим "Макаровым": самого плейбоя Токарева я
не боялся, но от гориллы-сицилийца
всего можно было ждать. Когда мы в последний раз виделись с графом Паоло, у
того, помнится, был похожий телохранитель.
Но другой. Интересно, подумал я, куда же девалась предыдущая горилла? Неужто
пала смертью храбрых, защищая хозяина?
Нет, вряд ли. Скорее смена караула состоялась по финансовым причинам:
заставить графа расстаться с лишней тысячей
лир - подвиг.
- С добрым утром! - поприветствовал я милую парочку, одновременно
загораживая своим гостям проход куда-либо за
пределы прихожей. Так, ненавязчиво загораживая, без лишнего фанатизма. Но -
надежно.
Граф Паша Токарев с брезгливостью потомственного аристократа бросил взгляд
сначала на линялые обои в прихожей,
потом на торчащую из кобуры рукоятку "Макарова", обмотанную плебейской синей
изолентой, после чего обронил эдак пографски
вместо приветствия:
- Хоть ты, Яков, и не помог мне в прошлый раз, я на тебя не сержусь...
Я с трудом удержался, чтобы не отвесить его сиятельству глубокий
благодарственный поклон или, как минимум, сделать
книксен. Бог ты мой, ОН на меня не сердится! Я должен просто трепетать от
счастья.
- Спасибо, - пробормотал я и для верности перевел сам себя на итальянский:
- Grazia.
Я часто предпочитал пользоваться словом "спасибо", когда на язык просилось
что-то типа "Сам дурак!". Во время нашей
последней встречи с графом делла Винченца два года назад я употребил "спасибо"
раз пятьдесят или сто. Отчего, вероятно, и
стал выглядеть в глазах графа хоть и глуповатым (отказаться от ТАКОГО клиента!),
но, в общем, вежливым малым.
- Теперь, Яков, твоя помощь мне просто необходима, - продолжил между тем
граф. - За услуги я тебе хорошо заплачу. Я
ведь прибыл в Россию, чтобы объявить настоящую войну книжному пиратству. Я ни
перед чем не остановлюсь! - В голосе
его сиятельства зазвучали ноты благородного негодования. - Все! Баста! Они
пожалеют, что связались со мной! - Граф
сердито топнул ногой. Звук получился громкий. Сицилиец бдительно зыркнул на меня
глазами, машинально хватаясь за
левый бок. Бьюсь об заклад, что у него там "ингрем", подумал я. Любимый
пистолет-пулемет итальянских мафиози. Почемуто
среди тамошних гангстеров эта американская штучка стала недавно особенно
популярна. Почти как китайские "ТТ" у
наших российских горилл.
Я промолчал, и граф принял мое молчание за знак согласия.
- Представь себе, Яков, они продают мои книги по всей Москве! - Благородное
негодование в голосе Паоло теперь плавно
перелилось в ярость благородную. - Нагло, на уличных лотках, в подземных
переходах, на вокзалах! Я вчера ездил на
Павелецкий, на Савеловский - там мои книжки буквально везде.
Только в феврале у Бурчелли в Милане вышла моя "Чужая рука", только что!
Еще Арчер и Лоу права не купили, а здешние
поганцы уже украли... - Граф перевел дыхание. - Ставят мой копирайт, но ни
доллара, ни цента, ни лиры... Сколько можно
терпеть, в конце концов? Должен я это прекратить или нет?
Последний вопрос повис в воздухе. Лично я отвечать на него не собирался.
Будь на месте графа кто-нибудь другой, я бы без раздумий с ним согласился.
Но в графские игры я играть не собираюсь,
раз он сам изначально виноват. Кроме того, этот красавчик делла Винченца из
Мелитополя мне просто не нравился. Даже
внешне. У него был полный рот золотых зубов - точь-в-точь, как у моей бывшей
супруги Натальи.
- Должен я прекратить это безобразие?! - Поняв, что от меня ответа не
дождешься, граф адресовал этот вопрос своему
телохранителю.
- Si, - послушно ответил сицилиец, уловив, каконец, вопросительную
интонацию в голосе босса -Si, signer.
Сомнительно, чтобы телохранитель понял смысл окаревской тирады, но графу
сейчас требовался кивала, а не собеседник.
- Я достаточно терпел? - Граф воздел вверх указательный палец.
- Si.
- Я пытался с ними договориться?
- Si.
- Разве для меня это только вопрос денег?
- Si, - в очередной раз кивнула горилла, но теперь уже невпопад.
- Нет!! - крикнул граф на всю прихожую. - Это для меня вопрос чести!
Когда наш Паоло получал сразу пять авансов, подумал я, с графской честью
было все в порядке. Она у него возбудилась
гораздо позже - когда его "кинули" в ответ. Действие равно противодействию.
Третий закон Ньютона, ваше сиятельство.
И нечего так орать.
От хозяйского крика даже сицилиец пришел в замешательство и втянул
маленькую голову в огромные плечи. Я же просто
поморщился и приложил два пальца к уху, что должно было означать пагубное
воздействие децибелов на человеческий слух.
Граф, как ни странно, мой намек понял.
- Это будет АКЦИЯ, - произнес он тоном ниже. - И любой суд будет потом на
моей стороне. Я собираюсь...
Слушать графские разглагольствования мне надоело. Тем более что ничего для
меня нового он и не сказал.
- Виноват, - вежливо перебил я сиятельную особу. - Но я сейчас, к
сожалению, очень занят. Попробуйте обратиться к комунибудь
другому...
Совет мой был вполне иезуитским: профессионалы и поныне предпочитали не
иметь с Паоло никаких дел. Негласное табу.
- Ты меня, наверное, не понял, Яков, удивился Паоло. - Я ведь ПОВЫШАЮ тебе
гонорар! На пятьсот... вернее, на
четыреста пятьдесят долларов больше, чем я предлагал два года назад...
- Извините, - наивежливейшим тоном объявил я синьору делла Винченца, - но я
действительно ОЧЕНЬ занят, у меня
сейчас много клиентов. Дело не в гонорарах.
Для меня это тоже вопрос чести...
- Кли-е-енты, - презрительно протянул оскорбленный граф. - Какая-нибудь
шушера рублевая... - Получив отказ, Паоло тут
же превратился обратно в мелитопольского Пашу. Вернулся в естественное
состояние.
- Поаккуратнее на поворотах, - предостерег я Пашу. - Мои клиенты, к вашему
сведению, - ОЧЕНЬ серьезные люди... С
самого ВЕРХА, - зачем-то прибавил я. Сам не знаю, как у меня вырвалось это
нелепое вранье. Наверное, как реакция на
графское самодовольство Токарева. Есть же люди, в компании которых невольно сам
глупеешь.
- Ну да, с верха, - злобно передразнил Токарев. - Премьер-министр тебя
нанял, не иначе. А, может, сам Президент?
Я тоже разозлился. Какого черта я буду перед ним оправдываться? Частный
сыск - дело добровольное: хочу - соглашаюсь,
хочу - отказываю. Под любым предлогом, между прочим.
- Нет, не сам Президент, - нагло ответил я. Врать так врать. - Но что-то
вроде того. Имя я вам,конечно, не назову.
Граф свирепо посмотрел на меня, а затем разразился длинной итальянской
тирадой. Поскольку по-итальянски я знал всего
несколько слов, то сосредоточил свое внимание на горилле-сицилийце. Вдруг граф
Токарев приказывает своему
телохранителю замочить обнаглевшего простолюдина. И тогда сицилиец кивнет "Si,
uno momento", потянется за своим
"ингремом" - и нам с ним придется сыграть в американскую дуэль. У меня, кстати,
больше шансов успеть выстрелить
первым.
К счастью, тревоги мои оказались напрасными: телохранитель и не подумал
доставать оружие. По сей видимости, Токарев
просто-напросто смачно ругался на языке Данте Алигьери.
- Ла-а-адно, - медленно проговорил граф, отдышавшись после брани и снова
перейдя на язык родных осин. - Не желаешь
мне помочь - обойдемся без тебя. Но ты обо мне, Штерн, еще услышишь. Ты и твои
дружки-пираты, с которыми ты, выходит,
заодно. Вы еще меня попомните!
Я демонстративно взглянул на часы. Граф украл у меня минут сорок. Такое
забыть и впрямь было трудно. Времени на то,
чтобы собраться, оставалось совсем не много.
- Всего доброго, - любезно сказал я, распахивая дверь. - Спасибо за
внимание.
Граф Паша в ответ надменно повел плечами и, повелительно щелкнув пальцами,
отправил на выход первым сицилийца.
Чтобы тот, значит, проверил: не прячутся ли на лестничной клетке какие-нибудь
карбонарии?
Оставшись один, граф мрачно повторил свое обещание, что все мы о нем,
графе, оч-чень скоро услышим, - после чего тоже
выкатился из моей квартиры. Я с большим облегчением запер за гостями свою
бронированную дверь, на всякий случай
проследил из окна, как граф с гориллой загружаются в серебристый "Фиат" и
отчаливают отсюда... И только после этого
быстро стал собираться, радуясь, что хоть необходимую экипировку я догадался
подготовить еще с вечера.
Я нацепил светло-зеленое обмундирование уличных сантехников, для
правдоподобия сбрызнул его вонючей аммиачной
смесью, затем приклеил вислые сизые усы и пару минут повертелся перед зеркалом,
критически оценивая свой нынешний
внешний облик. На троечку, Яков Семенович. На твердую троечку.
Любопытный нос слишком сильно выпирал из-под козырька форменного
сантехнического картуза, тоже светло-зеленого,
и я понадеялся лишь на то, что в лица ассенизаторов-дерьмочистов никто не
вглядывается. Люди обычно проходят стороной,
стараясь не зацепиться за металлический трос, коим эти труженики российской
канализации любят обозначать свое зримое и
незримое присутствие на улицах и даже в общественном транспорте. Я, кстати, еще
со вчерашнего дня припрятал возле
выхода из метро на станции "Ясенево" славную бухточку такого троса. Говорят, из
такого же материала изготовляется
знаменитая "спираль Бруно"
- неодолимая преграда для вражеской пехоты. Хотя мне сегодня очень
хотелось, чтобы обошлось без недругов-пехотинцев
или недругов-мотострелков. Я бы предпочел, разумеется, самый благополучный и
спокойный исход сегодняшнего
предприятия, без засад и перестрелок. Тем не менее я положил в свою черную
наплечную сумку, помимо обычной мелочевки,
еще и газовый баллончик и два миниатюрных взрывных устройства - много шума и
пламени и минимум жертв и
разрушений. Почти что пиротехника. У дяди Вовы с "Мосфильма" много такого добра,
хватает и на кино, и Якову
Семеновичу кое-что перепадает. За красивые глаза и пару бутылок водочки
"Astafjeff"...
Так. Кажется, ничего не забыл. Я проверил на прочность усы (держатся),
подхватил сумку на плечо и покинул пределы
своей штаб-квартиры. Минут через пятнадцать я уже входил в метро, где опробовал
на старушке-контролерше убедительность
своей экипировки. Опробовал самым простым способом: прошел мимо нее с
озабоченным видом, не предъявляя никакого
проездного документа.
- Неужто опять грунтовые воды? - тревожно поинтересовалась у меня
контролерша. Должно быть, она была из самого
первого поколения Метростроя, которое под руководством товарища Кагановича
доблестно превращало московскую землю в
подобие голландского сыра. Со слезой в виде Фунтовых вод, плохо поддающихся
партийному воспитанию. Как тогда, так и
сейчас. Хоть и партия-то давно измельчала, товарищ Каганович помер, а пара
жетончиков на метро съела бы теперь всю
тогдашнюю зарплату честной метростроевки.
- Не боись, прорвемся, бабка! - мимоходом утешил я контролершу. - Воду
вычерпаем, брешь заделаем, никто не потонет...
С этими словами я деловито втиснулся в утреннюю толпу и ступил на эскалатор
вне очереди. Как я и ожидал, народ с
пониманием отнесся к моему внешнему виду и даже почти не ругался, когда я потом
в вагоне задевал кого-нибудь своей
сумкой. И находятся еще деятели, которые утверждают, будто человек труда у нас
унижен и обижен. Врете, подлецы!
Человеку в спецовке у нас все просто норовят почтительно уступить дорогу.
Особенно если спецовка у него так воняет, словно
ее трижды окунули в писсуар.
До станции метро "Ясенево" я доехал без приключений, если не считать
таковым мою случайную встречу с братом по
разуму в переходе с Новокузнецкой на Третьяковскую. Завидев знакомую спецовку,
братец в похожей униформе салатного
цвета кинулся мне наперерез.
- Откуда? - спросил он отрывисто.
- С Красногвардейской, - брякнул я наугад.
- Дренаж? - сочувственно всплеснул руками коллега-сантехник.
- Отстойник забился, - уже увереннее сказал я, выискивая словечки из
лексикона нашего жэковского Фан-Фаныча.
- Ага, - удовлетворенно кивнул светло-зеленый братец, принюхиваясь.
- Вот-вот, - невесело подтвердил я, и мы разошлись, взаимно удовлетворенные
кратким общением.
Выйдя из метро, я отыскал в ближайших кустах своевременно заначенную бухту
троса, взвалил на плечо и неторопливо
двинулся по направлению к секретной типографии, откуда "витязям" и предстояло
сейчас вывозить готовый тираж
"Великолепной Анны". Трос здорово оттягивал плечо, зато и вид у меня теперь стал
натуральнее некуда. Гиперреализм,
говоря ученым языком. Достоверность в квадрате.
С точки зрения конспирации типография располагалась в наивыгоднейшем месте.
Здесь и раньше-то, пока площадь имени
Ле Зуана была открыта для пешеходов, народа было немного. А уж когда площадь
перегородила приземистая туша банка
"Ханой", больше половины всей улицы Айвазовского - от Литовского бульвара и до
Соловьиного проезда - днем вообще
вымирало. Тыльная сторона "Ханоя" становилась теперь естественной ширмой,
закрывающей все типографские постройки со
стороны бульвара; пешеходам оставалась только узкая щель между банком и
осыпающимся фасадом четырехэтажной жилой
коробки, давно опустевшей по причине капремонта. Теперь авто-; поезд из десяти
армейских "КамАЗов" мог скрытно
выехать из двора типографии по Айвазовского, медленно рассредоточиваясь по пути:
первые две машины должны будут
отделиться от колонны на Миклухо-Маклая, следующие две - свернут на Бутлерова;
из оставшихся шести "КамАЗов" до
Нахимовского проспекта доедет только один - остальные будут добираться до своих
складских точек по Обру
...Закладка в соц.сетях
