Жанр: Детектив
Поставьте на черное
...бя напал никакой не человекгора,
а обычный итальянский гангстер с
"ингремом", подстрекаемый самым обычным итальянским графом. Два дурака в одном
тазу пустились по морю в грозу... Ну,
чертов Токарев, только попадись мне теперь! Я этому итальянцу в первом поколении
такую "руку Москвы" устрою - зубов не
соберет!
Я еще мысленно сводил счеты с его паскудным сиятельством, а Лев Евгеньевич
уже решил, что свидетель рассказал братве
достаточно и теперь пришла пора брать инициативу на себя. Буквально на середине
фразы, где-то между "значит" и "короче"
Тарас прервал своего продавца этаким отеческим тычком в бок. Лоточник с видимым
облегчением заткнулся и уполз на
задний план, вновь уступив место шефу. Тарас подбоченился и заорал:
- Слышали?!
Собравшиеся в кружок владельцы иномарок нестройно загудели, что, мол, да,
слышали. Почти все физиономии выражали
суровую озабоченность. Лев Евгеньевич не был любимцем публики, и поперхнись он
за завтраком куском осетрины, никто
бы не стал особенно горевать по случаю скоропостижной кончины савеловского
гауляйтера. Но, поскольку речь шла о
территориальной разборке, личные симпатии-антипатии к Тарасу не имели значения,
и Тарас это знал не хуже меня. Я
догадывался, что сейчас Лев Евгеньевич выжмет все из своего положения, однако
Тарасовы аппетиты ошеломили даже меня.
- Я требую навесить на останкинцев! -Тарас энергично ткнул пальцем в
сторону побагровевшей физиономии Гули. - За
крутую подлянку у меня на Савеловском прошу им вынести первое предупреждение...
Раз!
Это уже само по себе было серьезной мерой После двух таких предупреждений
от толковищей любой гауляйтер лишался
права на арбитраж и отлучался от всех поблажек по бизнесу на полгода. Как
хочешь, мол, так и крутись. Крутиться в таких
условиях становилось адски сложно.
- Теперь - два! - громко, во весь голос продолжал Тарас, картинно уперев
руки в боки и сразу приобретая сходство с
толстой круглой сахарницей. - Я требую от останкинцев немедленной выдачи мне
этого наезжалы и компенсации за
моральный иматериальный ущерб с тройным коэффициентом...
Это было тоже очень неслабое пожелание.
Тройной коэффициент означал столь внушительную сумму контрибуции, что
надолго отсекал у оштрафованного шанс на
крупные финансовые маневры. Напротив, любой отсудивший у собрата по бизнесу
такую сумму мог бы пару месяцев плевать
в потолок и не возиться со свежим ассортиментом. На моей памяти так наказали,
например, волоколамского Ореха (Кокосова
Михаила Владимировича, фирма "Светоч Супер"), который по дурочке перехватил на
своем шоссе два пятитонных трейлера с
минскими покетбуками "Астры", вообразив, будто груз левый. Груз же оказался
правильным, и владелец трейлеров
тимирязевский Волчок (Волков Данила Григорьевич, директор-распорядитель фонда
"Библио-Мир") на ближайшем сходняке
выставил Ореху кругленький счет и под нажимом братвы заставил платить. Правда, у
Волчка были точные доказательства
причастности волоколамцев к перехвату, а не только подозрения плюс луженая
глотка, которые сейчас имелись в активе у
Тараса.
- И в-третьих, - проорала живая сахарница пев Евгеньевич. - Я требую
передачи под мой контроль двух... нет, трех
книжных точек - на Академика Королева, возле телецентра, на Аргуновской, рядом с
гостиницей "Звездная" и на
Новомосковской, рядом с мебельным...
Совершенно багровый Гуля, который на протяжении Тарасова монолога только
давился воздухом от возмущения, обрел,
наконец, дар речи.
- Хрен тебе, а не контрибуция! - завопил он, устремив руку с кукишем в
сторону Льва Евгеньевича. - Братва, он же катит
по-черному, а вы все как рыба об лед! Невиноватый я, кругом невиноватый! Сроду у
меня не было автоматчиков, в гробу я
видал эту вшивую точку на Савеловском! Зуб даю, Тарас сам послал наезжалу, чтоб
потом поднять гнилой базар и под шухер
отхавать побольше!
- Я?! Я навел наезжалу на свой лоток?! - тут же взвился Лев Евгеньевич. - Я
по своим стрелял, трепло ты поганое?! Да у
тебя мой лоток у вокзала давно как кость в горле! Ты хоть сутками торгуй у себя
на Королева, хоть продавцов своих заставь
ламбаду плясать - и все равно моего навара тебе в жизни не иметь!
Чем яростнее собачились Гуля с Тарасом, тем сильнее нарастал угрожающий шум
в толпе владельцев иномарок. В случае
большой разборки на ворону Гули стало бы не меньше дюжины гауляйгеров, очень
недовольных Тарасом, и примерно
стольким же пришлось бы поддерживать Тараса - не эа красивые глаза, но в
интересах бизнеса. Этого-то я и боялся. Во
времена большой свары дело чикогда не ограничивается десятком разгромленных
торговых точек и двумя десятками
разбитых морд. Я ведь не соврал вчера в разговоре со Славой Родиным: войны никто
не хочет. Но стоит конфликту
вспыхнуть, и воевать будут все.
Я выскочил на подиум, поднимая обе руки. Тщетно! О существовании арбитра
словно бы забыли. Шумели уже все -
долгопрудненские и отрадненские, черкизовцы и лианозовцы, коровинцы и щукинцы.
Сквозь общий гвалт пробивались
заполошный визг Тараса и возмущенный ор Гули. В бетонном ангаре, гулком, словно
барабан, каждый такой крик лупил по
стенам не хуже барабанных палочек.
- А в девяносто третьем?! - доносилось до меня. - В октябре, забыл? Когда
трассерами стреляли от студии по тем мудилам с
акээмами? Не ты ли под шумок пытался спалить мою точку?
- Отзынь, гнида вонючая! - слышалось в ответ. - И не вякай о девяносто
третьем! Кто усатого подучил мэрию брать? И кто
в мэрии киоск сразу грабанул, в вестибюле? У нас с ними был договор, на сто
тысяч "Фламинго", и все тазом накрылось после
третьего числа!..
Еще немного - и дело дошло бы до рукопашной. Останкинские и савеловские
гоблины еще стояли в стороне, но готовы
были уже вмешаться в любой момент.
Какой я, к чертям, арбитр, если не могу успокоить страсти, пока это еще
возможно?
От души проклиная подлеца-графа, заварившего эту кашу, я бросился к
ближайшей машине. На мое счастье, ближайшим
оказался "Трабант" Сан Саныча - автомобиль, довольно невзрачный с виду, но
супернадежный во всех отношениях. Я
невежливо оттолкнул фрицевского гоблина-шофера и нажал на клаксон... Браво, ГДР!
Страны уже нет, а авто в порядке:
"Трабант" моментально стал эпицентром оглушительно-протяжного "Бууууууууу!" -
как будто ледокол, заблудившийся в
тумане, начал протяжно подавать сигналы о помощи. Голосу немецкого автомобиля
тут же издали подвыли кавказские
овчарки из дальних вольеров. Возможно, здешние собаки вообразили, что в
здоровенном бетонном ангаре громко жалуется
на жизнь какая-нибудь здоровенная овчарка размером с лошадь.
Не знаю, что больше подействовало на собравшихся - то ли стон одинокого
"Трабанта", оставшегося без родины, то ли
малоприятный на слух собачий вой, - но гвалт прекратился. Даже главные спорщики,
похоже, вовремя вспомнили про
овчарок и дивизию Дзержинского, чья близость одинаково не способствовала любой
потасовке.
- Сука позорная! - отдуваясь, выдал напоследок Тарас.
- Чмо загребущее! - в тон ему прорычал Гуля, весь потный от крика.
- Брэк! - проговорил я, встав на край подиума в позу рефери на
соревнованиях по боксу. Знаменитому Лесу Стоквуду
семьдесят лет назад было несравненно легче работать: ни Аль-Капоне, ни Диллинджер,
ни тем более Шульц не были
крикунами. Перебить конкурентов из многозарядных "томпсонов" им было так же
легко, как скушать гамбургер; но вот
перебить речь любого из конкурентов во время спора не позволяла бандитская
этика. Может быть, потому американцы
обожают свое ретро, а мы лет через пятьдесят своего будем определенно стыдиться.
Выходит, теперешние крестные отцы у
нас обречены на забвение. Ни сказок о них не расскажут, ни песен о них не споют.
Разве что детективчик накропают для
среднего школьного возраста.
Теперь замолчали и Гуля с Тарасом, поглядывая друг на друга с ненавистью, а
заодно и на меня, тоже безо всякой
признательности; потому что разнял, не дал схватиться. Вот она, тяжкая доля
арбитра.
- Уважаемые господа! - начал я свое выступление, имея в голове более чем
смутный план о примиряющей речи. - Мы
получили возможность выслушать мнение пострадавшей стороны (кивок в сторону
Тараса), а также ответное мнение
господина Грандова (кивок в сторону Гули). При всем уважении к обоим участникам
дискуссии...
Несколько минут я трепался о том, какого уважения заслуживают замечательные
боссы столичного книжного бизнеса
Гуля и Тарас, и к концу этого витиеватого трепа сам почти поверил, что два
сукиных сына - прекрасные люди и талантливые
бизнесмены, сеющие в темных массах зерна добра и справедливости посредством
распространения среди упомянутых масс
лучших изданий серий "Фемина", "М. Баттерфляй", "Анжелика" и "Самооборона без
оружия". Название последней серии я
мимоходом связал с благостной тенденцией ко всеобщему смягчению нравов, в
каковую тенденцию все наши гауляйтеры - в
том числе и золотые-серебряные-брильянтовые Гуля с Тарасом - внесли свою
посильную лепту.
На самом деле в белых брошюрках про самооборону просто рассказывалось, как
верней искалечить ближнего своего в тех
случаях, когда под рукой нет ни пистолета, ни заточки, однако публика дружно
сделала вид, будто она и впрямь насаждает в
сволочном народе гуманизм прямо-таки квадратно-гнездовым способом.
На моих глазах страсти стали понемногу стихать. Краем уха я даже успел
поймать негромкую реплику старика Дулова
(раменского гауляйтера), обращенную к старику Милованову (бирюлевскому боссу):
"За что я Яшку люблю, паршивца?
Умеет потому что из любого говна конфетку слепить..." Я мысленно ухмыльнулся, не
прекращая трепа. Всеобщее
возбуждение, вызванное рассказом подранка-лоточника и жарким спичем обиженного
Тараса, еще не погасло окончательно,
но теперь я знал, по какому руслу эти эмоции направить. Из толпы мне уже подавал
знаки мой приятель Паша Кузин,
готовый поддержать меня в любой момент. Паша, один из двух начальников охраны
книжного комплекса "Олимпиец",
обыкновенно на сходняк не являлся, потому как сильно презирал типов вроде Гули
или Ореха за тупость и жадность. Но
сегодня по моей просьбе Паша все-таки приехал сюда в Балашиху, оставив
"Олимпиец" на попечении одного Бори Басина.
От перечисления достоинств Тараса и Гули я мягко перешел к их единственному
и скромному недостатку - излишней
горячности. Тарас немедленно надулся; видимо, он-то уже считал себя сущим
ангелом, а тут - такой удар по психике! Гуля
воспринял конструктивную критику куда более спокойно, - наверное, был втайне
обрадован, что арбитр нашел у него всего
один недостаток, который сам Гуля к тому же наверняка числил в своих
достоинствах.
- Вследствие этой прискорбной горячности, - разливался я мыслью по древу
извилин притихшей братвы, - господин
Тарасов высказал ошибочное предположение, будто виновник конфликта-господин
Грандов. А господин Грандов, в свою
очередь, поделился с нами не менее ошибочной версией, будто сам господин Тарасов
нарочно спровоцировал стрельбу по
своему лотку. Мне же представляется, что причину следует искать за пределами
нашего круга, в числе граждан, не желающих
подчиняться правилам цивилизованного ведения дел...
- Каких еще граждан? - недовольно выкрикнул кусковский гауляйтер Савкин по
кличке Красный Мальчик. - Чего
темнишь, шнырь носатый? - Прозвище свое Савкин получил не из-за симпатий к
коммунистам, а всего лишь потому, что
обожал красные тона в одежде и сегодня даже приехал на "Фиате" цвета зерен
спелого граната. Закончив после армии
книготорговый техникум и целых два курса проучившись в Полиграфе, Савкин остался
редким невежей, которого давно
следовало бы поучить. Я специально сделал долгую паузу и подождал, пока
степенный Батя с кряхтением вылезет з своего
"Мерседеса", что-то пошепчет на ухо Красному Мальчику, а меня попросит:
- Продолжай, сынок.
Я кивнул.
Скорее всего Батя сказал Савкину что-то очень приятное, поскольку Красный
Мальчик с понурым видом забрался в свой
"Фиат" и больше оттуда не вылезал до самого конца сходняка.
- Тут некоторые интересуются, - продолжил я, на слове "некоторые" кивая в
сторону уползающего Савкина, - о ком это я
толкую. Думаю, что это очевидно.
Путь к легальным формам книжного бизнеса тернист, но неизбежен. Многие из
присутствующих здесь в прежние времена
конфликтовали с нашим законодательством - и потому что время было другое, и
потому что законы были несовершенны.
Однако теперь пора конфликтов уходит в прошлое и наступает эпоха легальных и
взаимовыгодных отношений деловых
людей с государством...
Собравшиеся одобрительно зашумели. В особенности слова мои запали в душу
тем, кто влился в книжное дело не сразу
после института, а пришел в этот бизнес кружным путем, через ИТЛ.
Респектабельность сегодня ценилась дорого. Правда,
картина, мною нарисованная, выглядела пока еще идеальной: взаимоотношения кадров
вроде Тараса с законом были пока не
безоблачны. Однако хорошо уже то, что закон ныне многие старались элегантно
обходить, но не грубо попирать варварскими
методами. Это само по себе было прогрессом.
- ...И вот когда, - я мелодраматично возвысил голос, - и вот когда все
более-менее устоялось, вошло в норму и пустило
корни, находятся ПОСТОРОННИЕ люди, чуждые процессов разумной интеграции
интересов. Они отвергают все формы
культурного партнерства...
Половину ученой лапши, которую я сейчас развешивал на ушах братвы, дружно
вставшей на цивилизованный путь, я и
сам толком не понимал. Но слова, хорошо понятные большинству, арбитр должен был
преподносить на тарелочке в окруже
нии изысканного гарнира.
- ...Проще говоря занимаются вульгарный беспределом!
Слово было сказано, и оно немедленно нашло горячий отклик в сердцах
присутствующих. Секунд тридцать я простоял на
подиуме с поднятыми руками, пережидая всплеск эмоций. От беспредела страдали
все: со своими можно было договориться -
приватно или на сходняке при арбитре, зато наглая неорганизованная преступность
была безотчетна и неподконтрольна. Я
знал, что несколько самых авторитетных гауляйтеров старались спонсировать
райотделы муниципальной милиции, чтобы те
были построже с явными беспредельщиками. По слухам, даже прижимистый таганский
Назаров по кличке Дядя Бакс
раскошелился на два "форда" для милицейских патрулей и обеспечил оба экипажа
английскими бронежилетами фирмы
"Саути". Правда, нашу славную милицию не купишь за рупь двадцать. Райотделы
принимали подарки от меценатов, но
начальники все равно предпочитали особо не суетиться, философски рассуждая в том
духе, что преступность есть неизбежное
свойство капиталистического общества и стараться ее искоренить - все равно что
вычерпывать море решетом. Впрочем, в
начале восьмидесятых, когда я только-только пришел в МУР, философское
ничегонеделание тоже можно было научно
объяснить преимуществами социалистического строя, по законам которого
преступность и так естественно вымрет со
временем, а потому глупо кидаться на амбразуру. Другое дело, что в восьмидесятые
начальство уже философствовало, а
простые опера бще вкалывали, не очень-то надеясь на естественный мор в среде
правонарушителей. И Яков Семенович
Штерн вместе со всеми горбатился на родное государство как миленький. А вот
теперь все тот же Яков Семенович
встречается с мадам Фемидой и мадам Немезидой в частном порядке.
И притом сам себе начальник. Гляди-ка, гражданин начальничек Штерн, как
публика разошлась!..
На тридцать первой секунде стояния в море шума и гама в позе "хенде хох", я
подал знак Паше Узину, и тот, сложив
газетку, моментально вскочил ко мне на подиум. В руках он уже держал листок с
бледной компьютерной распечаткой своей
статистики. Увидев на подиуме сурового Кузина, братва несколько притихла.
Поссориться с начальником охраны "Олимпийца" было равносильно тому, что
плюнуть против ветра: есть тысячи
формальных причин, по которым фирму можно не допустить к торгам на приемлемых
условиях, и расположение стража
ворот подчас оказывается повесомее симпатий на более высоком уровне. Потому что
боссы витают в сферах, а Кузин здесь и
начеку.
"Олимпийский" страж брезгливо оглядел аудиторию и, не тратя времени на
предисловия, стал зачитывать данные со своего
листка. По оценкам Кузина, неорганизованные мордовороты из различных районов
столицы и Подмосковья только за
последний месяц пробовали на прочность охранный щит комплекса свыше сорока раз.
Зарегистрировано пятнадцать попыток
начать разборки с дилерами прямо на территории "Олимпийца", конфисковано порядка
двух десятков стволов разного
калибра и несколько сот единиц боеприпасов, включая противотанковые гранаты
"РГД". Только систему сигнализации
комплекса пытались вывести из строя двадцать три раза, считая и то покушение на
телекамеры нижнего яруса, из-за которого
едва не начался пожар. А баллончик с "черемухой", кем-то "забытый" в
вентиляционной шахте? А пластиковая взрывчатка в
пачке с книгами Алистера?..
- Беспреде-е-е-ел! - дружно выдохнула братва, и Тарас со своими обидами тут
же был забыт. Теперь уже каждый
вспоминал о своих собственных обидах и потерях, о неподконтрольном шакалье,
которое только огнеметом можно выжигать
или травить дустом, как тараканов...
- Вконец они оборзели! - закричал со своего места тимирязевский Волчок и,
дождавшись, когда Паша Кузин сойдет с
подиума, поспешно занял его место. - У меня на Лиственничной аллее грузовичок
стоял с бумвинилом, ну, с ПМБ-2... Какой
сволочи помешал? Шофер только за сигаретами сходил, в лавочку напротив...
- Да что там твой бумвинил! - на подиум вскочил Ося Арбатский (Осинцев
Сергей Сергеевич, фирма "Глаголь") и не
слишком вежливо оттеснил Волчка. - Три лотка у меня стояло, три! В вестибюле
"Ост-Банка"! Клиент жирный был,
денежный, в день по тридцать собраний одного Конан Дойла уходило...
Братва хором вздохнула: место было и впрямь замечательное.
- ...А что в декабре было, помните? - надрывался Ося. - Набежали какие-то
ублюдки, прикинутые под Рэмбо. Продавцу - в
зубы, у охранника помповик отобрали и на улицу, мордой в снег, выкинули... Часок
покуролесили и убежали, а под шумок
кто-то выручку - хап, четырех Конан Дойлей - хап, у охранника нашего -
воспаление легких, а у продавца - сотрясение мозга...
и поди теперь кого-нибудь заставь на этой точке поработать! Народ отказывается,
впору хоть точку закрывать...
Прорвало всех. К подиуму, размахивая руками, метнулся Баграт со своими
печалями, но его опередил стоявший ближе
ясеневский Михалыч - в миру Иван Михайлович Береговой, ТОО "Инкварто".
- А про "перехватчиков" - забыли?! - воскликнул он, обернувшись к толпе
коллег по бизнесу. - У нас позавчера на
Айвазовского десять "КамАЗов" с тиражом чуть не умыкнули! Но ведь не умыкнули,
паразиты, даже и этого не смогли!
Совершенно левая публика, работать не умеют и вляпались, как не знаю кто!..
- Удовлетворение в голосе Михалыча весьма
заметно мешалось с сожалением, что этот груз на его территории не перехватил он
сам. Чтобы врагу не досталось. -
Нашумели, но все впустую. "КамАЗы" уехали, эти говнюки - в ментуре... а мне
звоночек вечером от товарища капитана: не
мои ли это пакостники? Тьфу! - Береговой потряс кулаком и замолк.
После выступления Михалыча встреча на высшем уровне окончательно
превратилась в стихийный митинг. Даже Тарас,
порывавшийся сначала вернуть братву к происшествию на Савеловском, в один
прекрасный момент не выдержал и
присоединился к общему базару. Вероятно, с самого начала он катил на Гулю из
тактических соображений, а не потому, что
на самом деле считал, будто его останкинский собрат и был организатором и
вдохновителем обстрела его драгоценнейшего
лотка. Теперь далекие овчарки в вольерах самозабвенно подвывали голосам из-под
бетонных сводов ангара:
- ...Два ящика Баркова было, елда золотая во весь супер... Стырили двести
суперов, и кто у меня теперь эту мутатень купит?
- ...зуб ему выбил и щеку распорол... Ага, прямо краем переплета, как
бритвой...
- ...по безналу, говорит! Накладные вроде в порядке, копия платежки - очень
натуральная... И увез, паскуда, всех Толкиенов
в свою Чучмекию...
- ...за аренду плати, ментам плати, "Олимпийцу" процент, а теперь еще и за
люстру плати... Да кто ее трогал?..
- ...я ему русским, литературным, бля, языком объясняю: наш это район, и
чужие здесь не ходят. А он: "Префекту-у-у-ра!"
- и бумажку с орлом прямо в рожу тычет...
- ...посылаю ревизоров, чтобы те сопляков моих проверили. Возвращаются. Он
с фингалом, она с царапиной и плачут,
плачут...
Издали мне было не видно, кто испустил этот последний крик души, но,
вероятнее всего, жаловался на жизнь именно
господин Мамонтов. Из деликатности умалчивая, что его так называемые ревизоры
еще и устраивают стажерам крупные
недостачи. Или, быть может, он-то считает, что такое поведение для ревизора
совершенно нормально? "Как знать, - подумал
я, - не из того ли проистекает половина наших бед, что мы все маскируем с
некоторых пор малоприятные вещи
интеллигентными словами? Общак называем фондом, хазу - офисом, старых мошенников
- ревизорами, сходняк -
конференцией, разборку - арбитражем". Нет, решил я после недолгих раздумий.
Слова не виноваты. Наоборот, они у нас
играют роль стимулов, своего рода повышенных обязательств. Если долго
втолковывать тому же Гуле, что он, Грандов Юрий
Валентинович, человек, звучит гордо и занимается бизнесом, то даже Гуля - хочешь
или не хочешь - со временем как-то
цивилизуется. То же касается и Тараса, и остальных. Книги облагораживают, даже
если ими просто торгуешь. Если в человеке
одежка и прическа уже прекрасны, то авось и душа с мыслями подтянутся на должный
уровень. Антон Павлович Чехов,
собрание сочинений, том не помню.
Наоравшись вволю, участники митинга стали потихонечку затихать.
Воспользовавшись одной из пауз, я достал из кармана листок с заранее
подготовленной "рыбой" резолюции и стал
зачитывать, пункт за пунктом. Выходило, что присутствующие ни территориальных,
ни иных серьезных претензий друг к
другу не имеют, а прискорбное происшествие на Савеловском следует рассматривать
как следствие энтропии всеобщего
беспредела и с ним-то начинать борьбу. Собственно, и я, и присутствующие
понимали, что все наши декларации насчет
борьбы с мировой энтропией - мартышкин труд. Однако в любой конвенции обязана
была быть постановочная часть, и я от
себя лично пообещал Тарасу, что дело это возьму под свой личный контроль и буду
искать злоумышленников по мере сил.
Тарас поначалу насупился, поняв мои слова так, будто он, Тарасов Лев Евгеньевич,
сам пострадавший, должен теперь еще и
оплачивать услуги частного детектива Я.С.
Штерна. Однако, как только ему объяснили, что упомянутые услуги будут
оказаны бесплатно, в порядке арбитража, - Лев
Евгеньевич сменил гнев на милость.
Получалось, что сегодня он хоть ничего и не выиграл, ни чего и не проиграл.
Уже неплохо.
Удовлетворенные нестроптивостью Тараса мирным завершением Балашихинской
конвенции собравшиеся стали один за
другим седлать своих импортных мустангов из металла, стекла и резины Форма была
соблюдена, пар выпущен, пора всем
возвращаться обратно - в цех по заколачиванию бабок. Я стал оглядываться по
сторонам, прикидывая, к кому бы мне
напроситься в попутчики. По правилам арбитр должен был добираться до места
арбитража своим ходом - дабы не подпасть
под влияние одной из сторон. Однако по поводу обратного пути традиции молчали, а
мне чертовски не хотелось опять
связываться с автобусом номер 336 и путешествовать на нем от Балашихи до метро
"Измайловский парк". Тяжела ты, доля
безлошадного частного детектива! Обломки моего собственного авто уже больше года
бестолково пылились в гараже: даже
Олежка из "Дианы-сервиса" говорил, будто единственное лекарство для моего
увечного лимузина - автоматический пресс...
- Вас подвезти, Яков Семенович? - раздался за спиной знакомый гнусавый
голос. Я обернулся. В попутчики приглашал
меня господин Ворона собственной персоной. То бишь Валерий Николаевич Воронин,
еще один ясеневский фрукт. Видок у
фрукта был порядком сконфуженный. Оч-чень любопыт но, чего это он вдруг
проявляет такую вежливость;
- Подвезти? - громко переспросил я. - Что ж не откажусь. - Я специально
говорил на повышенных тонах, чтобы меня
услышал не только сам Ворона, но и все в радиусе трех метров. Паша Кузин,
например. И Батя. И еще человек пять.
Пусть-ка обратят внимание, с кем я поехал. И пусть Ворона заодно увидит,
что они увидели. В спорных случаях надо
всегда оставлять свидетелей - нормальная мера предосторожности. Вдруг Вороне
отчего-то взбрело в голову покрошить меня
финкой и выкинуть на полной скорости? Даже если так, от этих мыслей придется
отказаться. Себе дороже обойдется, дружок.
Первые четверть часа мы ехали молча - шофер и телохранитель на переднем
сиденье, а мы с Вороной на заднем. Лишь
когда окончательно пропали из виду бетонные коробки складов фирмы "КДК" и
нескончаемый глухой забор вокруг городка
дивизии Дзержинского, Ворона беспокойно заворочался на сиденье и пробормотал:
- Спасибо вам, Яков Семенович. Век не забуду, что не сдали меня. И простите
раздолбая христа ради...
Есть такой ораторский прием: если не знаешь, что сказать, - молчи. Держи
паузу. Я пока не представлял себе, за что этот
тип извиняется и тем более за что благодарит. Поэтому я выразительно промолчал.
Басня Крылова "Ворона и Лисица" сейчас
разыгрывается по облегченным для Лисицы правилам. Ей достаточно сидеть под
деревом и помалкивать, сыр и так упадет.
Давай, каркни во все воронье горло.
- Когда Михалыч вылез выступать, - покаянно загнусавил Ворона дальше, не
дождавшись от меня никакой реакции, - я от
страха чуть не обоссался. Все, думаю, кобздец мне. Сейчас вы словечечко скажете
про "перехват" на Айвазовского - и нет
меня. Михалыч бы меня лично придавил, как таракана. И сходняк бы не вступился...
Я продолжал игру в молчанку, хотя уже догадался, в чем дело. Сыр выпал. Но
кусок был таким грязным и замусоленным,
что Лисица побрезговала его поднять.
- Сам-то я не хотел, Яков Семенович, не хотел, больно мне надо
...Закладка в соц.сетях
