Жанр: Детектив
Миллионер
... не один. Куда и как пристроить этот квартет, милых и
бестолковых дамочек, столь странным образом попавший под свору, преследующую
меня? Велика ли вероятность того, что моя смерть станет спасением для них? Не думаю.
Их сожрут почти наверняка. Вопрос только: вместе со мной или после меня.
Ночь казалась бесконечной, а утро - недостижимым. И все же я уснул, а утро пришло.
Ровно в семь меня поднимает фирменный, рыжий, нахальный будильник. Как ни
странно, чувствую себя вполне бодро. Быстро одеваюсь и кубарем скатываемся с Кехой со
второго этажа на улицу. Бежится легко. Утро чудесное. Только светает, но уже тепло.
Странная весна: началась в марте, а уже в апреле превратилась в лето. Не к добру все это.
А может быть, наоборот, к удаче.
Пять километров выжимают из меня пару литров пота, а вместе с ними все вчерашние
сомнения и переживания. Раз мы до сих пор живы, то, скорее всего, свою миссию здесь до
конца не выполнили. Нужно жить. Решения придут сами.
Я разминаюсь после пробежки, Кешка носится вокруг, преследуя, невесть откуда
взявшуюся, полусонную бабочку. Его шерсть, в лучах восходящего солнца, полыхает как
костер.
Только под душем начинаю чувствовать, насколько я голоден. Со вчерашнего завтрака
ничего не ел. Вспоминаю о булочках и масле, с которыми вечером приходила Ира. Ни на
столе, ни на тумбочке ничего нет. Иннокентий лежит, нарочито отвернувшись и, время от
времени пытается достать языком кусочек масла, повисший на кончике носа. Судьба
булочек очевидна. Они не без вести пропали. Правда, моему желудку от этого нисколько
не легче.
Спускаюсь в столовую. Народ подтягивается на завтрак. Вижу нескольких новеньких. В
основном мужчины. Между прочим, и Ольга, и Марина появляются в сопровождении
кавалеров. Вот чертовки. Когда успели? Гляжу на часы: суббота. Ясно - бизнес прибыл на
уикенд.
Марика, заметив меня, подходит и без всякого "здравствуй" заявляет:
- Если еще раз Иру с Наташкой обидишь, будешь, в натуре, иметь дело со мной! Я не
Бур, от меня не убежишь. Понял?
- Понял. Ты не Бур, ты Гриффит Джойнер. А что случилось?
- Это я должна спросить "что случилось"?
- Смотри, как мы замечательно общаемся: ты спрашиваешь у меня, я у тебя, а ясности
не прибавляется.
- Нет, зря Наташка на тебя чай вылила. Нужно было кипяток, а еще лучше серную
кислоту, глядишь, тогда бы научился с людьми общаться.
- Всегда считал, что садизм сугубо женское изобретение. Моя теория подтверждается. -
Испортить настроение мне уже невозможно. - Где же несчастные обиженные? Объявили
голодовку протеста?
Маринка тщетно ищет чего-нибудь тяжелое, ничего, достойного моей головы не
находит, презрительно фыркает и удаляется к своему столику. А ребят они себе нашли
ничего... Судя по одежде - при деньгах, судя по лицам - не дебилы. Молодцы девушки.
Быстро допиваю кофе. Беру в буфете пирожные, шоколад, Pepsi (как они пьют эту
гадость) для забастовщиц, пару котлет и хлеб с маслом для рыжего. Иду выполнять свои
мужские обязанности - кормить детей и животных.
Поднимаюсь по лестнице. Представляю зареванные, опухшие от слез лица, несчастные
глаза. Я по отечески потреплю их по щечкам, скажу что-нибудь примиряющее, приятное,
накормлю вкусненькими пирожными. Как-то так, мне кажется, должен выглядеть
сценарий мирных переговоров.
Перед дверями страдающих затворниц останавливаюсь. Слышны шум, возня, скрип
кроватных сеток, глухие удары.
Что там происходит? Неужели Бур добрался до "Березки"? Сходу выбиваю дверь
плечом (ох, задаст мне Карине за сломанный замок). Ирка с Наташкой сидят на коленках
на своих кроватях. В руках подушки, щеки раскраснелись, застегнутыми на халатиках
остались по одной - две пуговицы. Прически модные: "Ужас первобытного человека"
называются.
- С вами все в порядке? - спрашиваю скорее по инерции.
- Ага - Отвечают они хором и, не сговариваясь, швыряют в меня подушки дуплетом.
Я такой наглости никак не ожидаю. То есть ничего похожего на душевный траур.
Ободряюще трепать по щечкам совершенно некого, да и некогда. От одной подушки я
успеваю увернуться, друга плотно ложиться мне на физиономию. Теряю равновесие.
Пакетик с пирожными вылетает у меня из руки.
- Детский сад! - кричу я возмущенно и отбрасываю подушку. Ирка с визгом, как от
змеи, отмахивается от пакета с пирожными, тот летит дальше по комнате, веером
разбрасывая свое сладкое содержимое и, обессиленный и пустой, шлепается на стол. Пара
пирожных мягко приземляется на стул, буквально на секунду опередив, орущую от
восторга Наталью.
Наташка плюхается на пирожные со всего размаху. Два мощных заряда крема вылетают
из стволов-трубочек. Один попадает мне на брюки, второй в хохочущее Иркино лицо.
Иришка, давясь кремом и смехом, протирает глаза, я растерянно отскребаю розоватое
месиво с джинсовки в районе ширинки. До меня не срезу доходит, что мои действия
выглядят со стороны не слишком прилично и несколько двусмысленно. Наташка
засовывает под себя руку, проверить, что за мина там взорвалась.
- Ой, мамочки, это же крем! - Наш смех переходит в клиническую фазу.
- Наташка, сладенькая ты моя, ты не правильно пирожные ешь! - Кричит Ира. Наталья
прыгает по комнате, пытаясь рассмотреть себя сзади.
- Девушки, вам не кажется, что довольно глупо беспокоиться из-за каких-то там пятен -
Декламирую я, поражая рекламе.
- Что значит "каких-то пятен". Халат же теперь не отстирать. - До Наташки еще не
дошло. А Ирка, сияя хитрыми глазищами, быстро включается:
- Это обычным порошком, а ты попробуй "Тайдом".
- Ой, дураки! Ой, пара дураков! - Наташка, наконец, понимает, что над ней
"прикалываются". Она вырывает у меня из рук пакет с котлетами и хлебом, воинственно
размахивает им, пытаясь нанести смертельный удар по моему щетинистому затылку.
- Наташка, не буди моего зверя. Если Кеха узнает, что ты сделала с его котлетами, он
тебя живьем съест.
- Да она сама кого хочешь, слопает! Она же голодная! Другие на диете сидят, а она на
пирожных!
Пока Наталья бегает за Иркой вокруг стола, иду в ванную и, мокрым полотенцем,
насколько возможно, оттираю брюки. Странное темное пятно расползается по правой
штанине аж до колена.
Возвращаюсь в комнату. Гонки завершились боевой ничьей. Красавицы сидят за
столом друг напротив друга и, тяжело дыша, дожевывают кешкин завтрак.
- Приятного аппетита. Что собаке передать?
- Большой привет! - Ирка смотрит на мои брюки. Я понимаю, что если не ретируюсь в
ближайшие пять секунд, то меня приколами и насмешками изрешетят, как фашисты
красного партизана: без жалости и снисхождения.
- Ириша, порядок наведите, а то от Карине попадет.
- Так точно, гражданин начальник. -Ирка берет под козырек. Я открывая дверь и
спиной чувствую: мне показывают язык. Резко поворачиваюсь. Я ошибся. Не язык. Дуплет
из языков...
Выхожу и нос к носу сталкиваюсь с Каринэ Натановной.
- Сашенька, у вас энурез? Как не встретимся все время брюки мокрые. Надо
провериться...
Переодеваюсь в своей комнате и ворчу : "Детский сад. Ну, просто какой-то детский
сад." Нужно быть объективным: детский сад не какой-то, этот детский сад мне нравится.
И я страшно доволен, что оказался в одном детском саду с Иркой. И вообще, день
начинается замечательно. Собирался ехать в город, искать Бура - сейчас уверен, что не
поеду. Ну его к лешему. Пусть живет. И я тоже.
Кеха крутится под ногами и заглядывает в глаза: "Эй, хозяин, где завтрак?"
- Ладно тебе. Я же не спрашиваю, где мой ужин? Давай согласимся на ничью?
Кеха рычит, хватается зубами за штанины трико, не давая мне одеться.
- Будешь мешать, пойдешь в ванну мыться. - С ванной и мытьем у моего рыжего
приятеля отношения очень напряженные. Скажем прямо: процесс мытья совершенно не
вписывается в представление Иннокентия о здоровом и приятном собачьем быте. Угроза
действует. Пес делает пару кругов на месте, сосредоточенно скребет пол, потом с
тяжелым вздохом шумно складывает свои кости кучкой на пол.
Дверь открывается без стука. Ира врывается танцующим ураганом. Я едва успеваю
справится с трико.
- Включай телевизор, скорее. - Еще соображаю, что ей нужно, а она уже щелкает
кнопками. Телевизор оживает не правдоподобно быстро. Кажется, что он просто зажегся
от Иркиных возбужденных, сияющих глаз. Впрочем, я никогда не воспринимал ее
адекватно, вот и сейчас мне мерещится полтергейст.
- А вчера вечером, около магазина "Динамо" произошел другой инцидент. В сквере,
который, как известно, является излюбленным местом разборок наших криминальных
структур, около девятнадцати часов вечера, встретились члены Ленинской и
Дзержинской группировок. По утверждению многочисленных очевидцев, разговор
происходил на повышенных тонах. В результате, как полагают следователи, консенсус не
был достигнут. Кто первым нажал курок, мы скорее всего не узнаем никогда, но после
короткой перестрелки на асфальте остались лежать шесть человек. Второе лицо
Дзержинской группировки Константин Буров, более известный как Костя Бур от выстрела
в сердце скончался на месте. Еще двое, принадлежность которых, к той либо иной
стороне пока не установлена, умерли по пути в больницу. Что примечательно. Ленинский
авторитет Олег Кирсанов, который только позавчера выписался из городской больницы
после предыдущей перестрелки, снова оказался в своей родной палате. Правда, в этот раз,
ему вряд ли удастся выйти после излечения на волю. Как утверждают компетентные
источники, оружие, из которого был застрелен Бур, в процессе задержания было
конфисковано именно у Олега Кирсанова.
Дикторша дожевала последнюю фразу, с трудом перелезла через слово
"конфисковано" и, весьма довольная собой, счастливо улыбнулась в пол экрана.
Радоваться чужому горю, конечно, кощунство, но известие о гибели Бура и очередном
ранении бывшего владельца моих денег, господина Кирсанова, могла не обрадовать
только черного меланхолика. А я таковым не являюсь.
Поднимаю Иринку на руки и в восторге кручу ее по комнате.
- Госпожа Коробкова, вы чудо!
- Я знаю. Обращайся с чудом бережно. Уронишь, и чудо сломает ногу.
- Ты мне и без ног нравишься.
- А себе не нравлюсь. Посади меня. Сейчас же! - Сразу, по одной интонации
становится ясно: кто королева, а кто грузчик.
- Как прикажете, госпожа. - Сажусь на диван. Ира оказывается у меня на коленях.
- Можно я рядом сяду? - Она смотрит на меня в упор. Зелень глаз почти совсем
растворилась в теплом золото свете.
- Можно. Но только сначала расскажи, что по ящику говорили.
- Отпусти, тогда расскажу.
- Расскажи, тогда отпущу. Может быть. - Не знаю с чем можно сравнить это чувство.
Когда я держу красотку Коробкову на руках, мне хочется нести ее так всю жизнь. Что бы
никакие беды и проблемы никогда не погасили эти волшебные глаза. Что бы они сияли
так же счастливо, хитро и наивно до самой смерти. А после, превратились в две звезды.
Самые теплые, самые счастливые. Короче, с Иришкой на руках я становлюсь совсем
ненормальным.
Ира упирается в меня локтем, как бы пытается вырваться, но особого энтузиазма в
этом движении я не замечаю.
- Хорошо. Я скажу, а ты отпустишь?
- О чем речь... - Я готов сейчас пообещать ей живого марсианина, лишь бы подольше
удержать рядом с собой.
- Ну, во-первых, сообщили о стрельбе в Шанхае. Никто ничего не видел, зато нашли
труп какого-то бандита из дзержинцев. Потом показали дальнобойщика. Он сбил кого-то,
его начали избивать, а мужчина с плохо выбритой головой, по описанию вылитый ты,
всех перестрелял, а его спас. Потом милиция ездила на место происшествия. Кровь
нашли, трупы-нет. Ты куда их всех дел?
- Не важно. Будем надеяться, что они никогда не всплывут.
- А кто это были?
- Люди Бура.
- Правда?
Я напрягаюсь. Вся эйфория проходит мгновенно, как лето в Сибири. Она опять
беспокоится о Ереме. Мне нельзя, сколько-нибудь серьезно относиться к женщинам. И ни
в коем случае нельзя любить. Наверное, первое, что я сделал при рождении: приревновал
акушерку к хирургу. Мои руки, как-то сами собой разжимаются и вяло сваливаются на
диван. Ира смотрит на меня удивленно.
- Что случилось?
- Ничего. Ты, кажется, собиралась идти?
- И уйду.
Мне хочется чтобы ей стало так же плохо, как и мне. Знаю, что свинья, что потом
пожалею, но ничего поделать не могу:
- Уходи.
Ира отворачивается. Я вижу, как на ее глазах появляются слезы. Слишком быстро
оправдываются прогнозы: начинаю жалеть о сказанном. В конце концов, она не обязана
меня любить и сдувать с меня, несчастного психопата, пылинки. Ирка встает, подходит к
двери. Кешка, добрая душа, подбегает к ней, тычется носом в ладонь и энергично фехтует
хвостом, создавая сквозняк.
- Почему ты такой путаный? -Ира говорит тихо. - Все было так хорошо. И все испортил.
Понимаю, что нужно броситься к ней, извиниться, удержать, но моя обида, как ядро на
ногах каторжника, не дает сделать и шагу.
- Таким родился.
Ира выходит. Я остаюсь один. Даже верный Кешка, демонстративно отворачивается от
меня, и направляется в дальний угол, под стол.
- И ты, Брут! - Говорю я Иннокентию, но он полностью игнорирует мой выпад. Я для
него не существую. А еще говорят, что у животных нет разума. Это у некоторых людей его
нет. Ревность, возможно, плохой советчик, но прекрасный повод для совершенствования
навыков самобичевания. Черт меня попутал с этим Еремой. Кстати, о Ереме. Он же
теперь, может быть с Кирсаном по соседству лежит. А ведь вся история началась с того,
что Ерема со приятелями, пытался Кирсана убить. Интересная карусель получается. Чемто,
все закончиться? Если заказ не выполнен и не снят, то лучшего места, для финала
драмы, чем больница, придумать невозможно.
Дверь в комнату снова распахивается без стука. Сегодня, положительно никто не
намерен соблюдать элементарные правила приличия. То ли день такой, то ли воспитание.
Маринка проходит мимо меня поступью деловой женщины: напористо и громко. Берет
графин, по-военному делает разворот "кругом" и с тем же напором идет в обратном
направлении. Напротив меня слегка притормаживает и заявляет:
- Я тебя предупреждала?
- Вполне вероятно. Только не бей меня графином по голове. Одно из двух наверняка
разобьется. - Ее вид не оставляет сомнений относительно моих перспектив на будущее.
Они весьма плачевны.
- Я бы ударила, да графин жалко. Твоей-то башке ничего не будет. А за графин
отвечать придется. Таких быков-осеменителей только дрыном глушить!
- Весьма приятно видеть тебя без дрына.
- Зря радуешься! -Заявляет Марина и выливает содержимое графина на меня.
Спрашивается, зачем я переодевался? Далась им моя одежда.
- Ну почему зря? Ведь это вода, а грозилась побрызгать кислотой. Все не так уж и
плохо. Вот только во что переодеться?
- Так сиди. - Маринка с суровым видом бросает графин на диван рядом со мной. Она
ждет бурной реакции, возмущенных криков, скандала с применением исконно
российского оружия массового поражения - нецензурной многоэтажной брани. Не
дождется. Из-под стола рыжий предатель с интересом наблюдает за издевательствами,
которым подвергают его любимого хозяина. А, может быть и не очень любимого. Хоть бы
зарычал для приличия. Ладно, в ужин все ему припомню.
- Выйди, пожалуйста, я приведу себя в порядок. Да и комнату придется убрать.
Сколько беспорядка может принести женщина, вторгшаяся в налаженный холостяцкий
быт... - Говорю нарочито спокойно, не скрывая озабоченности дурным воспитанием
гостей.
- В следующий раз графин жалеть не стану. В натуре. - Маринка явно злится, но
понимает, что скандал организовать не удалось. Репутация противника подмочена, но
морально я не сломлен.
- Не забудь перед Ирой извиниться. Хотя, я бы, на ее месте, тебя никогда не простила.
Таких, как ты нужно кастрировать. Что бы, не портили генофонд.
- Такой генофонд не испортить. - Подливаю масла в огонь. Маринка чуть не рычит и,
напоследок, громко хлопнув дверью, той же походкой боевого слона покидает
помещений.
Не знаю, достанет ли Ерема в больнице ленинскую мафию, но меня, в санатории,
визитерши уже достали. С грустью оглядываю футболку и трико. Раздается деликатный
стук в дверь. Неужели в этом здании есть хотя бы один воспитанный человек?
- Да, войдите.
- Сашенька, у меня к вам серьезный разго... -Едва открыв дверь, с порога начинает
Каринэ.
Ее мягкая речь прерывается на полуслове. Она оглядывает меня критически и говорит:
- Странный случай. Вы снова мокрый, и теперь, с ног до головы. Это что, слезы?
- Нет, склероз. Я принял душ, а раздеться забыл.
- Вы еще шутите, а вам, Сашенька, пора менять прическу. Я смотрела телевизор. Там
говорили про какого-то уголовника с вашей внешностью. В наше время такое сходство
очень опасно. Вас сначала расстреляют, а потом поинтересуются, было ли алиби.
Нужно когда-то человеку меняться. Сколько можно портить жизнь себе окружающим.
Пора становиться милым, открытым, симпатичным парнем, душой общества и любимцем
компаний. Короче алкашом и бабником. Впрочем, надо быть реалистом. На роль горького
пьяницы я еще могу сгодиться. Естественно, после определенной работы над собой. С
бабником хуже. Ирка убила во мне остатки спортсмена - бабмэна. Женщин я давно делю
на два класса: Коробкова и все остальные. Я понимаю, что это глупо. Сколько красивых и
талантливых детей никогда не родятся! И, главное, скромных. Словом, таких как я.
Через час старенький рейсовый автобус, громыхая разваливающимся корпусом, и
постреливая чахлым мотором времен братьев Райт, торжественно и не спеша ввозит меня
в город. После телевизионного бенефиса с красочным описанием моих подвигов,
экскурсию в каменные джунгли, можно охарактеризовать только одним словом - безумие.
Но у меня есть серьезное оправдание. Без этого аферного мероприятия, я не смогу
осуществить задуманную акцию примирения. Начитавшись в детстве глупых
приключенческих романов, я приобрел массу комплексов и иллюзий. Они сделали меня
малопригодным к реальной жизни, но за то снабдили джентльменским набором
стандартных способов разрешения конфликтных ситуаций. Например, я убежден, что
нельзя бить человека по лицу, даже если он преступник и отъявленный негодяй. И
вообще: бить можно только после того, как почувствуешь на себе, что не твой удар
первый. Если, конечно, почувствовав, сможешь ответить. Что не всегда возможно. К
сожалению.
Из этой же серии мой стойкий предрассудок, о некорректности появления перед
любимой женщиной без цветов или подарка. В детстве это называлось: "Без пряников не
заигрывают". Я топчу, по-летнему раскаленный асфальт, в поисках пряников. Точнее не
пряников, а цветов и спортивной формы. Иришка решила бороться с ожирением, мое дело
обеспечить необходимые компоненты. А цветы-отдельная песня. Люблю розы. Они
ботаническая имитация Иры: нежные и колючие, притягивающие и недоступные,
стройные, гордые и беззащитные. Хотя допускаю, что многие, в том числе и сама Ира, с
этой аналогией не согласны. Но так уж мы устроены: чаще всего мы видим не человека, а
свои представления об этом человеке. В порыве самопожертвования стремится
осуществлять не мечты любимых, а свои иллюзии об их мечтах. Я не исключение.
Благословенные времена настали. Цветы, если не на каждом углу, то, по крайней мере,
почти в каждом магазине.
Как говориться, с наглой рожей, прогуливаюсь по ЦУМу. ЦУМ - три этажа, битком
забитые доперестроечным дефицитом. Деньги жгут карман, и я с удовольствием набиваю
новый спортивный баул, всякой всячиной. И баульчик поощряет мое мотовство. Во
всяком случае, его пасть регулярно открывается, заглатывая очередную покупку и,
закрывшись, не давится. Кажется, что в это брюхо можно запихать небольшого
индийского слона. Правда, предварительно придав ему прямоугольную форму.
Баульчик еще не начинает икать от переедания, а мое правое плечо, на котором он
пристроился, уже советует поумерить пыл.
- Гражданин, предъявите, пожалуйста, документы. - Два молоденьких милиционерчика
берут под козырек, и аккуратненько отжимают меня с прохода к простенку, между
торговыми секциями. Откуда понабрали таких шибзиков и, главное, зачем - мне
совершенно непонятно. Я сам не Сабонис, но эта парочка мне просто по плечо. Кого они
способны задержать, кроме хулигана - детсадника, угнавшего чужой автомобильчик из
песочницы?
- Я что-то взял без спроса? - Говорю нахально и с улыбаюсь. Мое поведение им не
нравится. Они дружно прикладывают руки к козырьку и повторяют:
- Предъявите документы!
- Вам нужны чеки? - Изображаю полного дегенерата.
- Гражданин, пройдемте. - Не милиция, а кабаре дуэт. Они, похоже, пол жизни
репетировала синхронную речь. Такому спетому ансамблю в спортивных танцах на льду
выступать.
- То есть вы мне предлагаете с вами погулять? - Ребята несколько ошарашены. Их
словарь служебных заготовок исчерпан полностью. Они мнутся пару секунд, потом один
из них, уже не так уверенно отвечает:
- Ну, что-то вроде того.
- Нет. Ни за что! У меня нормальная ориентация. Я с мальчиками не гуляю. И вообще я
почти женатый человек. - Меня начинает нести, а в таких случаях я редко могу
вспомнить, где у меня включается тормоз. Демонстративно гляжу на часы и, указывая
пальцем на циферблат, начинаюв полном смысле бредить.
- Видите, сейчас четыре часа. В пол шестого я должен быть на регистрации во дворце
бракосочетаний. А до того нужно успеть покончить с покупками, помыться, почистить
зубы и обручальные кольца, купить килограмм роз, причем обязательно белых, выстирать
белые тапочки для любимой тещи и, еще избавиться, по крайней мере, от двух идиотов. А
ведь никто не может гарантировать, что кроме этих, плановых двух, мне не встретятся и
другие, но точно такие же идиоты. Так, что сами понимаете, мне с вами прогуливаться
некогда. Да это вообще может дурно отразиться на моей репутации положительного
семьянина..
- Ты, это, не умничай. Паспорт показывай, быстро. -Милиционерчики начинают
нервничать.
- А вы, вот что: приходите во дворец. Как раз к половине шестого. Поздравите меня,
заодно и паспорт посмотрите. Хотите мой, хотите жены, хотите тещи, которая в белых
тапочках. Договорились?
- Чо?
- Как "чо"? Я вам битый час втолковываю: пол шестого приходите ко мне на свадьбу.
Лады? - Разворачиваюсь и иду к выходу. У дверей оглядываюсь, улыбаюсь как можно
дружелюбнее и кричу:
- Половина шестого. Не забудьте.
- Эй, а паспорт! - Меня так и подмывает вернуться и продолжить балаган. Но эти
мальчики, в конце концов, могут очухаться и попытаться меня задержать. Придется
применять силу. А обижать слабых не хорошо. Это как раз один из тех предрассудков,
которые родились от глупых и благородных романов. На улице достаю из бездонного
баула, приобретенную для моей щетинистой башки, бейсболку. Не слишком эффективная,
но все же маскировка.
Захожу за угол. По улице, с редким для наших городов названием "Советская", топаю
вразвалочку к гастроному. По нынешним временам в хлебный магазин ходят за молоком,
творогом и лимонами, а в гастроном, естественно за видеоаппаратурой и цветами.
- Мужик, стой. - Все та же пара клоунов в форме. Решили на свою голову продолжить
погоню. Зря, наверное. Не торопясь, заворачиваю во двор. На скамейке, около подъезда,
на солнышке пригрелась стайка бабушек.
- Стой, стрелять буду. - Это уже серьезно. Стрелять будут, они ведь и попасть могут.
Нечаянно, конечно. Останавливаюсь. Дуэт подбегает ко мне. Забавно, они и дышат в
одном ритме. Правда, очень часто. С физкультурой у милиции явно нелады.
- Нет, ребята. Я так не играю. Мы же договорились в полшестого у ЗАГСа, а сейчас
только десять минут пятого.
- Ты, это, кончай. Ты, это, задержан. Понял?
- Зачитайте права! -Требую я сурово.
- Не понял? - Они снова растерялись. Но от намеченного плана отказываться уже не
могут. Один-внимательно и почти сурово, смотрит на меня, а второй расстегивает кобуру
и пытается вытащить оружие. То ли из-за пробежки, то ли от волнения, но вынуть
пистолет ему никак не удается.
- Давай помогу. - Предлагаю свои услуги.
- Не, я сам. -Сопит страж порядка, пытаясь дожать кобуру силовым приемом.
- Да мне не в тягость. - Продолжаю настаивать я. Быстро просовываю свою руку под
его, и рукоятка пистолета оказывается в моей ладони, а ствол упирается в "солнечное
сплетение" несостоявшегося Ворошиловского стрелка. - Так зачем я был вам нужен?
- Это, слушай, он же заряжен. - Мальчик явно напугался. Глаза круглые и пустые. У
второго выражение совершенно идентичное. Может быть они вообще близнецы?
- Ты хочешь, что бы я его разрядил?
- Н-н-нет. - Губы милиционера дрожат. Мне жаль его очень, но игру нужно довести до
логического конца.
- В таком случае пусть твой напарник подойдет ближе и оденет тебе наручники.
- Вася, давай быстрее, а то стрельнет. - Вася к поручению относится со всей
ответственностью. Через десять секунд руки у моей "мишени" крепко скручены за
спиной.
- Так, Вася, теперь твоя очередь. Повернись-ка, ко мне спинкой. - одеваю наручники
второму, забираю у него оружие.
Бабульки на скамейке всполошились. Отважный народ. Неужели и я после семидесяти
буду так же легкомысленно относиться к своей жизни? Налетают на меня все стайкой и
начинают "качать права".
- Ты зачем милицию обижаешь?
- Вымахал здоровый балбес, так думаешь тебе все можно?
- Да не очень я и здоровый, у меня кариес.
- Подумаешь, кариес. У меня тоже подагра, я же милицию не обижаю!
- Тихо бабушки. Слушайте меня внимательно. Про преступную группу, переодетую в
милицейскую форму, слышали? - Бабульки кивают. - Та вот, это они и есть. Я капитан
уголовного розыска Забалуело. У меня к вам просьба. Возьмите пистолеты и держите
преступников на мушке. Одна, кто-нибудь, позвоните в милицию. Приедут - сдайте
голубчиков и оружие. Окажите содействие органам правопорядка. А мне нужно задержать
третьего члена преступной группы.
- А медаль нам дадут?
- А мне медаль не надо, мне, сынок, телефон надо.
- За медаль не ручаюсь, а что-нибудь дадут. Но, прежде, всего - сознательность.
Выполните свой гражданский долг. А вам, молодые люди, профессию надо менять. Не
своим делом занимаетесь. Понятно?
Я ухожу с чувством увер
...Закладка в соц.сетях
