Миллионер

Андрей ГЛУЩУК
Все имена, клички и события являются вымышленными. Любые совпадения случайны.
Какие удивительные глаза были у Ирки Коробковой. В их зелени с золотым отливом
уживались: и скромность, и нахальство, и наивность, и обман, и ребенок, и женщина, и
слезы и смех - все одновременно. В такие глаза падают и разбиваются насмерть. Во
всяком случае, я упал и разбился. Мой случай - лишний довод в пользу неукоснительного
соблюдения техники безопасности.
5 часов утра. Тащусь вслед за Кешкой (колли, мужик трех лет от роду) по свежему
снежку и вдыхаю этот идиотский мартовский воздух. Сумасшедший коктейль морозца и
предчувствия весны. Иду и брежу о том, чего давно уж нет. Четыре года не видел этих
глаз. А вот нате же, надышался весеннего ветерка, и понесло на "нежные" воспоминания.
Токсикоман.
Вчера весь день подтаивало, а с вечера черную обледенелую корочку присыпало
снежком. Чисто. Свежо. Ни людей, ни машин. Вроде, как и не в городе с миллионным
населением.
Не люблю вставать рано. Никто кроме собаки не может меня поднять в такую рань.
Собака может. И демонстрирует свои возможности регулярно. Не каждый день, но, на
мой взгляд, слишком часто. Наглая рыжая деловая "колбаса". Поднял ни свет - ни заря, но
ничем, с моей точки зрения полезным, заниматься не желает. Демонстрируя полную
независимость, неторопливо трусит вдоль забора "промзоны". Скребет носом по снегу,
считывая последние новости следов. Хвост - "баранкой". Вращает им из стороны в
сторону, выполняя замысловатый высший пилотаж "восьмерок", кругов, пируэтов. И так
танцует от столба к кусту, от куста к забору. Элегантное "па" с задиранием лапы - дружба
по переписке - и, без остановки вперед, к новым следам, новым запахам.
Впрочем, это сейчас среди ночи меня может сорвать только ласковое собачье
нахальство. Лет пять назад я вскакивал сам. Шел в гараж. Садился в машину. Гнал через
весь город к знакомой девятиэтажке. Просто, что бы оказаться рядом с Иришкой. Вот я,
вот стена, а за стеной на шестом этаже ее комната. Идиотизм, конечно. Сейчас ни ее, ни
машины, ни гаража. Кстати и Кешки тоже не видно.
- Кеша! - зову театральным, громким шепотом. Ни ответа, ни привета. Только тень
мелькнула в проломе забора между двумя коробками корпусов. Чего шепчу? Ближайший
жилой дом - моя пятиэтажка, а до нее добрых четыре сотни метров. И все умственно
полноценные люди еще спят. Их ни шепотом, ни криком не разбудишь.
Лезу в пролом за собакой. Тут уж хочешь ни хочешь, но приходится нарушать границы
чужой собственности. На улице начинает светать, а в этих катакомбах - тьма кромешная.
Между глухими кирпичными стенами просвет около метра. Ну, нормально ли таскаться
среди ночи, по каким-то задворкам? Заведите себе собаку и узнаете о таких подробностях
ближайшей округи, о каких не узнали бы даже с помощью американского спутникашпиона.
Кешкин хвост дружески виляет в конце туннеля и исчезает, судя по всему во дворе.
Удержаться в обледенелом желобе довольно сложно. Ноги скользят. Я, хватаясь за стены,
пробираюсь следом за той сволочью, которую по явному недоразумению называют
"другом человека".
- Разве настоящие друзья так поступают? - философствую, наматывая на руку поводок с
вполне определившимся намерением: примерно наказать собаку за непослушание.
Еще не добравшись до конца туннеля, я уже совершенно точно знаю: добром мой рейд
по тылам "промзоны" не кончится. Интересно, какой псих решил, что свет в конце
туннеля означает надежду? Обдирая ногти о стены, пытаясь затормозить, выплываю во
двор, как баржа в океан и вижу первые признаки близкой бури.
Если бы Кешка, не дай Бог, оказался на Красной площади во время парада Победы, то
для ритуального полива он выбрал бы ноги белого коня маршала Жукова. Никак не
меньше. Амбиции этой собаки не имеют границ. За неимением коня, маршала Жукова и
Красной площади Иннокентий просто и со вкусом задрал ногу на дремлющий в сумерках
новенький белый "Мерседес". Я понимаю, что демонстрировать свое присутствие на
открытой местности мне большого резона нет.
- Кеша, ко мне! - шепчу из-за угла как можно строже. И эта сволочь наконец меня
замечает. Он дружески виляет хвостом. Он уже, совсем было, собирается бежать к своему
любимому, горячо обожаемому хозяину, но именно в этот момент Кеша вспоминает,
зачем он собственно выбрался на улицу в такую рань. Примостившись в затишке около
передней левой дверки Мерседеса, рыжий выстраивает аккуратное сооружение из того, во
что превратились в его желудке завтрак, обед и легкий ужин. Хвост мерно и мощно как
ручка домкрата двигается сверху вниз и качает, качает, качает. Кажется, я его
перекармливаю.
"Сейчас он утопит и машину, и себя, и мое мирное сосуществование с
действительностью" - с тихой тоской подытоживаю я. Перспектива разборки с какимнибудь
блатным авторитетом по поводу его засранного Мерседеса мне совершенно не
улыбается. Но все завершается вполне благополучно: Кеха последний раз уже больше для
проформы, дергает хвостом, трясет своей шикарной бородой и не спеша, трусит ко мне.

"Неужели пронесло? В смысле: не собаку, а неприятности" - Я еще не успеваю
поверить в свое везение, как сумерки буквально взрываются событиями, меняющимися в
форме авангардистского клипа.
Сначала открывается дверь в гараже напротив меня. Из двери выходят двое. Один
высокий, спортивного типа. Длинное кашемировое пальто, тщательно отутюженные
брюки, стрижка - волосок к волоску, тысяч за сто. В модном салоне за такую сдерут никак
не меньше. Лисья шапка - в левой руке, спортивная сумка - в правой. Второй, рядом с ним
- шибзик недоросток. Вроде меня. Т.е. метр семьдесят пять. Спортивное трико с пузырями
на коленях, норковая кепка, зимники Reebok, короткая дубленка из джентльменского
набора гопников. Высокий направляется к машине, тот, что пониже оборачивается в
светящийся проем дверей и бросает кому-то:
- Ну, все, пацаны. Без меня не баловать, козлы е-ные. Вернусь, что не так - я вам ваших
забавников обкорнаю по самый пупок.
Я стою и молю Бога, что бы Кешка доплелся до меня раньше, чем высокий вляпается в
его монументальное творчество. Грозный коротышка поворачивается от дверей и,
пошатываясь, идет за высоким к Мерседесу. В это время на меня сверху падает ком снега.
Следом за ним человек в белом маскхалате с автоматом в правой руке пружинисто
приземляется метрах в полутора впереди меня.
"Высокий" уже почти дошел до водительской дверки. Он оглядывается на шум,
мгновенно швыряет в автоматчика сумку и с криком " Кирсан, падай!" пытается,
перепрыгнув через капот, спрятаться за машиной. От сумки автоматчик уворачивается, а я
нет. Приняв на грудь тяжелый зеленый баул с надписью Adidas, я с трудом удерживаюсь
на ногах. "Длинный" на ногах не удержался. Пытаясь прыгнуть, он наступает в кешкину
кучу, и, прошитый очередью из автомата, плашмя падает на капот.
После первого выстрела начинается полное светопреставление. Кто-то выбегает из
гаража, кто - то с него прыгает. Маты, выстрелы, глухие удары. Я в обнимку с сумкой
потихоньку даю задний ход. Мне бы, наверное, удалось удалиться незаметно и вежливо -
по-английски, но Кешка решает, что началась большая игра, не принять участи в которой
с его стороны было бы просто преступлением. Он с громким лаем дает круг по двору, а
затем мчится ко мне, на ходу очень эмоционально комментируя происходящее.
Автоматчик оглядывается на лай как раз в момент теплой встречи хозяина и собаки.
Его темные зрачки спокойно ощупывают меня и, вслед за ними разворачивается зрачок
автомата. Что-то в этом взгляде мне кажется знакомым. Я не про автомат, конечно.
Мишенью до сих пор, слава Богу, быть не приходилось. Видимо и этот, в маскхалате, чтото
пытается вспомнить. Это дает мне пол секунды форы. А больше для прыжка за пролом
в заборе и не требуется. Заставить меня повторить этот полет спиной вперед с разворотом
на 180 градусов и длиной метров в 12 уже не удастся никому. Во всяком случае, я на это
надеюсь. Впрочем, мировой рекорд зафиксировать некому. Судьи, зрители и остальные
участники чемпионата по пулевым прыжкам еще дрыхнут в теплых постелях. Зато
прыжок оказывается только первым видом "многоборья".
Еще года два назад я вполне прилично бегал. Стометровку за десять с половиной
секунд в сезон выдавал стабильно. Причем без всякого анабола. Но дистанция 400 метров
у меня всегда вызывала смертельную тоску. Бег на круг, эти проклятые четыреста метров,
я просто ненавидел, как каторжник ненавидит кандалы. Пули оказались неплохими
стимуляторами. От пролома в заборе до моего подъезда никак не меньше четырехсот
метров. Я их пролетаю как птица. Виктор Маркин в свой золотой олимпийский сезон не
бежал с такой легкостью и скоростью как я. Чуть впереди, с повернувшись ко мне башкой,
несется совершенно счастливый Иннокентий. О таком веселом приключения он мечтал
всю свою собачью жизнь.
На родной пятый этаж мы вкатываемся кубарем на одном дыхании. Точнее от меня
остается одно дыхание. Одно громадное обожженное легкое. Закрывая дверь на два замка,
и понимаю, что уже не в состоянии сделать ни шагу.
Вот такая утренняя сводка погоды:" В столице обильные финансовые дожди, в Чечне
некоторое снижения уровня свинцового загрязнения, в Сибири - временами небольшие
перестрелки с летальным исходом".
Только здесь, в прихожей я замечаю, что так до сих пор и прижимаю к себе
тяжеленную спортивную сумку. Скорее по инерции, чем из любопытства дергаю за замок
"молнии". На пол сыплются банковские упаковки сто долларовых купюр. Такого
количества денег сразу я не видел никогда. Разве что в кино.
Оказывается, финансовые дожди выпадают не только в Москве.

---

Себе, как спортсмену, я приговор подписал уже давно. Если бы проводили заочные
чемпионаты мира среди кандидатов в мастера спорта, то, вне сомнения, у меня были бы
неплохие шансы на победу. В моем активе имелись тренировочные результаты близкие к
рекорду страны. Не нынешней, ампутированной с названием Россия, а того огромного
куска Евразии, который назывался СССР. Я имел прекрасные секунды. Но не на
соревнованиях. А быстрые ноги с тормозным характером неинтересны никому. Я это
понял, принял как должное и спокойно перешел на тренерскую работу с тихим
доживанием в штатных заводских спортсменах.

Тогда я повез первый свой набор в летний спортивный лагерь. Ирка была, что
называется, одной из многих. Высокая, длинноногая, худющая, сколиозная как все
современные дети. В моей группе она появилась "вагончиком". Сначала за ручку на
стадион привели ее подружку. Папаша подружки, бывший спортсмен, ностальгируя по
прошедшей спортивной молодости, с тоской глядел на черную мозаику
легкоатлетической дорожки. По выражению лица ребенка было понятно, что ничего
кроме молчаливого, но бескомпромиссного протеста стадион у девочки не вызывает.
Тренировалась она так, как и должны тренироваться дети, которых в спорт приводит
родительская воля. Я чаще бывал у нее в школе, выясняя причины очередного прогула,
чем она на моих тренировках. Во время одной из экскурсии, в изрядно надоевшее весьма
среднее учебное заведение, выяснив, что ребенок не посещает и школу ( этот факт
несколько улучшил мое настроение), я с чувством выполненного долга, уже совсем
собрался, пойти где-нибудь перекусить, как на сцене появилось это жутко обаятельное,
прелестно улыбающееся существо.
- Вы не волнуйтесь, Наташа болеет. Скажите, когда у вас тренировка, я ее приведу.
Действительно, через неделю будущая надежда мирового спринта прибыла под ручку с
прогульщицей. Зиму эта пара старательно "курила бамбук". Но ближе к весне, когда все
нормальные дети уходят в загул, вдруг неожиданно девчонки стали тренироваться.
Результаты не заставили себя ждать. Уже на первых летних стартах моя зеленоглазая
красотка выполнила второй взрослый. Для трех месяцев тренировок и четырнадцати лет
вполне приличное достижение. Словом, место на летних тренировочных сборах было
завоевано в честной борьбе.
Кто не работал тренером в спортивном лагере, тот не имеет представления, что такое
Ад на земле. Два десятка индивидуумов полных сил и неисчерпаемой энергии, несмотря
на двухразовые тренировки и утреннюю зарядку с завидным упорством снуют как
челноки в ткацком станке с одной заветной целью - нарушить максимальное количество
запретов, придуманных взрослыми. Причем это отнюдь не осознанный протест против
своего подчиненного положения, это увлекательная игра, где поражение в одном из ее
эпизодов только стимулирует создание следующего приключения. И они создавали.
Первый час ночи. Я только успокоился и выбрал единственно удобное положение на,
проваливающейся до пола сетке кровати, как в палате у девчонок кто-то на полную
катушку врубил радиоприемник.
- Ну не засранки ли? - возмущаюсь я, натягивая трико. Нет, в самом деле: утром в пол
восьмого подъем, днем прикорнуть наверняка не удастся. Сейчас, по опыту знаю - раньше
двух ночи мне уснуть не дадут. Эта милая пытка бессонницей продолжается с начала
сезона, уже полторы недели.
Выхожу на веранду. Ночь удивительная. Если бы мне давали выспаться хотя бы раз в
три дня, я бы сам сегодня спать не лег. Воздух - парное молоко, настоянное на сосновой
хвое. Духота июньского дня немного отступила. Небо темно-серое. Звезды едва
просвечивают. Сибирское лето не дает им показать себя во всей красе. Закат
проваливается в сумерки, а сумерки переходят в рассвет. Сейчас бы взять полотенце и на
речку, в таинственную темную воду. Или к вожатым в отряд, на свиданье. Очень милые
девицы командуют в четвертом отряде. Да только в моем нынешнем состоянии можно
нырнуть в реку и уснуть, а утром ниже по течению выловят мой сонный труп. А уснуть на
свидании: порядочные мужики после такого конфуза должны стреляться.
Так, что придется взять не полотенце, а ремешок. Потому, что вместо речки нужно
идти успокаивать детишек, изображать из себя Цербера, укреплять спортивную
дисциплину и принимать самое непосредственное участие в очередном приключении,
уже приготовленном мне.
- Почему не спим? - стучу в двери к девчонкам.
- А мы спим ... - в голосах сна не больше, чем у меня веры в их искренность. - Нет,
правда, спим. Зайдите и посмотрите.
Ну, уж это приглашение с явным подвохом. Нашли дурака. Я резко открываю дверь и
сразу отступаю назад за простенок. Грохот падающего ведра, шум разлитой воды - все, как
и ожидалось. Народ давится смехом, скрипят сетки старых кроватей, все срочно прячутся
под одеяла. Включаю свет. Два десятка глаз с разочарованием изучают меня сухого на
мокром полу.
- Про летающие тарелки я слышал, а вот с летающими ведрами в первый раз
встречаюсь. Хотелось бы познакомиться с той инопланетянкой, которая его под потолком
забыла.
- Александр Михайлович, мы это против бандитов защиту устроили. - с пафосом
произносит энергичная Катюша Гуляева. Я не сомневаюсь, что ведро это ее инициатива.
- И мальчишки лазят. - вставляет реплику Ольга Седова, деловито изучая УКВ своего
приемника.
- А почему вы к нам пришли среди ночи и свет включили? А вдруг мы не одеты? - Ирка
смотрит хитрыми глазами, явно пытаясь развить приключение хотя бы до половины
третьего ночи.

Нахальство этих типчиков просто не знает границ. То есть это у меня бессонница!
Понимаешь, шатаюсь по платам своих подопечных и мешаю им спать!
- Так. Во-первых, радиоприемник я конфискую до утра.
- Ни за что. - Ольга пытается спрятать приемник под подушку. -У нас еще секс-пауза не
закончилась.
- Что?
- По радио секс паузу передают.
Забираю приемник и, стараясь остаться серьезным, продолжаю.
- Во-вторых, было бы сильно подозрительно, если бы в час ночи вы были одеты. Втретьих,
секс пауза заменяется уборкой. Все инопланетянки, причастные к полету ведра
одевают скафандры, халаты, тапочки, берут тряпки и швабры и уничтожают следы
катастрофы. После чего моют веранду и крыльцо.
- А они улетели - Ира явно не желает такого простого завершения аферы.
- Кто они? - подыгрываю я - Тряпки, швабры или шлепанцы?
- Нет, инопланетянки - звучит довольный хор.
Скрипят двери палаты мальчишек и в щель просовываются всклокоченные головы.
- А чего вы делаете?
Через десять минут отряд "инопланетян" шлифует крыльцо, "нечаянно" обливая друг
друга водой и выясняя: кто оставил грязный след на только что вымытой половице.
Мальчишки пищат на тему дискриминации по половому признаку. Почему, мол,
девчонкам можно не спать и мыть крыльцо, а им нельзя.
- Александр Михайлович, можно я воду буду носить? - Встревает Коля Еремин.
Устав препираться, я отправляю девиц на "боковую", а ребят выпускаю во вторую
смену.
"Что тебе снится, крейсер "Аврора""? Мне ничего. Просто не дают спать. Почто я не
крейсер?

---

Пересчитываю деньги. Сотня пачек. По десять тысяч в каждой. Миллион долларов упал
с неба. Точнее из кармана Кирсана. Что я имею кроме денег? Много разных, но одинаково
серьезных поводов для беспокойства.
Кирсаном у нас, как известно, детей пугают. Авторитет из ленинской группировки.
Знал бы Владимир Ильич, кто под его именем греется - сам бы из мавзолея ушел. Без
просьб демократов и невзирая на протесты коммунистов. Кирсан, как выражаются люди
его круга: пацан крутой, без тормозов, комплексов и прочих составляющих
интеллигентной личности. Его братва за сотню баксов горло перережет, а за миллион
наверняка поспособствует умереть медленно, но больно. Поговаривают, что он и сам
лично не брезгует садистскими экспериментами с применением приемов доктора
Менгеле. Одна надежда, что Кирсана от пуза накормили свинцовой кашей и на
"капустные" блюда у него аппетит пропал навечно. А если нет? Это раз.
Теперь - неизвестные в маскхалатах. Что им нужно было от Кирсана? Жизнь?
Кошелек? Не просто же так они торчали ночь на морозце в засаде, прыгали с крыши и
развлекались стрельбой по живым мишеням. Кстати высота там никак не меньше двух
этажей. Это же не детсадовскую подготовочку нужно иметь, что бы махнуть со второго
этажа, увернуться от сумки и всадить пол рожка точно в грудь. Ребятки явно
профессионалы. А профессионалы следов не оставляют. Вне зависимости от того нужны
им деньги Кирсана или нет - свидетели им не нужны точно. А я, как раз и след и
свидетель одновременно. Значит, это меня они и "не оставят". Это два.
Можно, конечно, сдать деньги в милицию. Гениальный ход. Прийти - значит, на весь
город объявить, я такой-то и такой-то, славный парень - патриот спер у мафии миллион,
видел кто и в кого стрелял, вот только не понял почему. Дайте мне за подвиг медаль.
Медаль, может быть, и дадут. Кто и в кого стрелял, объяснят вряд ли. Только искать меня
уже не нужно будет Ленинцы, скорее всего, просто по башке настучат, что бы впредь
неповадно было лазить где попало. А вот для ребят в маскхалатах я превращаюсь в
прекрасную мишень с надписью "Дегенерат Иванович". Деньги в доход казне, а я в расход
бандитам. Нет уж дудки. Пусть они за свои кровные потрудятся, пусть побегают, поищут.
Я им помогать не стану.
Что у них на меня есть? Ну, во-первых, автоматчик в маскхалате. Знакомые глаза. Гдето
я их видел. Где? Жаль: лицо было закрыто маской. Память на лица и имена у меня
профессиональная. Случалось ребенок пару месяцев на тренировки походит, а через пяток
лет встречаешь и имя, и фамилия и где живет - все сразу в голове. А ведь, похоже, что
автоматчик тренировался либо со мной, либо у меня, либо у кого-то из моих приятелей.
Значит, он меня знает, и вычислить мой адрес, в лучшем случае, вопрос одного звонка в
горсправку. Весело. С другой стороны стоял я в темноте. Вполне вероятно, что он меня не
разглядел. Или не узнал. Иногда, говорят, людям везет. Кто-то машины в лотерею
выигрывает.
Ничего скоро все станет ясно.
Во-вторых, Кешка. Достаточно связать меня и собаку, как становится очевидным, что
искать следует собачника с коляшкой в ближайших домах. Т.е. обеденная прогулка может
стать для меня последней. От друга человека нужно срочно избавляться. Вот он лежит у
моих ног. Морда уютно расположилась на передних лапах, преданные, карие глазам
серьезно смотрят на хозяина. Жрать, наверное, хочет.

- Спасибо, Кеха! Помог озолотиться. Скоро, друг, тебя кормить будет некому, а меня -
не нужно.
Необходимо срочно ретироваться из квартиры самому и отдать кому-то собаку. Точнее
сначала отдать собаку, а потом попытаться раствориться на бескрайних просторах
Родины. Кому только такая обуза нужна? Добро бы был какой-нибудь мастино
неаполитано, глядишь, за породу приютили. А беспаспортный колли - развлечение на
большого любителя. Причем этот любитель должен быть своим, от чужого Кешка сбежит,
филантропом (живодеру я и сам собаку не отдам) и главное не в меру наивным, что бы
поверить тому бреду, который мне придется наплести.
Игорь! Конечно Игорь. Уникальный кадр. Только тренер может быть таким
сумасшедшим. Зарплата - мизер, народа тренирует чуть не сотню. В свободное время
колымит. Все, что заработает, тратит на детей. Не на своих. Семьи-то нет. На
спортсменов. За свой счет на сборы и соревнования возит. Другой бы с его трудолюбием
давно женился, квартиру, машину купил.
Игорю как раз только собаки не хватает. Баз собаки его жизни слишком пресна и
однообразна. К тому же в спортивном лагере они отлично между собой ладили. Кешка
бегал с его ребятами кроссы, а Игорь собирал для пса косточки в столовой.
Набираю номер.
- Игорь, привет. Это Саша.
- Здорово. - Только Игорь может не обматерить человека, поднявшего его из постели. -
Где пропадаешь? Давно не видно на стадионе. Зашел бы, поговорили то се, хали-гали.
Знаешь у меня с Серегой проблемы. Полный бутор. Низкий старт не идет. Посмотрел бы?
Даю слово посмотреть. Вру про турпоездку в Грецию. Про выигрыш в лотерею. Про
работу в солидной фирме. Обещаю помочь со сборами. Что для меня пара тысяч
долларов? И через пять минут получаю согласие на временное переселение Иннокентия к
Игорю с полным моционом. Собственно, деньги для него не аргументом. Они ему не
интересны. На сборы он и так заработает. Пару составов разгрузит, да сотню деревьев, что
мешают рекламным щитам, спилит в свободное от работы время - и всех-то дел. А Кешку
Игорь и без посулов бы взял. Но у меня уже легенда составлена. Жаль отказываться. Да и
проявляется реальный шанс помочь сумасшедшему в его нелегком деле воспитания
подрастающего поколения.
- В двенадцать заеду и заберу.
Без пяти двенадцать действительно раздается звонок в дверь. Выглядываю в глазок.
Что-то металлическое сверкает прямо перед стеклом.
- Нашли - проносится в голове. - Сейчас изрешетят из автоматов через двери или из
базуки в упор ( фантазия у меня, как у Гарри Гаррисона или Герберт Уэлса) и экскурсия
на кладбище под медный плач лабухов-духовиков обеспечена.
Я отпрыгиваю назад, натыкаюсь на табуретку. Дальше мы с табуреткой падаем вместе.
Сохраняю достоинство и привычную позицию - я сверху. Врагу не пожелаю свалиться на
перевернутую табуретку. Больно. Эти кувыркания, меньше чем синяком не закончатся.
- Сашка, кончай хали-гали мебель ломать, мне некогда. - Слышу знакомый голос с
лестничной клетки.
Придерживая ушибленную спину, открываю дверь. Игорь протирает запотевшие очки.
Похоже, именно они меня и перепугали. Кешка уже готов. Миски упакованы. Ошейник на
шее, поводок на ошейнике. Сую Игорю сотню баков. Собаке на пропитание.
- Да ты что, с ума сошел, какой-то бутор устраиваешь! - Игорь возмущен до глубины
души. - Я уже в соседнюю столовку сбегал, объедков надыбал то-се, хали-гали. И на завтра
договорился. Так что будь спокоен. Кеша у меня с голоду не подохнет.
- А от отравления?
- Таблетки есть.
Я это и так знаю, что собака голодной не останется. Скорее Игорь сам подохнет, чем
кто у него. Такая натура.
Кеха укоризненно смотрит на меня, упирается всеми четырьмя лапами, но, в конце
концов, сдается и, постоянно оглядываясь, начинает спускаться по лестнице.
Акт предательства совершен. Пора подумать о себе.
Сумку нужно будет вечерком выкинуть где-нибудь подальше от дома. Авось кто
подберет и с ней засветится. Операция под названием "Ложный след-1".Не слишком
этично, зато появится хотя бы небольшой запас времени. Но прежде подумать о месте, где
можно отсидеться. Хотя бы два, три дня.
Одну пачку из кирсановского наследства, я рассовываю по карманам. Остальное -
перекладываю в полиэтиленовые пакеты. В процессе фасовки денег с удивлением
обнаруживаю, что эти шуршащие кирпичики могущества не вызывают во мне ни трепета,
ни радости. Скорее азарт: как спрятать так, что бы было легко достать мне и трудно найти
другим. Удачно, к месту, вспоминаю про здоровенную щель между стенкой и балконным
блоком. Так у нас строители работают, что с холодом бороться сложно, зато тайники
устраивать легко. Все собирался заделать эту дыру, да на цемент денег не хватало. Теперь
материал нашелся. Уникальная строительная услуга: шпаклевка дыр долларами.
Эксклюзивный подрядчик - бывший спортсмен, бывший тренер, бывший алкаш - Али Баба
Михайлович.
Пока припрятывал сокровища на балконе, пока собрал вещички и обзвонил
приятельниц, напрашиваясь на недельку, погостить, прошло часа полтора. Звонок в дверь
раздается, когда я уже собираюсь уходить. Свой недавний испуг я помню хорошо.

Поэтому в глазок не заглядываю. И правильно делаю. Отодвигаю металлическую
крышечку с глазка. Выдерживаю паузу.
Вы никогда не падали в обморок? Со мной до сегодняшнего дня это случалось дважды.
И, что забавно, из-за такой незначительной детали тела, как большой палец левой руки. И
смех и грех. Дважды его резал. Ранка-то всего ничего, а здоровый мужик (со 180 кг
приседаю, сотню - лежа жму) без боли и особых переживаний падает в обморок как
затянутая в корсет институтка, напуганная классной дамой. Сегодня этот левый большой
подводит в третий раз. Что называется, меня сделали одной левой. Тихий хлопок за
дверью я скорее чувствую, чем слышу. С легким щелчком, из глазка, под напором пули
вылетает стекло. Веселая компания осколков, возглавляемая свинцовым вожаком, со
смачным чмоканьем впивается в стенку напротив. Палец задевает вскользь. Срывает мясо
до кости. Я с интересом наблюдаю, как на белом срезе набухают алые капли. В общем, и
не очень больно. Я зажимаю палец в кулак и отключаюсь. Сознание отдыхает до встречи
с полом. Удар о линолеум возвращает к жизни лучше всякого нашатыря. Что-то я сегодня
слишком часто падаю. Так и соседями поссорится недолго. Шума над головой никто не
любит. Хорошо хоть табурет убрал.
За дверью тишина. Я не шевелюсь. Из кулака как из испорченного крана обильно
течет. В глазке слышно легкое посвистывание. Как будто собака обнюхивает незнакомый
предмет.
- Кровью пахнет. - Тихо и удовлетворенно резюмирует кто-то за дверью.
- Жаль Михалыча. Неплохой мужик был. Но нелепый. Как нелепо жил, так нелепо и
помер...
Михалычем меня называли только свои. Значит, не ошибся. Убивал меня мой же
бывший ученик. Знать бы кто. Хотя какая разница. Так воспитал. Сам и виноват.
За дверью потоптались еще пару минут и стали быстро спускаться. Я поднимаюсь и
бреду штопать испорченную шкуру.
Зашивать себя приходилось не раз. Вообще спорт очень хорошо приучает к
временности боли. То, что сегодня болит нестерпимо - завтра уже переносится легко, а
послезавтра и не помнишь, что болело. Появляется новая болячка и забываются старые.
И гнойники вскрывал, и порезы зашивал. Но пока с этим проклятущим, большим
пальцем справился, еще дважды терял сознание. Надо бы на досуге его вообще отрезать.
Меньше проблем.
Пока оказывал себе, дорогому, первую медицинскую, прибыли очередные визитеры.
Медом у меня сегодня намазано, что ли? Деловитое сопение и пинки в дверь не
оставляют сомнений относительно намерений новых гостей. Судя по экспансивности и
напору, либо блатные, либо милиция. Была бы у меня граната, я бы, конечно, приоткрыл
дверь на ширину цепочки. Я бы оставил себе чеку на память, а им, от всего сердца,
подарил остальное. Я, по натуре, человек не жадный. Но гранаты у меня нет. Закидываю
свою старенькую сумку с вещами на плечо и выбираюсь на балкон. Бандитский "Адидас"
за ненадобностью бросаю в прихожей. План "Ложный след" уже никогда не сработает. Я
найден всеми быстро и легко.
Спускаясь с балкона на балкон, я мысленно благодарю родных советских архитекторов.
Как они все замечательно предусмотрели. Человеку среднего роста с достаточной
физической подготовкой подниматься по балконам вверх или спускаться вниз, конечно,
не так удобно как на лифте, но в случаях крайней нужды это не худший способ спасения
жизни. Мне везет. Никто из соседей не выбирается на балкон покурить или подышать
весенним ветерком. Объяснить столь экстравагантный способ ухода из дома, людям
знающим меня два десятка лет, было бы весьма проблематично.
Я спрыгиваю со второго этажа в подтаявшие остатки сугроба и почти бегом через
дворы направляюсь к ближайшей автобусной остановке.
Солнце сияет. По-весеннему красивые девчонки пролетают мимо, и им нет никакого
дела до спортсмена - неудачника, выигравшего миллион баксов и путевку в триллер в
качестве мишени.
Пусть на моей могиле напишут: "Здесь покоится несостоявшийся Казанова, траченный
возрастом, молью и пулями". Очень романтично.

---

Лазанье по балконам вообще мой любимый вид спорта.
Ирка перешла в одиннадцатый. Зарплату нам, тренерам, платили понемногу и с
большой неохотой. Машина оказалась настоящей палочкой-выручалочкой. Пол лета я с
утра выезжал на калым. За день зарабатывал месячную тренерскую ставку. И каждый день
завершал букетом роз.
Подъезжая к ее подъезду, уже совершенно твердо знал, дома ли она.
Вообще, вся эта история с Ириной, для меня до сих пор полная загадка. В цехе, под
названием "советская школа", было сделано все, что бы на выходе с конвейера получить
из меня, Сашки Луцкого нормального, старательного, строителя коммунизма, глубоко
верующего в победу социализма во всем мире и неоспоримость советской науки. И я
вполне соответствовал ГОСТам. Во всяком случае, до встречи с мадемуазель Коробковой
я был убежден в том, что все в мире имеет научное объяснение. А то, что объяснить
невозможно - бредни умалишенных или спекуляции шарлатанов. С Иркой я стал
умалишенным шарлатаном.

Я чувствовал ее на расстоянии. Я мог совершенно определенно сказать: хорошо ей
сейчас или плохо, далеко она или близко. Такая чертовщина. Только один раз за все время
я не смог заранее определить будет она на тренировке или нет. Тогда я пол дня провел в
предвкушении встречи. Я был уверен, что она придет. Я ждал ее до последнего. Она
появилась только на следующий день. Без спортивной формы. Мое вчерашнее
разочарование вылилось в приветствие, которое трудно было назвать приятным. И зря. У
Иры умер дедушка. Ребенок ревел весь прошедший вечер и пришел за поддержкой...
Однако, всегда ли мы готовы разглядеть чужое горе за своими обидами? Во всяком случае
- сразу?
Приезжая с цветами я уже знал: дома она или нет. Посылая цветы с ребятней из ее
двора, или оставляя в ручке ее дверей, я чувствовал когда она их видела и выглянет ли из
окна. Такой идиотизм на уровне пятнадцатилетнего школьника. Самое странное в этом
мистическом спектакле начиналось позже. Тогда, когда мои представления о
происходящем сталкивались с тем, что происходило в действительности. Я видел, как
будто находился в ее комнате, как Ирина, проснувшись на следующий день, еще сонная,
улыбаясь, шла к букету. Как она вдыхала тонкий аромат. Я знал с абсолютной точностью,
что она думает обо мне и думает хорошо. Но, чем ярче были эти виденья, тем холоднее и
резче были наши встречи. Так все продолжалось до первого сентября.
Тридцать первого августа под вечер заехал на рынок. Это сейчас цветами торгуют
всюду и везде. Тогда розы-только на рынке за "хороший цена. Год стоять будет. Ну, чуть
меньше год." "Хороший цена" перед первым сентября, конечно, переходил в разряд
"очень хороший". Короче я взял букет на все свои наличные. Привез домой. Обрезал, как
полагается, нижние листья. Подновил срез и замочил цветы в ванне.
В три часа ночи оседлал свою работягу - "восьмерку" и полетел по пустым улицам к
заветному дому. К акции я готовился заранее и весьма тщательно. Добраться до первого
балкона на втором этаже ее дома, можно было только, пожалуй, Сабонису, да и то, если
бы его подсадил Ткаченко. Но, стоявшая рядом, в стык, девятиэтажка, имела лоджии,
закрытые декоративной бетонной решеткой. По этой решетке, как по лестнице, можно
было влезть хоть на крышу. Фокус состоял только в том, что бы с лоджий одного дома
перебраться на балконы другого. Если бы я был обезьяной, все вопросы снимались бы
сами собой. Но мне не повезло: родился человеком. Так, что пришлось изготовить из
стальной арматуры крюк в форме английской S. Рука Homo Sapiens плюс крюк, вполне
способны заменить одну средней ловкости обезьяну.
Дальше сущая мелочь. Зацепиться крюком за край балкона и постараться не разбиться.
Внешне план выглядел не слишком изящно, но вполне реалистично.
В половину четвертого я прибыл на место. Понятно, что нормальный человек
наверняка решал бы проблему любовных взаимоотношений как-то иначе. И наверняка,
намного продуктивнее. Но я нормальным не был никогда.
Без пятнадцати четыре упакованные в сумку цветы болтались у меня за спиной, а я
болтался на решетке лоджии между вторым и третьим этажом. Все складывалось
слишком просто. И на подвиг ради прекрасной дамы явно не тянуло. А меня тянуло на
подвиги. Нормальные герои, как известно, всегда идут в обход. Руководствуясь этим
жизненным принципом, я начал "перестроение" с лоджий на балкон не на ее, шестом
этаже, а на четвертом.
Когда я летел навстречу балкону, повиснув одной рукой на крючке, и нелепо
размахивая второй в воздухе, я чувствовал себя кем угодно: рыбой и птицей, но только не
обезьяной. Скорее странным гибридом селедки и воробья. Мысли о зоологии и
гибридизации из моей головы напрочь вышибла встреча с балконом. Я понял, как был не
прав, когда пренебрегал курсом физики в школе. Во всяком случае, предварительный
расчет колебательных движений свободно подвешенного маятника, мог бы мне
подсказать иной план действий. Тогда, возможно, я бы не впечатался в торец
балкона плечом и носом. Все остальное от меня обняло балкон снизу. Потом мы с
балконом расстались и мое тело отправилось в обратный путь.
Что такое "перелет ткачева" знает любой поклонник спортивной гимнастики.
Наверное, со стороны было весьма любопытно наблюдать за моей интерпретацией этого
элемента. Перелет Луцкого, мой перелет, выполняется кувырком с балкона четвертого
этажа на балкон третьего. Изображая птенца выпавшего из гнезда, и пытаясь зацепиться
руками за воздух, я больше всего боялся потерять сумку с цветами. Идиот - это диагноз и
стиль жизни одновременно...
Мне повезло. Я не упал. Не помял цветы. Не сломал позвоночник. Я повис на перилах.
Причем сначала "солнечным сплетением", затем челюстью и лишь после этого включил в
процесс самоспасения руки. Все постепенно становилось на свои места. Приключение
перестало казаться таким простым. У меня появился повод себя считать героем.

Немного отдышавшись, с ее святым именем на разбитых губах я продолжил
восхождение.
Меня всегда удивляли люди страдающие бессонницей. То есть типы, встающие из
теплой постели среди ночи, начинающие курить, бродить по квартире, жарить яичницу,
кипятить чай - с моей точки зрения должны вызывать повышенный интерес
компетентных органов. Если человек не спит ночью - значит либо совесть мешает, либо
ее отсутствие.
Стоило мне, наконец, преодолеть четвертый этаж и войти в плотный контакт с пятым,
как почти одновременно ниже и выше меня хлопнули балконные двери. Лунатики
выбрались на ночное священнодействие. Я, вжавшись в стену, старательно изображал
лепного Атланта, а вышестоящий полуночник со снайперской точностью стряхивал на
меня пепел, и, временами, смачно сплевывал. В заключение, он покряхтел, сказал :
"Хорошо!" и скинул непотушенный окурок мне за шиворот. Поверьте, когда смотришь
такое во французских комедиях, все выглядит намного забавнее, чем в жизни.
Товарищи, господа, спите по ночам. А если не спится, то хотя бы не бросайте не
затушенных окурков. Вы можете стать причиной пожара или сделать больно совершенно
невинным людям, лазающим по балконам!
Нижний лунатик, слава Богу, только прокоптил меня дымом дешевого табака и особых
неприятностей не доставил. Может быть, не хотел, а может - доплюнуть до меня было
сложно.
Эти пять минут табачно-плевкового издевательства вполне удовлетворили мои
амбиции. Я, наконец, прочувствовал значимость своего поступка. На ее балкон я просто
влетел как на крыльях. "Вот подвиг, способный пробудить ее любовь. Не оценить такое
нельзя!" - думал я, бережно раскладывая розы в открытой форточке.
Обратный путь был легок и приятен, как прогулка на катере (Черное море, штиль,
"бархатный сезон" в воде - медузы, над водой - чайки, а выше - ласкающее кожу солнце).
Уже стоя на газоне перед домом, я сообразил, что на радостях оставил сумку наверху.
Возвращаться за ней значило поставить на одну ступеньку мою ненаглядную Иришку и
какую-то дурацкую сумку. Да и искушать судьбу дважды за одну ночь - перебор. Даже для
такого шизофреника как я.
Помечтав с пол часа в машине под ее окнами, завел мотор и помчался, по все еще
пустынным улицам, домой, счастливы и удовлетворенный.
А вечер обозначил цену женскому романтизму.
Она пришла на стадион в сопровождении двух ухажеров. Посмотрела на меня как врач
на пациента психбольницы и, сопровождая слова своей фирменной, обаятельной
улыбочкой заявила:
- Если вам дорога ваша сумка, то зайдите и получите у папы.
- Что получить? - Попытался я сделать хорошую мину при плохой игре.
- Что надо. Сумку. Вот!
И она повернулась. И она взяла своих ухажеров под руки. И она удалилась гордой
походкой укротительницы диких животных. Т.е. нас, мужиков.

---

Уйти далеко мне не удается. Пацаны, видно, с моей входной дверью сильно не
деликатничали. Какая нелегкая вынесла одного из бритоголовых на балкон, я не знаю.
Наверно Бог решил подарить мне максимальное количество приключений в этот
весенний денек. Во всяком случае, ни за что не поверю, что у простого боевика хватило
мозгов просчитать возможность ухода человека с пятого этажа не через дверь. Скорее
всего, он поскользнулся и выпал на балкон или, от полного отупения, решил перекурить.
Да это и не важно. Мой прыжок со второго этажа он, видно, засек. Но еще секунд
пятнадцать его мозгам потребовалось для того, что бы увязать отсутствие хозяина
квартиры (т.е. меня) и странного типа, прыгающего с балкона и подозрительно спешно
покидающего место событий.
- Эй, стой! Пацаны, вон он, падла!!
Я, в общем, сразу понимаю, о ком он так некрасиво кричит. Только моя врожденная
деликатность и полное отсутствие свободного времени не позволяют остановиться и
прочитать невеже курс политеса и правил хорошего тона.
Этот кретин еще орет на балконе и размахивает руками, а по проезду, следом за мной,
уже летит красная БМВ.
" Это что - банда телепатов?" - думаю я, отступая за помойные ящики. Так быстро
передать сигнал с пятого этажа в машину, стоявшую во дворе, просто не реально.
Водитель меня не заметает. Машина проскакивает мимо и тормозит впереди, метрах в
пятнадцати. На балконе уже тесно как на трибуне во время финального матча Чемпионата
Мира по футболу. Идиоты, они так хотят заполучить свои деньги, так энергично
размахивают руками, а 990.000 долларов в аккуратных пачечках уложены буквально над
их головами. Как часто жизнь пристраивает искомое значительно ближе, чем мы
пытаемся его найти.
В руках одного из "тиффози" замечаю трубку радиотелефона. Сотовая связь - лучший
вариант телепатии. Не дешево, но сердито. Во всяком случае, для меня. Как тут не
поблагодарить российских бизнесменов, импортирующих западные технологии, на
погибель соотечественникам. Левая дверка БМВ распахивается и из нее неторопливо
выбирается комплект мышц, в виде кубика средней величины, расфасованный в черное
пальто. Одной рукой кубик прижимает к уху трубку телефона, другую засунул в карман.

Мне это сильно не нравится. Опыт подсказывает, что в карманах кроме тривиальных дыр,
подчас встречаются очень неприятные предметы.
Кубик рассеяно смотрит по сторонам и, одновременно, слушает по телефону
инструкции. Разворот головы и я попадаю в прицел веселых, темных, почти черных глаза.
- Иди сюда. Иди, дядя, не расстраивай меня. И сумочку не забудь.
Говорит он очень спокойно, почти доброжелательно, но, что бы я не слишком
расслаблялся, все же вынимает правую руку из кармана и демонстрирует пистолет.
Черная дырочка ствола смотрит на меня так же внимательно, как и его собственные
черные глазки. Второй трехглазый за один день. Может быть парламентарии правы: на
руках у населения слишком много оружия?
- У меня перерыв на обед. Тебе нужно - ты и иди. - Говорю я с видом ковбоя из
американского вестерна. Во всяком случае, пытаюсь выглядеть именно так.
- Как прикажете, сэр, - кубик иронично кланяется и, не торопясь, направляется ко мне.
Я стою по колено в сугробе и с тоской думаю, что нужно было заниматься не спринтом, а
восточными единоборствами. В ситуации, когда некуда бежать, знание приемов каратэ
может оказаться намного полезнее.
- Разрешите вашу сумочку, сэр - он протягивает левую руку и крепкой пятерней
хватается за ручки сумки. При этом ствол пистолета разглядывает меня с прежним
интересом и отслеживает мой лоб так же верно, как стрелка компаса - Северный полюс.
Кубик тянет сумку на себя. Я не уступаю. Не то что бы жаль вещи или не жаль жизни.
Скорее просто по инерции и от оцепенения.
- Ты че, не понял? - черные глаза теряют веселость и превращаются в пулеметные
амбразуры. Он дергает сумку еще раз, уже давая почувствовать свою силу. Я поддаюсь.
Почти поддаюсь. В конце - концов, что мне сумка? Несколько старых тряпок, бритва,
щетка. Даже из тех десяти тысяч зелеными, что я прихватил с собой, в сумке нет ни
бакса.. Но в последний момент, когда противник уже уверен в победе, я передумываю и
всем телом дергаю за ручки на себя. Я стою в сугробе, он - на подтаявшей дороге. Кроме
того, взрывное усилие - моя коронка. Со старта я "делал" и мастеров спорта. Легко.
Парень теряет равновесие. Ствол уходит вправо. Он успевает нажать на спусковой
крючок, но пуля гулко бьет в полупустой помойный ящик, а я, шагнув вперед, пинаю
черноглазого, с левой, между ног. Я всегда считал себя скрытым левшой. И теперь
уверился в этом окончательно. Мне везет: пальто у визави расстегнуто и носок моего
ботинка мягко входит в тело противника. С интересом наблюдаю за тем, как сужаются
черные амбразуры глаз: чем выше поднимается моя нога, тем уже становятся его глаза.
Ботинок упирается в кость, амбразуры "кубика", миновав стадии "европа", "азия",
"ненависть самурая", закрываются полностью. Он отпускает сумку и сгибается пополам.
Успех нужно развивать до полной победы. Удар кулаком сверху по затылку довершает
разгром. Черноглазый падает на колени. Шикарный черный драп накрывает,
взметнувшимися крыльями, лужу. Пистолет плюхается рядом и, захлебнувшись грязной
водой, тонет с позором.
Мне в очередной раз везет. Но времени на чествование победителя, вручение наград и
торжественный марш в исполнении духового оркестра, к сожалению, нет. Мой балкон
был пуст, а из-за дома в проезд на бешеной скорости выскакивает 99-я . Веселенькая такая
голубая машинешка. Водитель не справляется с управление и на повороте "девятку"
заносит. Влетев передними колесами в сугроб, преследователи из него сразу выбраться не
смогли. Скорее на подсознании, нежели по здравому размышлению я впрыгиваю в БМВшку.
Мотор тихонько урчит. Ноги сами ложатся на педали. Первая передача. Газ. Вторая
передача. На ходу захлопываю дверку. Врубаю третью и, не сбавляя хода, вылетаю в
переулок.
Сзади слышны выстрелы. Не жизнь - кино.
Стрелка спидометра перепрыгивает через отметку 100. Приятная, приемистая машина
БМВ. Умеют немцы делать технику.
Из переулка врываюсь на магистраль и едва успеваю увернуться от "ЗиЛКа". Тот резко
тормозит, а я мысленно извиняюсь. Но спасение собственной жизни все же достаточный
повод для оправдания нарушения правил дорожного движения. Тем более, что нынче
правила не нарушает только ленивый.
За спиной раздается смачный удар. Голубая "девятка" втыкается в бок грузовика.
- Два ноль в мою пользу. - Кричу я, глядя в зеркало заднего вида. Сбрасываю скорость,
сворачиваю во дворы и петляю до ближайшей остановки транспорта.

---

Я трясусь в старом трамвае. Трясусь в никуда и без цели. Бандитскую машину бросил
во дворе, за дом до остановки. Солнышко пригревает. В салоне жарко. На улице ясно, но
прохладно. Ощущение такое, что природа никак не может решить куда качнуться: то ли
вернуться к зиме, то ли растопить остатки сугробов и дать зеленый свет зеленому цвету.
Ничто так не убаюкивает как стук колес по стыкам рельс и покачивание вагона на
разбитой колее. Только в весеннем трамвае можно воспринимать жизнь так, как
воспринимают ее груднички, слипающимися глазами из детской коляски - сонно и
доверчиво.

- Молодой человек, а кто за вас билет покупать будет?
"Ребенка" грубо и бесцеремонно будят Кондуктор, видно, была в другом вагоне, когда я
садился в трамвай, и дала мне вздремнуть пару остановок.
- Сейчас, секундочку. - Автоматически засовываю руку в правый карман. Он оторван и,
как следствие, пуст. Экскурсия в левый карман не дает никаких результатов кроме жуткой
боли в пораненном пальце. Забираюсь за пазуху. Нащупываю в нагрудном кармане стопку
купюр и, наконец, проснувшись, понимаю, что ничего кроме долларов у меня нет.
- Ну, я жду! - Кондукторша смотрит на меня торжествующе, предвкушая мои
извинения, униженные объяснения. "Тетенька, простите, я забыл денежки дома" или чтото
в этом роде. Словом цирк на колесах, где роль клоуна отводится "зайцу", то есть мне, а
роль героического укротителя - ей. Худенькие ручки, тоненькие ножки, злое личико,
выглядывающее из лат нового зеленого китайского пуховика. Фурия в доспехах рыцаря.
Трамвай почти пуст. Бабулька, из тех у кого "перестройка" отняла цель жизни и кому
не дала средств к ее, жизни, продолжению, вступается за меня.
- Да не трож ты его, сердешного. Видишь, с запою он. По такой жизни со всяким
может статься.
- А мне-то что? Ты хоть сдохни, а за проезд плати! Если всех за так возить, кто мне
зарплату даст? А пропил все - ходи пешком.
- Да не пью я. - вяло сопротивляюсь напраслине. Не объяснять же, что бежал из
собственного дома по балконам. Что где-то зацепился и оторвал карман с кошельком.
Что, вообще, меньше всего думал о деньгах, так как мне, мертвому, кошелек нужен не
больше чем бедуину "Кадиллак" в пустыне.
- А не пьешь, так тем более плати!
- Да бомж он, разве не видишь? - встревает в разговор угрюмого вида мужик с
переднего сиденья. - Разуй глаза: одежда равная и грязная, щетина во всю рожу, сам не
мыт. Какие у него деньги, вшей бы не натащил...
Я совсем готов обидеться, но, глянув на свои грязные руки, черную, замусоленную
повязку на пальце, брюки и куртку со следами скоростного спуска по пыльным балконам,
начинаю понимать, что вид мой на самом деле особого доверия вызывать не должен.
- А ведь и правда бомж - с горечью констатирую вслух. Жить то мне негде. Кстати и
паспорта с собой нет. Остался в квартире, которую я потерял на неопределенный срок. И
как оказалось, денег - то тоже нет совершенно. Не будешь же в трамвае или магазине
расплачиваться долларами. Размеренный спокойный быт последних трех лет взорвался и
этим взрывом выкинуло меня на улицу, без документов и средств к существованию. -Раз
бомж, так и вылазь. - Почти миролюбиво говорит кондуктор, брезгливо отступая от меня.
Видно мысль о вшах ей пришлась не по нраву.
- Да выхожу я. Прямо сейчас и выйду. Не волнуйтесь.
- И шмутки свои забери. А то и правда вшей напускаешь! - кодукторша уже
успокоилась, мысленно смирилась с моей " заячьей" сущностью и ее напутствие звучит
почти по отечески.
- Вшей у меня нет. Доллары есть. Хотите, долларами проезд оплачу?
- Вали, вали, братец Мавроди.
Я не обижаюсь. Жизнь еще раз доказала, что люди в большинстве своем обожают
фантазии и не уважают правду.
Выпадаю из дверей трамвая и, конечно, оказываюсь в центре огромной черной лужи с
урбанистической пенкой из нефтепродуктов. Впрочем, сегодня иначе и быть не может.
Все как в том анекдоте про деда с бабкой: вечно куда-нибудь вляпаюсь, то в говно, то в
партию. Но хватит философии и самобичевания. Нужно решать, что делать дальше.
Присаживаюсь на скамейке в тихом дворике деревянной двухэтажки.
Устроиться пожить у знакомых? Можно, конечно, но уж больно опасно. Знакомые, как
известно, бывают хорошие, плохие и общие. Нарваться на общих знакомых с тем милым
типом, который стрелял в меня через дверь, в мои планы никак не входит. Три раза за
день, испытав все прелести переживаний дичи, на празднике открытия охотничьего
сезона, я решаю впредь к своей персоне относиться бережнее.
В гостиницу без документов и денег соваться бессмысленно.
Я действительно, настоящий, ядреный бомж. Правда, очень богатый. Но это утешает
слабо.
Кстати о богатстве. Долларов у меня, конечно, предостаточно. Не то, что проезд
оплатить, трамвай купить можно целиком, вместе с пассажирами. А может и на целый
трамвайный парк хватит. Но как без паспорта превратить зеленые в деревянные? Да еще и
не засветиться на этой операции. Не перекрашивать же их? Вообще-то это было бы
верхом изощренного извращенчества - подделывать рубли из долларовых купюр! Тут бы
все эксперты-криминалисты в городе перестрелялись. А у кого тяму застрелиться не
хватит - наверняка в психбольнице остаток жизни проведет. Эта идея - розовая мечта
российского Минфина. Я не про криминалистов, я про доллары.
Ладно, шутки в сторону. Передо мной два пренеприятных вопроса: где жить и на что?
Конечно, можно попробовать вернуться домой за паспортом. Дверь, я более чем
уверен, после всех сегодняшних приключений, распахнута настежь. Если вообще осталась
на петлях... Но почти наверняка меня там ждут. Причем, скорее всего сборная бригада из
бандитов и этих, в маскировочной форме, при активной поддержке правоохранительных
органов, естественно.

Да и соваться с моим паспортом в банк можно только в расчете на безалаберность
милиции и глупость криминала. Кроме того, баксы могут вообще оказаться поддельными.
Времени их как следует разглядеть, у меня пока что не было.
Барахолка! Вот идеальный выход из положения. Во-первых, у меня рядом садовый
участок. Буквально в двух шагах. Домишка, правда, хиленький. Летом в нем жить еще
можно. Зимой, да и весной, щели в стенах гарантируют отсутствие тепла и комфорта на
все 100%. Но, при нужде, день - два перебиться можно. Печка, во всяком случае, есть,
электричество тоже. Кровать, одеяла, кое какие тряпки - словом логово для загнанного
зверя. И, главное, на барахолке всегда можно поменять доллары на рубли. Торговый люд
намертво повязан всемирным эквивалентом, универсальным ключом экономики - $ USA.
Надо поспешить. Через пару часов барахолка закроется, а я останусь голодным.
Минимум до утра.

---

Первая ночь дачной жизни показалась бесконечным кошмаром.
Я успеваю на барахолку. Я успешно и на удивление легко меняю триста баксов. С
чавканьем, как настоящий дикарь, уминаю пять шампуров горячих сочных шашлыков.
Шашлычник смотрит на меня, оборванного, голодного до неприличия, и с видимым
удовольствием повторяет:
- Ай, хорошо кушаешь!. Ай джигит! Купи еще!
С пухлой пачкой купюр (такого количества рубликов я мои руки не держали ровно
столько, сколько существовали) очень довольный собой и почти успокоившись, я
прогуливаюсь по ближайшим магазинам. Набив пакеты едой и герметиком, отправляюсь
обустраивать быт.
Я восхищен своим умом и своей предусмотрительностью. Дачная жизнь обещает быть
приятной. Как у всякой настоящей совы к сумеркам у меня наступает пик активности. И
это несмотря на насыщенный событиями день. Я одновременно протапливаю старенькую
буржуйку, готовлю ужин и шпаклюю герметиком щели. В домике постепенно становится
все теплее. Мне же, уже, просто жарко. К девяти вечера моя бурная деятельность
приносит первые результаты: сгорает жаркое. Щели заделаны настолько удачно, что
черная едкая сажа, забивает все помещение, а плотность дыма достигает стадии
пригодной для резки ножом. Дым приходится буквально выталкивать из домика через
дверь, как выпихивают разбуянившихся гостей. Освободившись от дыма и тепла, я
усаживаюсь ужинать тем, что не успело превратиться в уголь.
После стаканчика "Перцовки" жизнь начинает казаться вполне приемлемой, а будущее
не таким безрадостным, запутанным и опасным.
В три часа ночи просыпаюсь. Мартовский морозец (вероятно ближе к 30 чем к 20
градусам со знаком -) бесследно растворил все последствия моих трудов кочегаралюбителя.
Тепло торопливо покидает садовый домик, мое одинокое ложе и, без
сожаления, чумазого меня. Старые пружины кровати звенят и поскрипывают очень точно
и в такт, аккомпанируя лязганью моих зубов. Концерт ансамбля шумовых музыкальных
инструментов надоедает очень скоро. Я не выдерживаю и встаю.
Печка охотно разгорается и даже нагревает воздух вокруг себя. Но требует, как
капризный ребенок, постоянного внимания. А жечь, собственно, нечего. К утру я готов
спалить домик вместе с собой, ради счастья пробыть в тепле, в настоящем тепле, хотя бы
десять минут.
Я дождался рассвета, ясного и морозного. Сутки жизни настоящего искателя
приключения отмечаю, обнажив донышко бутылки. Перцовка кончилась. Не заметил
даже как. Не согрелся с нее, не захмелел. Впрочем, мне уже все равно.
Случайно взглянул в зеркало. Сказать, что я изменился, значит не сказать ничего. Моя
внешность больше не требует дополнительной маскировки. Идентифицировать эту
грязную, синюшную личность невозможно даже с помощью компьютерного анализа.
Если мои отпечатки пальцев выглядят так же как лицо, то меня не найдет уже никто и
никогда. А ведь еще вчера эта рожа была частью вполне приличного мужичка,
притязавшего на звание интеллигента.
Никогда не думал, что современный человек так уязвим и зависим от привычных благ
цивилизации.
Я готов молиться на то самое паровое отопление, которое включают с месячным
запозданием, которое постоянно недодает три - пять градусов до положенной нормы,
которое в мае, когда температура за бортом многоэтажек перепрыгивает за отметку 20
градусов по Цельсию, вдруг, срывается с цепи и раскаляет батареи чуть не до красна,
выжимая из нас пот и нецензурные выражения. Я готов молиться на Великого Бога
Теплосети и апостолов его ТЭЦ, ГРЭСС и даже на Маленькие Вонючие Котельные.
В дверь кто-то стучит и, не ожидая ответа, дергает ее на себя. Крючок жалобно звякает
ржавыми боками о петлю.
- Эй, открывай, а то милицию вызову! - Не узнать сторожа по хриплому стариковскому
дисконту и "деликатности" обращения невозможно.
С трудом распрямив смерзшиеся коленные суставы, я походкой пьяной цапли бреду к
дверям. Открываю.
- Что вы хотите? - Моя внешность никак не вяжется с тем: что и как я говорю. Сторож
слегка обескуражен.

- Ты хто такой и чо здеся делаешь?
- Хозяин. Не узнали? А "здеся" - передразниваю старика - я пью. - Моя лапидарность
сторожу нравится, а запах изо рта не оставлял сомнений в искренности.
- Чо пьешь - сам вижу. А пошто ко мне не зашел? Я прецовочку завсегда с милой
душой. Так у меня ить и теплее. Чай в энтой халупе меньше чем с ящика не согреешься...
Гляди, если чо осталось заходи ко мне. Сальцо, картошка, огурчики соленые - с меня.
- А банька?
- Да запросто. Под хорошую выпивку и баньку сделаю.
Бог явно на моей стороне. Молиться на языческие теплосети больше не стоит. За
баньку я сейчас готов умереть, а не то, что за бутылкой сгонять.
- Идет-подытоживаю я. - Топите баню, а я пока до магазина разомнусь. Да, пакетики
прихватите. Там закуска осталась.
Я сую сторожу остатки моего пира: консервы, колбасу, сыр, корейскую лапшу в
коробках, наскоро умываюсь снегом и отправляюсь за спиртным.
Через пару часов мы уже блаженствуем в бане.
- А вот мы тя, веничком . - Дед в прошлой жизни наверняка был палачом. Охаживает
немилосердно, но я не сопротивляюсь. Тепло уже добралось до костей и постепенно
размораживает хрящи и сухожилия.
- От супружницы небось сбежал? - Спрашивает дед, синхронно размахивая веником и
бородой. Не дожидаясь ответа, развивает мысль:
- Они, стервозины до чего угодно мужика довесть могут. Все кричат, мол, СПИД - чума
двадцатого века. Глупость. Бабы - вот чума всех веков. Кабы ни они, разишь, этот СПИД
был бы? Нет!
- Пожалуй, без них у СПИДа были бы проблемы - я разморен, счастлив и сейчас готов
согласиться даже с тем, что Джомолунгма - прыщ на теле Западно-Сибирской
низменности. Кроме того, версия сторожа относительно моей ссоры с несуществующей
супругой, действительно неплохое объяснение, тому, что я в марте отпраздновал
открытие дачного сезона. Но чувство справедливости берет свое и я, все же, добавляю:
- Но, с другой стороны, по большому счету, от общения с женщинами можно получить
некоторое удовольствие...
- Чо!? С какой такой стороны? Какое такое удовольствие? Чем больше живу, тем лучше
понимаю: от бабы никакого удовольствия, окромя скандалов, нет. Годков десять уже одни
скандалы и никакого удовольствия. Водочку выпить-скандал, папироску выкурить - вали,
дед на улицу, деньгу отдай , не отдал, опять же скандал. Проще у быка перед мордой
тряпкой махать чем у бабы десятку на бутылку вытянуть. - Дед не на шутку раскипятился.
- Слова-то какие придумал : "общение с женщинами". Какое с бабой "общение"?
- Ладно, дед, успокойтесь. - Пытаюсь пойти на мировую. Но успокоить сторожа у же
сложно. Кажется, я наступил на больную мозоль. К тому же склероз и пьянка, полностью
выветрили из памяти у моего хозяина воспоминания об утехах юности.
- Я то успокоюсь, я вооще спокоен как йога. А вот ты - дурак! Дурак, коли не
понимаешь, что баба - чума и ошибка природы. И не дед я тебе, а Василий Марьяныч.
Понял! - он в сердцах хватает ковшик и от души хлещет на каменку. Пар тайфуном
проходит по спине, пробирает сквозь ребра и кишки аж до живота. Я задыхаюсь,
вскакиваю и выбегаю в предбанник.
Дед вдогон мне кричит : " Вот оно удовольствие, а то баба, баба!".
Застолье нас примирило. Вообще последнюю пару лет я пью редко. Был один год.
Пропил почти все. Да, что почти, все пропил, кроме квартиры. Тяжелый был годик. Но
потом нажал на тормоз, вернулся к работе и, фактически, завязал. Во всяком случае, с
утра не принимаю ни при каких условиях. Но сегодняшний завтрак под водку, в моем
положении, можно признать затянувшимся ужином.
Василий Марьяныч оказывается для меня редкой находкой. Газет он не читает: "что
бы, нервы не отравлять". Про телевизор говорит презрительно, и не смотрел его столько
же, сколько не имел удовольствия от общения с женщинами. То есть лет десять.
Репродуктор есть, но включать его не во что. Радиосеть до домика сторожа так и не
дотянули, хотя вопрос о финансировании этих расходов стоит в повестке каждого
перевыборного собрания садового общества, и деньги с садоводов правление собирает
исправно. Единственным источником информации ему служат до "перестроечные"
подшивки "Огонька" и "Науки и жизни". Зимой даже городские события доползают до
него с месячным опозданием. В основном в виде легенд, сказаний и сплетен, которые он
выслушивает в сберкассе в очереди за пенсией. Не дай Бог, начнется третья Мировая
война, Марьяныч узнает о ней только после завершения боевых действий. И то, если будет
с кем в сберкассе слово перемолвиться.
Про вчерашнюю стрельбу в городе он не знает и может не узнать никогда. Да и в
качестве собеседника сторож удивительно удобен. С ним невозможно проболтаться,
сказать лишнее. Можно вообще ничего не говорить, он на это и внимания не обратит. За
долгие, одинокие, зимние дни и ночи Марьяныч научился на свои вопросы отвечать сам,
обходясь без посторонней помощи. Мнение собеседника его интересует тем меньше, чем
больше он выпивает. А с зеленым змием старик на короткой ноге.

К обеду он во мне души не чает. А после третьей бутылки, пьет в основном он,
подводит черту:
- Ты к бабе на поклон не иди. Ни за какие коврижки. Хошь, у меня живи. Дом большой.
Мужик ты ничего. Научу тебя жизни, поймешь в чем ее смысл и сердцевина, спасибо
скажешь. А баба, коли нужно будет, найдет тя. Верно говорю.
Я и не сопротивляюсь. Найдет ли меня баба, вопрос третий, главное, чтобы другие не
нашли.

---

Неделя проходит спокойно. Выбираясь из сторожки в магазины, я старательно
штудирую местную прессу. В городских газетах дня три обсасывали подробности
перестрелки на территории МПК 27. Кирсан лежит в реанимации с хорошими шансами на
выживание. Его "правую руку" по кличке Хлыст похоронили вместе с половиной банды.
Журналисты не пропустили мимо своего внимания эскорт милиции и колонну иномарок,
растянувшуюся в траурном кортеже на два квартала. О моей взломанной квартире ни в
одном разделе криминальной хроники не было сказано ни слова. Да и меня никто не
разыскивает.
Я обнаглел. На восьмой день ближе к вечеру решаюсь на вылазку в центр. За неделю
отрастает бандитского вида щетина. На нее вполне можно рассчитывать как на средство
маскировки. Но, для полного перевоплощения выбриваю голову. Получается вылитый
курбаши. Хоть сейчас в кино снимай . Узнать меня в этом типе сложно. Во всяком случае,
тем, кто помнит меня чисто выбритым занудой с длинными патлами. Впрочем, лысая
башка, а ля Киса Воробьянинов, в марте месяце вряд ли способна произвести фурор.
Весна отвоевывает тепло буквально по пол градуса, и без шапочки, пока, ходить могут
немногие. Преимущественно те, у кого в голове кость. Мерзнуть нечему. Я надеюсь, что у
меня под черепом мозги. Поэтому на лысину натягиваю вязаную шапочку с гордой
надписью Chicago Bulls.
Перед выходом, критически осматриваю себя в зеркало, и довершаю маскировку
типично шпионскими темными очками. Уже через пол часа я понимаю, что переборщил.
Народ, главным образом дети, не обходят меня вниманием.
- Мама, смотри! Кот Базилио идет!
Впрочем, до центра я добираюсь скучно, без приключений.
Весь день припекало. Маневрируя между лужами и пешеходами, я прикидываю: как
мне по ловчее разузнать, что творится дома. Как забрать свои документы и оставшиеся
деньги. И, главное, как при этом не расстаться с такой мелочью, в какую последнее время
превратилась моя жизнь.
- Сашка! Эй, Луцкой стой, куда идешь! - знакомый голос орет мне прямо в ухо. Я
автоматически оборачиваюсь. Из форточки большого школьного окна высовывается
улыбающаяся физиономия Сереги. Взгромоздился на подоконник. Одежды - спортивные
шорты да белые носки. Не густо, прямо скажем, одежды. Демонстрирует прохожим
волосатую грудь. Тоже мне стриптизер из Минпроса. Но какова эффективность моей
маскировки? -Что не заходишь? Бороду отрастил и зазнался! Ну, зайди.
Штирлиц из меня не получился. В моем положении по сторонам глядеть надо, а не под
ноги. А то меня где-нибудь "замочат" с не замоченными ногами.
Пока я раздумывал о квартире и документах - оказался рядом с двадцатой школой.
Серега, или как его называют дети, Серж здесь работает физруком. Знакомы мы давно.
Еще с тренерских времен. Стоять на тротуар и переговариваться через форточку с
полураздетым мужиком, забавно, но крайне глупо.
- Сейчас - улыбаюсь в ответ и иду через двор к знакомым дверям. В спортзале как
всегда, царит жестко контролируемый бедлам. Мне скажут: так не бывает. Действительно
не бывает нигде кроме "двадцатки". Зальчик небольшой, но аккуратненький. У каждого
предмета свое место. Все тщательно выкрашено и приведено в полную боевую готовность.
Баскетбольные мячи - накачены, набивные - забиты ватой по самое горлышко и надежно
зашиты, палочки, планочки, стоечки и прочая дребедень - все расставлено согласно
диспозиции, определенной генералом Сержем раз и навсегда. И не дай Бог, если кто,
постучав мячом, не положит его на специальную подставку. Серж может припомнить это
нарушителю лет через десять после окончания школы. Характер...
Он встречает меня тех же полосатых шортах, но для дорогого гостя одевает еще и
черную майку безрукавку.
- Луцкой, чего пришел? - "Чего пришел" - его стандартное приветствие. Как будто не
он только что исполнял на подоконнике танец аборигена, впервые увидевшего белого
человека. - Ходят тут всякие...
Если бы не очевидное удовлетворение в голосе от "прихода всяких", можно было бы
подумать, что он магараджа, а я наглый и самонадеянный "неприкасаемый", тайком
проникнувший в спальню его жены.
- Да вот, поглядел, с каким отчаянием ты на окошко бросаешься. Подумал: "может,
случилось чего". Может врача вызвать нужно? Психиатра.
- Сагальская, а ну стой. Куда обруч потащила? - Серж уже не смотрит на меня.
Наведение порядка превыше всего. Бедная Сагальская, пухленькая девица лет десяти,
опустила голову и медленно перебирает пальцами обруч, который только что катала по
залу.

- Сергей Алексеевич, можно я немного покручу? Ну чуть-чуть...
- Сагальская, ты знаешь, что сейчас перемена? А знаешь для чего в школе перемена?
Для того, что бы Сергей Алексеевич отдохнул от вас. Поняла?
- Поняла. А можно я мячик в корзину брошу? Ну, один разочек?
- Сагальская свободна! - девица демонстративно отворачивается и идет из зала - Обруч
повесь на место. - Уже вдогон направляет ее Сергей Алексеевич.
Заходим в тренерскую. Здесь, за прошедшую пару лет ничего не изменилось. Тот же
шкафчик с аккуратными стопками папочек, те же бирочки и наклеечки на каждой из них,
стол с записками "на память" под стеклом, стенды по стенам, знакомый диван и
старенький черно-белый "Изумруд".
- Оазис стабильности в океане хаоса...
- Ты о чем? - не понимает Серега.
- Да ни о чем. К тебе можно через сто лет зайти и ничего здесь не изменится.
- А чему меняться? Здесь и так все хорошою. Ты лучше скажи, где пропадал? - и, не
дожидаясь ответа - Ты что в мусульмане подался? - Похоже, моя бритая голова станет
"гвоздем" весенне-летнего сезона.
- Ну конечно. Аллах акбар! - Согласно киваю я - И не пропадал я, а совершал святой
хадж в Мекку.
- Святой что?
- Хадж, темная ты личность.
- Куда уж нам, деревенским. - Весело соглашается Серега.
- Сам-то как живешь? - Мне действительно интересно. Серж среди физруков личность
известная и неординарная. А с физруками мне в свое время пришлось пообщаться много.
Набор в секцию мероприятие круглогодичное и ежедневное. И школу с этим
мероприятием не обойти.
Вообще физкультурники делятся на две основные категории: "глубоко пьющие" и "все
таки, работающие". Само отношение Минпроса, к этому предмету, подразумевает у
преподавателя запой. Какой чиновний идиот придумал два урока физкультуры в неделю -
тайна сия покрыта мраком есть. Детский организм воспринимает такой режим нагрузок,
как проявление садо-мазохизма в самой его черной форме. Только бедные мышцы успеют
полностью забыть стресс предыдущей нагрузки, как им, расслабившимся и
покрывающимся жирком, преподносят новый нокаут. Какой уж тут тренировочный
эффект, какое развитие организма?
Серж не вписывается ни в первую категорию, ни во вторую. Он относится к тем самым
уродам, без которых в семье не бывает. В городе таких - по пальцем одной руки
пересчитать можно. В свое время пытался пробиться в местную хоккейную команду. Два
года подряд на предсезонные тренировки ежедневно приезжал из своей деревни. За пол
сотни километров к восьми утра! Но возиться с деревенским пацаном никому было не
охота. Да и понятно. Его же прописать нужно, дать зарплату, жилье, накормить. Тогда
своих, городских хватало. На третий год Серега плюнул и организовал команду деревне.
Как говориться: "Если гора не идет к Магомету...". В качестве капитана и играющего
тренера дважды выигрывал область. Окончил техникум физкультуры, заочно инфизкульт.
Потом с той же основательностью стал выстраивать спортивную жизнь двадцатой
школы. Сейчас любая комиссия начинает свой маршрут по району с его образцового
спортзала.
- Как живем-то? По прежнему. В восемь в школу пришел, в два ночи ушел. Дома
прибраться некогда. Сорок лет - до сих пор не женат. Как живу! Арендаторы достали.
Спортзал на три раза за день мыть приходится, а сейчас еще тренажерку запустил и сауну.
Вообще жизни не стало.
- Что, наконец, эпопею с сауной закончил?
- Ну. Пять лет из подвала не вылазил. Строители - сволочи... Недоглядишь - то кафель
криво выложат, то рейки сырые набьют. Над бассейном потолок подвесной сделали из
жести. Кричали-божились, что оцинкованная, а она через месяц ржавчиной пошла. А без
бани куда? У меня сейчас две команды по баскетболу: мальчики и девочки. Между
прочим, чемпионы города и легкоатлетов двадцать человек. Всем проездные сделай,
питание выдай, опять же за победу хочется кроме грамот что-то посущественнее дать. Эх,
кто бы научил деньги печатать... А баня сильно выручает.
- У тебя что, сейчас урок?
- Да нет. Вторую смену не веду. Взял тут женщину вторым преподавателем. Да какой
из женщины преподаватель - грузило. Пол вымыть и то не могу доверить.
- Ну, пол у тебя святое. Помниться твой день рожденья здесь в школе справляли года
три назад. Гости сидят ждут именинника, а он со шваброй по залу в одних шортах
носится. Видишь ли, пить ему некогда. Пол не мыт.
Впервые за последнюю неделю я почувствовал себя совершенно спокойно, как в
стародавние времена.
- Серега, от тебя позвонить можно? - спрашиваю я, заметив на столике в углу
телефонный аппарат.
- Звони.
Усаживаюсь поудобнее около телефона. Набираю свой домашний номер. За спиной
раздается тихий стук. К Сержу очередной посетитель.
- Кого там принесло? - дверь открывается. -Чего пришел? Когда, скажи, мне делом
заниматься? От одного грузила не могу избавиться так еще и ты.
- Привет. - Слышу спокойный голос. - Не шуми, я только зашел на счет бани узнать.

- Всем моя баня нужна. Ты, Костя что другого места найти не можешь?
- Серега, не подведи. У меня сегодня важные люди, сам знаешь. Все должно быть
точно, аккуратно и вовремя.
- Нет, ну ты интересный. Когда у мне было неаккуратно? Было бы плохо, ты бы своих
важных людей ко мне не повел.
- Это так.
В трубке бесконечной чередой длинные гудки. Уже собираюсь положить ее на место,
как сигнал обрывается напряженной тишиной. Я молчу и слушаю сопенье. Визави молчит
не менее упорно.
- Але, это магазин? - этот вопрос я выслушивал по своему телефону раз шесть на дню и
с моей точки зрения он вполне безобиден.
- Нет. - Хриплый баритон отзывается после некоторой паузы.
- А куда я попал? - Разведка боем продолжается.
- Куда надо. - Баритон грубит, но трубку не кладет. Что-то неприятное начинает
копошиться внутри моего желудка. Но я, дурак, продолжаю игру.
- А вы не скажете, какой это номер?
- Ты попал. - Я не даю ему закончить фразу и бросаю трубку. Вот кретин, идиот,
имбицил. Они же наверняка пытались установить, откуда я звоню. Интересно засекли или
не успели? А чего засекать? Обычный телефон с определителем номера и все
"засекание". Я встаю и поворачиваюсь. У дверей рядом с Серегой парень лет тридцати
пяти-сорока. Короткая аккуратная бородка, карие умные глаза. Одет богато, но не броско.
Со вкусом одет. Мы, кажется, когда-то встречались, но кто он вспомнить не могу.
- День добрый -Здравствуйте. Ну, я пошел. Еще по делам нужно съездить. - Говорит он,
повернувшись к Сергею. - Не подведи. - И мне:
- До свидания.
- Ладно, Серега, я тоже побегу. - После моего необдуманного звонка сам Бог велит
поторапливаться.
- Ну, нет, два года где-то шлялся. Рассказывай, как живешь? Женился?
- Кто за меня пойдет?
- Как кто? А Ирка Коробкова? Помню, как на нее смотрел.
- Смотрел, смотрел и просмотрелся. - Отворачиваюсь к окну. Может быть я
шизофреник, но как только речь зашла об Ирине, мутная дымка, прикрывающая закат,
рассеялась. Солнце полыхнуло за стеклом ярко и ало.
- Просмотрел Ирку, посмотри тренажерку. Пока не глянешь мое хозяйство - никуда не
отпущу. Пошли. - Сопротивление практически бесполезно.
- Не обижайся, но мне действительно нужно бежать. Буквально вопрос жизни и смерти
- еще пытаюсь вырваться, не обидев этого фанатика школьного спорта. Но Серж мягонько
берет меня за локоть. - Что деловой стал? Пять минут всего и потеряешь. А уйдешь -
можешь вообще не приходить. Тоже мне кореш. С кем я связался?
- Ладно. - В конце концов, даже если меня и засекли, то найти человека в школе, а тем
более в школьном подвале это отдельная проблема. Здесь мало знать, кого ищешь, и где
нужный человек должен быть. Для благополучного завершения поисков, как в джунглях,
обязательно изрядное везение.
Мы спускаемся в подвал. Серж звенит связкой ключей. Этого добра, я имею в виду
ключи, у него в карманах скапливается килограммы. Не педагог, а металлист какой-то.
- Сим-сим, открой дверь. - Мысленно поторапливаю я моего экскурсовода. Но
господин учитель не торопясь, как четки, перебирает перед дверью ключики,
разглагольствуя о трудностях своей холостой жизни и проблемах профессионального
спорта. Наконец выясняется, что нужную связку ключей он не захватил и, заявив
напоследок: "Грузило, подожди меня здесь." - Серж возвращается в спортзал. Еще через
десять минут, уладив попутно два десятка конфликтов, которые наверняка не касались его
никаким боком, Серега появляется снова. Следующие пять минут уходят на то, что бы
решить сложную проблему: достаточно ли я дорогой гость, что бы разрешить мне войти в
храм культуризма не разуваясь. Я отчетливо понимаю, что моя природная деликатность,
граничащая с тупоумием, скорее всего уже в ближайшие пол часа поможет узнать:
отделяется ли души от тела после смерти. Моя, между прочим, душа от моего же тела.
Экскурсия по тренажерке превращается в бесконечное перечисление замененных
тросиков, болтиков, калькуляцию ремонта помещения и стоимость ближайших
перспектив.
Я, не без злорадства, прикидываю: сколько Серж будет вынужден потратить на мои
похороны. Он человек совестливый. Мою смерть в своем подвале он включит в общую
стоимость расходов по содержанию своего хозяйства. Утешает только то, что, как и все,
чем он занимается, мое погребение пройдет по высшему разряду.
Через час мы, наконец, добираемся до сауны. Бородатый интеллигент уже успел
съездить по своим делам и ждет у дверей. Рядом с ним трое ребят спортивного вида с
беспечными улыбками на небритых физиономиях. Одинаковые, как из инкубатора.
Стрижки, одежда, обувь, манеры и лица словно клонированы с одного прототипа.
- Сережа, все в порядке? - спрашивает интеллигентный Костя.
- Заходи... - Серж открывает двери сауны.
- Попариться не желаете? - Бородатый смотрит на меня своими карими глазами почти
ласково. - Заходите, не стесняйтесь. Смею обещать очень интересную программу и
презабавную компанию.

- Да нет, извините, мне некогда. - Говорю я. Нехорошие предчувствия вызывает у меня
это вежливое предложение.
- Заходите, заходите. Спешить вам некуда. Да и мне отказывать не стоит. Поверьте.
- Я верю.
- Заходи, пацан! - советует троица небритых ребят. Им не стоится на месте. Руки, тело,
ноги у них в постоянно движении. Импульс движения, как капелька ртути, совершенно
зримо перетекает по их телам из мышцы в мышцу. Диагноз простой и неутешительный -
единоборцы. Вероятнее всего боксеры.
Быстро это они... Я, в общем, почти не волнуюсь.
Серега принимает все за чистую монету: "Правда, сходи в сауну. Попарься,
расслабься."
- Да куда я теперь денусь...
Сауна действительно отличная. Большая раздевалка, две комнаты отдыха, две парилки,
бассейн, наверно 5х3, душевые, куча подсобок. Серега исчезает в них на пару минут и
возвращается с большим, чистым махровым полотенцем.
- Держи, грузило.
Закутанный в полотенце, как римский патриций в тогу, я предоставлен самому себе.
На меня не обращают внимания. Правда между мной и выходом постоянно оказывается
кто-то из небритых. Как бы случайно.
- Серега, никак не могу вспомнить, где я видел этого бородатого интеллигента?
- Да это же Костя Бур.
- Костя Бур?
- Ну да. Второй человек в Дзержинской мафии. Ты что забыл?
- В мафии? По виду он больше похож на военно-морского офицера, чем на бандита.
- Да он и не бандит. Хороший парень. Мне много помогает. Сам понимаешь, чтонибудь
достать из стройматериалов, деньгами подсобить. Я же один всю школу не вытяну.
Мы с ним вместе в инфизкульте учились. Он на курс младше был. Бандит!.. Да он никогда
не материться!
- Да, просто очень вежливо убивает. - Подходит ко мне один из охранников:
- Будем знакомы, братан, Слава. - Он с видимым удовольствием демонстрирует силу
своего рукопожатия.
- Будем, - соглашаюсь я, - Саша.
Между тем сауна начинает заполняться народом. Все, без исключения, солидные
мужики. Часть в штатском, часть в форме. Никого ниже полковника. Ниже полковника
ФСБ. Вот тебе и на!
- Московская комиссия. Вон тот жирный, если хочешь знать, генерал... - все так же с
улыбочкой говорит Слава.
Если бы я был амбициознымснобом, то закончить свой жизненный путь в такой
высокопоставленной компаний, было бы для меня пределом мечтаний. Но я не сноб. А
генералы на меня действуют как сильный аллерген.

---

- Пойдем, братан, глотнем пивка. У них своя компания, у нас - своя. - Слава
подталкивает меня к комнате отдыха. В другой, напротив, расселись чины из ФСБ и Бур.
Через открытые двери виден стол, заваленный закуской. Выпивка на любой вкус: водочка,
кажется "Довгань", коньячок, несколько высоких бутылок с вином. Атмосфера за столом
самая непринужденнейшая. Как будто собрались друзья детства на ежесубботний
междусобойчик.
В нашей комнате по части напитков значительно проще: кола и пиво. Но стол скудным
назвать язык не повернется. Последнюю неделю я не стеснял себя в еде, брал и
деликатесы, но плебейская привычка к экономии давала себя знать. Здесь же накрыто на
батальон. Сразу видно: криминал в государстве Российском не бедствует.
- Садись, лопай. Хочешь: в картишки перекинемся? - Слава у них явно за старшего.
- Да нет. Я так посижу.
- Ну смотри. - он, проследив мой взгляд в соседнюю комнату, прикрывает дверь.
Пацаны сели играть в "дурака". Пьют только колу. Время от времени выходят, как они
выражаются: "отлить". Тщательно закрывают за собой дверь. Не положено мне знать
лишнего. Да я и сам не рвусь к знаниям. И без того неприятностей полон рот.
Серега убежал куда-то по своим бесконечным делам и пропал с концом.
Первое мое желание: нажраться до потери сознания. Пусть потом делают что хотят. Но
быстро выключиться с пива невозможно. Знавал я одного кота. Он вылизывал в пивнушке
лужи на столиках. Так у него норматив был три лужи на шесть часов сна. Совсем
спившийся котяра. К середине второй бутылки я понимаю окончательно, что мой план
неосуществим. Все, чего я добиваюсь, это тяжесть в животе о обращение к философским
экзерсисам.
"Что-то зачастил я в последнее время в бани. И пью с малознакомыми людьми. Нет, не
здоровый это образ жизни. Ни к чему хорошему, добру, светлому он меня не приведет. Так
можно угореть или спиться. Хотя "угореть"-то я уже "угорел". Кстати, если меня до сих
пор не убили, поят и кормят, значит, я им нужен живым. Зачем? А может быть вообще не
нужен? Может Бур пригласил меня просто так, из вежливости? В конце концов, мы
действительно когда-то встречались, он знает, что я работал у Сереги тренером. Почему
бы и не позвать попариться. Кирсан - авторитет из ленинской группировки, а Бур - его
дзержинский конкурент. Фирмы разные, деньги разные. Сейчас с делами закончат и все
превратиться в обычную приятельскую пьянку. Во всяком случае, это достаточно
реалистичная версия. И, главное, для души приятная. "
- Пошли, братан. Бур зовет. - Возвращается с очередного "отлива" Слава. Мы идем в
парилку. Бур сидит один на верхней ступеньке. Молча указывает мне на место в углу
рядом с собой. Забираюсь к нему, оказываюсь напротив каменки.

- Опасно Серега здесь все устроил. Хилое больно ограждение. Не дай бог кто не
удержится и на ТЭН свалится. Если не сразу встанет, то может не встать уже и никогда....
- Да, пожалуй. - Соглашаюсь я.
- Деньги-то где? - все тем же спокойным голосом говорит он, словно продолжая
размышлять на абстрактную тему техники безопасности.
- Деньги? - Автоматически повторяю и лихорадочно обдумываю что сказать.
- Да, деньги. Пятьсот тысяч, если не ошибаюсь. Или миллион? - Он поворачивает ко
мне лицо и внимательно смотрит прямо в глаза. - Только не надо сказки рассказывать. Я
их все в детстве перечитал. И Андерсена и Шарля Перо. С тех пор вырос. Сам научился
сказки рассказывать, но отвык им верить.
- В надежном месте. - Я отвечаю, не отводя взгляда. Он хмыкает и говорит: " Может
парку поддать? Не возражаете?"
- Нет, конечно. Можно и поддать.
Бур берет ковшик и аккуратно поливает пахучим раствором раскаленные камни. Пар
сухой и мягкой волной накатывает на кожу, выжимает из нас дружный стон в две глотки и
растекается по всей парной.
- Душистый парок. С можжевельником. Хорошо. - Бур снова поворачивается ко мне -
Так скажите на милость где же то надежное место?
- А почему я собственно должен отвечать на ваши вопросы? - Я пытаюсь храбрится, но
парная уже выбила из меня остатки хмеля и верить в свою бесконечную удачу становится
все труднее.
- Да уж лучше вам ответить. Судьба нехорошо пошутила и вы, человек совершенно
посторонний, попали в эпицентр довольно запутанной игры. Игры, смысл и условия
которой и мне не до конца понятны. Притом, что я обладаю значительно большей
информацией и варюсь в этом котле уже несколько лет. Я готов признать вас жертвой
обстоятельств и, даже, оказать некоторую помощь. Но и вы должны понять, что
реанимация, а вы по сути уже мертвец, стоит денег. Тех самых, которые вам достались не
по праву. Проще говоря, я вывожу вас из игры с минимальными потерями, а вы делитесь
со мной деньгами. Вернее, отдаете их. Поймите, милейший Александр Михайлович, эта
сумма для нас пустячная. Принцип важнее. Вы пытаетесь присвоить чужое, а это
нехорошо. Стоит ли рисковать своей жизнью из-за того, что вам не принадлежит?
Наверное, нет. Я надеюсь, вы меня поняли?
- Думаю что да. Но вам-то, зачем рисковать своей жизнью ради чужих денег?
- Кто сказал, что они чужие? Если они идут ко мне в руки - они мои. И так, где же
деньги?
- У меня дома.
- Врать не хорошо. Я могу обидеться и попросить своих ребяток перевести мои слова.
Мне казалось, мы можем договориться на языке интеллигентных людей, не прибегая к
насилию.
- Почему вы решили, что я вру?
- Вы одеты в новые добротные вещи. О вас наводили справки. Доход последнего года
не мог позволить роскошь таких трат. Отсюда простой вывод - доллары уже нашли себе
применение. Во всяком случае, их часть. А дома вы не были с момента своего лихого
побега. Кстати, вам бы не легкоатлетом, а скалолазом быть, уважаемый.
- Все верно. Но, тем не менее, деньги у меня дома. С собой я взял только десять тысяч.
Как видите, я предусмотрителен и непритязателен в своих запросах.
- Ну что же. Скромность не может не украшать. Значит, так мы и решим: десять тысяч
вам за переживания, остальное уходит на хранение ко мне. - Он на мгновенье задумался -
А вообще это достаточно остроумно. Вашу квартиру сейчас сторожит масса самых разных,
но очень заинтересованных сторожей. И это хорошо. Но обойти такую охрану будет
сложно. А это плохо. Пожалуй, лучше немного переждать. Ажиотаж через недельку
спадет, и мы устроим небольшую совместную экскурсию по местам боевой и трудовой
славы.
- Не пора ли нам в бассейн? - я понимаю, что еще некоторое время мне дадут пожить,
но в парной я умру без помощи мафии.
- Да, пожалуй, вы правы.
Мы, украшенные с ног до головы бриллиантами пота, выбираемся из парной. Прохлада
бассейна приятно бодрит. Слава с бортика комментирует:
- Отличная водичка, шеф. - Шеф довольно фыркает.
- А пока, суть да дело, поживете у меня. В гостях. - Бур говорит тихо. Его слова
предназначены только мне. Значит охрана не в курсе его планов. Это интересно.
- Не беспокойтесь. Не стоит так себя стеснять. У меня есть, где жить. - Отказываюсь
скорее из желания выпендриться, чем с надеждой на согласие Бура.
- Никакого беспокойства. Поверьте, уважаемый Александр Михайлович, у меня вам
будет лучше. Гостевые апартаменты на третьем этаже моего дома, уверен, вам понравятся.
На окнах, кстати, металлические решетки. Вас никто не побеспокоит.
- Как я понимаю - отказываться бесполезно?
- Вы правильно понимаете. Отказываться не стоит.
Он знает обо мне гораздо больше, чем следует знать едва знакомому со мной человеку.
Похоже я под "колпаком" у этого Мюллера.
За торцевой стеной слышен какой-то шум. Неясные крики. Глухие удары, звон стекла.
- Ну-ка, Ворон, слетайте, узнаете в чем дело. - Бур еще секунду прислушивается к
шумам за стеной. - Ну а вы можете продолжить отдых. Надеюсь вам не скучно с моими
ребятами?

- Нет, все в порядке. Кстати это что ирония судьбы или принцип сосуществования?
- Вы о чем? - Не понимает Бур.
- ФСБ и дзержинская группировка?
- Не то и не другое. Просто они тоже люди и хотят как люди жить.
- Я слышал, что в КГБ не продаются.
- Не продавались. Некому было. С диссидентов что взять? Разве, что макулатуру. Ну
ладно, извините у меня еще работа.
Бур "сдает" меня под опеку одного из своих подчиненных и возвращается к деятелям из
ФСБ. А я возвращаюсь к пиву. Что же, мои дела не так уж плохи. Черт с ними с деньгами.
Как известно: нетрудовые доходы развращают. Пожить можно и у Бура. Правда, зачем ему
прикрывать меня после получения денег? Вопрос. Гораздо выгоднее убить и подбросить
труп милиции, как очередное доказательство зверств ленинской группировки. "Ай-ай-яй,
какие в ленинке нехорошие мальчики. Пора за них браться серьезно". А для верных
ленинцев, мой труп - тупик в истории с потерянными деньгами. Нет человека - нет
проблем, нет вариантов поиска денег. Но об этом можно подумать и завтра. У меня
появилась неделя на размышления. И это уже хорошо. У Бура меня не достанут ни
"друзья" в маскхалатах, ни Кирсан, ни милиция. Так, что количество противников
сокращается до одного, а это, в моем положении, уже вполне терпимый расклад.
Распахивается дверь и заскакивает довольный Серега.
- Я говорил директрисе: "Нужно гнать арендаторов из соседнего подвала. Денег не
платят. Толку от них - как с козла молока. Но директор - грузило. Разве такая может чего
решить? Так еще и отдала им мой телефонный номер. Я как лазутчик, как партизан, в
своей школе вынужден подключаться к своему бывшему телефону. Каждый звонок со
скандалом. А сейчас, представляешь, к ним завалились какие-то бритоголовые, устроили
разборку, все разнесли к чертовой матери. Пришлось милицию вызывать. Говорят, искали
кого-то. Ну да черт с ними. Главное что бы сюда милиция не полезла. Наши то девочек
заказали. Не дай Бог что - сауну прикроют. На что тогда спортсменов содержать?

---

- Звонят. Пойду открою. - Серега выходит. Похоже, официальная часть мероприятия
окончена. Двери остаются открытыми нараспашку и никто не торопится их закрыть.
Гулянка у соседей в полном разгаре. Бардак перерастающий в хоровое пение. Репертуар:
от Зыкиной до Гулькиной, плюс, конечно, народные песни.
Выхожу в коридорчик. Серж у входных дверей. Рядом с ним три девочки, высокий
незнакомый парень и вездесущий Слава. Поистине Фигаро: и меня сторожит, и разведку
проводит и гостей встречает.
- Все, отбой! Мы работать не будем. - Заявляет небольшого расточка девица лет
восемнадцати.
- То есть это как не будете? - на белый свет из-за стола выползает толстый
фээсбэшник. Его болтает из стороны в сторону. Расслабленный живот не поспевает за
колебаниями тела и идет как бы вдогон. - Все оплачено. Так, что ходи сюды . - Он рукой
показывает куда именно нужно идти.
- Вас сразу предупредили не более шести человек, а вас здесь десятка полтора. - Это
уже парень. Наверно охранник или водитель. А может и то и другое. - Извините, заказ
снят...
Они пытаются выйти, но в дело вмешиваются ребята Бура. Аккуратно отодвинув
жирных чиновников, уже в полном составе согласно ранжиру выстроившихся в
коридорчике, они оттерли девочек от охранника и от выхода.
- Срочно обеспечить порядок! - заикаясь спьяну шумит московский генерал. -
Немедленно!
- Пацаны, зря лезете, у меня черный пояс по каратэ . - высокий встает в киношную
стойку. Вот дурачок. То же мне Джекки Чан. Это только в боевиках противник
выстраивается в очередь, подходит по одному, и, по возможности удачно подставляется
под смертельный удар главного героя. Братва атакует молча и умело. Не дав каратисту
отойти на лестницу, зажимают с трех сторон одновременно, валят на пол и просто
запинывают.
- Двойная такса, работаем только час и деньги вперед. - Бойкая малышка первая
понимает, что охранник не спасет и необходимо хотя бы избежать финансовых потерь.
- Конечно, девушки. Не беспокойтесь. Все будет оплачено сполна. Останетесь
довольны. - Бур предельно вежлив и корректен.
- Разрешите вашу шубку. - Он ухаживает как истинный джентльмен. Братва оставляет
охранника вытирать кровь, слезы, и сопли, а сами следуют примеру хозяина. Назвать
девчонок красавицами сложно. Мордашки приятные, но в основном, из-за почти детской
свежести. Малышка - естественная шатенка. Две ее подружки - обесцвеченные
блондинки. Одна лет двадцати, другой не больше шестнадцати. Через пять минут
девчонки принимаются за работу.
Зрелище не из приятных и, уж точно, не возбуждающее. Этим детям молоко за
вредность профессии выдавать надо. Жирномясые папаши и безголовые нимфетки.
Причем первые уже не на многое, кроме сопения, способны. Попробуй ка через объемные
округлости чиновних животов добраться до источника наслаждения нормальным
способом. Впрочем, нимфетки без капризов выполняют все прихоти. Любые
акробатические этюды.

- Опять до утра ходить презервативы по всей бане собирать - горестно вздыхает Серега.
- И чего им надо?
- Ты о ком?
- Да о пацанках этих. Им же лет по шестнадцать, восемнадцать. Родители, небось, дома
волнуются. А они здесь, вон чем занимаются.
- Если бы родители волновались, они бы этим не занимались. - Вмешивается один из
боевиков. - Эй, каратист, пошли с нами посидим. - Зовет он избитого охранника. В голосе
ни злобы, ни раздражения. Будто и не был готов пять минут назад растоптать этого парня
насмерть.
- Какого, х.. я с этой работой связался. - Стонет каратист разбитым ртом. - Все
последний раз. Ну, их на х.., эти деньги.
- Ты, братан, материться кончай, - подходит Слава, - Бур услышит - плохо будет. Он это
народное творчество сильно не уважает.
- Бур? - каратист говорит с явным страхом. - Так вы, пацаны - дзержинцы? Вы бы сразу
сказали, я бы не рыпался...
- Да ладно, успокойся. Все нормалек. Пошли за стол. И ты тоже. - Это мне.
Инцидент исчерпан. Одной дружной компанией удаляемся в комнату "прислуги". Серж
заходит вместе с нами.
- Шура, чего это Бур тобой заинтересовался? - Серега смотрит на меня с интересом и
недоумением.
- Понятия не имею.
Серега оглядывает наш стол.
- А может по сто грамм? Давай водочки налью? Пиво - это же для детей. - Чего, чего, а
гостеприимства у нашего "банщика" не отнять.
- Водочки - так водочки. - Соглашаюсь я. Пока Серега бегает по своим тайничкам,
подсаживаюсь с бутылкой пива к каратисту.
- Держи - наливаю ему в стакан. Пододвигаю тарелочку с крабовыми палочками,
фисташками и семгой. Такой бандитский набор к пиву. - Выпей - легче станет.
Он подносит стакан к губам и, почти сразу, отдергивает руку. На пене появляются
красные подтеки, змейками уходящие в глубь стакана. Я еще не знаю, чего хочу, но что-то
мне подсказывает, что с помощью каратиста я сегодня выпутаюсь.
- Пойдем, покажу где сполоснуться. - Провожаю до душевой.
- Саша - представляюсь ему по пути.
- Вадим. - Он смывает подсыхающую кровь с лица. В соседней кабинке кто-то
театрально стонет, изображая все сжигающую страсть. Из-за простенка, разделяющего
кабинки, появляется откинутая голова с прикрытыми глазами. Это та самая бойкая
малышка. С кем работает не видно, но трудится с полной отдачей. Если бы так работали
на заводах, век бы капиталисты не дождались перестройки. Она приоткрывает глаза и
между стонами спрашивает у каратиста: " Жив?" Дима вяло машет рукой.
- Еще как! - Это уже из кабинки - Жа а-а-арь, девка!
- Приятной работы - говорю иронично.
- А, пошел ты...
Возвращаемся обратно. Серега уже ждет с бутылкой. Разливаем. Серега с Димой
выпивают. Я , немного отпив, ставлю рюмку на стол.
- Надо пойти двери закрыть в спортзале - Сергей встает. - Сейчас вернусь. Ты только,
Сашка, никуда не уходи.
- Не уйдет. - Ухмыляется Слава. - Он с нами до конца.
Я киваю. Действительно, уйти мне не дадут.
Подливаю Диме.
- Да мне нельзя много. Я же за рулем . Этих еще отвозить надо.
- Отвезешь, не бойся. Что для настоящего ковбоя две рюмки под хорошую закуску?
Он соглашается. Тем более, что балыком и пастромой стол завален. Через десять минут
Мой собутыльник уже в невменяемом состоянии. Он, роняя слезы в стакан, рассказывает
про свою службу в ВДВ и свое падение до "шлюховоза". Бутылка водки на одного - вполне
достаточная доза. Я ненароком выливаю остатки из своей рюмки на пол. Прости меня
свинью за лужу на полу, мой дорогой Сережа... Лезу к Диме целоваться, изображая
пьяный восторг. Охрана вовсю режется в дурака.
- Ну, как здесь у вас? - заходит Бур.
- Все в порядке, шеф, - Слава хитро улыбается - Васек стал шестикратным дураком
России.
- Ладно, те... скалится Васек, - сам такой.
- Будьте готовы. Через часок поедем.
- А мы как пионеры - всегда готовы.
- А вы? - Бур смотрит на меня.
- А я как комсомолец. В какое дерьмо партия пошлет, в том и копаюсь.
- Ну-ну, остряк... - Бур выходит. Серега опять с кем-то застрял. Мне это даже на руку.
Потихоньку исследую содержимое карманов бывшего десантника, ныне - героя фронта
сексуального обслуживания населения. Ключи от машины, документы припрятываю под
полотенце, они мне пригодится. В комнату заглядывает шатенка.
- Вот падла, надо ехать, а он нажрался. - Она шлепает Диму по щекам. Тот вяло
возмущается - Не тронь десантника. - Слово "десантник" произносится минуты полторы и
состоит из полусотни слогов.
- Не плачь, цыпочка. Иди к нам. Мы тебе и слезки утрем и приятно сделаем. -
Вмешиваются картежники.
- Пошли на х.. - "цыпочка" явно не в духе. Я грубо хватаю ее за талию и насильно
усаживаю на колени.

- Ты смотри, как братан раздухарился! - смеется Слава. - Да он ее прямо на столе
между бутылками трахнет.
- А ну отпусти! - вырывается шатенка. Я шепчу ей на ухо: "Тихо. Успокойся..."
- Я тебе успокоюсь. Время вышло. Мы свое, отработали. Отвали е... на х... Сжимаю ее
еще сильнее и, так же на ухо: " Не кричи. Машину сама открыть сможешь?"
Девица оказывается из понятливых. Видно покрутилась уже достаточно. В переделках
побывала. Ситуацию раскусила с полуслова. Прижимается ко мне и так же тихо говорит:
"Конечно, смогу. Только у нас никто водить не умеет."
Я прикрываю ее своим полотенцем и вместе с ним передаю ключи и документы.
- Собирай подруг и садитесь в машину. Ключи вставь в замок зажигания. Сможешь?
- Да.
- Дуй. Я следом выйду, вас отвезу. Но никому не слова. - Малышка выходит.
- Слава, я братана в парилку свожу. А то девки и правду до дома не доедут - говорю,
поднимая чуть тепленького каратиста.
- Раздень только его, а то Алексеич с тебя шкуру спустит. Виданное ли дело в святая
святых - парилку в одежде идти.
- Порядок знаю, раздену.
Шатаясь, плетемся к раздевалке. Девчонки уже в шубках выпархивают на улицу через
черный ход. Таскать длинных алкашей - удовольствие то еще, особенно с моим ростом.
Бедняга висит у меня на плече и скребет пол: спереди ногами, а сзади, чуть ли ни носом.
Пьяный генерал стоит около зеркала, разглядывает свое изображение и грозно
покрикивает: "Парад, равняйсь! Я кому говорю ? Равняйсь!! Почему в строю шатаются?"
- Непорядок! Обеспечить равнение на меня! Застрелю на месте. - Это уже нам.
Быстро раздеваю Димин полутруп, как попало натягиваю его одежку. Она непомерно
длинна и кожаная куртка достает мне почти до колен. Черт с ним. Доберусь до сада -
переоденусь. Но кроссовки все же одеваю свои. К обуви я очень критичен. Этот "Айзекс"
я по все барахолке три часа искал. Зато в них как в домашних тапочках - легко и уютно.
Открываю дверь. Краем глаза замечаю Славу, вышедшего в коридорчик.
- Балбес, куда ты пьяный. Угробишь девок!
Захлопываю дверь и заклиниваю ее мусорным ящиком. Бегу по лестнице наверх.
- Стой сука. - до Славы доходит, что куртка была явно не на хозяине. Он ломится в
металлические двери. Но свернуть сталь без бульдозера не под силу даже Шварцнеггеру.
Во дворе школы, рядом с черным входом, стоят штук пять машин. Самая дальняя Тойота -
с открытой настежь дверкой. Бегу к ней. Пока пацаны вкруговую через школу доберутся
до двора, нас уже не будет. В три часа ночи улицы пусты, светофоры не работают. За пять
минут можно пол города проехать. А там - ищи ветра в поле. Только бы машина сразу
завелась. Запрыгиваю в салон. Ключ в замке. Мотор урчит.
- Ну ты, подруга, умница.
- Все, бабоньки, по домам. - Говорит шатенка. - Меня, между прочим, Мариной зовут.
А тебя, лысенький, как?

---

Мы летим по ночному городу. Прихваченные морозцем лужицы шуршат и
потрескивают под колесами. Открываю окошко свежему ветерку. Господи, как хорошо
жить. Десять часов в прокуренном подвале, в бане, показавшиеся вечностью, сменились
этим легким и прекрасным движением. Правый руль несколько непривычен, но
автоматическая коробка уже через пять минут езды позволила забыть все неудобства.
Девчонки щебечут на заднем сиденье. Подсчитывая заработок, минусуют расходы на
презервативы, обсуждают мужские качества клиентов. О них, о достоинствах, у
профессионалок, мнение явно не высокое.
Две из трех - студентки. У шестнадцатилетней Наташи родители пол года без
зарплаты. Рабочие с оборонки. В очередной раз соврала им, что заночует у подруги, а
сама на заработки. Семью кормит и себя одевает. Откуда появляются деньги, родители не
спрашивают. Понимают, конечно, что не все чисто, но не хотят расстраиваться.
Марина и Оля тоже не жируют. Со стипендии какой жир? Родня деревенская изредка
картошку, соленья да мясо подбросит - вот и вся помощь. Пока довез их до общежития,
биографические подробности каждой изучил от оценок до пеленок.
- Может, к себе в гости пригласишь? Сон совсем развеяло. А то в баньке то так крепко
прижимал - думала сломаешь. - Марина игриво поглядывает, подрисовывая между
словами губы и периодически контролируя процесс губной живописи в зеркальце. - Мы
втроем за бесплатно обслужим. До смерти не забудешь.
Машину подбрасывает на ухабе. Ее рука дергается и помадой рисует забавную
завитушку на щеке. - Ты, водила, по осторожнее. Не картошку везешь, в натуре. Смотри,
что наделал.
Ольга с заднего сиденья подначивает: "Маринка, ты по щеке разотри. Вместо румян А
то белая, как привидение."
- Гляди, домой приедем, я теме устрою "привидение". - Обещает Марина незлобиво. -
Ну, так как на счет гостей? Не, в натуре, все классно будет. - Это уже мне.
- Извини, как-нибудь в другой раз. - я представляю себе лицо женоненавистника
Марьяныча. Привези я к нему эту бригаду, он устроит баню и мне и им. Вот уж кто
получит удовольствие... Но я баней сыт по горло.

- К этому дому. - Указывает Марина. - Смотри, захочешь найти - мы в 506 живем. Вон
наше окошко под крышей. Первое справа.
- Я запомню. Удачи вам.
Через двадцать минут торможу у ворот садового товарищества. Машину оставляю пред
забором. Внутрь все равно не проехать. Зимой в саду не чистят и сугробы до сих пор
такие, что и на танке не проскочишь.
У Марьяныча горит свет. Обычно наш сторож по ночам крепко спит. Не к добру его
бессонница. Не к добру. Стучусь. Старик открывает почти сразу. Как будто стоял за
дверью.
- Здорово, полуношник. - смотрит внимательно и сердито.
- Извини, дед, у приятеля задержался.
- Это приятель тебя как петрушку одел? - дед с неодобрением оглядывает мою курткуплащ
до щиколоток и брюки в "гармошку" от бедра..
- Махнулся не глядя...
- И то верно - "махнулся". Гости у меня сегодня были. - Марьяныч вешает бесконечную,
по Станиславскому, паузу и заканчивает:
- Тебя спрашивали. Убил, кого или ограбил?
- А что я сильно на убийцу или грабителя похож? - отвечаю вопросом на вопрос.
Кажется постояльцем у Марьяныча мне больше не быть.
- Дык, в том и дело, что не похож. Хотя по нынешним временам хрен поймет кто вор, а
кто и честный человек... Только приходили ить с участковым, сами в камуфляже. Вроде
как военные. Погон-то не видно, но все с автоматами. А кто попало, по улице с
автоматами бродить не станет... Тем более с участковым...
- Ну это вопрос спорный. - Я вспомнил банное сообщество.
- Спорный, не спорный, а тебе уходить надо. Зла ты мне не сделал. Жили хорошо. Грех
на душу не возьму. Закладывать тебя не стану. Но и неприятности мне не нужны. Забирайка,
мил друг, манатки и ищи новое место жительства.
- Да, видно придется. Незачем тебе, Марьяныч, мои проблемы расхлебывать.
Иду собирать вещички. Достаю из изрядно похудевшей пачки сотню.
- Держи, хозяин, за жилье. И не держи зла. Ничего плохого я не делал. Просто выиграл
в лотерею не свой приз.
- Не нужно мне твоих бумажек заграничных. Жил без них хорошо, глядишь, и дале так
будет. - Кудлатые брови старика потихоньку разъезжаются, сердитая складка между
бровей разглаживается. -Преспичет - заглядывай. Чем смогу помогу. Только осторожность
соблюдай. И на свой участок не суйся. Там тебя ждут. Пока.
Он берет меня за плечо не то ободряя, не то выталкивая.
- Счастливо.
На улице серо. Светает. Заледеневшие лужи, несмотря на все мои старания, громко
трещат под ногами. "Слон - нидзя" мысленно определяю свое кредо. Хочется быть
скромным и незаметным, но в утренней прохладе каждый шаг - как обвал в горах.
Без приключений добираюсь до машины, поворачиваю ключ. Мотор схватывает с
полуоборота. "Молодец все же охранник у девчонок. Золотые руки. Ему бы не
проституток возить, а машины ремонтировать..."
Разворачиваюсь. Из-за кустов метрах в десяти впереди меня появляются трое в
камуфляже. Вот уж нидзи так нидзи. И кусты - то три прутика, и сугробы - воробью по
колено. Как из под земли выросли. Ни тебе шума, ни треска... Стоят, автоматы на меня
наставили, спокойные, как индейцы у костра.
- Тормози, приехал... - Говорит один негромко. Поднимает левую, свободную от
автомата, руку вверх, правой - выравнивает ствол на мой лоб.
Ну, уж нет. Нажимаю на газ и падаю влево на сиденье. Коробка-автомат разгоняет
машину без излишней лихости, но вполне достойно. Три ствола бьют в капот, в ветровое
стекло. Этих, явно, деньги не интересуют. Им ничего кроме моих мозгов, размазанных по
автомобилю, не нужно. Дудки. Они, мозги мои, хотя и серые, но мне глубоко
симпатичны, и украшать ими интерьер какого-то японского ширпотреба я не хочу. Да и
арт-нуво - Тойота, фаршированная мозгами, вряд ли кого заинтересует на Кристи или
Сотбис..
Кто-то пробегает по капоту и крыше. Причем, не прекращая при этом нажимать на
спусковой крючок. Бог пока на моей стороне. Одна пуля обжигает мне подбородок и
впивается в сиденье, следующая отвратительно дымит набивкой спинки. Провожают меня
так же дружно в три ствола. Ребята в детстве были большими любителями бить стекла. Ни
ветрового, ни заднего. Зеркала разбиты. Осторожно выглядываю. Вижу мчащийся на меня
с нарастающей скоростью столб. Отворачиваю в последний момент. Влетаю в линию
металлических гаражей и, попетляв между ними, выскакиваю на дорогу. Сейчас главное
не нарваться на ГАИ. Собрать на себя все городское управление внутренних дел - вполне
достойное завершение ночного приключения. Но я согласен обойтись и без такого
феерического финала.
Подчиняясь здоровому чувству самосохранения, сворачиваю в первый же переулок.
Обратная дорога до общаги занимает времени ровно в два раза больше. Я благодарю Бога,
за то, что в свое время пришлось поколымить за рулем. Глухими улочками, переулками и
проездами пробираюсь в предрассветных сумерках, как минер - партизан к "железке".
Езда с битыми стеклами наслаждения не вызывает. Но, в общем, со скоростью гончей
черепахи двигаться можно. А мне спешить некуда. Сейчас главное, кому не надо на глаза
не попасться.

Метров за двести до обшарпанной пятиэтажки общежития останавливаюсь. Выбираюсь
из машины, как герой американского боевика: через ветровое стекло. Вернее через ту
дыру, которая еще пару часов назад была ветровым стеклом. Обе передние дверки
заклинило пулями.
Внешний осмотр автомобиля невольно заставляет пожалеть ее хозяина. И не только.
Себя тоже жаль. Я такой еще молодой, а уже раз сто пятьдесят мог стать трупом. И
завещание до сих пор не написал. Это большая ошибка и недопустимая
непредусмотрительность при моем нынешнем образе жизни. Кухонный друшлак по
сравнению с бедной тойоткой может считаться идеалом герметичности. Дефицита
боеприпасов великолепная троица, поджидавшая меня на даче, не испытывала.
Забрасываю сумку с вещичками на плечо и топаю к крыльцу. Девчонки, скорее всего,
уже спят после тяжелой трудовой ночи. Не думаю, что они обрадуются моему приходу.
Сразу вспоминается Винни Пух, который наивно полагал, что: "Кто ходит в гости по
утрам, тот поступает мудро". Но я устал и ничего более умного, чем воспользоваться
приглашением новых знакомых, мне просто в голову не приходит.
Лед на крылечке, похоже, последний раз скалывали прошлым летом. Может студентам
и в охотку катание на пятой точке по ступенькам и игры во "взятие снежного городка", но
мне - нет. Вышел я уже из того возраста, когда получаешь удовольствие от всяких
глупостей. Чертыхаясь и с трудом удерживая равновесие, хватаюсь за ручку двери. Не тутто
было.
Угадайте-ка загадку: "Вахтер спит, служба идет, дверь на замке. А за дверью
полусонный, измазанный в собственной крови, усталый как лосось на нерестилище,
страшно раздраженный тип." Не правильно. Это не пункт переливания крови. А за дверью
не несчастный донор. Правильный ответ: общежитие. А за дверью - чудом выживший,
идиот. И этот идиот - я.
Где ж ты моя обещанная 506-я с заветной теплой, постелькой, приправленной
клопами? Или пусть не постелька, пусть коврик у входа. На пятый этаж по стенке не
залезть. Стоп. Пожарная лестница. Где-то же она должна быть? Я отправляюсь хрустеть
сосульками вокруг корпуса. Едва заворачиваю за угол, как у крыльца тормозит кавалькада
автомобилей. Свадьба, что ли, приехала? Я еще по инерции двигаюсь вперед, а в двери
уже по-хозяйски начинают дубасить.
У меня появились друзья по несчастью. Можно будет пройти за кампанию
нормальным человеческим путем и не ползать по пожарным лестницам и крышам -
соображаю я, и разворачиваюсь обратно.
Радость моя оказывается преждевременной. На крылечке, вместо свадьбы, по хозяйски
резвятся мои "банные" знакомые. Их интеллигентный бородатый главарь стоит,
облокотясь на открытую дверку машины и безо всяких эмоций наблюдает за шабашем.
Оперативно работает российская мафия. Полтора часа передышки и они снова
включились в увлекательный процесс травли зверя.
Двери в общежитии явно не такие дубовые, как головы боевиков. С хрустом и звоном
они уступают напору бандитов . Бригада, "шумною толпою" втягивается вовнутрь. Бур
остается на улице один.
У меня возникает непреодолимое желание уйти с первого действия спектакля, не
дожидаясь его окончания. Сегодня, свою порцию неприятностей я уже получил сполна. И
это достаточно сильный аргумент. В комнате девчонок на пятом этаже загорается свет.
Какой-то шум, сонный писк, возмущенные крики, маты. Что происходит разобрать с
улицы практически невозможно. Но я представляю, какими именно способами хакеры от
мафии добывают информацию.
Делаю шаг за угол. В это время окно на пятом этаже распахивается. Сначала из него
показывается широко раскрытый орущий рот, потом вываливается копна волос, а следом
и вся Марина. Розовый купол ночнушки на секунду раскрывается над ней и опадает,
закрывая мечущиеся руки и голову. Крик внезапно обрывается. Маринка висит под окном,
как завядший цветок в крепких бандитских руках. Чуть подрагивает обнаженная грудь.
Белые трусики четко обрисовывают контуры напряженного живота.
- Шеф, не знаем, что и делать. То ли еще поспрашивать, то ли так отпустить?
Бур что-то негромко говорит в сотовый телефон.
- Ага, понял. - наверху начинаю трясти безжизненное тело. Марина, наверное,
потеряла сознание. - Эй, стерва, аттракцион продолжается.
Чего я никогда не прощу своим родителям, так это привитую с детства страсть к
чтению. По законам жанра я сейчас обязан проявить благородство характера и, рискуя
собственной жизнью спасти несчастных проституток. Еще бы знать: как это сделать...
Глупых романов полны библиотеки, а инструкций по спасению проституток даже в
спецфондах не найти. Нее то люди пишут. Не то. Но вообще с другой стороны, нужно
отдать родителям должное, если бы я воспитывался не на литературной классике, а на
американских боевиках, то мне пришлось бы не только спасать эту троицу, но еще и
жениться на них. А это уже явный перебор. Я не падишах, восточным темпераментом не
обладаю и гарем мне нужен, как собаке пятая нога.

Литература, кино - все это прекрасно, но нужно что-то делать. Я расстегиваю куртку,
снимаю с пояса ремень и прячась за деревьями и жиденькими кустиками захожу за спину
Буру. Удавка из ремня - не лучшее оружие. Но, как говориться, за неимением
гербовой...Последнее время мне везет. Если мою ситуацию вообще можно назвать
везением . Бур замечает меня только когда ременная петля затягивается у него на шее.
Резким движением запрокидываю голову противника назад, одновременно подбиваю его
под колени. Детская шутка срабатывает безотказно. Ноги Бура подламываются. Он, падая,
судорожно хватается за ремень на горле.
- Привет, шеф. Оружие есть?
Он мотает головой и сипит что-то нечленораздельное.
Удерживая ремень правой рукой, левой быстро обшариваю его карманы. Они
действительно пусты. Лицо Бура багровеет. Это заметно даже в сумерках. Он пытается
ударить меня локтем, но не попадает.
- Успокойся и слушай внимательно. - Я чуть ослабляю удавку. - Подними телефон.
Набери своих придурков. Скажи, что бы девчонок одели и кто-нибудь один их вывел к
машине. Остальные пусть остаются в комнате, в засаде. Понял?
Бур утвердительно кивает головой. Жест получается не слишком элегантный. Но
можно ли требовать от человека с петлей на шее, мимики профессионального актера?
- Слава, одевай девок и веди к машине. Я с ними сам разберусь. Остальные пусть
остаются. На всякий случай. Может он где-то там прячется.
- O' key - раздается сверху. Марину затаскивают во внутрь. Окно закрывается.
- Прекрасно. Теперь потихонечку садись за руль. - Захлопываю правую дверку. Бур на
коленях подползает к передней левой . Двери открываем почти одновременно. Он
переднюю, я заднюю. Не давая Буру особенно продышаться, перехватываю ремешок
внутри салона и устраиваюсь у него за спиной.
- На Славочку особенно не надейся. Шею я тебе сверну раньше, чем он успеет что-то
сделать. Поэтому будь милым, ласковым и гостеприимным. Пусть девочек усадит, не
заглядывая в машину. А сам останется здесь. Я думаю, он нам не нужен. С ним будет
тесновато. Не правда ли?
Со спины реакцию Бура разобрать сложно. Но вряд ли он доволен. На всякий случай
дергаю петлю, что бы мафиози не забывал, кто кого сейчас за горло держит. Кто босс.
- Заводи мотор и открой правое окошко. - Бур послушно поворачивает ключ зажигания.
Двигатель схватывает с пол оборота и бормочет ласковым баритональным шепотком.
Умеет заграница делать обаятельные машины.
Дверь общежития со скрипом распахивается. Славик ведет девочек. Все трое аккуратно
скручены в одну связку. Веселая, разгоряченная физиономия появляется открытом
окошке.
- Шеф, девки-то боевые попались. Тигрицы. Стасику всю морду причесали. Он теперь
... - бандит замечает меня и замолкает. Скромно удалиться не удалось. Придется уходить
нескромно. Подтягиваю ремень на себя и правой рукой из-за подголовника зажимаю
аккуратно подстриженную головудзержинца номер два.
- Дернешься - босс останется без головы, а ты без босса. Понял?
Славик кивает головой. Вижу, что гад просчитывает варианты.
- Сделай два шага назад. - Слава отступает. - Аккуратно, двумя пальчиками достань
пушку. Брось на переднее сиденье. - Он лезет за пазуху. Резко выдергивает руку с
оружием. Я так же резко выкручиваю голову Бура. Он издает нечеловеческий хрип.
Впрочем, трудно ожидать от человека в его положении бельканто Карузо. Славик
понятливый мальчик. Попасть в меня и не задеть Бура почти невозможно. Пистолет летит
в переднее окошко и оказывается у меня. Сжимать в руках оружие намного приятнее чем
чью-то бороду.
- Развяжи дам и помоги им сесть. Будь джентльменом...
Через минуту мы уже плавно отчаливает от обочины и со скоростью 60км/час
отбываем восвояси.

---

- Ну, милые дамы, расстаться нам не суждено. - Если бы я знал какую реакцию вызовет
эта незамысловатая фраза, я бы промолчал.
- Идиот. Чего ты к нам привязался. - Ольга явно на грани нервного срыва и то, что она
не пускает в ход кулаки просто следствие приличного воспитания и сугубо деревенского
уважения к старшим . - Мы жили спокойно, никому не мешали. И тут приперся...
Из ее глаз сыплются слезы. Я таких в жизни не видел. С таким слезами прямая дорога в
кино. В крупных планах сниматься. Марина поворачивается с переднего сиденья. Под
глазом зловещим макияжем темнеет синяк. Взгляд ничего приятного не предвещает. Ей
Богу ее животик и белые трусики, свисавшие из окошка, вызывали больше нежности и
сочувствия, чем эти, резко потемневшие зрачки.
- Ты что, ты думаешь, что тебе все можно? Думаешь ты лучше всех? Е... Думаешь
самый крутой, х...? Да я своему Мишке скажу он из тебя чехомбили сделает. Мы для тебя
третий сорт? Раз мне на жизнь не хватает, раз под мужиками свой рубль зарабатываю, так
меня уже из окошка можно кидать? Гавнюк ты городской! Вот!
Поистине женская душа загадка. Это в кино прекрасные дамы со слезами
благодарности бросаются на грудь своих спасителей, сквозь рыдания признаются в
любви, а потом, венчая счастливы финал, ведут за маленькие ручки скорые плоды своей
счастливой любви. В жизни предсказать реакцию женщины на какое-то событие
практически невозможно. Она с одинаковой вероятностью отдастся пошлому
соблазнителю, пошлет на три буквы нежного влюбленного или применит табельное
оружие по отношению к своему спасителю. Остается только радоваться тому, что в жизни
сочетание оружия и женщины встречается очень редко. В противном случае мужчин, в
виду браконьерского отстрела, пришлось бы занести в красную книгу. Во всяком случае,
меня ждала бы смерть скорая и неотвратимая.

- Тормози. - Я сдергиваю с шеи Бура петлю, нарочито резко щелкаю предохранителем
на пистолете. Машина плавно причаливает к поребрику Спокойствию и уверенности Бура
нельзя не отдать должное. - Выходи, а то здесь слишком сыро. Простудишься. - Девицы
ревут в три рта и шесть ручьев. Для осушения этого Ниагарского водопада необходима
тонна платков или десяток самумов. У меня нет не того не другого.
Мы с Буром выбираемся из обители слез.
- Извините, уважаемый, что пришлось злоупотребить вашим умением водить машину. -
Я пытаюсь острить, но от усталости голос совершенно неуправляем. Он скорее
жалостливый чем ироничный. Бур оборачивается ко мне.
- Не повезло вам, милейший. - Он спокойно смотрит на меня и на оружие в моих руках.
Ощущение такое, будто пистолет не у меня, а у него. - Вы думаете, что выиграли
счастливый билетик в спортлото, а на самом деле попали под колесо Системы. То, что вы
еще живы, это редкая удача. Но удача суть вещь конечная. Бесконечна только смерть. И
это вы скоро поймете.
- Будет день - будет пицца... - я делаю умное лицо, хотя пророчества Бура мне не
кажутся бессмысленными заклинаниями. - Вы лучше объясните как вам, почти
интеллигентному человеку, пришла в голову бредовая идея девочек мучить? Ведь даже
полному идиоту понятно, что они здесь ни причем. Если бы не стечение обстоятельств, я
бы никогда не оказался около их общаги.
- Ну, во-первых, вы все же оказались. А во-вторых, что бы загнать дичь в миллионном
городе, совершенно необходимо лишить его всякой надежды на чью-то помощь. Вокруг
вас будет мертвая зона. Каждый, кто решится ее перейти - автоматически становится
вашим помощником, а значит нашим врагом. И этот каждый обречен.
- А если я сейчас выстрелю? Выстрелю и, вы первым попадете в "мертвую зону"?
- Маловероятно. Убить безоружного человека могут далеко не все. Я, например, не
могу. И вы не сможете. Но у меня есть кому это сделать за меня, а у вас - нет. Все ясно?
- В общих чертах.
- Ну что ж. До встречи. Живите пока...
- Да уж как-нибудь. - Не слишком уверенно отмахиваюсь я и, не попрощавшись,
торопливо сажусь на водительское место. -Вам не кажется, дорогие дамы, что по
количеству слез на душу населения мы уже превзошли Бухенвальд?
- Пошел ты!
- Не пошел, а поехал. - Пытаюсь сохранить спокойствие. - Вот только вопрос - куда?
Мы едем по улицам, уже заполняющимся машинами, мимо тротуаров с первыми
пешеходами. Город просыпается ото сна. Я отхожу от кошмара. Три несчастные
зареванные девчонки упрямо шмыгают носами, никак не желая заключать со мной
перемирие. Ну и черт с ними.
- Зеркальца - нет, косметички - нет, как дура на подводной лодке... - Маринка бурчит
себе под нос всякие нелепости и трет подбитый глаз.
- Почему на подводной лодке? - Удивляюсь я.
- Почему, почему - по кочану! - Ответ невнятен, но категоричен. -Поехали на
микрорайон. - Это Ольга первой осушила глаза и подключила мозги. - У меня там
подружка одногрупница живет. Предки к родне в деревню уехали. Авось на недельку
приютит, а там разберемся.
- Микрорайон, так микрорайон. - Быстро соглашаюсь я.
Через десять минут мы оказываемся у знакомого дома. Как поется в песенке из
революционной киноклассики: "Вот эта улица, вот этот дом..." Еще немного и появится
"эта девушка, что я влюблен". История, говорят, повторяется сначала в виде трагедии, а
потов в виде фарса. Моя история это один, затянувшийся до нелепости, фарс.
- Где тормозим?
Ольга на секунду задумывается и твердо указывает на подъезд. Ступеньки этого
крыльца я знаю наизусть. Каждую выщербленку.
- Бьюсь об заклад, что подругу зовут Ирой.
- А вот это уже не твое дело -Пожалуй. - С Ольгой трудно не согласиться. Чем меньше
я буду знать о них, а они обо мне, тем уже будет "мертвая зона" и спокойнее их сон.
- Девушки, не заводитесь слишком. Моей вины в ваших проблемах не больше, чем у
кирпича, падающего на ногу. Воспринимайте это все как издержки производства.
Язык мой - враг мой. Последняя фраза оказалась явно лишней. Трио не слишком нежно
пожелало мне всех благ. При этом сокровищница нецензурного русского была раскрыта
полностью. Дружно хлопнув дверками, они выпорхнули из машины и гордо удалились. Я
сижу в теплом салоне и смотрю на знакомые окна шестого этажа.
В Иркиной спальне загорается свет. Я включаю первую передачу, медленно
разворачиваюсь на площадке перед подъездом и уезжаю прочь.

---

А денек обещает быть прекрасным. Еще и солнца нет, а уже по настоящему тепло.
Сейчас бы устроиться где-нибудь на скамеечке. Подышать теплым еще по утреннему
чистым воздухом. Подремать... Но расслабляться некогда. Голова соображает с трудом.
Сумасшедшая ночь не прошла даром. А мне нужно решить пару насущных проблем. Вопервых,
попробовать избавиться от машины так, что бы меня подольше искали. Уж
слишком много внимания привлекает последнее время моя скромная персона. Не дать, не
взять Майкл Джексон городского масштаба. Ну и второе. Срочно развешать объявления: "
Усталая собака ищет конуру на пару суток непрерывного сна. Прямо сегодня. Оплата
сразу". Собака - это, понятно, я.

У железнодорожного вокзала оказываюсь почти случайно. Можно было бы поехать и
другой дорогой. Никаких определенных планов и деловых встреч на сегодняшний день у
меня здесь не назначено. Как крыса в лабиринте, петляю по самым глухим переулкам и
упираюсь в тупичок в, двух шагах от здания вокзала. Самое разумное было бы сесть на
поезд и уехать куда-нибудь в джунгли Амазонки. "Но не летят туда сегодня самолеты и не
ходят больше поезда"... Да и денег почти не осталось. Сказал бы мне кто-нибудь два
месяца назад, что за неделю можно потратить десять тысяч долларов, я бы сильно
смеялся. Однако итог таков. Десятки как небывало, деньги на балконе моей квартиры, а я
вне квартиры и с пустыми карманами играю в "кошки - мышки" с группой лиц,
чрезвычайно озабоченных тем, что я еще жив.
С поездом придется подождать, а вот машину лучше бросить около вокзала. Пусть
думаю, что я сказал родному городу: " Прощай" и в купе СВ отбыл в неизвестном
направлении. Вытираю пистолет платком, запихиваю его в "бардачок" и выбираюсь на
волю.
Утренние пешеходы слишком заняты предстоящим рабочим днем и недавним, сладким
сном, а потому, не обращают внимания на мою осунувшуюся, оплывшую и давно
небритую морду. Для них гораздо важнее не попасть в лужу или звонко журчащий ручей.
Столько воды в марте месяце... Так, что им не до меня. И это прекрасно. Лично мне
постоянное внимание уже надоело. Я начинаю понимать звезд кино и эстрады, готовых
огородами и катакомбами уходить от настырных поклонников.
- Я бреду как в бреду и несу ерунду. - Повторяю про себя в такт шагам до тех пор, пока
не упираюсь в длинный зеленый забор промзоны. А вообще это парадоксальный, но
довольно интересный вариант. Вряд ли кому придет в голову искать меня в моем доме.
Главное не попасться на глаза соседям и знакомым. Сумерки, по нарастающей, переходят
в ясное, солнечное, я бы сказал: ослепительное утро. Соблюдая осторожность, подхожу к
подъезду. По большому счету, более неподходящего времени для возвращения "блудного
сына" придумать просто невозможно. Зато, если повезет, это афера станет самой
блестящей операцией в моей недолгой карьере "крутого парня".
В тамбуре между дверями останавливаюсь и прислушиваюсь. На лестнице тихо. Пока
все складывается хорошо. Быстро забегаю на свой пятый этаж. Двери квартиры опечатаны
и заколочены крест-накрест. Где-то ниже открывают замок и почти одновременно в
прихожей у соседей раздаются голоса. Соседского Ромку мама отправляет в школу.
Именно это и называется "мышеловкой". Я дергаюсь к люку на чердак. Слава Богу,
мальчишки опять сорвали навесной замок. Спасибо вам, милые детки! С ловкостью
мартышки взлетаю по вертикали лестницы и фактически, головой откидываю крышку
люка.
На чердаке темно и пыльно. Аккуратно прикрываю крышку. Мне снова везет. Едва я
отпускаю ручку, дверь у соседей открывается.
- Рома, после уроков сразу домой! Никакой улицы! И не бегай по лужам. Вернешься с
мокрыми ногами - всыплю...
- Ага, мам - беззаботно кричит Ромка, скатываясь кубарем по лестнице.
Четыре подъезда - четыре люка. Я заваливаю их на всякий случай обрезками досок,
железками и старым барахлом, невесть каким образом скопившимся на чердаке.
Забиваюсь в угол и мгновенно засыпаю.
Солнце весь день грело немилосердно. Я просыпался пару раз. Было слышно гудение
потока машин на улице. От прогретого металла крыши текло приятное тепло. Я, не
успевал сообразить где я, как снова проваливался в бездонную темноту усталого сна.
Проснулся от холода. Подсвечиваю циферблат старенькой "Эдектроники".
Двенадцатый час ночи.
Ну что ж. Пока все складывается вполне прилично. Еще часок померзнуть на чердаке,
пока соседи успокоятся и улягутся спать, затем на балкон, забрать деньги и "в дальний
путь на долгие года".
Весеннее тепло непостоянно и недолговечно как любовные клятвы. Солнце зашло и на
чердаке сразу резко похолодало. Я хожу, притопывая по пыльной стекловате и
похрустываю керамзитным утеплителем. Время тянется медленно. Мозг окончательно
просыпается и я начинаю думать. Причем мысли все больше неприятные. И чем дольше я
хожу, тем больше неприятностей предвижу для себя и, что самое поганое, не только для
себя.
Что если мои милые ночные бабочки додумаются отправиться в институт? Где
гарантия, что их там не ждут? А раз так, то, в худшем случае, облава уже добралась до
Ирки, в лучшем - доберется в самое ближайшее время. Мало ей было неприятностей от
меня, так еще и это. Нужно что-то делать. Всякие надежды на тайный побег в Бразилию,
"где много обезьян" придется оставить.
Ладно. Все равно сначала необходимо обеспечить финансовую поддержку
спасательных операций, а потом решать, как прекратить погоню за моей драгоценной
персоной и обезопасить всех, кого нелегкая занесла в этот водоворот.
Через слуховое окно выбираюсь на крышу. Пережидаю, пока по тротуару пройдет
томная мартовская парочка. Начинаю осторожно спускаться по скату к своему балкону.

Удивляюсь, как это у некоторых ловко получается.: крадутся они всегда незаметно,
бьют насмерть, взбираются на самую неприступную и отвесную стену, героинь
укладывают в постель на третьей минуте знакомства и в постели работают часами без
устали, как настоящие стахановцы. Почему я не такой?
Уже на третьем шаге попадаю ногой на льдинку, быть может единственную на всем
южном скате крыши. Кубарем качусь к ограждению. Оно, к счастью, выдерживает мой
наглый натиск. Металлический прут слегка прогибается, но, в общем, справляется со
своими должностными обязанностями. Едва сдерживаю стон. И так слишком много шума
для нелегального агента. Тем более, что в моей квартире вполне могут находится гости.
Они уже засиделись, бедненькие, меня ожидаючи. И встретить готовы нежно, и обнять
крепко. Стоит только предупредить о своем прибытии.
Вцепившись в прутья ограждения, свешиваюсь с крыши. Света у меня нет. Все тихо и
спокойно. Но я с выводами не тороплюсь. Еще минут десять болтаюсь вниз головой в
любимой позе новозеландского ленивца и только после этого с большой осторожностью
спускаюсь на балкон. Мероприятие проходит спокойно. Достаю из тайника пакеты с
долларами. Нечаянно задеваю балконную дверь. Она легко поддается. Видно мой балкон
открыт с того злополучного дня, когда я через него столь поспешно и позорно
ретировался.
Нормальный человек бы спокойно прожил жизнь, читая про опасности только в
детективных романах. Полудурок, на моем месте, взял бы деньги и ушел привычным,
отработанным путем: по балконам. Законченный кретин, в смысле я, полез в квартиру
через открывшуюся дверь. Просто так. Из любопытства. Словом спустя десять секунд я со
всем своим (или чужим, это уж как вам будет угодно) состоянием оказываюсь у себя дома.
От привычного холостяцкого беспорядка не осталось и следа. Тому, что я обнаруживаю
в квартире, вообще нет словесного эквивалента в великом и могучем русском языке.
Ощущение такое, будто пьяный механик в приступе белой горячки заехал ко мне на танке,
отстреливался из всех видов оружия, до последнего снаряда, а потом подорвал себя вместе
с боевое машиной. Чтобы не достаться врагу.
Некоторые из предметов интерьера я узнаю. Вернее, догадываюсь, чем они были в
прежней жизни. Плинтусы и половая рейка подняты нежной, но могучей рукой
художника абстракциониста и сложены в живописные скульптурные композиции.
Батареи висят на отогнутых трубах. Что удивительно, не текут. Сразу видно: народ здесь
от души повеселился, я бы сказа просто "оторвался" от души.
Странно, но зеркало в ванной оказывается совершенно целым. В нем я вижу пыльного,
грязного, небритого типа, требующего капитального ремонта и немедленной мойки. То
ли город у нас такой грязный, то ли я в прошлой жизни был свиньей, но за одни сутки
после бани превратиться в ЭТО? Смею заверить, не так просто.
Через пол часа, побритый и отмывшийся, я устраиваюсь на остатках своего любимого
дивана, следуя принципу : "Утро вечера мудренее...". Спать не хочется. Я лежу и строю
коварные планы. Девчонок во главе с моей ненаглядной Ириной неплохо бы отправить на
пару недель в какой-нибудь санаторий. Причем желательно прямо завтра утром забрать
их тепленькими из постельки, погрузить в транспорт и убрать со сцены этой
трагикомической постановки.
А самому устроить акт прелюдного самосожжения на центральной площади. Сгореть у
памятника вождю мирового пролетариата, обложившись долларами! Красиво,
символично и явно понравится многочисленным последователям маразматиков-Ильичей.
Конечно такой блестящий финал снимет все проблемы и прекратит мафиозные
репрессии, но, во-первых, гореть наверно больно, во-вторых, стать великомучеником
коммунистических сектантов просто пошло, а в-третьих, я в общем-то еще жить хочу...
Придется обойтись без театральных эффектов и придумать что-то другое.
Размышляя над различными способами ухода от бдительного ока многочисленных
преследователей, я, кажется, задремал. Во всяком случае, кто, когда и как открыл
заколоченную гвоздями-сотками входную дверь, я не слышал. Очнулся я от вспышки света
в коридоре и чьего-то негромкого чертыханья. Ну и мастер я поспать. Продрыхнуть целый
день и так отключиться после этого...
Внутри меня все сжимается. Я живо представляю себе, как через недельку начну дурно
пахнуть и, соседи вызовут милицию. А потом мой труп со следами пыток увезут в морг
областной судмедэкспертизы. Это буквально в нескольких кварталах отсюда. Так, что
своим амбре я сильно экологию города не испорчу. Возможно, меня решат таки опознать
и не спишут как неизвестного, убитого собутыльниками в чужой квартире. Но, вероятнее
всего, не опознают. И правильно сделают.
Я вдруг с интересом обнаруживаю, что сердце у меня не бьется. Вроде как затаилось,
чтобы не шуметь. Это же надо до чего я себя, несчастного запугал. Мне неожиданно
становится весело. Такое парадоксальное стремление выжить ценой собственной жизни.

Человек, все-таки, забавное существо.
Первый раз в жизни у меня получается что-то как у суперагента. Практически
бесшумно, в одно движение, отжимаю на себя спинку дивана и проскальзываю за нее.
Люди в коридоре двигаются осторожно и
неспешно. Досконально осматривают каждый миллиметр внутри квартиры.
- Ну и бардак. Сам черт не разберет: был тут кто после нас или нет.
Слух и музыкальная память у меня как у Герберта Фон Караяна.. С голосами все ясно.
Это та же пара, что стреляла в меня через глазок. Дважды они лопухнулись. Это третья
попытка. Если и сегодня им не повезет - завтра же в церкви свечку поставлю. Хоть в Бога
и не верю.
- Был кто-то. И совсем недавно. Ванна сырая, а вода выключена.
- Может полтергейст? - Прикалывается первый, но сухой щелчок предохранителя и
передернутый затвор говорят о серьезных намерениях этого шутника. Забиваюсь глубже
под диван. Благо делали его в шестидесятых. Тяжелые кожаные конструкции сталинской
эпохи тогда сменил минимализм из фанеры и поролона на высоких тонких ножках.
Высокий "дорожный просвет" дает мне возможность, лежа на спине втиснуться под
сиденье.
Дверь комнаты открывается шире. Сначала два фонарика обшаривают пол и стены
желтыми лучами. Потом к ним присоединяется еще один.
"Трое на одного-нечестно"! - Мысленно репетирую я свою последнюю в жизни фразу.
- Вроде никого нет. - Это третий. Его голос мне не знаком.
- Ну-ка Ерема, глянь на всякий случай за диваном. - Шаги приближаются. Я вижу в
полутьме тяжелые зимние ботинки с высокой шнуровкой. Как их хозяин ухитряется
ходить почти без шума? Загадка достойная передачи "Очевидно-невероятное".
- Тут кто-то недавно изволил валяться. Кругом пыль, а диван чистый... Не нравится мне
это.
Ерема! Вот оно что. Коля Еремин. Точно ведь - он после школы уехал из города и
поступил в училище КГБ . Тогда они с и Иркой разбежались. Ну и встреча. Мне
становится почему-то очень неудобно. Мой бывший ученик, человек, которого я с азов
учил двигаться, мальчик, отбивший у меня девушку моей жизни, сейчас вытащит меня
испуганного из-под дивана. А после этого всадит положенное количество свинца, в
жалкое существо, бывшее когда-то его тренером. Более унизительной смерти и
придумать-то невозможно.
Я берусь за низ дивана, напрягаю мышцы, пробуя его вес. Всей спиной опираюсь о пол.
Спинка моего убежища откидывается и, в этот момент, я резко, руками и ногами
побрасываю диван вверх, на противника. Диван, на мое счастье, не тяжелый. Килограмм
около сорока. Мебель эпохи соцмодернизма не очень красива, не обременена комфортом,
но зато в качестве орудие драки - как нельзя более подходящая.
- Привет, Коля! - Он успевает выстрелить, но пуля уходит много выше, в окно. Звон
стекла становится сигналом для начала совершенно непонятного действа. Хлопает
входная дверь. В коридоре начинается потасовка. Удары перемежаются с матами и
резкими выкриками из репертуара восточных единоборств. Со стороны кажется будто в
соседней комнате включили телевизор и смотрят что-то с участием Брюса Ли или Джеки
Чена.
Атакующая тактика приносит свои плоды. Мой дорогой ученик лежит, придавленный
диваном, которому он, с переменным успехом демонстрирует навыки владение приемами
самбо. Фонарик откатился в угол к дверям. Пистолет с глушителем лежит у моего носа.
Хватаю его. Засовываю за пояс. Пакет с деньгами в руки и через окошко ретируюсь на
балкон.
Я становлюсь настоящим Повелителем обезьян. Уход из дома по балконам уже не
разовая акция, а отработанный трюк доведенный до традиции.
Юра, сосед снизу, разбуженный шумом выглядывает в форточку, видит меня.
- Здорово, сосед... Что это у тебя там происходит. Жена болеет, мне к восьми на работу,
а ты среди ночи потолок на голову пытаешься опустить и по балконам лазишь.
- Извини, Юра. Не виноват я. Какие-то козлы решили мою квартиру в тренировочный
зал переделать. Слушай, вызови милицию.
Юра говорит: "Ага, щас..." и провожает мой спуск недоуменным взглядом. Судя по
звукам, ночные гости перешли к следующему виду соревнований. На смену кулачному
бою пришла пулевая стрельба. Не жизнь, а спортлото. 5 из 36. Три вида: борьбу,
скалалазанье и пулевую стрельбу уже угадали. Что будет дальше? Для себя решаю:
четвертым видом будет спринт. Я легкоатлет и мое дело "делать ноги".
Во дворе просто таки выставочная экспозиция престижных авто. Рядом с одной из
машин Бур, со своим любимым оружием - сотовым телефоном.
С трудом преодолеваю желание еще раз воспользоваться его машиной. Но нельзя
слишком злоупотреблять чужим радушием, да и к тому же на сей раз Бур не один. Жизнь,
этого человека учит, и он быстро делает правильные выводы из ее уроков. И мне лучше
последовать его прекрасному примеру.
Тренировки в последнее время становятся достаточно регулярными. Хорошо это или
плохо, но бегать, ходить, лазить по стенам и выполнять другие физические упражнения
приходится почти ежедневно. Это уже не выбивает из колеи. Еще пара месяцев такой
жизни и, если останусь цел, вполне могу принять участие в соревнованиях. По ветеранам,
конечно.

Я топаю по сонному городу пешком. Где-то с воем, как стая волков, несутся
милицейские машины. Наверно Юра, все-таки, позвонил.
Резюмирую очередное приключение: "Пока жив!".

---

Оружие меняет человека. Может быть, с кем-то все происходит совершенно иначе, но
едва сжав рукоятку пистолета, перестаю себя ощущать жертвой, загнанным зверем,
потенциальным клиентом ритуального хозяйства. Оружие придает мне спокойствие и
уверенность. Впрочем, совершенно не обоснованные. С тем, как пользоваться этой
элегантной и хищной игрушкой, мне еще предстоит разобраться. Но уже сейчас походка у
меня пружиниста и мощна как у черной пантеры или Карла Льюиса. Что, в общем, почти
одно и то же.
Я начинаю себе нравится. Это приступ нарциссизма не может не настораживать. Но
есть в этом и положительный момент. Моя голова перестает мыслить категориями дичи.
Не в том смысле, что я становлюсь более культурным. Как раз наоборот. Я становлюсь
более агрессивным. Я становлюсь охотником. Мне начинает казаться, что имеет смысл
уничтожить своих противников, до того как они поймут, что мы поменялись местами.
А может это не оружие, а пронзительный и пьянящий запах весеннего утра. Март в
этом году словно сошел с ума. Он в считанные дни почти полностью сжег сугробы. Их
обугленные, сморщенные трупики, жалкие, в глубоких порах и разломах еще видны вдоль
обочин. Но их осталось немного. Если дела так пойдут и дальше, то через недельку снега
не будет вовсе.
Может быть, я просто заразился мартовским сумасшествием? Может быть. Но, что-то
определенно изменилось и во мне и вокруг меня. Я чувствую удачу и азарт. Я совершенно
точно знаю, что чтобы я ни сделал - все получится и получится хорошо. Не нужно строить
планов и просчитывать ходы, не нужно быть аналитиком и стратегом. Достаточно просто
подчиниться своему внутреннему голосу, ритму и логике событий и все разрешиться само
собой.
Я топаю квартал за кварталом и вдруг понимаю насколько идиотично выгляжу в
пыльной одежде, с пакетом в одной руке, пистолетом - в другой. В довершение картинки -
потрясающая подпрыгивающая походка (я же изображаю пантеру). Ни дать ни взять:
пациент, сбежавший из психбольницы. Да и вообще, о чем речь? Все мои подвиги
заключаются только в том, что со страху перевернул старенький диван, воспользовавшись
суматохой, удрал по балконам. Да, остался жив. Но на долго ли?
Прячу пистолет в пакет с деньгами.
Впереди в сумерках маячит неясный силуэт. Пуганая ворона куста боится. Куда девался
мой супермен? Непонятно. Замедляю шаг и оглядываюсь по сторонам. Свернуть
совершенно некуда. Зачем нормальному человеку стоять на тротуаре в пять часов утра?
Первые признаки мании преследования налицо - в каждом ночном пешеходе начинаю
подозревать наемного убийцу. Вот тебе и супер - агент, вот тебе и походка пантеры. Был
дичью. Ею и остался.
Из-за толстого ствола старого тополя выскакивает нечто неопределенной формы.
Легкое похрустывание ледка, прихваченных за ночь луж в прозрачном вакууме ночи.
Успеваю только выставить вперед левую руку. Кешка, рыжий черт, прыгает мне на грудь,
и, едва не сбив с ног, начинает скакать вокруг меня в невообразимом ритуальном танце
африканского дикаря. Если, конечно, в Африке бывают такие огненноволосые дикари.
Попытки лизнуть в нос и прикусить рукава куртки, чередуются с прыжками и подскоками
в хаотической последовательности.
- Кеша, нельзя! - Силуэт на тротуаре кричит грозно. На сколько понятие "грозно",
вообще совместимо с характером Игоря.
- Да не съест он меня. - Успокаиваю Игоря в пол голоса.
- Сашка. Что уже вернулся? - Я просто поражаюсь способности Игоря не удивляться
ничему, кроме успехов и неудач своих учеников. - Кешу сейчас заберешь? Слушай, на
стадион когда заглянешь? Помнишь, на счет стартов?
Иногда думаю: если, к примеру, мы нечаянно встретимся где-нибудь на Луне, он
удивится или отреагирует совершенно аналогичным образом?
- Игорь, извини. С Кешкой, если можно, еще дня три повозись. У меня тут некоторые
проблемы возникли. Решу, сразу заберу. А на стадион ближе к маю подойду. До
соревнований, все равно еще далеко. Не возражаешь?
- Только ты не забудь. А то то-се, хали-гали, а ребятам бежать надо.
- О чем речь. Кешка то как?
- А что ему сделается. Все путем. То-се, хали-гали на тренировках с мальчишками
бегает. В качестве спарринга вообще класс. Заберешь, так у меня полный бутор будет.
Ребята расстроятся.
Кеха усаживается рядом, смотрит мне в глаза. Чует недоброе. Его не обманешь.
- Игорь, ты рыжего придержи, а то он за мной побежит. Я дня через три, ну край через
неделю появлюсь, заберу.
Игорь цепляет Кешку на поводок. Я, махнув на прощание, быстро ухожу. Не утерпев,
оглядываюсь. Иннокентий сидит на тротуаре. Глаз его в темноте уже не видно. Только
очертания. И хорошо. Его взгляда я бы уже не выдержал. А куда мне бездомному еще и
собаку?

---

Перед Иркиным домом оказываюсь около восьми. Небо - ясное, солнце - как пожар и
светит и греет, но не чадит. Народ потихоньку на работу движется. Захожу в подъезд.

Знакомый лифт с черными пятнами сажи. Юные пиротехники не дремлют. Те же
оплавленные кнопки и, выцарапанное, кем-то признанием: "Ира - дура. Я тебя люблю".
Удивительная логика. Праздник души: лифт гудит и даже работает. Крехтя и постанывая,
он, не торопясь, поднимает меня на шестой этаж. Ощущение такое, будто я на машине
времени возвратился в прошлое. Внутри становится холодно и пусто. Я волнуюсь как
школьник на выпускных экзаменах. Хочу ее увидеть и боюсь ее увидеть. То, что она дома,
знаю так же точно, как то, что сейчас утро, на дворе март, а эта планета Земля. Не знаю
только: как милейшая Ирэн меня встретит. Но опыт подсказывает, что не ласково.
Нажимаю на кнопку звонка. Панельный дом позволяет определять жизнь на слух. У
Ирки возятся на кухне. Слышу знакомый, чуть хриплый голос: "Марина, открой."
Шаги в коридоре переходят в щелчки замка. Маринка, еще толком не проснувшаяся, с
расческой в руках и в чужом, явно длинном ей халате, смотрит на меня без симпатии.
Синяк под лазом приобрел желто-зеленый оттенок и уже начал путь по щеке к
подбородку.
- Какие же мужики свиньи.
- Все? - Делано поражаюсь ее проницательности.
- Все не все, но ты - точно.
- Яркий пример проявлений мужененавистничества в среде подрастающей российской
интеллигенции.
- Маринка, кто там? - Вся честная кампания, во главе с моей дорогой Ириной
Геннадьевной выбирается в прихожую. Она узнает меня не сразу.
- Вам кого? - Потом в глазах появляется такой знакомый насмешливый свет - Что с
собой сделал?
Если бы мне позволили смотреть в этот ироничный золотисто-зеленый омут молча лет
сто, я бы даже пить не просил. Самая прекрасная технология мумифицирования.
- Ладно, нам некогда. - Ира закрывает дверь. В последний момент спохватываюсь и
просовываю ногу в узкую щель. Чувствую, как кто-то с удовольствием наступает на мою
кроссовку. Нажимаю на дверь плечом. Девицы по ту сторону сопят, пытаясь
противостоять моему напору. Спустя секунду оказываюсь в коридоре. Мой
полиэтиленовый пакет цепляется за проем и рвется. Из него вываливается пистолет.
Потом, как песок из песочных часов сыплются пачки банкнот.
- Ой, девчонки, это же баксы! - Наташка совсем по мультипликационному взмахивает
руками и складывает их на груди.
- Ты что банк ограбил? Никогда бы не подумала. Все нас честности учил. - Ирка
смотрит серьезно, свет в глазах притих. Она мгновенно стала какой-то совершенно чужой.
- Собирай деньги и вали, пока милицию не вызвали. - Ира разворачивается и уходит на
кухню. Почти сразу возвращается с хозяйственной сумкой. Протягивает мне. - Вали, и
больше не возвращайся.
В таких случаях у меня возникает непреодолимое желание развернуться и уйти. Не
люблю, когда меня не любят. Не перевариваю я этого. Если бы не обстоятельства,
попросту хлопнул дверью без разговоров. И деньги бы оставил и пистолет этот, дурацкий.
Но даже если я уйду, проблема останется. И серьезная проблема. Я то хотя бы уже
приблизительно представляю чего ждать и откуда. Но этот милый квартет, понятия не
имеет, во что они влипли.
- У вас кофе сбежал. - Я говорю и чувствую, как проголодался. Острый аромат
вырвавшегося на плитку кофе раздражает обоняние.
- Ой, правда! - В узком коридорчике образовывается затор. Все стремятся спасти
квартиру от пожара, а себя от завтрака в сухомятку. Только Ирина стоит, прижавшись
спиной к стенке, и смотрит на меня враждебно и выжидательно.
Я снимаю кроссовки и оглядываюсь по сторонам.
- Ты что-то потерял?
- Да, тапки. - Пытаюсь вести себя самоуверенно и нахально, но, на самом деле
чувствую жуткую неловкость.
- Я тебе дала сумку.
- Ты уверена, что она лучше тапочек?
- Тапок не будет. Собирайся и уходи.
- А кофе? Это я его спас. Неужели в благодарность нельзя налить хотя бы чашечку? И
вообще, я голодный.
- Раньше ты таким наглым не был.
- Дай ты ему кофе. - Кричит с кухни Марина - И пусть расскажет: почему за ним
бандиты бегают и за что мне глаз подбили.
- Устами Марины глаголет истина! Дай ты мне кофе. Уйти я всегда успею.
Мы сидим та тесной кухоньке. Я, пытаясь изображать воспитанного человека, жую
кусок хлеба с маслом, запиваю горячим ароматным кофе и разъясняю диспозицию,
сложившуюся на сегодняшний день.
- Ну, мы и вляпались. - подводит черту Ольга.
- А где сейчас собака? - Наташка еще совсем ребенок. Нашла о чем спрашивать. Ее
вчера чуть не прикончили, а ей интересно: где Кешка.
- У друга. С ним все в порядке. Не переживай. Выпутаюсь - заберу.
Ира молчит. Ощущение такое, что меня просто не существует. Я так старался,
изображая все происходившее в лицах, разве только за Иннокентия не лаял и лапу не
задирал. Из-за нее, между прочим, старался. И все впустую. На остальных, кстати, мой
рассказ произвел приятное впечатление. Даже непримиримая Марина, оценив тяжесть
моего положения, забыла о своем перезревшем синяке.
- Теперь у меня к вам пара вопросов. - Стараюсь не замечать Иркиной отстраненности,
- Во первых, были ли вы вчера в институте, а ты, Наташа, в школе или дома?

- Ира ходила, а мы весь день продрыхли. Да и куда бы я с таким украшением
отправилась? - Марина дотрагивается до щеки и болезненно морщится.
- Ира, про Ольгу или Марину, у тебя никто не спрашивал? - Я радуюсь
представившейся возможности заговорить с милейшей Коробковой.
- У меня, нет. - Ирка говорить со мной не желает.
- Хорошо. Наташа, у тебя ммм. - Я пытаюсь подобрать выражение поделикатнее - На
работе твой домашний адрес знают? - Да. И адрес и телефон.
- Жаль. Ну ладно. Паспорта у вас, у кого-нибудь с собой имеются?
- Ага. - Ольга язвительно ухмыляется - Мы же собирались не спеша. И документы, и
деньги, и бальные платья - все взяли. И "Мерседесы" у подъезда поджидают. С личными
водителями.
- Ладно. Понял. Вот что, красавицы. Берете тысячу долларов, идите на барахолку.
Аккуратно, не больше чем по две сотни за раз - поменяйте. Купите себе одежду, обувь, что
нужно. Вы лучше знаете. Наташа, позвони домой. Но только с телефона автомата.
Предупреди, что недельку тебя не будет. Наври, что с классом в Москву уезжаешь.
Встречаемся на площади Дзержинского в шесть вечера. В институт и общагу не ходите. И
постарайтесь избежать лишних встреч. Я пока договорюсь о местах в санатории.
- В Сочи, что ли? - Маринка явно обрадовалась. - Девки, всю жизнь мечтала в
санаторий съездить. В натуре. Я такая в бикини, надо мной, такая, пальма. И море до
горизонта.
- Море тоже "такое"? - Встревает Ольга. Я разрушаю Маринкины фантазии:
- До Сочи нам сейчас доехать не дадут. Придется ограничится местной экзотикой.

---

Собрались девицы дружно. Возможность потратить деньги, по всплеску энтузиазма, у
женщин уступает только свадьбе. Хотя, возможно, я и не прав. Тем более, что свадьба это
лишь один из способов потратить деньги.
С главврачем санатория "Березка", Карине Натановной, я созваниваюсь и
договариваюсь очень быстро. Она словно ждала моего звонка. Не успела трубка после
набора номера просигналить одним длинным гудком, как знакомый надтреснуты
дисконт, уже бурлил: "Где же ты пропадал, милейший Саша? Конечно, конечно
приезжай. Блок: двухместный и четырехместный. Живем? Сам увидишь. С девочками,
говоришь, приедешь? Приезжай с девочками. Рада буду. Не думала, что ты еще
тренируешь."
Ира сосредоточенно гремит посудой. Я для нее, по-прежнему, не существую.
- Ириша, можно тебе помочь? - она поворачивается. На лице написано удивление:
"Как, ты еще не ушел?". - Ирина Геннадьевна, а можно тебя спросить?
На этот раз она даже не поворачивается.
- Молчание, как я понимаю, знак согласия. Тебе Еремин давно не звонил?
Ира поправляет челку и отвечает сурово и тихо: "Не твое дело".
- А вот и не права. - Я едва сдерживаюсь, что бы ни сорваться. Как Ирке так легко
удается вывести меня из равновесия? Не понимаю.
- Чего вы ко мне привязались. То ни того не другого не было слышно, то в один день
оба объявляются. Почему-то у меня друг про друга спрашивают. Я вам что, справочное
бюро?
- Он что у тебя сегодня был?
- Нет, звонил. Наверно заедет.
- Собирайся. - Я отбираю и Ирки посудное полотенце, чашку и, выталкиваю ее из
кухни.
- Отпусти меня! Я кричать буду! - Ирина цепляется за дверной проем. Хватаю ее,
перебрасываю через плечо и тащу в ее комнату.
- Ты что, охренел - Ирка лупит меня кулаками по спине. Ничего кулачки, сильные.
Бросаю ее на диван.
- Послушай, дорогая, твой дружок Ерема, сегодня ночью пытался убить меня из того
самого пистолета, который ты видела. Его это оружие.
- Врун! И дурак! На фиг ему нужно тебя убивать?
- Я видел, как он со своими расстреливал Кирсана. Я его узнал. Он это понял. Я
свидетель, дошло? Мне не очень ясно кто там за кем и почему охотился, но живые
свидетели не нужны никому.
- Что за талант такой: мешать людям жить? - Ира смотрит на меня с ненавистью.
- Ну да, сам то я в каюте люкс, в кругосветном круизе на туристическом лайнере
плаваю. Солнечные ванны, коктейли, девочки в мини. Не жизнь - пикник.
- А меня не интересует ни твоя жизнь, ни твои пикники, ни девушки в мини. Ты это
понимаешь? Забирай свои деньги, вещи и вали отсюда вместе с Ереминым.
- Так, я бы ушел. Я не Куклачев, укрощение диких кошек - не мой жанр. Но что мне
прикажешь делать, если в завтрашней газете я прочту, что в этой квартире нашли труп?
Твой труп. А по подозрению в убийстве разыскивают меня.
- Я так надеялась, что выкинула из жизни и тебя и спорт твой е..ный и Ерему. Всех и
навсегда. Понимаешь? НАВСЕГДА!
- Тоже мне, метательница. - Говорю премиряюще.
- Будешь обзываться, никуда не пойду. - Ира немного успокоилась и до нее, кажется,
стало доходить, что я хоть и зло, но явно меньшее. Меня надо выбирать. Меня.
- Выйди. Мне переодеться нужно.
Иду на кухню домывать посуду. Стою у окна, тру полотенцем последнее блюдце, а сам
представляю, как в соседней комнате Иркины, изумительно нежные длинные пальцы
расстегивают халат. Нет, самца во мне можно убить только противотанковым снарядом в
упор.

Во дворе тормозит серенькая неприметная "шестерка". Автоматически наблюдаю за
тем, как открывается дверка. Вот он и Ерема, собственной персоной. Да не один.
Водитель остается за рулем, а трое, во главе с дорогим Коляном, внимательно
осматривают двор.
В два шага пробегаю коридор. Открываю дверь. Иринка задумчиво перебирает свой
небольшой гардероб.
- Ира, они во дворе. - Похоже, мой голос не оставляет шансов на спокойствие и
уверенность в завтрашнем дне.
- А я еще ничего не собрала. - Она немного растеряна. Недавняя жесткость куда-то
попала и передо мной снова, милый и беззащитный ребенок. Тот самый ребенок, с
которым я пережил столько мгновений нежности и ненависти. Беру Иру за руку.
- Бросай все. Пошли. Потом, что нужно купим. - Ира хватает полусобранную сумку, я
деньги и пистолет. С обувью в руках выбегаем на лестницу. На первом этаже голоса:
"Ждите лифта, а я пешочком, лестницу перекрою. Так вернее будет".
- Люк на крышу у вас открыт? - Ира пытается обуться:
- Не знаю. Должен быть открыт.
- Давай вверх. Потом обуешься.
Три этажа пролетаем на одном дыхании. На решетке в лифтерскую висит большой
ржавый замок. Было бы время повозиться, скорее всего, открыли бы этого монстра
обычной шпилькой. Только времени нет. Два прута справа слегка отогнуты. Наверно
мальчишки лазили. Упираюсь в один ногой, второй тяну на себя изо всех сил. Прутья
поддаются слабо. Пока я изображаю Геракла, Ирина спокойно обувается, поправляет
челку, потом не без интереса наблюдая мой акробатический этюд, замечает: "Если ты
хочешь попасть на крышу, то вот здесь прут уже выломан". Действительно сбоку на
лестнице в лифтерскую одного прута нет и в образовавшуюся дыру нельзя пропихнуть
разве что слона.
- Змея! - Только и могу сказать я. - Быстренько проползай. Я за тобой.
- Сам змея. Не забудь обуться, а то стесняюсь гулять с босыми мужчинами. - Любовь к
приколам эту бестию не покидает никогда. Ну и нервы.
Но она права. Обуться нелишне. На чердаке наверняка полно битого стекла. Натягиваю
кроссовки. Внизу скрипит лифт. Кто-то уже звонит в, только что покинутую квартиру. А
ведь мы ее даже не закрыли. Это, конечно, большая глупость. Но что-то изменить уже
невозможно.
- Пусто! Причем ушли только что. И двери нараспашку. Где-то рядом искать надо.
- Быстро наверх!
Я протискиваюсь со всем своим скарбом сквозь решетку и ныряю в темноту чердака.
Спотыкаюсь обо что-то и падаю.
- Забыла предупредить. Здесь кирпичи кругом разбросаны - Ирина сидит на корточках
в двадцати сантиметрах от моего носа и, по-моему, страшно довольна моим падением. О
чем человек думает? Необъяснимая личность.
- Держи деньги, диверсантка, и бегом на крышу. Меня не жди. У вас есть подъезды, где
в решетке такая же дыра?
- Все.
- Тогда беги к крайнему. Спускайся вниз и мотай отсюда. Встретимся на площади.
Если не приеду - забирай девчонок и с ними отправляйся в "Березку". Помнишь, как
добраться?
- Да.
- Карине Натановна уже ждет. Все. Ни пуха.

---

Мужики, кажется, все устроены по одной и той же схеме. Побоюсь ее назвать
оригинальной или совершенной. Мы сначала должны продемонстрировать свои
физические возможности, и лишь потерпев фиаско, начинаем думать. "А что думать,
трясти надо!" Наши преследователи именно трясли. По звукам, доносящимся до меня,
создается впечатление, что они решили снять решетку целиком и сдать ее в металлолом.
Естественно, предварительно разобрав на мелкие фрагменты.
Глаза потихоньку привыкают к темноте чердака. Кирпичи, при ближайшем
рассмотрении оказываются, не кирпичами, а шлакоблоками. Я не разочарован. Я
аккуратно складирую у входа шесть штук. Шлакоблок - весомый аргумент. Особенно, если
есть возможно отправить его вполет сверху вниз. А у меня такая возможность имеется.
Примериваюсь к весу, взяв один из них в руки и жду пока эти идиоты найдут дыру сбоку.
Но у вояк толкового советника, уровня Иры, не оказалось. Зато усилия трех здоровых
мужиков не пропали даром. Они вынесли входную решетку. Причем по грохоту и матам,
не просто вынесли, а кувыркались с ней минимум на девятый этаж..
Встреча черепа и шлакоблока - зрелище мало эстетичное. Но смотреть на это - пол
беды. Беда перенести эту встречу самому. Ребята еще не очухались после победы над
решеткой, как их ждало тяжелое свидание со стройматериалами. Никак не думал, что
сделаю это так просто. Я всегда к человеческой голове относился как святыне. Самое
поганое заключается в том, что я почувствовал при виде всего этого месива из тел и
кирпичей, скорее азарт, чем жалость. Дело дрянь. Кажется, во мне снова просыпается
дикое животное. А я наивно думал, что русская литературная классика и школьная
комсомольская организация задушили во мне социальные атавизмы на корню.
- Пошли - Ира толкает меня в плечо. Кажется, я слишком увлекся наблюдением за
результатом трудов своих праведных..
- Ты чего здесь делаешь?

- Ничего. -Ира заглядывает вниз, через мое плечо. - Ты его не убил?
- Не знаю. Не думаю. - Мгновенная волна ревности: " Я из-за нее головой рискую, а
она о своем ненаглядном Коленьке печется". - Пойди спроси его. Может перевязочку
сделаешь. Если успеешь.
Ира внимательно смотрит на меня: "Ну и дурак же ты!". Разворачивается и, не
оглядываясь, уходит к люку на крышу. Внизу кто-то заворочался. Пора двигаться, пока
они еще только шевелятся. Чувствую себя совершенно разбитым, будто это не я, а меня
помяли шлакоблоками. Еле передвигая ноги, тащусь к светлому пятну люка. Сзади
раздаются подряд три тихих хлопка. Пули, срекошетировав о бетон перекрытия крыши, с
разбойничьим посвистом пролетают мимо. Мелкая дробь бетонной крошки кучно
впивается в мой выбритый затылок. Я, взбешенный болью, наугад швыряю еще один блок
в сторону входа. Кто-то чертыхается и стонет. Значит, не промахнулся.
Бреду по крыше, вытирая с затылка обильно текущую кровь. Впереди, с пакетом
полным денег, независимой походкой двигается Ирка. У последнего люка, в самом конце
"китайской стенки" она останавливается. Спина напряженная. Ждет не оборачиваясь.
- Вот что, Михалыч, забирай свое добро. С девочками разбирайся сам . Я в "Березку"
не поеду. Уж лучше к бабе, в деревню. - Она поворачивается и бросает пакет мне под
ноги. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этих огромных и чужих глаз. С крыши пол города
как на ладони. Солнце сияет, птицы поют, а мне просто не хочется жить. Надоело все.
Скорее бы ушла. До конца крыши - десять шагов в любую сторону, если не возвращаться
назад, конечно. Десять шагов, а там хоть трава не расти. Пусть сами себя спасают, пусть
живут, как хотят. Без меня.
- Что это? - Ира замечает кровь. - Потолок помешал?
- Езжай скорее в свою деревню. Надоело мне слушать твои глупости.
- Когда нужно будет - уеду. Тебя не спрошу. Повернись. - Она обходит меня с тыла. - Да
у тебя камни в голове.
- Это не камни. Это жемчужины мох мыслей.
- Ладно. Пошли.
- Никуда я не пойду. - Я понимаю, что веду себя как ребенок, что мои обиды выглядят,
по крайней мере не умно, но ничего с сбой поделать уже не могу. Что называется,
понесло.
Ирка берет меня за руку. Я ощущаю ее теплую ладошку. Обида проходит практически
мгновенно. Она из меня может веревки вить. При желании, конечно. Но ей об этом лучше
не знать.
- Идем. В этом подъезде Олеська живет. Помнишь, у меня школьная подружка была?
Зайдем, рану промоем, твои жемчужины из головы вытащим. - И, не удержавшись,
добавляет, - может быть, тогда поумнеешь. А нет, так ожерелье получится.
Я уже не обижаюсь.
Через десять минут в ванной, в антисанитарных условиях, стоически, точнее стоя,
переношу операцию трепанации черепа. Все трофеи из моей черепушки аккуратно
складируются в чайную чашку.
- Ровно двадцать один.
Мне не очень понятно, чего такого ровного Ирина нашла в этой цифре.
А почему не ровно сто тридцать два с четвертью? Но ровно.
- Очко. -Встревает Олеся.
- Потому что. Мне двадцать один.
Еще через десять минут, спрятав под вязаной шапочкой аппликацию из лейкопластыря,
выходим на улицу. "Шестерка" все еще стоит перед Ириным подъездом. С первого же
телефона автомата вызываю скорую помощь. Жалко все-таки стрелков. Какие никакие, а
люди. К тому же один из них плод моей педагогической деятельности.
- Да, стенкой придавило трех искателей приключений. Нет, не шутка. Я жилец этого
дома Серафим Сидоропуло. Не верите - проверьте. Приезжайте быстрее, пока их еще
можно от кирпичей отделить.
Дожидаться скорой не стали. Слишком много дел и риска.
До шести часов успели объездить пол города. Ира молодец. Все-таки прихватила свой
паспорт. В банке поменяли пять зеленых тысяч на рубли. Теперь все вопросы
финансирования отдыха на природе можно считать решенными.

---

Половина шестого. Сидим на скамеечке в сквере. Солнышко припекает. Настоящее
лето. С головы потоком льется пот, но шапочку снимать не хочу. Уж больно фронтовой
вид у моего затылка. А кругом дети. Детей пугать нельзя.
Со скамейки площадь Дзержинского - как на ладони. На конечной 105-го автобуса
тусуется народ. Минут десять назад появились Ольга с Наташей. Посовещались и, Ольга,
оставив Наталью сторожить два объемистых баула, куда-то ушла. Маринки еще нет.
Мы с Ирой за весь день, после "штопки" головы, не обменялись и десятком слов. Я при
ней вроде хозяйственной сумки с совещательным голосом. На все мои попытки завязать
разговор следуют короткие "Да, нет, не знаю". И все. Что у нее там, в голове под светлой
челкой происходит - одному Богу известно. А я, к сожалению не Бог. Но все равно я
наверху блаженства. Ирка рядом и это уже здорово. Я наблюдаю за пластичными
движениями ее рук, ловлю ускользающий взгляд и чувствую такую нежность...
Периодически замечаю, что с трудом удерживаю свою физиономию от глуповатой,
счастливой улыбки. Может быть, возраст и добавляет мудрости, но женщина, если это
действительно любимая женщина, способна лишить мозгов, наверное, даже столетнего
аксакала.

Ирка достает сигаретку, немного покрутив ее в пальчиках, подносит ко рту. Терпеть не
могу курящих женщин. Она это знает. Бьюсь об заклад, что все делается специально,
демонстративно, что бы показать мне, что хотя я и получил право быть около, но она,
Ира, сама себе голова и сама решает, как поступать и как жить.
Сколько я в свое время потратил сил и нервов на борьбу с ее курением. Зря, наверное.
- Ну что, пойдем потихоньку? - делаю вид, что не замечаю сигарету.
- Сейчас. Докурю, и пойдем. - Ирка, видно, решает довести партию до конца.
- Хорошо. - Соглашаюсь я.
Ира неожиданно бросает едва прикуренную сигаретку в урну и, повернувшись ко мне,
говорит: "Было время, я хотела, что бы ты умер". Глаза ее становятся непривычно
темными. Вид у меня, наверное, очень растерянный. Ирка смотрит на меня. Глаза ее так
же внезапно освещаются золотой улыбкой.
- Пошли, чего сидеть. Девчонки ждут. - И добавляет через паузу:
- Курить я бросила в прошлом году.
Из подъехавшего троллейбуса выпрыгивает Маринка и направляется к, приветственно
размахивающей руками, Наташке. Наталье бы на флот, сигнальщицей. Здорово машет.
Издалека видно. А вот Ольги не видно. Куда-то ушлындала, непоседа.
Мы встаем, забираем пакеты с покупками (понакупили всего столько, что впору
экспедицию на Северный полюс организовывать) и, не спеша, идем на остановку. Едва ли
смогу объяснить, что меня заставило посмотреть направо, но в "BMW", притормозившем
у тротуара за Маринкиным троллейбусом, я отчетливо вижу лицо буровского Славы. Вот и
приехали. И мы, и за нами...
- Ира, стой! - командую я почему-то шепотом. Хотя за шумом машин и крика бы никто
не услышал. Иришка останавливается. Смотрит на меня удивленно. Лучше бы не
смотрела. Для меня, ее глаза как наркотики, а мне нужно решение принимать. И очень
быстро.
- Так, забирай сумки, лови мотор и жди Ольгу с Наташей у хлебного магазина, за
площадью. Знаешь где?
- Да. А что случилось?
- "BMW" темно-синюю видишь? В ней люди Бура. Кажется, Марину где-то выловили.
За ней приехали. За ее троллейбусом. Так, что давай быстро. Как только девчонки
подойдут, вези их в "Березку".
- Хорошо.
За Ирку я спокоен. Все поняла. Все сделает как надо. Сейчас нужно постараться
перехватить Ольгу, пока она не вернулась на остановку. Перед капотами машин
проскакиваю улицу. Таких пешеходов, как я штрафовать надо нещадно. Водилы наверняка
матерятся. Бегу через дворы. Ольга, скорее всего, пошла в гастроном. Встречаю ее
буквально в дверях магазина. Хозяйственная девица: еще две полные сумки снеди. Это в
дополнение к той горе багажа, которая уже лежит на остановке.
- Разрешите за вами поухаживать? - Отбираю у нее сумки. Ольга от неожиданности
ойкает.
- Зачем пугать? Можно было по-человечески: подойти, поздороваться.
- А мы сегодня виделись уже. Ладно, извини, больше не буду. - Заглядываю в пакеты. -
Сколько всего накупила. Молодец. Жаль, что такие вкусные вещи пропадут.
- Не пропадут. Мы плитку купили. Приедем, все приготовим.
- Не приготовите. - Запихиваю пакеты в урну у входа.
- Ты что, с ума сошел?
- Успокойся. С этим возиться сейчас некогда. У вас деньги еще остались ?
- Да. Немного.
- На площади "дзержинцы" в синем "BMW". Сейчас подойдешь к девчонкам.
Возьмешь Наталью и вдвоем отправитесь за площадь. К хлебному. Марина останется у
вещей. Когда вы уйдете, пусть поймает тачку, загрузит вещи, сядет в машину и ждет. Как
только я подойду к BMW, пусть тоже гонит к хлебному. Там вас уже Ира ждет. Сядете к
ней. Она знает, что делать дальше. Все поняла?
- Да. Но продукты я не брошу. Все равно Маринке вещи везти. И эти пакеты захватит.
Я понимаю, что спорить с этой "плюшкиной" бесполезно. Ольга вытаскивает покупки
из урны, стряхивает окурок и с ворчанием ( "Такой пакет испортил, Теперь мыть
придется.".) уходит.
Делаю ставку на то, что Буру не нужен мой труп. Ему нужны деньги. А, значит,
бандиты постараются взять меня и живым. То есть, во-первых, между девчонками и мной
выберут меня. Хотя они наверняка и не голубые. А во-вторых, у меня появляется шанс
проверить их беговую подготовку. А это совершенно отдельный вид спорта - ловля
спринтера. Поймают ли - еще поглядеть надо.
Наблюдаю из-за угла за тем, как Ольга разыгрывает спектакль под названием "Как
мало мы купили. Жизнь прожита бесцельно". С ее способностями бы в театр, а не на
панель. Какой талант пропадает! После пятиминутного эмоционального монолога
кампания разваливается на две неравные части: меньшая - Ольга и Наташа уходят,
большая Марина и гора багажа - остаются. При них остается и бандитский патруль. Пока
все идет по плану.
Во мне умер редкий отец семейства. Так общаться с женщинами могут в наши дни не
многие. Я им объяснил, они все поняли и, что гораздо важнее, все сделали. Причем даже
лучше, чем я думал. Марина, выдержав паузу, ловит раздолбанный "Запарожец".
Мальчики Бура, наверняка такому выбору порадовались и расслабились в своем шикарном
скоростном авто. Настало время моего выхода на сцену.

Этот район я знаю почти идеально. Лет восемь набирал детей из окрестных школ.
Каждый двор изучен мной, как профессиональным шулером колода крапленых карт.
Подхожу к "BMW" с тыла. Заглядываю в салон. Стекла тонированные, но, запарившись в
машине, ребятки открыли окна нараспашку. Из давешних пацанов присутствует только
Славик. Остальные новенькие. Здоровяки из "качков". О таком раскладе я и не мечтал.
- Привет, Слава! Не меня ждешь? - Слава не торопясь, поворачивает голову, и
мгновенным, почти неуловимым движением руки пытается схватить меня за куртку. Для
успеха мероприятия не хватает буквально пары миллиметров. А ведь я чуть не доигрался.
Разворачиваюсь и бегу через арку во двор. Бегу не в полную силу, но быстро.
Стартовый рывок - моя сильная сторона. Секунда и между мной и машиной уже метров
десять - двенадцать. Слышу, как с визгом колеса рванули под себя асфальт. То, чего я и
добивался. Азарт погони выкидывает из их маленьких головок, я имею в виду те отростки,
на плечах, остатки ума. За мной погнались на машине.
С противоположной стороны двора такая же арка - проезд. Только та, перегорожена
бетонными блоками. Двор сравнительно большой. Если напрямую, по тропинке через
деревья, метров восемьдесят. Вдоль дома, по асфальту - вдвое больше. У
противоположной арки оказываемся почти одновременно. У меня фора метра полтора.
Сходу перепрыгиваю через блоки. Им сложнее. Конструкторы "BMW" возможность
прыжков через препятствия в идеологию автомобиля не заложили. Судя по звукам у меня
за спиной, бампер отправился на экскурсию по салону, аж до самого заднего сиденья.
Жалко машину. Но нужно отдать должное немцам, умеют делать безопасную технику.
Или наши женщины рожают не убиваемых мафиози. Авторалли завершилось шумно. Но к
летальному исходу не приводит. Ребятки, матерясь и громыхая разбитым железом,
выбираются из останков "BMW" Наступает черед кросса. Здесь уже, у жирнозадых,
никаких шансов. По узкому проезду ныряю в ряды металлических гаражей, петляю в
ржавых катакомбах, таская за собой тяжело дышащий хвост качков и, финиширую, сходу
взобравшись на крышу гаража в глухом тупике. Последним отцепляется Слава. Нужно
будет послать Буру реляцию. Пусть объявит Славику благодарность в приказе по
бандфомированию, за старательность и второе место в кроссе по гаражам. С занесением в
личное дело. А мне, за первое - можно без занесения. Обойдусь.
Через десять минут я уже снова на площади. На всякий случай отправляюсь к хлебному
магазину. Здесь, вроде, все спокойно. Кажется, моя очаровательная компания отбыла на
отдых без проблем.
Конечно, на этом наши неприятности не закончатся. Достаточно, элементарно
раскинуть мозгами, что бы определить, где искать беглецов. С площади Дзержинского
уходят три загородных автобусных маршрута. Только полный идиот не догадается по
нашему багажу и месту сбора, как и где мы намерены проводить время. Бур не идиот. Бур
догадается. При некотором везении его поиски затянутся на месяц. Но при худшем, для
нас, раскладе - запас неделя, максимум полторы.
- Мужчина, вы не нас ищите? - Ирина выглядывает из передней дверки микроавтоюуса.
- Садитесь. Я думаю нам: по пути.
Ох, и хитрая морда, эта Коробкова...

---

Каринэ Натановна встречает нас, как родных. Кокетливые черные усики ее
разлетаются по лицу в приветливой улыбке.
- А вас, красавица, я помню. Вы, у Сашеньки, еще лет шесть назад тренировались. Вы,
наверное, уже мастера выполнили?
- Нет, Карине Натановна. Не выполнила. И не тренируюсь уже давно. Это девочки с
Александром Михайловичем бегают. А я здесь случайно.
- Ну и зря, красавица. На тебя, мне помниться, Сашенька особенно рассчитывал.
- Возможно, потому и бросила, что Сашенька ( "Сашенька" произнесено с изрядной
долей иронии) рассчитывал на меня особенно. В этот момент Карине Натановна замечает
мою голову с остатками пластыря в кровавых подтеках.
- Сашенька, пожалуйте ко мне. Я вас буду приводить в порядок. Удивительно не
характерная травма для легкой атлетики. Совершенно не характерная.
Карине бывшая спортсменка. Бегала еще с моим тренером, или как мы его называли
"шефом". Собственно он нас и познакомил. Милая хлопотливая дама. Кажется армянская
еврейка. Муж погиб в автокатастрофе лет двадцать назад. С тех пор она одна. Вместо
семьи - работа. В санатории все держится на ней. Первое время я удивлялся ее
способности неожиданно, словно из воздуха, появляться там, где ее меньше всего ждешь.
Минуту назад видел ее в столовой у поваров, и вот, пожалуйста, она у же в процедурном
или кастелянной, или прачечной, или обходит палаты. Без скандалов, тихо, по-домашнему
этот бдительный, но деликатный контроль настолько отшлифовал работу персонала, что
даже сейчас, когда официальный владелец санатория, оборонный завод, фактически
развалился, в хозяйстве Карине никаких фатальных изменений не произошло. Все
отлажено, все крутится само собой, без сбоев, как в дорогих швейцарских часах.

Карине осматривает мой затылок, пощелкивает языком, с интересом хмыкает и
говорит, то ли утверждая, то ли спрашивая:
- Вами, Сашенька, наверное, бетон месили?
- Что-то вроде. - Я начинаю понимать любовь киношных красных командиров к
перевязанным головам. Крови эффектно много, а боли, если мозги не вышибло,
фактически нет. А если - вышибло, то нет абсолютно точно.
Карине словно читает мои мысли: "Ладно, господин Щерс, можете идти хвастаться
перед девочкам боевыми ранами. Жить будете. Сашенька, если забыли, ужин, как всегда,
в семь".

---

Два дня санаторного рая. Жизнь спокойная и размеренная. Подъем, завтрак,
кислородные коктейли, соляные ванны, обеды, полдники, ужины в перерывах -
телетерапия. Кстати о телетерапии, в утренних новостях показали странную аварию. Две
машины скорой помощи с врачами и пациентами одна за другой свалились с моста.
Пробили чугунное ограждение и ухнули в реку. Не скорая помощь, а секта самоубийц
имени красного креста. Никаких внятных версий и объяснений с экрана телевизора не
прозвучало. Полный идиотизм.
Кирсана, между прочим, выписали из больницы.
Сижу в своей двухместной палате и рисую на бумаге умные схемы. Умные - как мне
кажется. Я не Штирлиц, портретного сходства с прототипами добиться не могу, поэтому
каждую геометрическую фигуру подписываю. Треугольник у меня Еремеев с приятелями.
Круг - Бур и его команда. Квадрат - Кирсан. Милицию я обозначил буквой "М" и большим
вопросительным знаком. До сих пор не понятно почему, вернее, в чьих интересах она не
шевелится.
Бур гоняется за деньгами Кирсана. Вероятность его появления здесь, достаточно
высока. Он знает откуда мы уезжали, а значит легко определит направление поиска.
Правда, здесь несколько тысяч дач, десятки деревень, ведомственных пионерлагерей и
санаториев. Есть где искать. С другой стороны: март не сезон. Отдыхающих мало, а
дачников можно по пальцам пересчитать. А считать у Бура есть кому. В его
"бухгалтерии" человек сто "трудится". Процесс учета может оказаться скоротечным.
Единственная надежда на то, что облаву Буру придется проводить скрытно: Не дай Бог
Кирсан узнает. Он интерес дзержинцев к деньгам ленинской мафии вряд ли одобрит.
Еремеев наверно в больнице. Но, если встреча со шлакоболоком не слишком сильно
его потрясла, то про пионерлагерь рядом с "Березкой", он вполне может вспомнить. Не
одно лето здесь провели. Парень он сообразительный. В чем в чем, а в тупости его
обвинить - язык не повернется. Да и вообще, мальчишка был хороший.
Меньше всех шансов достать нас у хозяина денег, у Кирсана. Слишком много потеряно
времени и слишком мало информации. Но зато мотивация - огромная. Деньги-то его.
Может быть, сумма для авторитета и не слишком большая, но даже когда из кармана
крадут кошелек с трешкой, все равно обидно. Искать он будет наверняка. Весь город
перевернет, но без последствий такую наглую экспроприацию не оставит.
Теперь мой недисциплинированный табор. Скоро девчонкам станет скучно. В
санатории народа немного. Десяток заслуженных пенсионеров. Две "новых русских"
семьи, но без мужчин. Бизнесмены в городе деньги зарабатывают. Словом: дети,
женщины и пенсионеры. Не сезон.
Впрочем, прекрасные дамы и сейчас не слишком предсказуемы. Людей Бура привезла
Маринка. Они, видите ли, с Ольгой решили предупредить старост, что бы те, не ставили
прогулы. У Института их уже ждали. Как результат: один разбитый автомобиль, один
массовый забег по гаражам, масса тем для размышлений господину Буру, и не меньше
поводов для беспокойств мне.
Деликатный стук в дверь.
- Можно зайти? - Ирке бы и нельзя... -Да. - Два дня мы с ней практически не общались.
Встречались только в столовой. Я - пятый, в их кампанию за столиком не вписываюсь.
Обедаю в гордом одиночестве. Иногда ко мне подсаживается Каринэ. Поболтать.
Вспомнить общих знакомых. А, скорее, просто понимает, что не все у меня в порядке.
Ира входит в комнату, скромно потупив хитрые глаза. Что-то, все-таки, в ней от
негритянки. Удивительная пластика в каждом движении. Она словно живет в одном
бесконечном танце.
- Что ты делаешь? - Она присаживается на стул напротив меня. - Раньше ты геометрией
не увлекался.
- Раньше я увлекался тобой. Это кончилось весьма плачевно. Для всех. Так что уж
лучше геометрия.
- Да, геометрия безопаснее. Мы хотели в "тысячу" поиграть, а Наташка не умеет.
Может быть, посидишь с нами?
Играть в "тысячу" своих детишек я научил в лагере. Во всех отрядах царило жесткое
табу на карты. В спортотряде в сон час дети дружно резались в "дурака" и "тысячу".
Директриса лагеря, случайно попав на территорию крамольных спортсменов, старалась,
по возможности быстро, ретироваться. При этом она выглядела как монашка, увидевшую
самого Дьявола. Казалось еще секунда, и дама начнет креститься и причитать: " Господи,
Иисусе, спаси и помоги"!
- Сейчас. - Я рисую на бумажке некое подобие собаки. Нужно будет завтра съездить за
Кешкой.

- Да. - Ира с видом профессионального критика оценивает мое творчество. - Я вот
смотрела и не как не могла понять, чего в этом рисунке не хватает. Именно этой
закорюки и не хватало. Теперь все в порядке. Можно идти. - Подкалывать всех по поводу
и без повода - тоже моя школа. Ирка переворачивает рисунок, читает надписи.
- Ну что у нас получается?
- А ни хрена не получается. Уезжать нужно из города. Купить пару лошадей. Кибитку.
И вперед-кочевать по России. Ты будешь танцевать, я на гитаре играть. Девчонки петь
умеют?
- Ольга с Наташкой хорошо поют.
- Ну вот. Они будут петь, а Маринку - за коммерческого директора. Всемирные
гастроли!
- Не получится. У меня через полтора месяца зачеты. Потом сессия. Уникальное
существо, эта Коробкова. Эмоциональный перпендикуляр, живое олицетворение единства
противоположностей. Может обидится, и, реветь, исходя слезами, а через пять минут
снова сиять обворожительной солнечной улыбкой. Может, не раздумывая прыгнуть в
холодную майскую реку, просто, потому, что захотелось искупаться и, в то же время,
отказаться от всех праздников и дискотек, в угоду экзаменам. "Ответственность и
бесшабашность" было бы начертано на ее родовом гербе, если бы таковой имелся.
- Пошли. - Мы выходим в коридор.
- Ира, только честно, я понимаю, что смерть не достаточно веская причина для того,
что бы плюнуть на институт и не сдавать сессию. Но, вообще, есть что-то, ради чего
можно было бы рискнуть оценками на экзамене?
- Есть. - Ирка улыбается, но развивать мысль не торопится.
- Что?
- Секрет. Девушки, к нам можно? - Ира заглядывает в свою комнату, потом запускает
меня.
Рубимся в "тысячу". Девушки мухлюют изо всех сил. Меняются картами, заглядывают
в прикуп. Похоже, они задались целью обыграть меня, не выпуская из минуса. Я делаю
вид, что злюсь, сетую на судьбу, и не вижу их хитростей. Весь этот спектакль меня
забавляет, хотя за что они так ополчились на единственного мужчину - загадка.
- Сашенька, - передразнивая главврача, говорит Наташа. - Ты, по-моему, не ровно
дышишь к Ирочке.
Наташка участие в игре не принимает. Она готовит чай. Откуда-то появляются
конфеты и пирожные. Странно, ни того, ни другого в санатории нет. Во всяком случае, я
не видел.
- А что, заметно? - Вообще, я действительно от Иры практически не отрываю глаз. Она
делает вид, что не замечает. Но, по глазам вижу, ей мое внимание, приятно. Ну, по
крайней мере, не противно.
- Заметно? Да ты пялишься на нее, как детсадник на снегурочку. И зря. Это чемпионка
города по "динамо". Ничего у тебя не выгорит.
- Я всегда знал, что она станет чемпионкой. Правда, мои планы касались совсем
другого вида спорта. Да и масштабы городские превосходили. Вопрос на засыпку: откуда
конфеты и пирожные?
- Мы с Наташкой ходили в поселок. Домой звонили. Мне из-за тебя от мамы попало.
Дверь-то осталась открытой. Хорошо соседи за квартирой присмотрели. - Как мы еще
живы с такой дисциплиной? Они, видите ли, звонить ходили. Хотя бы предупредили.
Подпольщицы хреновы.
Наташа наливает всем чай. Берет чашку и, по хозяйски, устраивается у мне на коленях.
- Сашенька, девки наверняка тебя дурят. Посмотри на эти лица! Это лица мухлевщиц.
Шепчу ей бархатное ушко: "Я знаю. Это они не знают, что я знаю. Игра такая - кто
кого надует. А ты, Наташенька, промахнулась. Свободный стул рядом ".
- Дурак! - Громко заявляет Наталья. Еще несколько секунд раздумывает. Потом
вскакивает, и, как бы нечаянно выливает содержимое своей чашки мне на брюки - Ой, я,
кажется, чай пролила. - Смотрит на меня невинными глазами. Я подпрыгиваю, скачу по
комнате резвым жеребенком, тщетно пытаюсь отделить ошпаренную кожу от мокрого
горячего материала.
- Снимай штаны, в натуре. - Маринка советует сквозь смех. И это знаменитая
сердечность русских женщин? Конечно, может быть, мужик, спасающий свое право на
участие в детопроизводстве и выглядит забавно, но должна же быть хоть капля
сочувствия?
- Не дождетесь! - Заявляю я картинно, беру графин с подоконника и обильно поливаю
брюки.
- Большой, вроде, мальчик, а штанишки какие-то подозрительные. - Наташка - змея
никак не может успокоиться. Я готов разозлиться по настоящему. И только здесь
замечаю, что Ирка не смеется. Смотрит серьезно, слегка прикусила губу. Даже тени
улыбки на лице нет. Почему мне это так приятно? Попробуй, объясни. Отворачиваюсь к
окну, что бы глупая, довольная улыбка не выползла на лицо при всей честной публике. По
аллее к корпусу темно-синей торпедой катит "BMW". Перестал я последнее время
доверять немецким автомобилям. Ничего приличного на них не перевозят. Инстинктивно
отступаю за шторку. Машина останавливается около крыльца. Задние дверки открываются
с обеих сторон. Из одной выпрыгивает Слава, из второй вываливается качек. Ну вот и все.
Сначала я себя замочил, потом приехали "дзержинцы" с холодными головами и замочили
всех.

- Что там? - Ира встает и идет к окну.
- Назад. - Судорожно соображаю, что делать. Был бы один, рванул бы за дверь, по
коридору, по пожарной лестнице и ищи ветра в поле. А с этим обозом куда бежать? - Все
быстро в ванную. Тишина полная.
- Вот еще. Я только в ванной не пряталась. - Ира достает из под подушки пистолет. -
Пусть только сунутся.
Я уже об этой пушке успел забыть. - Ты, чо, дура? - возмущается Наташа.
- Устами младенца глаголет истина. Давай сюда оружие. Все равно же им пользоваться
не умеешь. Не хочешь в ванну? Чет с тобой. Закрой за мной дверь и не кому не открывай.
Забираю у юной ковбойши оружие. Выхожу в коридор. С первого этажа доносятся
голоса. О чем идет разговор разобрать трудно, но специфический говорок Карине вполне
узнаваем. Крадусь к лестнице по мягкой ковровой дорожке. В очередной раз понимаю
насколько я все-таки не герой. Моя натура предпочитает в таких случаях вариант
деликатного ухода, без шума, скандальных выяснения кто лучше стреляет или у кого
эффективней прямой справой. Но жизнь, к сожалению, перестала считаться с моими
наклонностями. Аккуратно толкаю стеклянную, матовую дверь, отделяющую коридор
отлестничной площадки. Неожиданно обнаруживаю за ней человека. Моя рука сама
вскидывает пистолет на уровень груди противника.
- Ну, ну, голубчик, потише. У меня в санатории не принято размахивать железками. -
Карине смотрит на меня с сердитым любопытством. - Не стану спрашивать, зачем вам,
Сашенька, оружие. Но настоятельно советую пойти переодеться. Прогулки в сырой
одежде вредны для здоровья. Можете простудиться.
- Да, конечно. Извините, Карине Натановна. - Я разворачиваюсь и иду в свою комнату.
- Я из-за ваших шуток чуть не забыла сказать. Сашенька, приезжали какие-то
мальчики. Очень интересовались кампанией трех девушек и бритоголового мужика.
- И что вы сказали? - В горле пересохло и на " сказали" голос сорвался.
- Вы же знаете, Сашенька, я никогда не вру. Я сказала, что у меня такой кампании нет.
Вы с четырьмя девушками и, кроме того, уже три дня не бреете голову. А о щетине у меня
не спрашивали. Под описание не подходите.
Ох, и умная же тетка, эта Карине. Мне хочется обнять ее, но я лишь говорю:
- Это точно не про нас. Спасибо, Карине Натановна.
- Не за что.
Карине отправляется инспектировать кухню, а я - менять одежду.

---

Имеет ли человек право на убийство? Может ли отобрать чью-то жизнь? Если да, то,
что может послужить оправданием чьей-то смерти? Убить, защищая свою жизнь и жизнь
тех, кто по воле обстоятельств оказался с ним в одной лодке? Достаточно ли этого, для
того, что бы превратить чьего-то отца, сына, брата или мужа в корм для трупных червей?
Вообще ситуация странная. С одной стороны, я действительно приперт к стенке.
Вернее не я, а мы. С другой, - в данный момент находимся в относительной безопасности.
Там, на чердаке Иркиного дома я швырял в проем дверей блоки, совершенно не
задумываясь о последствиях, о том, что причиняю кому-то боль, что могу убить. Шла
охота на меня, и, возможно, на Иру. Было все ясно. Либо выживем мы, либо будет хорошо
им. Причем ни когда-то через неделю, месяц, год. А сей момент. Не было времени для
философских размышлений и рассуждений о гуманизме.
Совсем иное дело сейчас. Да, охота продолжается, да про нас не забудут, да облава
будет доведена до самой развязки. С точки зрения элементарной логики и инстинкта
самосохранения нужно срочно обрубить все концы, вывести из строя тех врагов, которые
обладают какой-либо информацией о нас или способны нас опознать. Но в таком случае я
перестаю быть жертвой обстоятельств и становлюсь, пусть поневоле, элементарным
убийцей.
Бегу по шоссе. Рядом вприпрыжку, подгоняя себя кренделем-хвостом, несется Кешка.
Получив высочайшее разрешение Карине на заселение этого рыжего отдыхающего,
съездил позавчера в город. Съездил удачно. У Сереги узнал адрес Бура. Кстати и обо мне
Бур с Сергеем разговаривал. Очень просил сообщить, если я объявлюсь в школе. Передал
Буру привет.
Позвонил на домашний телефон Еремину. Ответила его мама. С Татьяной
Александровной отношения были всегда достаточно хорошие. Поговорили о "Колечке".
"Работа у мальчика, какая-то странная. Вот недавно снова попал в больницу. Лежит в
городской, в "травме". Но уже, слава Богу, поправляется. А зарплату платят неплохую и,
главное, регулярно".
Большего, про Ерему, вытянуть из нее не удалось. Скорее всего, действительно ничего
не знает о деятельности сынули.
Кешу и Игоря нашел на стадионе. Наглость невообразимая, в моем положении залезть
в центр города, на стадион, где меня каждая собака знает. Кстати, собака там была только
одна, вернее, один. Но уж он то, действительно знает меня как облупленного. Даже не
разобрать, кто мне больше обрадовался: Кешка, который прыгал вокруг меня и орал от
восторга на своем собачьем языке на всю округу, или Игорь, заполучивший, наконец,
консультанта по "низкому старту". Часа полтора провозился с мальчишками Игоря. С
удовольствием возился. Проспонсировал игоревским орлам предсезонные сборы. Для
меня тысяча долларов - мелочь, а для них две недели в Киргизии и праздник и
необходимость. Как приятно, все таки, чувствовать себя умным, нужным и щедрым.

Но эта полуторачасовая отдушина по возвращению в "Березку" только острее
обозначила мое нынешнее положение. С Иркой я себя нужным не чувствую. Мы как будто
на двух соседних скалах. Т.е. все рядом Я вижу ее, я слышу ее голос, я чувствую ее
близость каждой клеткой своего тела. Но вот беда. Между скалами пропасть. Это сильно
затрудняет общение. И, главное, я пока совершенно не замечаю, с ее стороны, даже
слабых попыток преодоления этой пропасти.
Шоссе мягко и ритмично катится под ногами. На бегу так удобно думать: мысли текут
сами, как шоссе под ногами. Мешает только сумасшедшая весна этого года. Первое
апреля, а деревья уже налились почками, свежая зелень первой травы пробивается из под
прошлогодних листьев. Теплый и нежный ветерок приятно лижет разгоряченное бегом
лицу.
Забравшись, после часовой пробежки, под горячий душ, я уже знаю, что завтра начну
охоту на Бура. Пока Ерема в больнице - Бур враг номер один. Если убрать со сцены
дзержинцев, то и Кирсан, со своей ленинской мафией, вероятнее всего отцепится. Во
всяком случае, о девчонках он не знают ничего. А меня искать можно долго. Сделать
новые документы - вопрос денег, а "их есть у меня".
Стук в дверь застает меня посреди комнаты, завернутым в полотенце. Кешка
неторопливо подходит к двери, принюхивается и начинает дружелюбно вилять хвостом.
Сторож из моего рыжего приятеля - никакой, но своих и чужих он умеет рассортировать
носом через дверь со стопроцентной гарантией. Я, из своих, чувствую только Ирку и не
носом. А чем - и сам не знаю.
- Кто там? - Спрашиваю для приличия. Уже знаю, что за дверью Ира и в хорошем
настроении.
- Мы. - Дверь открывается и, без излишних церемоний заходят сначала Наташка, а за
ней Ира.
Наташка критически оглядывает мой "костюм" и говорит:
- А ничего. Тебе юбка идет. Как мужик, ты ожиданий не оправдываешь, а в юбке очень
даже неплох. Ноги побрей и мы тебя к себе возьмем.
После чайного инцидента, я у этого ребенка любимый враг. Если весь яд, который она
выпустила в меня в течение последних трех дней собрать в одну посудину, то хватит на
убийство пары сотен гремучих змей.
- Вы пришли обсудить мой туалет? Тогда тему можно считать исчерпанной. Извините,
что из душа без галстука. Но в следующий раз я непременно дополню ансамбль, хотя бы
шляпой.
Ира, молчавшая до сих пор, говорит тихо: "Мы тоже хотим".
- У вас нет воды? - Не понимаю я.
- Я не про воду. Мы хотим бегать. Карине обозвала нас поросятами. А мне сказала, что
я просто зажирела.
- Сходите в сауну. - Советую я. Бегать кросс с чайниками - удовольствие то еще. Через
три минуты они начинают жаловаться, что: ноги болят, сердце стучит, а легкие -
задыхаются. Словом, организм, наконец-то начал работать и жить с полной нагрузкой.
Далее, в процессе бега они рассортировываются на три категории: тех, кто уже обнял
ближайшее дерево, тех, кто еще плетется и тех, кто готов пробежать следующие три сотни
шагов. Я же должен спасать их всех одновременно. - Сначала побегаем, а потом в сауну. -
Иру переубедить невозможно. Если эта дама что надумала, пока свой лоб не разобьет, на
чужие синяки и не посмотрит.
- Ладно, Наташа - девочка неопытная, но ты, Ира, знаешь, что через день в столовую не
спустишься. А если, все-таки спустишься, возвращаться будешь ползком как последняя
алкашка. Оплакивая каждую ступеньку на своем трудном пути.
- Ну и отлично. Не попадем в столовую: голодать полезно. А ноги будут сильно болеть,
ты массаж сделаешь.
- Вот, вот. Массаж нам будешь делать. - Небрежно бросает Наталья через плечико и
важно уходит, как будто мое согласие уже получено.
- С чего это ты про массаж вспомнила? - удивляюсь я. Ира поправляет челку, мило
улыбается, и выдержав паузу говорит:
- Может быть, это единственное, приятное воспоминание, связанное с тобой.
- Массаж и больше ничего?
Ира закрывает дверь, не ответив на мой вопрос. Потом снова открывает дверь и, как ни
в чем не бывало:
- Если поедешь сегодня в город, не забудь привести нам спортивную форму.
Вот так просто: "Не забудь!" и все тут. Никак не пойму кто здесь главный. А в город я
сегодня поеду. Нужно посмотреть, как живет второе лицо Дзержинской группировки -
вице-президент дзержинской ОПГ.

---

Дом Бура - крепость в Шанхае. Шанхай - район одноэтажной застройки. Частные
домики Чаще засыпушки, реже особняки. Здесь не любят посторонних. В прежние
времена, рассказывают, тех дураков, кого сюда заносила нелегкая в подпитии или в
поисках любовных приключений, нередко находили мертвыми. Или не находили вовсе.
Сейчас нравы изменились, но пройти постороннему, незамеченным, по лабиринту улиц
Шанхая, все равно, что Алле Борисовне сохранить инкогнито на Арбате. Все друг друга
знают из поколения в поколение. Про власть здесь вообще-то слышали. Но реально живут
по своим законам. В прямой конфликт с государством не вступают, но его вмешательство
строго контролируют. Милиция - из своих, чиновники из - своих и против своих никогда
не пойдут.

В сердце этой суверенной территории ведет прекрасная асфальтированная улица.
Такому ухоженному асфальту мог бы позавидовать и центр города. Не нашего.
Европейского. Сердце - несколько дворцов - реальный символ девиза Россия страна
контрастов. Здесь живет местная знать. Те, от кого зависит стабильность и порядок в
Шанхае. Бандиты и чиновники. У Бура кирпичный особняк в три этажа, окруженный
каменной стеной с башенками. Ворота на западный манер: решетка с автоматическим
приводом. Камеры слежения на входе и в башенках.
- Тебе кого? - Не торопясь, приближаясь ко мне, кричит мужичонка. Брезентовая роба,
в руке грязное ведро из под золы. - Не скажите, Костя Буров здесь живет?
- Может и здесь. А тебе что?
Серега, помнится, говорил, что в Шанхае на мафию молятся. Она дает работу, она
помогает выжить тем, кто отчаялся получить помощь от официальных властей, она
поддерживает порядок. Действительно, по сводкам милиции, последние десять лет этот
район среди самых благополучных. Правда именно отсюда стартует машина грабежей и
убийств, контролирующая пол города, но она же и кормит Шанхай. Пожалуй, стоит
убраться подобру - поздорову. Достать Бура здесь не реально.
- Да так. Говорят большой человек. Интересно было посмотреть. - Плету всякую чушь и
понимаю, что с каждым словом у собеседника все больше недоверия к моей персоне. -
Счастливо. Пойду я.
- Ага, здоров будь. - Мужик ставит ведро на асфальт и смотрит на меня выжидательно.
Иду и спиной ощущаю этот взгляд. Невольно прибавляю шаг. Все тихо, мирно, но
недвусмысленно враждебно. Пистолет, болтающийся в полиэтиленовом пакете,
уверенности не прибавляет. Ох, не своим делом я занялся. Мимо мягко пришлепывая
"мишленовскими" покрышками, пролетает "Toyota". За рулем Васек, тот, что проигрался
в сауне у Сереги, рядом вальяжно развалился Слава.. Прибавляю шаг. Но сзади уже
скрипят тормоза. Заметили. Не бегу, лечу к ближайшему поперечному проулку.
Перепрыгиваю через дренажную канаву. "Пацаны" не стали разворачиваться. Звуковой
сигнал заднего хода быстро нагоняет меня, предупреждая голосом престарелой
имбицилки: "Осторожно, моя машина двигается задним ходом" Чертовы японцы, зачем
машине так быстро ездить назад? Автогонки, что ли проводятся в классе "ракоходов"? На
перекрестке наш "тандем" на несколько секунд разваливается. Я бегу по проезду. Они
разворачиваются. Здесь уже нет асфальта. Нормальные трущебные колеи и кочки. Но
Васек машину не жалеет. Я им дороже "Toyota". Это льстит, но не радует. Парадокс: меня
преследуют дураки, а спасают дороги. "Toyota", почти настигнув меня, подлетает на
очередной кочке и со страшным скрежетом проваливается в колею. Стальное брюхо
основательно ложится на землю. Машина скользит еще пару метров, обдирая грунтовку о
грунт, и останавливается. Мне остается только молиться на родное Российское
бездорожье.
Пацаны с матами выскакивают из машины. Я уверен: пеших я их сделаю. Не догонят.
Они пыхтят сзади, метрах в сорока-пятидесяти. Ноги сами находят опору, стопы точно
чувствуют каждую ямку, каждую кочку. Не зря я на тренировки потратил годы. Не зря.
- Стой, сука, стрелять буду. - Голос Славы последнее время слишком часто
сопровождает меня по жизни, чтобы его не узнать.
- Как же, нашел дурака. - Отвечаю ему мысленно. Сходу перелетаю невысокую
изгородь. Приземляюсь на собачью будку. Чуть не раздавив ошарашенного Полкана или
Шарика, проношусь через двор. По лестнице поленьев заскакиваю на следующий забор и
слышу выстрел. Пуля задевает плечо вскользь. Пружины ног встречают землю за
забором. Только здесь я вспоминаю, что у меня оружие, что я могу быть не только дичью,
но и охотником. Во всяком случае, в Шанхай шел на охоту.
- Сбил гада.! Слав, видел, подсадил я его на заборе! Влет! - Васек в восторге от своей
стрельбы.
Я судорожно засовываю руку в пакет, выдергиваю оружие, снимаю с предохранителя
глупая, улыбающаяся рожа Васька стремительно перелетает через забор. Я не вижу
ничего, кроме этой улыбки от уха до уха. Он не успевает понять, что я жив. Он даже не
успевает понять, что он мертв. Он, улыбаясь, падает с забора передо мной. Маленькая
красная тока посреди его лба целует старую, провалившуюся грядку. Под ярким весенним
солнцем ослепительно сверкает зияющий провал на месте Васиного затылка. Слава
замирает на вершине поленицы по ту сторону забора. Он, как завороженный, смотрит на
алое месиво. Я поворачиваю оружие на буровского боевика. Тихий хлопок выстрела лишь
на десятую доли секунды отстает от грохота рассыпающейся поленицы. Славик теряет
равновесие. Это спасает ему жизнь. Из дома выскакивают люди.
Я понимаю, точнее как животное, на уровне подсознания чувствую, что в них стрелять
нельзя. Они не при чем. Быстро перемахиваю еще несколько заборов и выскакиваю в
овраг за Шанхаем.. Сзади слышны маты и лай собак.
Пробегаю овражек. В перелеске падаю на нежную весеннюю зелень. Хватаю ртом
воздух и, никак не могу надышаться. По высокой сухой травинке, еле передвигая лапами,
ползет замученный авитаминозом жучок. Он зависает надо мной, пару минут
разглядывает меня в упор, разворачивается и отправляется обратно. Куда полз? Зачем
возвращается? Разве это важно?

Такая простая грань: жизнь, это когда слышишь птиц, видишь небо, ощущаешь
движение ветра, наблюдаешь за глупым ленивым жучком, ползущим по прошлогодней
траве. И смерть. Она лежит на чужой грядке, поливая будущую редиску или картофель,
кровью. Редиска и картофель будут, а Васи не будет. Тихий хлопок-и грань перейдена. Он
убит, а я жив. Он труп, а я убийца. И все мое оправдание лишь в том, что минутой раньше
трупом мог стать я.
Через пол часа выхожу к шоссе. Переползаю кювет, как тот жук, еле перебирая ногами.
Кажется, сил уже не осталось ни на что. Сейчас бы упасть в кровать и поваляться хотя бы
пару часиков. Ни одно соревнование не выматывает так, как жизнь. Интересно, кто
решил, что спорт - способ проверки предела человеческих возможностей в экстремальных
условиях? Конечно, для тех, кто рассуждает о спорте, устроившись на диване перед
телевизором с бутылочкой пива, соревнования - стресс.
Со Славой и качками я сталкиваюсь буквально нос к носу. По всей видимости, они
ждали меня, но так не быстро. Я же их увидеть не ожидал. Я вообще их видеть не желаю.
Почему они забыли спросить меня, прежде чем назначить свидание?
Реакция спринтера - великая вещь. Пока их мини-извилины под стрижеными черепами
проходили стадию прогрева и включения стандартных команд, моя правая уже сжала
рукоятку пистолета. На предохранитель я его поставить забыл. Чайник, конечно. Но все
получается к месту.
- Быстро на землю! - Слава молодец. Единственный из всех, кто успевает в общей
растерянности предпринять что-то разумное. Пока я изображаю фокус: "А сейчас дядя
достанет из пакетика что-то интересное", он делает шаг за машину.
- Ну ты чо, чувак, мы же тебя не трогаем. - Гундосит ближайший ко мне бычок, тупо
разглядывая длинный хобот глушителя. Я делаю первую ошибку. Я реагирую на эту
реплику и на секунду теряю Славу из виду. Он ошибку реализует на все сто. Падает за
машину и полностью выходит из под моего контроля.
- На землю! - Ору страшным голосом. Никогда бы не подумал что смогу создать
столько шума. - Руки за голову!
Качки плюхаются в придорожную грязь. Отступаю назад, пытаясь достать
спрятавшегося за машиной Славу, не выпуская из поля зрения "качков". Замечательно
было бы не нарваться на пулю самому. Слышу, как за моей спиной по шоссе
приближается машина. Судя по звуку мотора - что-то вполне солидное. Качки лежат
смирно. Делаю резкий выпад вправо. Спереди - выстрел, сзади - гудок. Мимо меня
пролетает КАМАЗ длинномер. Слава пытается перед самым бампером грузовика
проскочить в кювет, на другую сторону дороги. Понасмотрелся триллеров. Ему не хватает
буквально десяти сантиметром. Глухой удар. Я вижу, как белые кроссовки отделяются от
стремительно улетающих ног. Скрипят тормоза. КАМАЗ останавливается, тяжело
вздыхает. Из кабины мешком вываливается водитель. Шатаясь, направляется к телу.
Метрах в двадцати, у придорожной березы куча тряпок. Водитель наклоняется над ними.
- Мертв. Откуда он взялся? - Водитель КАМАЗа смотрит на меня пустыми глазами и
повторяет: "Откуда он взялся? Откуда он взялся?"
Я подхожу ближе. Носки с дыркой на пятке, тело закручено вокруг ствола, голова
неестественно запрокинута.
- Что теперь Буру скажем? - За моей спиной стоят качки. Они не обращают внимания
на меня. И мне как-то не до них. Два убийства за одни день для человека с нормальной
психикой, для первого раза многовато. Я опустошен до предела. Разворачиваюсь и иду к
шоссе.
- Сволочь, ты же убил Славку, падла. - Иду не оборачиваясь. Все надоело. Совершенно
без эмоций воспринимаю то, что сейчас это стадо обезумевших, тупоголовых животных
меня просто растопчет ногами.
Сзади раздаются удары и стоны. Эти амебы смогли выстроить только самую
примитивную логическую цепочку: Слава сбит машиной, значит, виноват шофер.
Бьют страшно. То, что я только что прикинул на себя, реализуется на совершенно
постороннем, абсолютно невиновном человеке.
- Стойте, идиоты! Он же не причем! - Но где там. Они ничего не слышат. Они
невменяемы. Стреляю в воздух. Что толку: пистолет с глушителем, таким хлопком
младенца не разбудишь. Опускаю пистолет. Нажимаю на курок. Бью, практически в упор
по озверевшим лицам. Указательный палец как будто не мой, он работает сам, безо
всякого моего вмешательства. С дыркой в виске падает ближний. Алая капля течет по
короткой стрижке второго, он еще делает замах ногой, но нанести удар не успевает, ноги
подгибаются и он валится набок. Ловлю на мушку третьего. Палец раз за разом нажимает
металлический крючок, но ничего не происходит. Качек тупо смотрит на своих
приятелей, лежащих у него под ногами.
- Сюда смотри, дерьмо! - Говорю тихо, но он слышит. - Бери. - Указываю стволом на
тело Славика.
- Неси в машину. - Качек подгребает кучу тряпок на руки. Кажется, от удара
позвоночник Славика просто высыпался во внутрь. Тело провисает у качка на руках.
- Славка весь мягкий... - из глаз бандита текут слезы. Страшное зрелище - плачущая
груда мышц. Он переносит в машину одного за другим всех своих приятелей. Совершенно
безропотно дает связать себе за спиной руки.

- Живой? - наклоняюсь над водителем. Тот стонет: "Да. Я же его не видел".
- Ты его не видел. Ты ничего не видел. Ничего и не было. Понимаешь. Просто ничего
не было. До машины дойдешь?
- Да. Ты понимаешь, он выскочил откуда-то снизу. Я его просто и не видел.
- Никого и не было. - Помогаю избитому водителю залезть в кабину КАМАЗа. -
Посиди. Отдышись. И забудь обо всем.

---

До "Березки" добираюсь уже после ужина. Как ни стараюсь, пройти незамеченным не
удается. В коридоре попадаю в ласковые ручки своего "гарема" Кажется, они меня просто
сторожили у дверей -Привез форму? - Наташка смотрит так, как будто я ее муж, балбес,
которого она отправила в магазин за хлебом, а он ( все мужики такие сволочи) вернулся
через двое суток без хлеба и со страшного похмелья.
- Отстань - Разговаривать с ней нет ни сил, ни желания.
- Ира, как ты у этого типа могла тренироваться? -Маринка смотрит на Иру и тычет в
меня пальцем. - Мы со скуки помираем, а он на сторону бегает, приключения ищет!
Наконец ключ попадает в замочную скважину, захожу в комнату и захлопываю дверь
перед носом у растерявшихся девушек. Не раздеваясь, грязный падаю на кровать. В голове
и тяжело и пусто. Странно, как может так быть? Около кровати крутится Кешка.
Переживает. Не из-за меня, конечно. Гулять хочет или лопать. Тыкается холодным носом
в лицо, стучит мордой по ребрам: "Вставай, чего разлегся?" Хорошо бы уснуть, но, видно,
не получится. Быстро темнеет.
Слышу, как открывается дверь. Но не могу себя заставить даже повернуть голову.
Гляжу в серый, уходящий в бесконечность полутьмы, потолок. С потолка мягко и
медленно опускаются Иркины глаза.
- Саша, мы тебе с ужина булочки прихватили. И масла. Чаю попей. Чай горячий.
- Спасибо, Ира. Я не хочу.
Ирка молча стоит рядом еще некоторое время, потом неуверенно спрашивает:
- Можно я с тобой посижу? - И, не дождавшись ответа, устраивается на краю кровати.
От того, что ее тепло начинает меня согревать, становится хорошо и спокойно. Хочется
взять ее за руку и рассказать обо всем, что сегодня случилось. И я действительно беру в
руку ее теплую ладошку. Чувствую, как пульсирует кровь под ласковой кожей, как чуть
заметно подрагивают пальцы. Ее рука ложится в мою так естественно, как будто она
часть меня самого. Как будто так было всегда.
- Ира, я убийца. - Сжимаю ее пальцы чуть сильнее, опасаясь, что сейчас она выдернет
руку, и я снова останусь один на один с пустой усталостью и потолком, уходящим в серую
бесконечность.
- Я уже поняла.
- Когда?
- Ты уехал. Я поняла куда и зачем.
Вот так, оказывается все просто. Я ждал этого понимания семь лет, я мечтал о нем, я
пытался его добиться, я старался заставить Иру понимать меня, а оказывается, всего-то и
нужно было: доверится ей и времени. Если это твой человек, если он предназначен тебе,
то не нужно торопить и подталкивать. Жизнь никогда не разведет вас. Смерть - может. А
жизнь все равно подтолкнет к заветному моменту, когда двое начинают чувствовать друг
друга и понимать без слов.
Я пытаюсь разглядеть в сумерках ее лицо. Она сидит напряженная, как будто в
ожидании удара и смотрит на наши руки. Я уже знаю, что не расскажу ей ничего. Незачем
переваливать на это родное хрупкое существо свою боль. Да и как рассказать про качка,
того, последнего, который вместе с машиной ушел живым в бездонную глубину старого
затопленного карьера. Остальные погибли в поединке, а этот оказался просто казненным.
В комнате стало совсем темно. На фоне окна четко вырисовывается Иршкин профиль,
с непокорной челкой над высоки лбом. Кажется, мы, наконец, перешагнули через
невидимую пропасть.
- Мне больно. - Я только сейчас замечаю, что стиснул ее ладошку слишком сильно и ей
действительно больно.
- Извини.
- Ладно.
Я притягиваю Иру к себе. Она не сопротивляется. Когда ее глаза оказываются напротив
моих, она на секунду замирает, потом тихо и невыразительно спрашивает:
- Он тоже мертв?
- Кто? - Сначала не понимаю я. Этот бесконечный и жестокий день как стена
отгородил собой все, что было до него.
Кеха всовывает свой длинный но между нами. Отпихиваю шикарную собачью бороду -
Он. - С той же отсутствующей интонацией повторяют губы напротив. До меня, наконец,
доходит: она же о Ереме беспокоится. Она за него боится. Я обласкан как источник
информации и не более того. Сегодня же первое апреля. Забавная шутка. Что же, очень
мило.
- Успокойся. Жив твой ненаглядный. Не очень, может быть здоров, кирпичиком по
головке ему попало. Но Татьяна Александровна, (помнишь такую?) обещала скорое
выздоровление сыночка. А пока, если есть желание, можешь навестить. Он в горбольнице.
Ирка замирает на пол пути ко мне. Ее челка почти касается моего лба. В огромных
глазах боль. Мне и обидно за себя и жалко ее. Я ведь почти поверил в то, что нужен ей.
Торопливый стук в дверь прерывает неловкую паузу. Иринка быстро встает. Кешка едва
успевает увернуться у нее из под ног. Дверь открывается. Наташа, не дождавшись
разрешения, врывается в комнату.

- Чем это вы здесь занимаетесь? - она деловито щелкает выключателем. Яркий свет
заставляет нас зажмурится. Рыжий носится по комнате, радостно лает. Ему, кажется,
ужасно надоели наши выяснения отношений в темноте. Я почти благодарен Наталье за ее
бесцеремонность.
- Так, так: застукала на месте преступления. А ты, Сашенька, плохой кавалер. Грязный.
Как свинья. Перед этим делом нужно бы душ принять.
- Ох и дура ты, Наташка - Мне вдруг становится весело. Если бы она знала, как мы
здесь развлекались.
- Ты тоже дурак! - Говорит Ирка и, громко хлопнув дверью, выходит.
- Ира права. Ты полный кретин. Я, между прочим, учусь без троек, и все мальчишки в
школе за мной бегают. Не веришь?
- Верю. Ступай, ребенок. Свободна.
- Я уйду и больше вообще к тебе не зайду. Импотент. - Наталья выскакивает из
комнаты, повторив предыдущую экзекуцию двери с абсолютной точностью. Кешка
прыгает на дверь, пытаясь выскочить в коридор за ними. Еще пара таких посещений и
санаторий рассыплется. А на счет свиньи ребенок прав. Нужно привести себя в порядок.
В конце концов, если Ира так ничего и не поняла, значит, просто ничего не изменилось.
Осталась та же улица с односторонним движением, которая существовала и прежде.
Закрываю дверь на замок, беру мыло, полотенце и иду в душ смывать грязь
сегодняшнего дня.
Кешка устраивается посреди комнаты и начинает чесать задней лапой за ухом. При
этом он глядит на меня своими карими глазами с таким выражением, с каким смотрят на
смертельно больного.
А, вообще странно все-таки: почему, я ее чувствую, а она меня нет? Это не справедливо
и в высшей степени глупо.

---

Утверждать, что я хорошо спал в эту ночь, было бы чистым враньем. Никогда не
задумывался о муках совести. Все это казалось бреднями слабонервных литераторов, не
достойными настоящего мужчины. Но, либо я не прохожу по категории настоящих
мужчин, либо муки совести реальность, а не изобретение "инженеров человеческих душ".
Я без излишней гордости размышлял о достигнутых победах и с еще меньшим
энтузиазмом глядел в будущее.
Одно дело набросить ремешок на горло интеллигентного бандита Бура, совсем другое
отправить его в бессрочный круиз в страну предков. Если даже не вспоминать о, чисто
технической сложности этой задачи, то одна мысль об еще одном человеке, которого мне
предстоит превратить в труп, лишала меня всякой надежды на спокойный сон в
ближайшие двадцать лет.
Но, главное, зачем все это нужно? Чтобы сохранить свою жизнь? Кому она нужна? И
для чего? Одним бывшим тренером станет меньше, что-то изменится во вселенной? Вряд
ли. Сохраню я свою драгоценную персону, ценой жизни Бура, а, возможно, и своего
бывшего ученика, кому-то от этого станет легче? Нет, конечно. У Бура, между прочим,
жена и дочка - первоклассница. А я бобыль, перекати-поле. Формулировки типа: "Не
виноватая я, он сам пришел" - милы, но наивны и ничего не оправдывают.
С другой стороны, сейчас я уже не один. Куда и как пристроить этот квартет, милых и
бестолковых дамочек, столь странным образом попавший под свору, преследующую
меня? Велика ли вероятность того, что моя смерть станет спасением для них? Не думаю.
Их сожрут почти наверняка. Вопрос только: вместе со мной или после меня.
Ночь казалась бесконечной, а утро - недостижимым. И все же я уснул, а утро пришло.
Ровно в семь меня поднимает фирменный, рыжий, нахальный будильник. Как ни
странно, чувствую себя вполне бодро. Быстро одеваюсь и кубарем скатываемся с Кехой со
второго этажа на улицу. Бежится легко. Утро чудесное. Только светает, но уже тепло.
Странная весна: началась в марте, а уже в апреле превратилась в лето. Не к добру все это.
А может быть, наоборот, к удаче.
Пять километров выжимают из меня пару литров пота, а вместе с ними все вчерашние
сомнения и переживания. Раз мы до сих пор живы, то, скорее всего, свою миссию здесь до
конца не выполнили. Нужно жить. Решения придут сами.
Я разминаюсь после пробежки, Кешка носится вокруг, преследуя, невесть откуда
взявшуюся, полусонную бабочку. Его шерсть, в лучах восходящего солнца, полыхает как
костер.
Только под душем начинаю чувствовать, насколько я голоден. Со вчерашнего завтрака
ничего не ел. Вспоминаю о булочках и масле, с которыми вечером приходила Ира. Ни на
столе, ни на тумбочке ничего нет. Иннокентий лежит, нарочито отвернувшись и, время от
времени пытается достать языком кусочек масла, повисший на кончике носа. Судьба
булочек очевидна. Они не без вести пропали. Правда, моему желудку от этого нисколько
не легче.
Спускаюсь в столовую. Народ подтягивается на завтрак. Вижу нескольких новеньких. В
основном мужчины. Между прочим, и Ольга, и Марина появляются в сопровождении
кавалеров. Вот чертовки. Когда успели? Гляжу на часы: суббота. Ясно - бизнес прибыл на
уикенд.
Марика, заметив меня, подходит и без всякого "здравствуй" заявляет:
- Если еще раз Иру с Наташкой обидишь, будешь, в натуре, иметь дело со мной! Я не
Бур, от меня не убежишь. Понял?

- Понял. Ты не Бур, ты Гриффит Джойнер. А что случилось?
- Это я должна спросить "что случилось"?
- Смотри, как мы замечательно общаемся: ты спрашиваешь у меня, я у тебя, а ясности
не прибавляется.
- Нет, зря Наташка на тебя чай вылила. Нужно было кипяток, а еще лучше серную
кислоту, глядишь, тогда бы научился с людьми общаться.
- Всегда считал, что садизм сугубо женское изобретение. Моя теория подтверждается. -
Испортить настроение мне уже невозможно. - Где же несчастные обиженные? Объявили
голодовку протеста?
Маринка тщетно ищет чего-нибудь тяжелое, ничего, достойного моей головы не
находит, презрительно фыркает и удаляется к своему столику. А ребят они себе нашли
ничего... Судя по одежде - при деньгах, судя по лицам - не дебилы. Молодцы девушки.
Быстро допиваю кофе. Беру в буфете пирожные, шоколад, Pepsi (как они пьют эту
гадость) для забастовщиц, пару котлет и хлеб с маслом для рыжего. Иду выполнять свои
мужские обязанности - кормить детей и животных.
Поднимаюсь по лестнице. Представляю зареванные, опухшие от слез лица, несчастные
глаза. Я по отечески потреплю их по щечкам, скажу что-нибудь примиряющее, приятное,
накормлю вкусненькими пирожными. Как-то так, мне кажется, должен выглядеть
сценарий мирных переговоров.
Перед дверями страдающих затворниц останавливаюсь. Слышны шум, возня, скрип
кроватных сеток, глухие удары.
Что там происходит? Неужели Бур добрался до "Березки"? Сходу выбиваю дверь
плечом (ох, задаст мне Карине за сломанный замок). Ирка с Наташкой сидят на коленках
на своих кроватях. В руках подушки, щеки раскраснелись, застегнутыми на халатиках
остались по одной - две пуговицы. Прически модные: "Ужас первобытного человека"
называются.
- С вами все в порядке? - спрашиваю скорее по инерции.
- Ага - Отвечают они хором и, не сговариваясь, швыряют в меня подушки дуплетом.
Я такой наглости никак не ожидаю. То есть ничего похожего на душевный траур.
Ободряюще трепать по щечкам совершенно некого, да и некогда. От одной подушки я
успеваю увернуться, друга плотно ложиться мне на физиономию. Теряю равновесие.
Пакетик с пирожными вылетает у меня из руки.
- Детский сад! - кричу я возмущенно и отбрасываю подушку. Ирка с визгом, как от
змеи, отмахивается от пакета с пирожными, тот летит дальше по комнате, веером
разбрасывая свое сладкое содержимое и, обессиленный и пустой, шлепается на стол. Пара
пирожных мягко приземляется на стул, буквально на секунду опередив, орущую от
восторга Наталью.
Наташка плюхается на пирожные со всего размаху. Два мощных заряда крема вылетают
из стволов-трубочек. Один попадает мне на брюки, второй в хохочущее Иркино лицо.
Иришка, давясь кремом и смехом, протирает глаза, я растерянно отскребаю розоватое
месиво с джинсовки в районе ширинки. До меня не срезу доходит, что мои действия
выглядят со стороны не слишком прилично и несколько двусмысленно. Наташка
засовывает под себя руку, проверить, что за мина там взорвалась.
- Ой, мамочки, это же крем! - Наш смех переходит в клиническую фазу.
- Наташка, сладенькая ты моя, ты не правильно пирожные ешь! - Кричит Ира. Наталья
прыгает по комнате, пытаясь рассмотреть себя сзади.
- Девушки, вам не кажется, что довольно глупо беспокоиться из-за каких-то там пятен -
Декламирую я, поражая рекламе.
- Что значит "каких-то пятен". Халат же теперь не отстирать. - До Наташки еще не
дошло. А Ирка, сияя хитрыми глазищами, быстро включается:
- Это обычным порошком, а ты попробуй "Тайдом".
- Ой, дураки! Ой, пара дураков! - Наташка, наконец, понимает, что над ней
"прикалываются". Она вырывает у меня из рук пакет с котлетами и хлебом, воинственно
размахивает им, пытаясь нанести смертельный удар по моему щетинистому затылку.
- Наташка, не буди моего зверя. Если Кеха узнает, что ты сделала с его котлетами, он
тебя живьем съест.
- Да она сама кого хочешь, слопает! Она же голодная! Другие на диете сидят, а она на
пирожных!
Пока Наталья бегает за Иркой вокруг стола, иду в ванную и, мокрым полотенцем,
насколько возможно, оттираю брюки. Странное темное пятно расползается по правой
штанине аж до колена.
Возвращаюсь в комнату. Гонки завершились боевой ничьей. Красавицы сидят за
столом друг напротив друга и, тяжело дыша, дожевывают кешкин завтрак.
- Приятного аппетита. Что собаке передать?
- Большой привет! - Ирка смотрит на мои брюки. Я понимаю, что если не ретируюсь в
ближайшие пять секунд, то меня приколами и насмешками изрешетят, как фашисты
красного партизана: без жалости и снисхождения.
- Ириша, порядок наведите, а то от Карине попадет.
- Так точно, гражданин начальник. -Ирка берет под козырек. Я открывая дверь и
спиной чувствую: мне показывают язык. Резко поворачиваюсь. Я ошибся. Не язык. Дуплет
из языков...
Выхожу и нос к носу сталкиваюсь с Каринэ Натановной.
- Сашенька, у вас энурез? Как не встретимся все время брюки мокрые. Надо
провериться...

---

Переодеваюсь в своей комнате и ворчу : "Детский сад. Ну, просто какой-то детский
сад." Нужно быть объективным: детский сад не какой-то, этот детский сад мне нравится.
И я страшно доволен, что оказался в одном детском саду с Иркой. И вообще, день
начинается замечательно. Собирался ехать в город, искать Бура - сейчас уверен, что не
поеду. Ну его к лешему. Пусть живет. И я тоже.
Кеха крутится под ногами и заглядывает в глаза: "Эй, хозяин, где завтрак?"
- Ладно тебе. Я же не спрашиваю, где мой ужин? Давай согласимся на ничью?
Кеха рычит, хватается зубами за штанины трико, не давая мне одеться.
- Будешь мешать, пойдешь в ванну мыться. - С ванной и мытьем у моего рыжего
приятеля отношения очень напряженные. Скажем прямо: процесс мытья совершенно не
вписывается в представление Иннокентия о здоровом и приятном собачьем быте. Угроза
действует. Пес делает пару кругов на месте, сосредоточенно скребет пол, потом с
тяжелым вздохом шумно складывает свои кости кучкой на пол.
Дверь открывается без стука. Ира врывается танцующим ураганом. Я едва успеваю
справится с трико.
- Включай телевизор, скорее. - Еще соображаю, что ей нужно, а она уже щелкает
кнопками. Телевизор оживает не правдоподобно быстро. Кажется, что он просто зажегся
от Иркиных возбужденных, сияющих глаз. Впрочем, я никогда не воспринимал ее
адекватно, вот и сейчас мне мерещится полтергейст.
- А вчера вечером, около магазина "Динамо" произошел другой инцидент. В сквере,
который, как известно, является излюбленным местом разборок наших криминальных
структур, около девятнадцати часов вечера, встретились члены Ленинской и
Дзержинской группировок. По утверждению многочисленных очевидцев, разговор
происходил на повышенных тонах. В результате, как полагают следователи, консенсус не
был достигнут. Кто первым нажал курок, мы скорее всего не узнаем никогда, но после
короткой перестрелки на асфальте остались лежать шесть человек. Второе лицо
Дзержинской группировки Константин Буров, более известный как Костя Бур от выстрела
в сердце скончался на месте. Еще двое, принадлежность которых, к той либо иной
стороне пока не установлена, умерли по пути в больницу. Что примечательно. Ленинский
авторитет Олег Кирсанов, который только позавчера выписался из городской больницы
после предыдущей перестрелки, снова оказался в своей родной палате. Правда, в этот раз,
ему вряд ли удастся выйти после излечения на волю. Как утверждают компетентные
источники, оружие, из которого был застрелен Бур, в процессе задержания было
конфисковано именно у Олега Кирсанова.
Дикторша дожевала последнюю фразу, с трудом перелезла через слово
"конфисковано" и, весьма довольная собой, счастливо улыбнулась в пол экрана.
Радоваться чужому горю, конечно, кощунство, но известие о гибели Бура и очередном
ранении бывшего владельца моих денег, господина Кирсанова, могла не обрадовать
только черного меланхолика. А я таковым не являюсь.
Поднимаю Иринку на руки и в восторге кручу ее по комнате.
- Госпожа Коробкова, вы чудо!
- Я знаю. Обращайся с чудом бережно. Уронишь, и чудо сломает ногу.
- Ты мне и без ног нравишься.
- А себе не нравлюсь. Посади меня. Сейчас же! - Сразу, по одной интонации
становится ясно: кто королева, а кто грузчик.
- Как прикажете, госпожа. - Сажусь на диван. Ира оказывается у меня на коленях.
- Можно я рядом сяду? - Она смотрит на меня в упор. Зелень глаз почти совсем
растворилась в теплом золото свете.
- Можно. Но только сначала расскажи, что по ящику говорили.
- Отпусти, тогда расскажу.
- Расскажи, тогда отпущу. Может быть. - Не знаю с чем можно сравнить это чувство.
Когда я держу красотку Коробкову на руках, мне хочется нести ее так всю жизнь. Что бы
никакие беды и проблемы никогда не погасили эти волшебные глаза. Что бы они сияли
так же счастливо, хитро и наивно до самой смерти. А после, превратились в две звезды.
Самые теплые, самые счастливые. Короче, с Иришкой на руках я становлюсь совсем
ненормальным.
Ира упирается в меня локтем, как бы пытается вырваться, но особого энтузиазма в
этом движении я не замечаю.
- Хорошо. Я скажу, а ты отпустишь?
- О чем речь... - Я готов сейчас пообещать ей живого марсианина, лишь бы подольше
удержать рядом с собой.
- Ну, во-первых, сообщили о стрельбе в Шанхае. Никто ничего не видел, зато нашли
труп какого-то бандита из дзержинцев. Потом показали дальнобойщика. Он сбил кого-то,
его начали избивать, а мужчина с плохо выбритой головой, по описанию вылитый ты,
всех перестрелял, а его спас. Потом милиция ездила на место происшествия. Кровь
нашли, трупы-нет. Ты куда их всех дел?
- Не важно. Будем надеяться, что они никогда не всплывут.
- А кто это были?
- Люди Бура.
- Правда?
Я напрягаюсь. Вся эйфория проходит мгновенно, как лето в Сибири. Она опять
беспокоится о Ереме. Мне нельзя, сколько-нибудь серьезно относиться к женщинам. И ни
в коем случае нельзя любить. Наверное, первое, что я сделал при рождении: приревновал
акушерку к хирургу. Мои руки, как-то сами собой разжимаются и вяло сваливаются на
диван. Ира смотрит на меня удивленно.

- Что случилось?
- Ничего. Ты, кажется, собиралась идти?
- И уйду.
Мне хочется чтобы ей стало так же плохо, как и мне. Знаю, что свинья, что потом
пожалею, но ничего поделать не могу:
- Уходи.
Ира отворачивается. Я вижу, как на ее глазах появляются слезы. Слишком быстро
оправдываются прогнозы: начинаю жалеть о сказанном. В конце концов, она не обязана
меня любить и сдувать с меня, несчастного психопата, пылинки. Ирка встает, подходит к
двери. Кешка, добрая душа, подбегает к ней, тычется носом в ладонь и энергично фехтует
хвостом, создавая сквозняк.
- Почему ты такой путаный? -Ира говорит тихо. - Все было так хорошо. И все испортил.
Понимаю, что нужно броситься к ней, извиниться, удержать, но моя обида, как ядро на
ногах каторжника, не дает сделать и шагу.
- Таким родился.
Ира выходит. Я остаюсь один. Даже верный Кешка, демонстративно отворачивается от
меня, и направляется в дальний угол, под стол.
- И ты, Брут! - Говорю я Иннокентию, но он полностью игнорирует мой выпад. Я для
него не существую. А еще говорят, что у животных нет разума. Это у некоторых людей его
нет. Ревность, возможно, плохой советчик, но прекрасный повод для совершенствования
навыков самобичевания. Черт меня попутал с этим Еремой. Кстати, о Ереме. Он же
теперь, может быть с Кирсаном по соседству лежит. А ведь вся история началась с того,
что Ерема со приятелями, пытался Кирсана убить. Интересная карусель получается. Чемто,
все закончиться? Если заказ не выполнен и не снят, то лучшего места, для финала
драмы, чем больница, придумать невозможно.
Дверь в комнату снова распахивается без стука. Сегодня, положительно никто не
намерен соблюдать элементарные правила приличия. То ли день такой, то ли воспитание.
Маринка проходит мимо меня поступью деловой женщины: напористо и громко. Берет
графин, по-военному делает разворот "кругом" и с тем же напором идет в обратном
направлении. Напротив меня слегка притормаживает и заявляет:
- Я тебя предупреждала?
- Вполне вероятно. Только не бей меня графином по голове. Одно из двух наверняка
разобьется. - Ее вид не оставляет сомнений относительно моих перспектив на будущее.
Они весьма плачевны.
- Я бы ударила, да графин жалко. Твоей-то башке ничего не будет. А за графин
отвечать придется. Таких быков-осеменителей только дрыном глушить!
- Весьма приятно видеть тебя без дрына.
- Зря радуешься! -Заявляет Марина и выливает содержимое графина на меня.
Спрашивается, зачем я переодевался? Далась им моя одежда.
- Ну почему зря? Ведь это вода, а грозилась побрызгать кислотой. Все не так уж и
плохо. Вот только во что переодеться?
- Так сиди. - Маринка с суровым видом бросает графин на диван рядом со мной. Она
ждет бурной реакции, возмущенных криков, скандала с применением исконно
российского оружия массового поражения - нецензурной многоэтажной брани. Не
дождется. Из-под стола рыжий предатель с интересом наблюдает за издевательствами,
которым подвергают его любимого хозяина. А, может быть и не очень любимого. Хоть бы
зарычал для приличия. Ладно, в ужин все ему припомню.
- Выйди, пожалуйста, я приведу себя в порядок. Да и комнату придется убрать.
Сколько беспорядка может принести женщина, вторгшаяся в налаженный холостяцкий
быт... - Говорю нарочито спокойно, не скрывая озабоченности дурным воспитанием
гостей.
- В следующий раз графин жалеть не стану. В натуре. - Маринка явно злится, но
понимает, что скандал организовать не удалось. Репутация противника подмочена, но
морально я не сломлен.
- Не забудь перед Ирой извиниться. Хотя, я бы, на ее месте, тебя никогда не простила.
Таких, как ты нужно кастрировать. Что бы, не портили генофонд.
- Такой генофонд не испортить. - Подливаю масла в огонь. Маринка чуть не рычит и,
напоследок, громко хлопнув дверью, той же походкой боевого слона покидает
помещений.
Не знаю, достанет ли Ерема в больнице ленинскую мафию, но меня, в санатории,
визитерши уже достали. С грустью оглядываю футболку и трико. Раздается деликатный
стук в дверь. Неужели в этом здании есть хотя бы один воспитанный человек?
- Да, войдите.
- Сашенька, у меня к вам серьезный разго... -Едва открыв дверь, с порога начинает
Каринэ.
Ее мягкая речь прерывается на полуслове. Она оглядывает меня критически и говорит:
- Странный случай. Вы снова мокрый, и теперь, с ног до головы. Это что, слезы?
- Нет, склероз. Я принял душ, а раздеться забыл.
- Вы еще шутите, а вам, Сашенька, пора менять прическу. Я смотрела телевизор. Там
говорили про какого-то уголовника с вашей внешностью. В наше время такое сходство
очень опасно. Вас сначала расстреляют, а потом поинтересуются, было ли алиби.

---

Нужно когда-то человеку меняться. Сколько можно портить жизнь себе окружающим.
Пора становиться милым, открытым, симпатичным парнем, душой общества и любимцем
компаний. Короче алкашом и бабником. Впрочем, надо быть реалистом. На роль горького
пьяницы я еще могу сгодиться. Естественно, после определенной работы над собой. С
бабником хуже. Ирка убила во мне остатки спортсмена - бабмэна. Женщин я давно делю
на два класса: Коробкова и все остальные. Я понимаю, что это глупо. Сколько красивых и
талантливых детей никогда не родятся! И, главное, скромных. Словом, таких как я.

Через час старенький рейсовый автобус, громыхая разваливающимся корпусом, и
постреливая чахлым мотором времен братьев Райт, торжественно и не спеша ввозит меня
в город. После телевизионного бенефиса с красочным описанием моих подвигов,
экскурсию в каменные джунгли, можно охарактеризовать только одним словом - безумие.
Но у меня есть серьезное оправдание. Без этого аферного мероприятия, я не смогу
осуществить задуманную акцию примирения. Начитавшись в детстве глупых
приключенческих романов, я приобрел массу комплексов и иллюзий. Они сделали меня
малопригодным к реальной жизни, но за то снабдили джентльменским набором
стандартных способов разрешения конфликтных ситуаций. Например, я убежден, что
нельзя бить человека по лицу, даже если он преступник и отъявленный негодяй. И
вообще: бить можно только после того, как почувствуешь на себе, что не твой удар
первый. Если, конечно, почувствовав, сможешь ответить. Что не всегда возможно. К
сожалению.
Из этой же серии мой стойкий предрассудок, о некорректности появления перед
любимой женщиной без цветов или подарка. В детстве это называлось: "Без пряников не
заигрывают". Я топчу, по-летнему раскаленный асфальт, в поисках пряников. Точнее не
пряников, а цветов и спортивной формы. Иришка решила бороться с ожирением, мое дело
обеспечить необходимые компоненты. А цветы-отдельная песня. Люблю розы. Они
ботаническая имитация Иры: нежные и колючие, притягивающие и недоступные,
стройные, гордые и беззащитные. Хотя допускаю, что многие, в том числе и сама Ира, с
этой аналогией не согласны. Но так уж мы устроены: чаще всего мы видим не человека, а
свои представления об этом человеке. В порыве самопожертвования стремится
осуществлять не мечты любимых, а свои иллюзии об их мечтах. Я не исключение.
Благословенные времена настали. Цветы, если не на каждом углу, то, по крайней мере,
почти в каждом магазине.
Как говориться, с наглой рожей, прогуливаюсь по ЦУМу. ЦУМ - три этажа, битком
забитые доперестроечным дефицитом. Деньги жгут карман, и я с удовольствием набиваю
новый спортивный баул, всякой всячиной. И баульчик поощряет мое мотовство. Во
всяком случае, его пасть регулярно открывается, заглатывая очередную покупку и,
закрывшись, не давится. Кажется, что в это брюхо можно запихать небольшого
индийского слона. Правда, предварительно придав ему прямоугольную форму.
Баульчик еще не начинает икать от переедания, а мое правое плечо, на котором он
пристроился, уже советует поумерить пыл.
- Гражданин, предъявите, пожалуйста, документы. - Два молоденьких милиционерчика
берут под козырек, и аккуратненько отжимают меня с прохода к простенку, между
торговыми секциями. Откуда понабрали таких шибзиков и, главное, зачем - мне
совершенно непонятно. Я сам не Сабонис, но эта парочка мне просто по плечо. Кого они
способны задержать, кроме хулигана - детсадника, угнавшего чужой автомобильчик из
песочницы?
- Я что-то взял без спроса? - Говорю нахально и с улыбаюсь. Мое поведение им не
нравится. Они дружно прикладывают руки к козырьку и повторяют:
- Предъявите документы!
- Вам нужны чеки? - Изображаю полного дегенерата.
- Гражданин, пройдемте. - Не милиция, а кабаре дуэт. Они, похоже, пол жизни
репетировала синхронную речь. Такому спетому ансамблю в спортивных танцах на льду
выступать.
- То есть вы мне предлагаете с вами погулять? - Ребята несколько ошарашены. Их
словарь служебных заготовок исчерпан полностью. Они мнутся пару секунд, потом один
из них, уже не так уверенно отвечает:
- Ну, что-то вроде того.
- Нет. Ни за что! У меня нормальная ориентация. Я с мальчиками не гуляю. И вообще я
почти женатый человек. - Меня начинает нести, а в таких случаях я редко могу
вспомнить, где у меня включается тормоз. Демонстративно гляжу на часы и, указывая
пальцем на циферблат, начинаюв полном смысле бредить.
- Видите, сейчас четыре часа. В пол шестого я должен быть на регистрации во дворце
бракосочетаний. А до того нужно успеть покончить с покупками, помыться, почистить
зубы и обручальные кольца, купить килограмм роз, причем обязательно белых, выстирать
белые тапочки для любимой тещи и, еще избавиться, по крайней мере, от двух идиотов. А
ведь никто не может гарантировать, что кроме этих, плановых двух, мне не встретятся и
другие, но точно такие же идиоты. Так, что сами понимаете, мне с вами прогуливаться
некогда. Да это вообще может дурно отразиться на моей репутации положительного
семьянина..
- Ты, это, не умничай. Паспорт показывай, быстро. -Милиционерчики начинают
нервничать.
- А вы, вот что: приходите во дворец. Как раз к половине шестого. Поздравите меня,
заодно и паспорт посмотрите. Хотите мой, хотите жены, хотите тещи, которая в белых
тапочках. Договорились?
- Чо?
- Как "чо"? Я вам битый час втолковываю: пол шестого приходите ко мне на свадьбу.
Лады? - Разворачиваюсь и иду к выходу. У дверей оглядываюсь, улыбаюсь как можно
дружелюбнее и кричу:
- Половина шестого. Не забудьте.

- Эй, а паспорт! - Меня так и подмывает вернуться и продолжить балаган. Но эти
мальчики, в конце концов, могут очухаться и попытаться меня задержать. Придется
применять силу. А обижать слабых не хорошо. Это как раз один из тех предрассудков,
которые родились от глупых и благородных романов. На улице достаю из бездонного
баула, приобретенную для моей щетинистой башки, бейсболку. Не слишком эффективная,
но все же маскировка.
Захожу за угол. По улице, с редким для наших городов названием "Советская", топаю
вразвалочку к гастроному. По нынешним временам в хлебный магазин ходят за молоком,
творогом и лимонами, а в гастроном, естественно за видеоаппаратурой и цветами.
- Мужик, стой. - Все та же пара клоунов в форме. Решили на свою голову продолжить
погоню. Зря, наверное. Не торопясь, заворачиваю во двор. На скамейке, около подъезда,
на солнышке пригрелась стайка бабушек.
- Стой, стрелять буду. - Это уже серьезно. Стрелять будут, они ведь и попасть могут.
Нечаянно, конечно. Останавливаюсь. Дуэт подбегает ко мне. Забавно, они и дышат в
одном ритме. Правда, очень часто. С физкультурой у милиции явно нелады.
- Нет, ребята. Я так не играю. Мы же договорились в полшестого у ЗАГСа, а сейчас
только десять минут пятого.
- Ты, это, кончай. Ты, это, задержан. Понял?
- Зачитайте права! -Требую я сурово.
- Не понял? - Они снова растерялись. Но от намеченного плана отказываться уже не
могут. Один-внимательно и почти сурово, смотрит на меня, а второй расстегивает кобуру
и пытается вытащить оружие. То ли из-за пробежки, то ли от волнения, но вынуть
пистолет ему никак не удается.
- Давай помогу. - Предлагаю свои услуги.
- Не, я сам. -Сопит страж порядка, пытаясь дожать кобуру силовым приемом.
- Да мне не в тягость. - Продолжаю настаивать я. Быстро просовываю свою руку под
его, и рукоятка пистолета оказывается в моей ладони, а ствол упирается в "солнечное
сплетение" несостоявшегося Ворошиловского стрелка. - Так зачем я был вам нужен?
- Это, слушай, он же заряжен. - Мальчик явно напугался. Глаза круглые и пустые. У
второго выражение совершенно идентичное. Может быть они вообще близнецы?
- Ты хочешь, что бы я его разрядил?
- Н-н-нет. - Губы милиционера дрожат. Мне жаль его очень, но игру нужно довести до
логического конца.
- В таком случае пусть твой напарник подойдет ближе и оденет тебе наручники.
- Вася, давай быстрее, а то стрельнет. - Вася к поручению относится со всей
ответственностью. Через десять секунд руки у моей "мишени" крепко скручены за
спиной.
- Так, Вася, теперь твоя очередь. Повернись-ка, ко мне спинкой. - одеваю наручники
второму, забираю у него оружие.
Бабульки на скамейке всполошились. Отважный народ. Неужели и я после семидесяти
буду так же легкомысленно относиться к своей жизни? Налетают на меня все стайкой и
начинают "качать права".
- Ты зачем милицию обижаешь?
- Вымахал здоровый балбес, так думаешь тебе все можно?
- Да не очень я и здоровый, у меня кариес.
- Подумаешь, кариес. У меня тоже подагра, я же милицию не обижаю!
- Тихо бабушки. Слушайте меня внимательно. Про преступную группу, переодетую в
милицейскую форму, слышали? - Бабульки кивают. - Та вот, это они и есть. Я капитан
уголовного розыска Забалуело. У меня к вам просьба. Возьмите пистолеты и держите
преступников на мушке. Одна, кто-нибудь, позвоните в милицию. Приедут - сдайте
голубчиков и оружие. Окажите содействие органам правопорядка. А мне нужно задержать
третьего члена преступной группы.
- А медаль нам дадут?
- А мне медаль не надо, мне, сынок, телефон надо.
- За медаль не ручаюсь, а что-нибудь дадут. Но, прежде, всего - сознательность.
Выполните свой гражданский долг. А вам, молодые люди, профессию надо менять. Не
своим делом занимаетесь. Понятно?
Я ухожу с чувством уверенности в том, что дело охраны правопорядка в надежных
руках.
- Ты, глянь, Никитична, такие миленькие, а уже бандиты.
- Небось, коды грабили, повесельше были.
В гастрономе мой прожорливый баул заполняется деликатесами и сверху ложиться
шикарный букет из пятнадцати белых роз. Я готов к серьезному разговору. Во всяком
случае, здесь, в городе, мне так кажется.

---

Не ждали. Как-то так можно охарактеризовать мое возвращение. Ни тебе фейерверка,
ни гвардии у входа, ни ковровой дорожки к трапу самолета. Да и самолета, собственно,
тоже нет. Разваленный автобус, это вам не аэробус. Очень грустное двустишие.
Стучусь к девчонкам. В руках букет, на плече баул с подарками, а за дверью тишина.
Кешка сменил гнев на милость. Снова признает меня хозяином и хорошим человеком.
Подлиза. Дураку понятно, что мечтает вкусно поесть и погулять вечерком, пока не так
жарко. И с тем и с другим никаких проблем не предвидится. Продуктов я привез гору, а
времени у меня, как у тибетского монаха - вся жизнь эта и еще пара - тройка следующих.
Красота...
- Ладно, Кеха. Подожди полчаса. - Мне не терпится выяснить куда все исчезли.

Спускаюсь к Каринэ Натановне. У нее заперто. Может быть санаторий вымер? Или
эмигрировал в полном составе на Карибы: и медперсонал и отдыхающие.
- Что случилось, Сашенька? - Нет, в Каринэ положительно что-то от приведения. Она
возникла у меня за спиной как будто из воздуха. Я совершенно убежден, что соседние
двери не открывались, а коридор был пуст.
- Каринэ Натановна, вас в цирке пилой не разрезали?
- Сашенька, я похожа на женщину, которую кто-нибудь решиться разрезать?
- Нет, конечно. Я сказал глупость. Извините. Просто вы так неожиданно появились.
- То есть, вы, дорогой мой, считаете, что открыв дверь, мы обнаружим мою вторую
половину?
- Не знаю. Но если это произойдет, я не очень удивлюсь. - Каринэ загадочно хмыкает.
- Вы из-за девочек волнуетесь? - Киваю. - Не переживайте, они с молодыми людьми на
речку пошли. Шашлыки кушать. Пусть отдыхают.
- Пусть. - Желание налаживать мирные отношения исчезает почти полностью. Но
делаю последнее усилие. В конце - концов, Ирка мне не жена и не любовница. Никаких
обязательств передо мной не имеет и, вольна поступать так, как ей заблагорассудится. По
большому счету, по всем законам природы, я должен добиваться, а она - сдаваться. Или не
сдаваться. Ясно одно: пока я ничего не добился.
- Каринэ Натановна, вы не могли бы меня выручить? Хочу девочкам сюрприз сделать.
Не дадите на пол часика запасной ключ от их комнаты?
- Не положено, вообще-то, Сашенька.
- Я знаю, но мне очень надо.
- Видела я где-то этот свет в глазах. - Каринэ лезет в стол, достает связку ключей,
выбирает нужный. - Держите, Сашенька. Ира, хорошая девочка. Я за вас рада, и мне жаль
вас.
- Почему?
- Вы умрете счастливыми. - Странная, все-таки женщина Каринэ Натановна.
Люблю накрыть красивый стол. Особенно, когда есть чем накрыть. А сегодня для моей
фантазии самое широкое поле деятельности. Кешка крутится под ногами: у него
праздник. Бракованные кусочки сыра, мясных и рыбных деликатесов, то и дело исчезают
в его пасти. Попрошайка накручивает, как акула круги, заглядывает мне в лицо вечно
голодными глазами, театрально облизывает морду от уха до уха и преданно виляет
хвостом.
Пол часа упорного труда, и мой стол можно снимать на рекламные буклеты.
Пристраиваю на иришкиной тумбочке трехлитровую банку. Бутоны роз, как праздничный
салют разлетаются из стеклянного горлышка белыми искрами, оставляя за собой зеленые
струйки стеблей и дымку листьев. Пристраиваю рядом открыточку: "Ира, извини. Я не
прав".
- Я всегда говорила, стол должен накрывать мужчина. - Каринэ стоит в проеме дверей.
И смотрит одобрительно, но грустно.
- Все, Каринэ Натановна, закрывайте.
Кешка с сожалением оглядывается на стол и, понуро опустив физиономию, выходит из
комнаты "Столько нарезали и ничего не съели" - как бы написано на его остренькой
морде.
Бредем с Иннокентием по просеке. Солнце село, но воздух по-летнему теплый. Только
с реки тянет прохладным ветерком.
Мой "мальчик пис" оставляет на каждом дереве контрольную отметку. Его бы мочевой
пузырь - любителям пива. Они бы знали как правильно распорядиться таки добром.
Настроение - хуже некуда. Меня так и подмывает отправиться на пляж,
поинтересоваться, что это за молодые люди такие. Какого рожна им надо. И, главное,
зачем Ирке шашлыки? Она, что никогда паленого мяса не ела? Чего ей в палате не
сидится? Короче, с большим трудом сопротивляюсь желанию организовать "шашлычную
войну".
Ноги сами выносят меня на берег. Вижу далекий костер, какие-то тени. Пытаюсь
угадать, которая из них Ира. Кешка устроился рядом и, задрав нос, читает летящие
телеграммы запахов. Нет, пора возвращаться. Не дай Бог, меня заметят. Ирка наверняка
опять решит, что я ее выслеживаю. А это не слежка. Я просто не могу без нее.
Пол часа спустя мы с Кехой дома. Если, конечно, палату санатория можно назвать
домом. Рыжий сворачивается клубком под столом. Нашел себе уютное место. Я, как зверь
в клетке, измеряю комнату шагами: семь - в одну сторону, разворот, семь - в другую.
Нужно срочно куда-то выплеснуть энергию, иначе я опять наделаю глупостей. Одеваю
спортивный костюм, кроссовки. Кеха во сне растекается на боку по полу и начинает,
поскуливая, дергать лапами. Прекрасно, займемся бегом: собака во сне под столом, я
наяву по шоссе.
Черные стволы мелькают по обочинам. Кросс в мире призраков. Ноги словно
чувствуют каждую выщербленку на поверхности асфальта. Мне кажется, что я один во
всей вселенной и един с ней. Сейчас чернота шоссе плавно перетечет в черноту неба и
дальше уже не стволы, а звезды, начнут мелькать вдоль обочины моего пути. Бег в
шизофрению. Воздух прохладен и свеж. Он сам втекает в легкие, заряжая меня силой и
легкостью. Обида, злость, ревность - все растворяется в этой бесконечной первобытной
чистоте ночи. Впереди начинают мелькать огни города. Пора возвращаться.
Подбегаю к корпусу санатория, бросаю взгляд на Иркино окно. Света нет. Либо уже
спят, либо еще не вернулись. Но мне спокойно. Я верю ей. А с объяснениями можно
подождать до завтра. Точнее до сегодня. Вообще то у меня полное ощущение того, что
Ира стоит у окна и смотрит на меня. Но доверять ощущениям дело неблагодарное.

Зачастую разочарование от ожидаемого "нет" - ничто по сравнению с тем, которое
следует за несбывшимися надеждами.
С трудом открываю дверь своей комнаты. Какой-то грохот. Кажется, сейчас проснется
весь санаторий. Включаю свет. Кешкина сонная морда выглядывает из под перевернутого
стула. Бедняга устроился у порога, что бы ни проспать мое возвращение. Не проспал.
Треплю сонного сторожа за ухом. Он, довольный, переворачивается на спину, подставляя
брюхо. Вот уж чью любовь не надо завоевывать.
После горячего душа падаю в постель. Я собой сегодня вполне доволен. Заменить
скандал кроссом - прекрасное и мудрое решение. Если так пойдет дальше, то глядишь лет
через шестьдесят я стану совсем умным и прекрасно тренированным. Или, по крайней
мере, не совсем глупым и не слишком дряхлым. А это тоже не плохо.
Кешка в темноте подходит ко мне, одобрительно тычется в меня мокрым холодным
носом и, с тяжелым вздохом устраивается около кровати. Почему он так уверен, что его
сопливый нос лучшее напутствие на сон грядущий?

---

Утреннюю пробежку, я конечно, просыпаю. Спускаюсь в столовую к завтраку, едва
протерев глаза. Иришка уже сидит за своим столом. Одна. Возит ложкой в тарелке с
творогом и загадочно улыбается. Я бы даже сказал: не улыбается, а сияет.
- У вас не занято? - подхожу к ней -Нет. - Она не отрывает взгляд от борозды,
оставляемой ложкой в белом месиве.
- Можно присесть?
- А зачем?
- Кушать хочется. - Ирка молчит. Я отодвигаю стул и сажусь рядом. - Где народ?
- Спят. Они только в пять пришли и завалились отсыпаться.
- А ты?
- Что я?
- Почему не спишь?
- Кушать хочется. - Сама с той же улыбкой обновляет на тарелке творожные пейзажи.
- Что-то я в тебе волчьего аппетита не замечаю.
- А что замечаешь?
- Что? Ну, то, что ты удивительно красива. - Иркины волосы собраны в аккуратный
коротенький хвостик. Один локон вырвался из плена резинки и золотистой, непокорной
пружинкой опускается через порозовевшее ушко на щеку. Едва касаясь ее кожи, прячу
локон за ушко.
- Не трогай. - Ирка до сих пор не взглянула на меня. Она вся словно олицетворение
сосредоточенного ожидания. Судя по сиянию, приятного ожидания.
- Тебе понравились розы?
- Кто-то говорил, что хочет кушать? - Ира делает вид, что не слышала вопроса.
- Кто? - Ира не отвечает. Странный какой-то разговор. Практически одни вопросы.
Пора искать ответы.
- Ира, ты меня простила? - Почему когда она рядом я не могу смотреть больше никуда
и ни на кого?
- Не знаю. - Ира, наконец, поднимает глаза от тарелки. Она пытается смотреть
серьезно, но сияющая улыбка все равно прорывается наружу. И мне от этого сияния
становится жарко. Нет, не зря я делю женщин на Иру и всех остальных. Другие могут быть
тонкими, умными, красивыми, сексуальными, но они не мои. Я это чувствую сразу. Мне
для этого не нужно пробовать их на вкус. А Иришка, это мое.
Вынимаю у нее из руки ложку, все равно не ест. Беру ее теплые пальцы в свои, нежно
глажу голубые жилки под загорелой кожей.
- Ирина, я знаю, что обижал тебя и не раз, но, поверь, никогда, даже на секунду, даже
на одно мгновенье, не желал тебе зла. Помнишь, ты сказала, что хотела моей смерти? Я
всегда боялся, что с тобой что-то случиться и хотел спасти тебя. Хотя, в жизни бывает,
что смерть лучше спасения. - Я гляжу в золотое сияние ее глаз и чувствую, как
проваливаюсь в них и перестаю понимать: где я, что вокруг нас происходит, что я говорю
и делаю. Ира тоже понимает это.
- Пойдем. - Она встает.
- Куда? - Не понимаю я.
- К нам. Торт кушать. Торт лучше творога.
У лестницы встречаем Каринэ.
- Доброе утро. - Она смотрит на нас и улыбается.
- Доброе утро, Каринэ Натановна. - Отвечаем дружно, как детсадники
воспитательнице. Только теперь я замечаю, что и идем мы как маленькие дети, взявшись
за руки.
- Сашенька, вы никуда сегодня не собираетесь?
- Нет, а что?
- В час включите телевизор. Будет повтор новостей. Мне кажется, что вы услышите
кое-что интересное. А может быть, и важное.
- Хорошо. Обязательно. - Отвечаю я, но уже через две ступеньки лестничного пролета
совершенно забываю и Карине и свое обещание.
- Давай не будем их будить. Заберем по куску торта и шампанское и пойдем к тебе? -
Ирка легонько подталкивает меня плечом в руку. - Пусть дрыхнут.
- Как прикажешь. - Я действительно согласен на все, лишь бы быть с ней рядом.
Тихо открываем дверь. Вся честная кампания сидит в одних ночнушка за столом.
Остатки растерзанного нежными женскими ручками, пышного тела орехового тора,
представляют собой зрелище жалкое.

- Заходите. А мы тут, знаете ли, плюшками балуемся. В натуре. - Маринка, довольно
похоже, копирует интонацию Карлсона из известного мультика.
- Из нашего плана ничего не вышло. - Ирка смеется. Чем человек доволен? Ее, лучшие
подруги оставили без сладкого, а она радуется.
- А где наш единственный мужчина? - Нахально разглядывая меня, спрашивает
Наташка. Ее левая грудка практически покинула ночнушку. Она это прекрасно знает, но
специально разворачивается так, что бы я, не мог не заметить этой пикантной
подробности.
- Я здесь. -Говорю, спокойно разглядывая юную совратительницу.
- А про тебя речи не было. У нас один настоящий кобель - Кеша.
- Наташка, прекращай! - Ирка реагирует мгновенно: берет с кровати Наташкин халатик
и набрасывает на подружку.
- А я чего? - Тянет Наташка нарочито нудным голосом.
- А ты, - Ира поворачивается ко мне. - Если будешь пялиться, отправишься творожок с
пенсионерами дожевывать.
- Ни за что. Я лучше буженинку.
- У нас, между прочим, собака не кормлена. - Ирина по хозяйски прорежает
содержимое всех тарелок, перекладывая львиную долю в полиэтиленовый пакет.
- Эй, эй, а нам? - Возмущается Ольга.
- А вам - тортик. - Ирка показывает на разоренную коробку. Хватает меня под руку и
мы с хохотом выскакиваем из комнаты..
- Подожди. Подержи. - Ира сует мне пакет с едой и возвращается. Спустя минуту, в
проеме дверей вырастает букет белых роз. - Я им по розе отдала. Ладно?
- Конечно, принцесса. - начинаю считать, получается двенадцать цветков. "Плохая
цифра двенадцать. Четная. Только на могилу." - мелькает у меня в голове. Но темные
мысли не способны сегодня испортить мне утро.
Кешка встречает нас громким лаем. Мы кормим друг друга бутербродами, запиваем
растворимым кофе. Растворимый не люблю. Но, как говориться, за неимением гербовой
пишут и на обычной. Ирка пытается отхватить от моего бутерброда с икрой кусок
побольше. Мой указательный палец оказывается зажат между двумя рядами белых
крепких зубов.
- Ирка, отдай палец. Больно! - Ирка мотает головой.
- Хищница!
Кешка носится по комнате совершено удовлетворенный происходящим. Наконец
освобождаю палец. На нем по паре быстро краснеющих бороздок сверху и снизу.
- Укус змеи. -Мотаю у Ирки перед носом укушенным пальцем. - Но ты не знаешь, что
связалась с великим укротителем змей. Поднимаю Ирку вместе со стулом, вываливаю на
диван.
- Жало у змей я выкусываю зубами! - Чувствую под своими губами ее мягкие, теплые,
негритянские губы. На тысячу женщин мира не променяю один ее поцелуй.
- Ира, Иришка, ласточка моя. - Целую ее закрытые глаза. Это просто безумие какое-то.
Мои руки скользят по ее высокой, гибкой шее, срывают пуговки на воротнике и
обжигаются об ее тело. Целую нежную ложбинку под шеей. Иркины ладони ложатся на
мой затылок.
- Ежик. - Шепчет она. Я выпускаю из плена лифчика ее грудь. Как она изменилась. Это
больше не ребенок, которого я знал когда-то, это прекрасная женщина.
Зря я подумал об этом. Ира, кажется, прочитала мои мысли. Тело ее осталось в моих
руках, но тот огонь, который сжигал нас еще секунду назад гаснет внезапно и без следа.
Ира лежит отвернувшись. По ее щеке катится слеза.. Наклоняюсь, ласково убираю слезу
ладонью.
- Ириша, я все понял. Ты не забыла. И не простила. - Я не спрашиваю, я знаю, это так.
Иринка глядит куда-то за меня и говорит:
- Чего смотришь, собака? - Оглядываюсь. Кешка сидит на полу, треугольники ушей
растопырены, голова слегка завалена набок, в глазах удивление: "Почему такая веселая
игра так внезапно кончилась?".
- Пусти, пожалуйста. - Глаза у ребенка просто больные. Как все славно начиналось и
как плохо заканчивается. Ира встает, проходит своей танцующей походкой по комнате к
дверям. Потом возвращается, садиться рядом и, немного помолчав, говорит:
- Я не знаю. Не знаю: забыла и простила или нет. Я думала, что все осталось там, в
осеннем лесу, четыре года назад. Но когда ты... - Ира пытается найти походящее слово, не
находит и продолжает несвязанно:
- Мне показалось, что все повторяется. Понимаешь?
- Да.
- Я пойду?
- Наверно. - Хватаюсь как за последнюю соломинку:
- Пойдем после обеда на пляж? Просто позагораем. Погода - совсем летняя. А?
- Хорошо. Зайди за нами.

---

За все в жизни приходится платить. Банальная истина, но от этого не легче.
Если в этом году лето наступило в апреле, то в тот год осень пришла в июле.
Бесконечные проливные дожди. Над чем плакала природа, непонятно. Мне казалось надо
мной. Может быть. Каждый вечер превращался в пытку. Каждый день в ожидание пытки.
Любое ее свидание, становилось моим. Но без меня. Ее поцелуи я чувствовал своими
губами. Но целовала она не меня. Ее ласкали, и я чувствовал это. Но ласкал ее не я. Мне
было странно: за что мне эта пытка? Я сгорал от ревности и ревностью сжигал ту тонкую
нить обратной связи, которая должна была существовать. Она улыбалась всем, кроме
меня. Она говорила со всеми, кроме меня. Она любила весь мир, но только не меня. Я был
отверженным. Я был Квазимодо.

После фиаско с цветами, постигшего меня первого сентября, я превратился в
настоящего зомби. Одна программа отрабатывала во мне по бесконечному циклу: Ира
любой ценой. Я знал, что мы должны быть вместе, что этого требует природа вещей, что
иначе просто не может быть. Меня поражало упорство, с которым Ира отказывалась
принять неизбежное. Я уже считал ее частью себя самого и не мог согласиться с тем, что
эта часть может принимать самостоятельные решения. Все равно, если бы моя правая
рука взбунтовалась и отправилась в независимое паломничество в Мекку. План был прост
и жесток.
Утром я подъехал к ее дому. Ира торопилась в школу. Я сделал вид, что оказался здесь
случайно. Не думаю, что она приняла все за чистую монету. Но в машину села. Я подвозил
ее и раньше. Иногда мы ездили в зону отдыха. Ирка самозабвенно крутила баранку на
лесных дорогах.
Через пол часа вместо школы мы оказались на одной из просек. Ира все поняла еще по
пути. Едва я остановил машину, она открыла дверку и выскочила. Утро было холодное,
пасмурное, но на удивление сухое. Едва ли не первое утро без дождя за почти три месяца.
Лес растерял всю листву. Она влажным желто-коричневым ковром подчеркивала
прозрачность, тишину и пустоту осени.
Иру я догнал метров через двадцать. Она упиралась, но справиться с, лишившимся
разума, здоровым мужиком не могла. Я чувствовал себя отмщенным за унижения,
которым подвергался из-за нее весь прошедший год. Швырнул ее на пассажирское
сиденье. Стал опускать спинку. Ирка отбивалась молча. Удачным ударом рассадила мне
губу. Но я не чувствовал боли. Я чувствовал только бешенство. Я сгреб ее в охапку, не
давая действовать руками. Она вспомнила про ноги: в два удара высадила ветровое
стекло. Холодный воздух с улицы потек в салон. Но не охладил мою голову. Казалось,
отключить программу действий под силу только гильотине. Каким-то чудом Ире удалось
вывернуться и перебраться на водительское место.
Подробности часовых переговоров восстанавливать сложно и стыдно. Ирка плела
всякие байки про недавний аборт, про то, что в воскресенье она сама приедет, что от меня
без ума, что сегодня лучше просто покататься. Я слушал и не слышал. Я знал, чем все
должно кончиться. Я что-то отвечал, но все это было не реально, реальное только должно
было произойти. Мы достигли компромисса. Мы вместе вставили ветровое стекло. Она
согласилась раздеться, но я не должен был делать с ней ЭТО. Сегодня не должен. Какнибудь
потом. Я охотно соглашался со всем, потому, что знал: все пройдет согласно
программе. Моей программе. И она разделась. И я увидел эти полудетские угловатые
черты, эти маленькие грудки, этот чувственный животик с темным пушком между ног.
Все было так, как должно было быть. Программа отработала точно. Но я посмотрел в ее
глаза, громадные испуганные и чужие. Я застыл над ее слезами - огромными горячими
бриллиантами, в один миг разорвавшими бесконечный цикл маниакальной идеи. И я
понял, что НИКОГДА НЕ СМОГУ ПОСТУПИТЬ С НЕЙ ТАК.
Мы возвращались легко, почти весело. Она сидела за рулем и чувствовала себя
победительницей. Наверное, по праву. Она победила. Но не своими наивным враньем, а
своими искренними слезами безысходности и горя. Она сломала меня моей любовью.
Парадокс, но это действительно так.
Потом выпал снег. И зима продолжалась бесконечно долго. Четыре года непрерывной
зимы в моей жизни. Все попытки встретится, объясниться, поговорить пресекались на
корню. Потом этот март, начавшийся так странно и перешедший в апрель несостоявшейся
близости, неразрешенных вопросов, не излеченных ран.
За все надо платить. Банально, но это так...

---

Телевизор включаю автоматически. Просто нужно убить время. Кеха устраивается у
меня в ногах.
Не знаю, что и делать, если Ирина не сможет сломать в себе лед того страха, той
ненависти. Не захочет понять причины моих поступков. Я знаю: она не держит зла. Да и
трудно оценить, кто кому принес зла больше. Но так ли это важно? Гораздо важнее то,
что каждый из нас пережил тогда и переживает сейчас. Может ли любовь, а тем более
ревность служить оправданием насилию? Нет, конечно, нет. Иришка умна и добра, но, то,
что она пережила холодным осенним утром, в лесу четыре года назад, слишком серьезно.
Этого нельзя забыть всего через тысячу дней.
- Сейчас блок рекламных объявлений. По окончании мы вас познакомим с
криминальными новостями, спортивным обозрением и сводкой погоды на завтра. -
Только услышав знакомый голос дикторши, вспоминаю о словах Каринэ. После
обязательной информации об OBI, прыщах и запахе пота начинается то, ради чего я
должен был включить телевизор.
"Вчера в городской больнице при невыясненных обстоятельствах погибло сразу три
человека, находившихся в отделении реанимации. Все они принадлежали Ленинской
преступной группировке, все попали в больницу с ранениями различной тяжести, в
результате последней разборки между ленинцами и дзержинцами. Один из погибших,
известный авторитет Кирсан.

Следует заметить, что палаты с раненными охранялись как постами милиции, так и
боевиками ленинской группировки. В момент гибели пациентов, непосредственно в
палатах не было ни медперсонала, ни посетителей.
По предварительной версии следствия это продолжение войны за раздел сфер влияния
между двумя преступными группировками."
И так Кирсан мертв. Пусть официально считается, что это дело рук дзержинцев. Пусть.
Но я почти уверен, что здесь не обошлось без таинственной организации, в которой
состоит мой ученик Николай Еремин.
Все люди, преследовавшие меня, кроме, естественно, Еремы, мертвы. Все люди, в
смерти которых был заинтересован Ерема, за исключением, естественно, меня, так же
мертвы. Отсюда два вывода:
Во-первых, мои прекрасные спутницы могут вернуться к нормальной жизни. Ерема о
них не знает. Точнее, не знает обо всех, кроме Иры.
Во-вторых, нужно срочно что-то делать с Коляном. Пока еще живы Ира и я. Судя по его
производительности и хватке, мы отправимся вслед за Кирсаном очень скоро.
Время тринадцать пятнадцать. До обеда еще пятнадцать минут. Вполне можно успеть
добежать до конечной сто пятого. Там есть телефон-автомат. Номер Еремы в записной
книжке. В случае удачи, я уже к вечеру стану свободным человеком и смогу вернуться
домой. Если, конечно, мою квартиру не превратили в развалины Колизея.
Бежим с Кехой по лесной тропинке. Прошлогодняя хвоя мягко пружинит под ногами. В
лучах полуденного солнца последняя влага зимних сугробов испаряется терпким и
плотным ароматом перепревших еловых иголок и тонким запахом смолы.
Телефон, у магазинчика на конечной, свободен. Набираю номер.
- Алле? - Татьяна Александровна?
- Да.
- Это снова бывший тренер Коли. Звоню узнать, как он там?
- Все отлично, Александр Михайлович, Коленька уже выписался. Сейчас позову.
Слышу, как она на всю квартиру радостно кричит: " Колюша, не за что не догадаешься
кто тебе звонит. Возьми трубочку, порадуйся!"
То-то Колюша сейчас порадуется... - Але. - По голосу не скажешь, что он неделю в
больнице провалялся. Голос хорошо откормленного, довольного жизнью человека.
- Привет, Коля. Узнаешь?
- А как же, Михалыч. Сто лет не виделись.
- Да не сто. Пожалуй, что поменьше. Или " что-то с памятью твоей стало"?
- Что ты, все помню. Хотя тебе, моя амнезия, очень бы пригодилась.
- Обойдусь, как нибудь.
- Да уж придется. Ты откуда звонишь?
- С телефона автомата. Я же не совсем дурак. Ты же знаешь.
- Знаю, знаю. Может быть, где встретимся, поговорим? Ты у меня оружие на прокат
брал. Пора вернуть. Мне перед начальством неудобно.
- А я, если честно, считал, что это подарок. Знаешь как раньше: "Подарок главного
командования за отличную стрельбу, высокие показатели в метании кирпичей и
диванов".
- Шутник ты, Михалыч. Ну так что на счет встречи?
- Встречи, Ерема, не будет. Не нужно нам встречаться. Запомни вот что: все
обстоятельства нападения на Кирсана в промзоне и его убийства в больницы, все
подробности охоты на меня, словом все, что я знаю - аккуратно записано на бумаге. В
двух экземплярах. Если, что-то случиться со мной или Ирой то одно письмецо пойдет в
генеральную прокуратуру, а второе, что гораздо интереснее, попадет в руки ленинцев. Не
власть, так бандиты тебя достанут. А может быть и те и другие. Осознаешь?
- А то, как же, - Ну и что думаешь делать?
- Хочешь совет? Сейчас в городе тебя разыскивают многие. По разным поводам.
Исчезни куда-нибудь на пару месяцев. Съезди на море, например, отдохни. Не стоит под
горячую руку попадать. А Ира может спокойно возвращаться домой. Ничего с ней не
случится. Хотя в наши дела зря ее посвятил. Глупо это.
- Сам знаю. Совет учту. Но и ты мои слова не забывай. И еще запомни: меня искать
надо, а где тебя найти я знаю. Ладно, выздоравливай.
- Обязательно выздоровлю, Михалыч.
На обед я опоздал. Столовая уже закрыта. Иду к себе. Жуем с Кешкой остатки
вчерашнего пиршества всухомятку. Ирку я почувствовал еще до того, как она подошла к
дверям.
- Да, заходи.
- Ты почему не был на обеде?
- Продукты жалко стало. Видишь, сколько еды пропадает.
- Не правда. Тебя и в санатории не было.
- Да.
- Не хочешь говорить, не надо. Мы на пляж идем?
- Спрашиваешь!
Три часа дня. На улице настоящая летняя жара. Песок на пляже раскалился как в июле.
А вода в реке холодна. Иногда проплывают куски не растаявших льдин. Странный апрель.
Все удивляются: температура выше средней почти на десять градусов.
Иннокентий устроился под кустиком. Сидит, бедняга. Вывалил алый язык чуть не до
песка и дышит как паровоз. Смотрит на меня укоризненно, будто это я, ему на зло,
выдумал лето.

Загорающих пока немного. Срабатывает стереотип: апрель несовместим с загаром. Но
те, кто все же выбрался подзолотить бледные телеса, экипированы вполне достойно.
Кроме нас. Не на столько я умный, что бы догадаться купить купальники. Мы дружно
изображаем спортсменов-профессионалов, не расстающихся с формой даже в ванной.
Девчонки, насколько возможно, подкрутили шортики, превратили футболки в безрукавки,
вернее , беспузки. Лежат, довольные, на песочке, жмурятся. Котята.
- Подтяни ноги. - Ира, деловая колбаса, превращает мои ноги в спинку шезлонга,
устраивается поудобнее, откидывает голову на мои колени. Глаза закрыты. Теплый
ветерок щекочет мою кожу ее растрепавшимися локонами.
- У тебя много женщин было? - Спрашивает, не открывая глаз.
- Это важно?
- Это не ответ.
- Пожалуй, нет. Я искал в них тебя и не находил. - Иришка молчит довольно долго,
потом резко переворачивается, кладет на мои колени подбородок и, глядя в упор,
спрашивает:
- Про меня не хочешь узнать?
- Нет. Захочешь, - расскажешь. Но это уже ничего не изменит. - Ира опускает глаза и
начинает сосредоточенно что-то рисовать ноготком на моей ноге.
- Ира.
- Ай? - откликается она после паузы.
- Ты, правда, хотела моей смерти? - Ирка улыбается.
- Да. Я хотела, что бы тебя посадили в тюрьму. А зеки бы тебя замучили. Потом бы я
"мисс Вселенная", проехала на "Мерседесе" с красивым молодым мужем мимо твоей
заброшенной могилы, а ты бы такой жалкий, ничтожный и мертвый, обливался слезами и
вымаливал прощенье. А я бы не простила.
- Позволь, как бы я мертвый обливался слезами?
- К сожалению, никак. Вот поэтому ты не умер, а я не стала "мисс Вселенной".
- Еще станешь, какие твои годы. И за мальчика с Мерседесом замуж выйдешь.
- Если бы хотела, уже давно бы вышла.
- Не сомневаюсь. Почему же не вышла?
- Не знаю. Наверное, потому, что решила выйти за дурочка без Мерседеса.
- В таком случае я - претендент номер один. Все сходится: дурачок и без Мерседеса.
Пойдешь за меня?
- Нет, ты потом всю жизнь будешь думать, что я за тебя из-за денег замуж вышла.
- Если дело только за этим я их сейчас же выкину или сожгу.
- Правда?
- Правда. Если от этого будет зависеть твое решение, - не задумываясь.
Ира, наконец, поднимает глаза на меня. Смотрит очень серьезно. Не знаю, что она
пытается увидеть, но мне кажется, что еще секунда и я разгляжу в ее бездонных глазах ее
сердце и все, что это сердце скрывает от посторонних взглядов. Ира внезапно
отворачивается. Снова устраивается на шезлонге из моих ног. Нежно дергаю ее за
хвостик.
- Не заигрывай.
- Помнишь, в лагере, в столовой я всегда, проходя мимо тебя, так хулиганил?
- Ага. А потом я уносила посуду. Шла мимо тренерского стола и дергала тебя. Тогда
было за что дернуть. А сейчас - ежик противный.
- Помнишь, как ты заявила: " Александр Михайлович, я, наверное, больше никогда не
смогу бегать. Я на даче к озеру шла, не заметила корягу и пнула. Теперь палец на ноге
болит"
- Ты слишком много помнишь.
- Про тебя - все.
- Саш, ты подожди. Ладно? Я ведь действительно выкинула тебя из своей жизни.
Нужно время, что бы привыкнуть, что ты вернулся.

---

- Привет, Серега.
- Здравствуйте, Сергей Алексеевич. - Заходим с Ириной в тренерскую. Серж встречает
своим традиционным:
- Луцкой, чего пришел? - Потом, разглядев за моей спиной Ирину, меняется на глазах:
- Растут люди! Какая ты, Ира, стала... Ну-ка, покажись. - Сергей обходит меня как
предмет интерьера, берет Иру за руку и выводит в центр комнаты.
- Ирка, не поддавайся. Этот тип известный бабник.
- А я знаю. - Ирка улыбается. - Я же у него училась, если помнишь.
- Чему? Быть бабником? - Возмущенно кричу я.
- Нет, сбегать с физкультуры.
- Не наговаривай на себя, Коробкова. Ты у меня на всех соревнованиях за школу бегала.
Даже когда тренироваться бросила. А что бабник, может быть, но ты, Луцкой, - грузило,
интеллигент и темнила.
- Ну, ладно. Грузило, интеллигент, это я понимаю. А почему темнила?
- А кто здесь три недели назад плакался: "Глядел, глядел, да и проглядел"?
- На кого это он, Сергей Алексеевич, глядел?
- Это глядел, на кого надо глядел. - Встреваю я.
- На свадьбу-то пригласите? Когда свадьба?
Подхожу к Ире, обнимаю ее сзади и, положив голову на ее плечо, спрашиваю:
- А мы разве женимся?
- А разве мы женимся? - с той же интонацией повторяет Ира. И сама же отвечает. -
Никогда. Он мне так надоел последнюю неделю, Сергей Алексеевич. Каждое утро
привозил огромный букет роз, совершенно нахально вваливался в комнату девушек, хотя
мы еще спали. И будил.

- Поцелуями?
- Если бы. Орал как оглашенный: "Подъем, красотки, кофе подан"!
- Орал и не целовался? Да он ненормальный!
- И я говорю: ненормальный. Представляете, спалил целую пачку денег. Десять тысяч
долларов!
Я смеюсь. Все было действительно так. Тогда, после пляжа, вечером, мы втроем: Ира,
Кеша и я побежали кросс. Иринка держалась молодцом. Протерпела три километра без
стонов и жалоб. Вернулись. Поднимаемся по лестнице на второй этаж, она глядит на меня
хитрым испытующим взглядом, и заявляет:
- Что, пошли?
Я не понимаю о чем она.
- Куда?
- Уже забыл?
- Никогда ничего не забываю - Хорохорюсь я, а сам судорожно соображаю, что это
Ирка затеяла. Заходим ко мне. Она останавливается посреди комнаты и иронично
разглядывает мою растерянную физиономию.
- Ну?
- Что, ну? - спрашиваю.
- Ты же клялся ради меня все деньги уничтожить.
Я, наконец, понимаю в чем дело. "Дурачок, ты, Ирка,"- думаю: "Я ради тебя с
самолета без парашюта прыгну. А такой пустяк, как "баксы". Жил без них и дальше
проживу". Достаю из под кровати баул. Вытаскиваю пакет с долларами. Беру спички,
беру пачку и зажигаю. Горят они плохо. Я бы сказал так: эффектного фокуса не
получилось. Пачку пришлось распотрошить и зажигать купюры одну за другой. Сто
маленьких факелов ценой по сто долларов каждый и один поджигатель с обожженными
пальцами.
Ире надоедает однообразное зрелище довольно быстро:
- Ну их, нафиг. - Лицо серьезное, видно человек о чем-то думает. - Пойду я мыться.
- А что делать с деньгами? - я, уже настроился на долгую работу кочегаром в ночную
смену, хотя и чувствую, что представление получилось нудным.
- Оставь их. А то умрешь от ожогов. Мне придется другого дурачка без Мерседеса
искать.
Много ли человек для счастья нужно? Всего-то спалить пачку сто долларовых купюр и
услышать, что он дурачок без Мерседеса.
После этой монитористской акции, я каждое утро в семь часов уезжал в город на базар
и привозил Ире свежий букет цветов. Неделю мы провели, как Адам и Ева в Раю:
постоянно вместе, но без греха. Вся скованность, недоговоренность, все подозрения и
ревность, все, что рождается неверием в себя и недоверием к любимому, все исчезло само
собой. Мы говорили о важном и болтали о пустяках. Но понимали друг друга и без слов,
как будто прожили вместе всю жизнь. Мы целыми днями пропадали на пляже и, Ира за
неделю превратилась в мулатку, грациозную, легкую бронзовую пантеру. Нам, как
пятнадцатилетним, хватало слов, намеков, нежных прикосновений и ожидания того, что
должно было произойти и сделать нас еще более счастливыми, если это вообще
возможно. Вокруг были люди, но нас было только двое. Вернее двое и один нахальный,
бесцеремонный, любопытный рыжий нос, который встревал между нами в самый
неподходящий момент.
Ольга с Мариной собрались со своими кавалерами в Болгарию. Наташка слонялась
одна. Неприкаянная и несчастная. Мне было жаль ребенка. Я даже предложил Ире
Наталью удочерить. Но поддержки не нашел -Пусть переболеет. Это детское. Пройдет.
Зато теперь долго подумает, прежде чем ляжет в постель просто за деньги.
Выходим из школы. Серега провожает до крыльца.
- А что, если нам свадьбу в бане устроить? Я стол накрою. Саню Ваню позовем. Вы же
знаете, как он на баяне играет! А?
- Мы подумаем, Сергей Алексеевич. -Ирка уже за хозяйку: право принимать решения
оставляет за собой.
Провожаю Иру домой.
- Значит, завтра уезжаешь?
- Да. Ерема прав. Нужно на пару месяцев исчезнуть из города. Пусть все успокоится.
Знаешь, в мою квартиру опять кто-то наведывался.
- Наверное, правильно. На меня билет не забыл взять?
- А как же Институт, сессия?
- Возьму академ по семейным обстоятельствам. В конце концов, бывают случаи, кода
учеба может подождать...

---

- Не положено. Без справки никак невозможно. - Проводник стоит поперек дверей,
сизый нос повернут к солнцу, глаза смотрят поверх моей головы.
- А если, положим, положить больше положенного, то, возможно, все станет
возможно? - Ирка отвернулась и едва сдерживает смех. Причина спора - Иннокентий
крутит башкой, отслеживая полет жирной зеленой мухи.
- Чего? - Проводник явно не понял ни слова из сказанного, но почувствовал близость
выгоды. Я сохраняю самый невозмутимый вид. В конце концов, Ротшильд я или нет?
- Поясняю. Если я за собаку заплачу как за пассажира и непосредственно вам, заменит
ли это справку?
- Мне? - Проводник, наконец, замечает, что перед ним кто-то есть. - Если мне, то: а
как же!

- Как приятно встречать в пути чутких и понятливых людей. - Встревает в процесс
переговоров Ира. Ненаглядная бестия улыбается искренне и неотразимо.
- Позвольте вашу собачку подсадить. - Проводник с уважением поглядывает на мой
бумажник, из которого я достаю железнодорожные билеты. Бедняга, он еще не знает, с
кем имеет дело. Рыжый вообще не терпит никакого панибратства со стороны
посторонних. К тому же все эти шумные предметы на огромных железных колеса, грохот
и суета вокзала, масса всяких запахов отнюдь не вызывают доверия. Проводник неловко
подхватывает Кешку сверху и пытается влезть с ним в тамбур. Более широкой расстановки
лап у собаки я до сих пор не видел. Складывается впечатление, что мой четвероногий брат
поставил себе целью обнять вагон. Причем весь. Его лапы попадают куда угодно: в
ступеньки лестницы, в стенки вагона, в окна купе, но только не в дверной проем.
Проводник взопрел. Непривычная тяжелая работа и яркое солнце вытопили из бедняги
столько пота, что его хватило бы на небольшое соленое озерцо. По крайней мере, на
аквариум для морских рыбок, точно.
Ира смеется уже в открытую. Мужики рядом заключают пари на бутылку пива.
Финальная сцена этого акробатического этюда выглядит так: матерящийся проводник
лежит на асфальте перрона, а над ним растерянный Иннокентий.
- Пошли, Кешулька. - Ирина зовет собаку из тамбура. Кеша деликатно, стараясь по
возможности не наступить на распластанное тело проводника, пятится от вагона. Потом с
разбегу влетает в тамбур и, наклонив рыжую башку набок, наблюдает за тем, как я
взбираюсь по лесенке с Иркиной сумкой на одном плече и своим баулом - на другом.
Восстановление дружеских отношений с работником железной дороги обходится не
дешево. За Кешку приходится платить не как за человека, а как за бригаду. Но это не
портит нам настроения. Мы едем на Юг, к теплому Черному морю. А может быть и
дальше. Жизнь покажет.
Иринка хрустит яблоком и рассуждает, что не просто, ох не просто нам решить
проблему выгула собаки. Кеха с укоризненным видом выслушивает наши варианты
прогулок по крыше поезда, способы приучить его посещать человеческий санузел. Но
наибольшее отторжение вызывает мысль о лечебном голодании до самого Черного моря.
Он отворачивается, вытягивается на коврике. Обиженная морда мерно подрагивает в такт
перестуку колес.
Иришка встает и через меня тянется к полочке над моей головой. Я чувствую рядом с
собой ее жаркое тело в легком домашнем халатике и понимаю, что именно так, в халатике
просто и уютно приходит счастье...

Закладка в соц.сетях