Жанр: Детектив
Поставьте на черное
...рии по столице.
Казино в Москве так мало, что в этой сфере не нужны ни гауляйте-ры, ни
арбитраж. Разборок нет, все слишком на виду. Я
точно знаю, что делается в "Голден паласе", в "Метрополе", в "Ройяле" или в
"Карусели", а там тоже отлично знают, что
творится в "Вишенке". Здесь могут вас перекупить, но кирпич на голову? но пожар
в офисе?.. Стиль не тот, я это знаю. Я это
чувствую.
"Хорошо живут, - не без зависти подумал я. - Цивилизованный бизнес, не то
что наш. А пулемет в кабинете так, на
крайний случай. Ворон пугать".
- Игорь Алекперович, - я посмотрел с грустью ка часы. Пора было иностранцу
Стерну возвращаться из бара. И
возвращаться ни с чем. - Я больше не стану вас беспокоить, я уйду. Но подумайте
хорошенько, кто же и почему может играть
против вас? Так уж вышло, что сам я попал в круг ваших приятностей, как будто
заразился от вас. Вы должны понять и
простить мое любопытство. Все, что происходит, тоже имеет какую-то
закономерность. Но какую?
Искандеров невесело усмехнулся:
- Я-то надеялся, вы мне теперь сами что-нибудь расскажете. Или хоть
присоветуете, как частный детектив.
Я поправил смокинг, протер свой монокль и снова надел.
- Совет у меня только один, - проговорил я. - Если у вас есть другое
убежище, уходите из "Вишенки". Для того чтобы вас
здесь найти, не надо быть великим частным детективом. Стоит лишь внимательно
рассмотреть вашу "Большую
энциклопедию". Снимок главной рулетки в зале сделан именно отсюда, из бывшей
будки киномеханика. Правильно?
Искандеров озадаченно почесал в затылке.
- Об этом я как-то не подумал, - признался он. -Хотя, когда мы готовили
книгу, никто и не собирался прятаться...
Обратный путь в игорный зал я проделал беспрепятственно. На физиономиях
бритого телохранителя и двух битых громил,
правда, написано было горячее желание разобраться со мной по-свойски. Однако
великодушный Игорь Алекперович как разтаки
это строго-настрого запретил им делать - в знак уважения к моим
профессиональным заслугам. Детину в костюметройке
защитного цвета я застал именно в том месте, где и ожидал; рядом с дверью
в "WC". Первая жертва моего
любопытства все еще пребывала в состоянии некоторого шока после падения, хотя
уже слабо шевелилась. Чтобы чуть
загладить свою вину перед охранником (все-таки он называл меня на "вы"!), я
нашарил в кармане десятку и сунул ему в руку.
Все еще в беспамятстве детина захрустел десятибаксовои купюрой и, похоже, звук
этот начал возвращать его к жизни. Мне
же оставалось напоследок еще совсем немного побыть в шкуре американца, дабы не
смущать персонал неожиданным
превращением. А затем - распрощаться с гостеприимным ангелом и покинуть
"Вишенку" с целым ворохом новых вопросов и
без единого ответа. Моя встреча с господином Искандеровым обогатила меня всего
на рубль: Игорь Алекперович все-таки
всучил мне мой традиционный символический задаток в обмен на обещание, если что,
представлять интересы "Тетриса". Я не
стал отказываться, поскольку все равно занимался этим делом. Только теперь к
спортивному интересу мог прибавиться
гонорар - если я узнаю, кто же, черт возьми, и, трижды черт возьми, с какой
целью устроил "Тетрису" и Якову Семеновичу
заодно это развлечение...
Когда я, слегка пошатываясь, вернулся к главной рулетке как бы из бара,
безжалостный шарик доедал мои последние
фишки. Краснолицый ангел, очевидно, вошел во вкус и переживал потерю остатков
моего выигрыша как собственную беду.
Что называется, увлекся.
- Профукали денежки, - с осуждением в голосе произнес он, возвращая мой
неприкосновенный запас в пять сотен. -
Семнадцать так больше ни разу и не выпало.
- Что есть "профукали"? - машинально осведомился я.
- От слова "фак", - в сердцах ответил вишневый, но, вспомнив вдруг, кто он
и кто я, кротко добавил:
- Сорри, мистер.
"Ничего удивительного", - подумал я, покидая "Вишенку" под дружные
прощальные возгласы швейцарской гвардии у
дверей. Только Шону Коннери, великому Джеймсу Бонду, посчастливилось однажды
выиграть тридцать тысяч баксов,
трижды оставив на "17". Яков Семенович Штерн - всего лишь жалкий эпигон. Он,
конечно, узнал за сегодняшний вечер
много интересного про издательство "Тетрис" и примкнувшую к нему "Вишенку".
Однако Яков Семенович по-прежнему не
понимает, какое отношение все это имеет к истории, в которую он самозабвенно
впутался.
Последняя надежда, книга фальшивого Вишнякова - и та оказалась пустым
номером, как и прочие книги-версии с моего
стола. Что ты будешь делать, и тут - "зеро"!
Теперь, правда, можно заподозрить, что у господина генерал-полковника
Сухарева вырос огромный зуб не на "Тетрис", но
именно на "Вишенку". Допустим, Его Превосходительство проиграл в здешнюю рулетку
половину государственной казны и
решил замести следы... Нет, этот вариант исключается. Наша жизнь фантастична, но
не до такой степени. К тому же
проигрыш клиентом любой мало-мальски крупной суммы сразу становился известен
хозяевам казино, и Игорь Алекперович
отнюдь не идиот, чтобы из-за денег ссориться с Службой ПБ и посягать на
государственную казну. Игорь Алекперович
против властей не бунтует. Да и не стал бы я на месте генерал-полковника в
ближайший месяц-полтора вообще светиться в
злачных местах: выборы на носу, любая оплошность в команде Президента добавит
очков его соперникам - в том числе и
клетчатому претенденту. Ему в особенности. "Неужели мы все-таки изберем
клетчатого? - с внезапным унынием подумал я. -
Ох, не хотелось бы. Может, пронесет? Смилуйся, государыня рыбка,спаси и
сохрани".
Ничего не сказала рыбка старику Якову, только хвостиком вильнула и ушла в
глубину. От нас, дураков, подальше...
Выйдя из казино, я вновь убедился в легкомысленности наших синоптиков:
вопреки их прогнозам, дождь прошел, ветер
утих, луну не загораживали никакие тучи. Шофер Константин, присовокупив к свету
луны тусклую лампочку в салоне
посольского "Форда", даже умудрялся что-то читать.
- Я бы поберег глаза, - наставительно проговорил я, садясь в машину. - Я,
конечно, сам люблю почитать, но...
Шофер Константин отложил книжку, которая оказалась толстым пособием "Как
быстрее разбогатеть".
- Ничего, - хихикнул он, заводя мотор. - Мы привычные. И книжка больно
интересная. Столько способов стать
миллионером, что глаза разбегаются... Там, в казино, одни миллионеры, да, Яков
Семенович?
- Каждый второй, - ответил я. - Они там напополам с миллиардерами. И у
каждого в руках точно такое же пособие по
разбогатению...
Шофер Константин вновь радостно захихикал. Это не помешало ему одновременно
ловко вырулить со стоянки возле
"Вишенки" и направить бег нашего - вернее, американского - экипажа в направлении
моего дома. Догадавшись вскоре, что я
больше не расположен к юмору и разговорам, Костя проявил невероятную силу воли и
тактично промолчал всю обратную
дорогу. Лишь неподалеку уже от моего дома он осторожно предложил мне сделать
небольшой маневр и подогнать авто прямо
к подъезду.
- Спасибо, Константин, - отказался я. - Тут темновато и тесновато для
машины, еще поцарапаете. Я уж сам дойду, здесь два
шага... Счастливо доехать.
"Форд" старушки-американки на прощание бибикнул и скрылся, а я отправился
пешком, надеясь, что на последней
стометровке ничего со мной не случится.
Однако я, должно быть, своим вторым "зеро" исчерпал на сегодня все запасы
везения. Когда от заветного подъезда меня
отделяло всего каких-то метров пятьдесят, дорогу мне заступила чрезвычайно
несимпатичная троица. Два бугая, похожих на
ресторанных вышибал, и худосочный шибздик между ними. Не думаю, что эту троицу
послал сюда на вертолете Игорь
Алекперович, вдруг тосковав о потерянном рубле. Скорее всего парни - из другой
оперы. Внешне они напоминали урядных
наезжал, но я как частный детектив с большим опытом знал: в эту пору обычных
наезжал здесь не бывает. Пустынно,
клиентов нет. Выходит дожидались меня.
"Делать нечего, - досадливо подумал я. - Путь к дому придется прокладывать
с боями. Возможно, неся потери в живой
силе и боевой технике.
Техники, правда, у меня с собой было маловато - один "Макаров". И тем я
пока не желал размахивать. Вдруг как-нибудь
само рассосется".
Три сомнительных богатыря молча стали брать меня в полукольцо.
- Значит так, ребята, - бодро скомандовал я, чтобы слегка раззадорить
молчаливых крокодилов. - Скидывайтесь по
червонцу - и свободны. Я сегодня не в настроении убивать, вам повезло.
Разойдемся мирно.
Как всегда, мое легкое хамство принесло свои плоды. Два бугая накинулись
справа и слева, намереваясь захватить меня в
плен по частям и начать с конечностей. Третий же, тощий, замахнулся на меня
каким-то холодным оружием.
Одинокий фонарь над подъездом в полусотне метров отсюда давал не так много
света, тип оружия навскидку определить я
не смог. По-моему, у нападавшего было что-то необычное для здешних мест - очень
тонкий стилет или вязальная спица.
Нечто тонкое и острое. Конечно, запоздало догадался я, ведь с помощью
предмета тупого и толстого, вроде батона колбасы,
в человеке никак нельзя наделать дырок. Ребята разбираются в оружии.
Похоже, я недооценил квалификацию бугаев справа и слева. Оба они обладали
сноровкой не вышибал, а едва ли не
санитаров из психушки: в руки мои вцепились на совесть. Однако парни определенно
не читали в детстве Архимеда, а ведь
умный древний грек еще давным-давно грозился перевернуть весь мир, как только
ему дадут точку опоры. Моя задача была
значительно скромнее, весь мир я не собирался трогать. Добровольно подарив
нападавшим правую и левую руки, я получил
сразу две точки опоры. Отныне мне уже ничего не мешало проверить на прочность
типа с очень холодным оружием. Что я и
сделал, изо всех сил наподдав свободными ногами шибздика по корпусу. Очень
хорошо, что в профессиональном боксе удары
ногами запрещены, иначе все нокауты кончались точно так же, как этот.
Центральный нападавший выронил свой стилет и,
словно кегля, отлетел в темноту, далеко за пределы воображаемого ринга. Звук
падения об асфальт и сдавленный крик не
развеселили оставшуюся парочку, а, сдается мне, слегка деморализовали. Наверное,
оба фланговых бугая привыкли иметь
дело с нервными клиентами, которые, попав в захват, начинают беспорядочно сучить
ручками-ножками. Как только в моих
действиях обнаружился порядок, парочка заметно пала духом. Я резко дернул левым
локтем, угодил им в чужую шею, после
чего парень слева пал заодно и телом. В строю остался хлопец номер три, которого
я вознамерился взять в качестве "языка" и
допросить в ближайшем подъезде. Но и на старуху бывает проруха. Бугай справа,
оставшись в одиночестве, не стал
дожидаться пленения, а, сильно толкнув меня, бросился наутек. Хорошо еще, что
парень не стал оборачиваться. А то бы он
увидел, как Яков Семенович Штерн с преглупой физиономией валится на землю. И
ладно бы только валится! Неприятный
треск материи заставил меня похолодеть. Так и есть!
Замечательный смокинг, краса и гордость моего гардероба, лопнул сразу в
двух местах, я это почувствовал на ощупь. И
пока я лихорадочно проверял, насколько глубоки мои потери, где-то за деревьями
взревел мотор - и неопознанное
транспортное средство скрылось, унося незадачливых седоков. Для порядка я
осмотрел место происшествия, надеясь найти
хоть ибздика, получившего нокаут. Но раненых и убитых на поле боя мне обнаружить
не удалось. Должно быть, я слишком
долго переживал удар по смокингу и дал врагам шанс достойно отступить. Впрочем,
кое-какие трофеи на поле боя мне
посчастливилось собрать, несмотря на недостаток освещения. А именно - оружие
нападения плюс какое-то круглое
стеклышко и мягкий сверток. Я донес свою добычу до фонаря над подъездом и там
рассмотрел внимательно.
Сразить меня пытались - кто бы мог подумать? - вовсе не стилетом и даже не
спицей, а тонким шприцем, заполненным
какой-то серебристой дрянью. Стеклышко при ближайшем рассмотрении оказалось
треснутым моноклем, к тому же моим
собственным. Наверное, я сам на него и наступил, когда обронил его в драке.
Черт, еще одна потеря, обидно-то как!
Сверток оказался белым халатом, довольно чистым и без особых примет. В
таких халатах у нас ходят парикмахеры,
продавцы, лаборанты... Ну, и врачи-убийцы, конечно. Как сказал бы Игорь
Алекперович. И если учесть, что парикмахеры и
продавцы едва ли используют шприцы в качестве холодного оружия, то цепочка
вырисовывалась более чем...
Эту захватывающую мысль я начал обдумывать еще на лестнице в родном
подъезде, поднимаясь на свой этаж. К тому
моменту, когда я добрался до квартиры, отомкнул все замки и вступил в мое
индивидуальное убежище, что-то любопытное
уже забрезжило в мозгах. К сожалению, плодотворное течение мыслей Я.С. Штерна
было грубо прервано. Проклятый телефон
на кухне внезапно забился в истерике.
Я подскочил к скандалисту, поднял трубку, ожидая, как всегда, услышать
бдительный голос Славы Родина. Из всех моих
знакомых только он ухитрялся звонить так невпопад и бесцеремонно нарушать ход
моей мыслительной деятельности.
Профессиональной, между прочим, деятельности. Дедуктивной и индуктивной.
- Славка, имей совесть! - крикнул я в трубку. - Сколько раз я тебя
просил...
- Почему Славка? - удивился в трубке совсем не родинский голос. - Нет,
синьор Яков, я вам не Славка. Я имею
удовольствие предупредить вас, что моя акция состоится завтра. В двенадцать дня
на Красной площади, у Лобного места.
- Какая еще акция? - измученно прошептал я, сразу узнавая говорившего. Мои
замечательные догадки моментально
выветрились из головы, и я замер у телефона в предвкушении новых неприятностей.
Беды у меня никогда не ходят в
одиночку, а наваливаются все разом, словно уличное шакалье из-за угла.
- Какая акция? - радостно переспросил знакомый голос. И сам ответил:
- Ужасно эффектная! Ужасно!
Обнадежив меня таким образом, сиятельное отродье граф Паоло Токарев бросил
трубку.
Глава пятая
ГРАФ ИГРАЕТ С ОГНЕМ
К девяти утра я натер мозоль на указательном пальце, безуспешно пытаясь
дозвониться до кого-нибудь из бывших коллег
с Петровки, 38. В прежние времена майор Окунь появлялся в своем рабочем кабинете
не позднее 7.00, однако теперь его
номер отзывался ленивыми гудками. То ли в МУРе телефонные номера поменялись, то
ли майор уже с ранней поры гонялся
за бандитами, но, вернее всего, Окунь переживал последствия чьих-то именин и
физически не мог явиться на службу. Или
просто пребывал в легком штопоре. В мое время такие прорывы случались у майора
не чаще одного раза в месяц, однако
нынче времена на дворе куда более веселые, и Окунь вполне мог бы изменить график
своих нагрузочно-разгрузочных дней.
Естественная, между прочим, реакция на стрессы.
Если человек абсолютно трезво взирает на окружающий мир - то он-то сегодня
и есть первейший кандидат к Кащенко.
Моя версия выглядела достаточно убедительно, и тем не менее я от нее в
конце концов отказался: вместе с окуневским
дружно молчали номера Вальки Канистерова и еще нескольких моих знакомых
соратников по МУРу. Массовый
одновременный запой - это было бы слишком для Петровки, несмотря на все стрессы
и вчерашнюю плохую погоду. В
прежние годы у нас существовало четкое правило очередности, согласно которому
совсем оголить фронт работы было бы
решительно невозможно. Даже если половина личного состава по разным причинам
стояла на ушах, всегда находился один,
твердо стоящий на ногах и поддерживающий высокую муровскую марку. Сегодня я при
всем желании не мог найти даже
этого одного.
Отчаявшись, я набрал свой бывший номер. Просто так, на всякий случай.
Когда я покидал стены здания на Петровке, обиженный тогда Окунь заверил
меня, что он сделает бывший кабинет Я. С.
Штерна мемориальным: туда будут складывать пыльные папки, полусписанные вещдоки,
старую амуницию и прочий
милицейский хлам. В назидание всем прочим дезертирам.
- Капитан Лебедякин, - неожиданно откликнулся номер. Я читал, будто один
известный средневековый химик закупоривал
в реторту немножко подмоченной глины и ожидал, что там самозародится
органическая жизнь. В принципе я не исключал
возможности зарождения новой муровской жизни из старых папочек с нераскрытыми
делами. Вполне возможно, фамилия
гомункулуса окажется именно Лебедякин - все-таки лучше, чем Франкенштейн.
- Капитан, а капитан, - проговорил я панибратским тоном. - Что-то я до
вашего майора Окуня дозвониться не могу. Он что,
взял однодневный отпуск?
Упрямый гомункулус из моего бывшего кабинета не принял легкомысленного
тона.
- Майор отсутствует по уважительной причине, - важно сказал капитан. - Он в
служебной краткосрочной командировке. А
кто его спрашивает?
Вместо ответа я положил трубку на рычаг. Майор, разумеется, находился не в
запое, а в отъезде. Для людей с понятием
типа меня слово "краткосрочный" сразу все объясняло: Окуня, Вальку и еще двухтрех
ребят бросили куда-то в провинцию,
на помощь местным мегрэ. Где у нас на окраине, интересно, вспух очередной
волдырь? Понято где. В горах. Как раз в те дни,
когда помощь бывших коллег нужна мне до зарезу, их командируют в Самую Свободную
Республику - разбираться, кто же
это чуть не угрохал драгоценного Камиля Убатиева. Очень вовремя. И, главное,
очень перспективно. В тех краях стреляет
каждый камень, попробуй-ка, собери улики... И попробуй-ка заодно объясни
трезвому капитану Лебедякину, что
мстительный граф в Москве может быть поопаснее любого стихийного бедствия в
горах.
Я тяжело вздохнул. Неприятности шли косяком, словно селедка в дни нереста.
Я сверился по справочнику и набрал номер милицейского участка, в поле
внимания которого находится Красная площадь с
прилегающими к ней зданиями культурно-исторического значения, включая маленький
домик с мумией внутри.
- Райотдел, - сообщил мне томный голос на другом конце провода. - Старший
сержант Пастушенко.
- С вами говорят из Государственной Думы, - медленно, с достоинством сказал
я. - Депутат Маслов, заместитель
председателя Комитета по безопасности.
Дело чрезвычайной важности.
- Я уже записываю, господин Маслов, живо кликнулся старший сержант,
демонстрируя положительность и усердие.
Младший милицейский состав - как, впрочем, и старший - парламентариев не боялся,
однако сегодня все предпочитали
открыто не грубить народным избранникам без серьезных оснований. Депутаты слыли
публикой довольно-таки скандальной:
мент, превысивший в беседе с депутатом квоту ежедневного хамства, рисковал
остаться без сладкого.
- Товарищ Маслов, - процедил я, чтобы у мента Пастушенко не оставалось
сомнений, что он общается именно с членом
парламента.
- Виноват, товарищ Маслов, - поправился старший сержант. - Слушаю вас.
Теперь требовалось очень аккуратно выбирать выражения, не преуменьшая, но и
не преувеличивая степень возможной
угрозы, исходящей от графа. Если я скажу, что злоумышленник намеревается
взорвать Кремль, старший сержант немедленно
переадресует меня к Службе ПБ, чего мне совершено не хотелось. Надо было
придумать беду поменьше.
- До нашего думского Комитета дошли сведения, - начал я, - что сегодня в
двенадцать часов дня на вверенной вам Красной
площади будет проведена преступная акция...
- Какого рода акция? - с заметным любопытством, переходящим в легкую
обеспокоенность, осведомился у меня
Пастушенко.
Старший сержант задал хороший вопрос. После телефонного звонка графа
Фьорованти делла Токарева я сам ломал голову
над тем, какое же очередное паскудство предпримет этот борец с пиратством.
Обстрел лотка на Савеловском был, как я понял,
небольшой разминкой. Что же, черт возьми, граф считает акцией? Публичное
заклание на Лобном месте кого-то из
издателей-пиратов? Или, может быть, громкий тротиловый трах-бабах под девизом:
"Так будет со всеми, кто покусится на
мои авторские права"? Черт его знает, какие формы протеста сегодня модны в
Италии...
- Так что за преступление ожидается на площади? - повторил свой вопрос
старший сержант Пастушенко.
И тут я дал маху. Мне бы надо было придумать нечто умеренно-неприятное, как
раз на уровне полномочий райотдела
милиции. Что-то чуть меньше взрыва гранаты и чуть больше семейной склоки с
битьем посуды под присмотром Минина и
Пожарского.
- Акция протеста... - брякнул я наугад и сразу понял, что сделал
непоправимую ошибку.
- Не волнуйтесь, товарищ Маслов, - успокоил меня Пастушенко, мигом
утрачивая всякое любопытство к моей новости. -
Если демонстрация или шествие не зарегистрированы в мэрии, мы примем строгие
меры.
На практике это означало: пришлют двух раздолбаев из числа постовых, и не к
двенадцати, а к двум. За последние десять
лет Красная площадь выдержала уже столько различных акций протеста любой
расцветки, что удивить старшего сержанта
психованным графом мелитопольского замеса было просто невозможно.
- Акция может иметь серьезные... - попытался я было усилить прессинг.
- Все будет в порядке, товарищ депутат, - вежливо остановил меня
Пастушенко, чей голос вновь приобрел первоначальную
томность. Наверняка старший сержант был уже уверен, что я руками милиции пытаюсь
устроить пакость каким-то своим
недругам из других думских фракций. Исправить мою оплошность стало невозможно.
Я с досадой кинул трубку на рычаг, по-английски уходя от дальнейшего
разговора. Официальные стражи порядка в
последнее время обленились не меньше, чем стражи неофициальные. И у гауляйтера
вроде Цыпы, и у мента наподобие
Пастушенко на все вопросы теперь один ответ: "Не паникуйте. Вот убьют вас, тогда
и приходите к нам баловаться..."
Я с трудом подавил желание набрать номер Живчика Тараса и посоветовать ему
в такой-то час посетить главную площадь
России. Тарас - не Цыпа, он бы козликом примчался в центр, чтобы получить в свои
руки вредителя. Однако звонить Тарасу я
все-таки не стал. Во-первых - потому что существовала пусть небольшая, но
вероятность моей собственной ошибки. Вовторых,
любая высадка Тарасова десанта на чужой территории тотчас бы стала
формальным поводом для нового арбитража.
Сивобородый Витек Топорянский (по кличке, сами понимаете, Топор), гауляйтер
сих мест, более чем ревниво относился к
покушениям на суверенитет. В свое время право контроля над книжными точками на
Никольской, на Ильинке и на
Москворецкой стоило будущему гауляйтеру Топору немалых жертв и финансовых
осложнений.
Если-бы Тарас хоть пальцем пошевелил в районе, отведенном Топорянскому, -
новая распря закрутилась бы в десять
минут.
Таким образом, у меня оставался единственный путь: как всегда, делать все
самому. Правда, на этот раз без помощника
мне не управиться. В сказках, прочитанных мной в раннем детстве, у Ивана-дурака
вечно крутилась под рукой дюжина
всякой живности, готовой прийти к тому на помощь хотя бы из сочувствия к его
искусно симулируемой дурости. К концу
любой сказки каждая собака уже знала его легкую походку. Увы, Яков Семенович
Штерн обычно производил впечатление
умника, потому и с помощниками дела у него обстояли похуже. Волонтер Слава Родин
- вот и весь резерв Главного
Командования. Но резерв мы трогать-то и не будем...
После некоторых сомнений я отыскал в блокноте номер "витязей". Я был
уверен, что Тим Гаранин не откажется мне
пособить, особенно после того случая с "Великолепной Анной". Однако именно
поэтому я и сомневался сначала: слишком уж
часто мне приходится злоупотреблять хорошим отношением людей, которым я некогда
оказал профессиональную помощь.
Может, у вас есть вариант получше, Яков Семенович? - спросил я самого себя. Не
издевайтесь, Яков Семенович, - ответил, я
на свой же риторический вопрос и набрал номер Тима Гаранина.
Гаранин спокойно и деловито выслушал меня, задал пару коротких вопросов, а
затем спросил олько:
- Куда мне подъехать?
Я объяснил. Настроение мое немного улучшилось. Никаких колебаний в голосе
Тима я, к счастью, не обнаружил. Может, у
него и были срочные дела, и не было особого желания ввязываться в чужую
авантюру, однако просьба Яши для него
оказалась главнее. Кроме того, Гаранин терпеть не мог романов графа Паоло
Токарева, считая их надругательством над
жанром детектива. Так что у Тима были и личные мотивы оказать мне поддержку.
Маленькие, но были.
Без двадцати двенадцать я открыл дверцу "Москвича" Тима, припаркованного,
как мы и договаривались, возле
"Радиотоваров" на Ильинке. Выяснилось, что Гаранин приехал не один: на заднем
сиденье машины чинно восседал кандидат
наук Алексей Арнольдович Рунин, большой специалист по поэзии "серебряного века".
Но в бою худосочный и близорукий
Рунин был совершенно бесполезен.
- Я - с вами! - непреклонным тоном объявил мне сей ученый муж. - И не
возражайте, Яков Семенович. Вы помогли
"Витязю", мой святой долг - помочь вам.
В молодости я неплохо владел джиу-джитсу..
Тим виновато кашлянул. Обуздать боевой пыл своего соратника по издательству
ему так и не удалось. Моими планами
третий лишний не был предусмотрен, однако я все-таки не стал удалять с оля
добровольца. Пусть не кулаки, но глаза и уши
Рунина нам тоже могли сгодиться. Еще ни в одной сказке сказочный дурак не
отбраковывал помещиков: дескать, ты - со
мной, а ты - проваливай.
- Уговорили, Алексей Арнольдович, - покладисто сказал я. - Может, вам и
придется еще вспомнить молодость... А теперь
приготовьтесь, господа, добавил я, уже обращаясь к обоим соратникам. - Через
десять минут идем. И накрепко запомните мое
условие. Если сам граф не появится на площади, и вам двоим делать там нечего. Я
сам произведу осмотр на месте, а вы
останетесь в тылу. Насколько я знаю, сам Токарев в пиротехнике профан, но вот
про его телохранителя я этого сказать не
могу. Просто не в курсе.
Алексей Арнольдович снял очки и стал протирать стекла. Этот жест, вероятно,
свидетельствовал о его глубокой
сосредоточенности. Тим же просто слушал меня и изредка кивал.
- Если на горизонте возникнет сам граф, - продолжал я, - тогда действуем по
другому плану. Я не знаю, что собирается
выкинуть его сиятельство, и надо быть готовым ко всему. В случае чего я
нейтрализую телохранителя, а Тимофей - хватает
графа. И тащит его в нашу машину...
