Жанр: Детектив
Миллионер
...ерезку"
не поеду. Уж лучше к бабе, в деревню. - Она поворачивается и бросает пакет мне под
ноги. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этих огромных и чужих глаз. С крыши пол города
как на ладони. Солнце сияет, птицы поют, а мне просто не хочется жить. Надоело все.
Скорее бы ушла. До конца крыши - десять шагов в любую сторону, если не возвращаться
назад, конечно. Десять шагов, а там хоть трава не расти. Пусть сами себя спасают, пусть
живут, как хотят. Без меня.
- Что это? - Ира замечает кровь. - Потолок помешал?
- Езжай скорее в свою деревню. Надоело мне слушать твои глупости.
- Когда нужно будет - уеду. Тебя не спрошу. Повернись. - Она обходит меня с тыла. - Да
у тебя камни в голове.
- Это не камни. Это жемчужины мох мыслей.
- Ладно. Пошли.
- Никуда я не пойду. - Я понимаю, что веду себя как ребенок, что мои обиды выглядят,
по крайней мере не умно, но ничего с сбой поделать уже не могу. Что называется,
понесло.
Ирка берет меня за руку. Я ощущаю ее теплую ладошку. Обида проходит практически
мгновенно. Она из меня может веревки вить. При желании, конечно. Но ей об этом лучше
не знать.
- Идем. В этом подъезде Олеська живет. Помнишь, у меня школьная подружка была?
Зайдем, рану промоем, твои жемчужины из головы вытащим. - И, не удержавшись,
добавляет, - может быть, тогда поумнеешь. А нет, так ожерелье получится.
Я уже не обижаюсь.
Через десять минут в ванной, в антисанитарных условиях, стоически, точнее стоя,
переношу операцию трепанации черепа. Все трофеи из моей черепушки аккуратно
складируются в чайную чашку.
- Ровно двадцать один.
Мне не очень понятно, чего такого ровного Ирина нашла в этой цифре.
А почему не ровно сто тридцать два с четвертью? Но ровно.
- Очко. -Встревает Олеся.
- Потому что. Мне двадцать один.
Еще через десять минут, спрятав под вязаной шапочкой аппликацию из лейкопластыря,
выходим на улицу. "Шестерка" все еще стоит перед Ириным подъездом. С первого же
телефона автомата вызываю скорую помощь. Жалко все-таки стрелков. Какие никакие, а
люди. К тому же один из них плод моей педагогической деятельности.
- Да, стенкой придавило трех искателей приключений. Нет, не шутка. Я жилец этого
дома Серафим Сидоропуло. Не верите - проверьте. Приезжайте быстрее, пока их еще
можно от кирпичей отделить.
Дожидаться скорой не стали. Слишком много дел и риска.
До шести часов успели объездить пол города. Ира молодец. Все-таки прихватила свой
паспорт. В банке поменяли пять зеленых тысяч на рубли. Теперь все вопросы
финансирования отдыха на природе можно считать решенными.
Половина шестого. Сидим на скамеечке в сквере. Солнышко припекает. Настоящее
лето. С головы потоком льется пот, но шапочку снимать не хочу. Уж больно фронтовой
вид у моего затылка. А кругом дети. Детей пугать нельзя.
Со скамейки площадь Дзержинского - как на ладони. На конечной 105-го автобуса
тусуется народ. Минут десять назад появились Ольга с Наташей. Посовещались и, Ольга,
оставив Наталью сторожить два объемистых баула, куда-то ушла. Маринки еще нет.
Мы с Ирой за весь день, после "штопки" головы, не обменялись и десятком слов. Я при
ней вроде хозяйственной сумки с совещательным голосом. На все мои попытки завязать
разговор следуют короткие "Да, нет, не знаю". И все. Что у нее там, в голове под светлой
челкой происходит - одному Богу известно. А я, к сожалению не Бог. Но все равно я
наверху блаженства. Ирка рядом и это уже здорово. Я наблюдаю за пластичными
движениями ее рук, ловлю ускользающий взгляд и чувствую такую нежность...
Периодически замечаю, что с трудом удерживаю свою физиономию от глуповатой,
счастливой улыбки. Может быть, возраст и добавляет мудрости, но женщина, если это
действительно любимая женщина, способна лишить мозгов, наверное, даже столетнего
аксакала.
Ирка достает сигаретку, немного покрутив ее в пальчиках, подносит ко рту. Терпеть не
могу курящих женщин. Она это знает. Бьюсь об заклад, что все делается специально,
демонстративно, что бы показать мне, что хотя я и получил право быть около, но она,
Ира, сама себе голова и сама решает, как поступать и как жить.
Сколько я в свое время потратил сил и нервов на борьбу с ее курением. Зря, наверное.
- Ну что, пойдем потихоньку? - делаю вид, что не замечаю сигарету.
- Сейчас. Докурю, и пойдем. - Ирка, видно, решает довести партию до конца.
- Хорошо. - Соглашаюсь я.
Ира неожиданно бросает едва прикуренную сигаретку в урну и, повернувшись ко мне,
говорит: "Было время, я хотела, что бы ты умер". Глаза ее становятся непривычно
темными. Вид у меня, наверное, очень растерянный. Ирка смотрит на меня. Глаза ее так
же внезапно освещаются золотой улыбкой.
- Пошли, чего сидеть. Девчонки ждут. - И добавляет через паузу:
- Курить я бросила в прошлом году.
Из подъехавшего троллейбуса выпрыгивает Маринка и направляется к, приветственно
размахивающей руками, Наташке. Наталье бы на флот, сигнальщицей. Здорово машет.
Издалека видно. А вот Ольги не видно. Куда-то ушлындала, непоседа.
Мы встаем, забираем пакеты с покупками (понакупили всего столько, что впору
экспедицию на Северный полюс организовывать) и, не спеша, идем на остановку. Едва ли
смогу объяснить, что меня заставило посмотреть направо, но в "BMW", притормозившем
у тротуара за Маринкиным троллейбусом, я отчетливо вижу лицо буровского Славы. Вот и
приехали. И мы, и за нами...
- Ира, стой! - командую я почему-то шепотом. Хотя за шумом машин и крика бы никто
не услышал. Иришка останавливается. Смотрит на меня удивленно. Лучше бы не
смотрела. Для меня, ее глаза как наркотики, а мне нужно решение принимать. И очень
быстро.
- Так, забирай сумки, лови мотор и жди Ольгу с Наташей у хлебного магазина, за
площадью. Знаешь где?
- Да. А что случилось?
- "BMW" темно-синюю видишь? В ней люди Бура. Кажется, Марину где-то выловили.
За ней приехали. За ее троллейбусом. Так, что давай быстро. Как только девчонки
подойдут, вези их в "Березку".
- Хорошо.
За Ирку я спокоен. Все поняла. Все сделает как надо. Сейчас нужно постараться
перехватить Ольгу, пока она не вернулась на остановку. Перед капотами машин
проскакиваю улицу. Таких пешеходов, как я штрафовать надо нещадно. Водилы наверняка
матерятся. Бегу через дворы. Ольга, скорее всего, пошла в гастроном. Встречаю ее
буквально в дверях магазина. Хозяйственная девица: еще две полные сумки снеди. Это в
дополнение к той горе багажа, которая уже лежит на остановке.
- Разрешите за вами поухаживать? - Отбираю у нее сумки. Ольга от неожиданности
ойкает.
- Зачем пугать? Можно было по-человечески: подойти, поздороваться.
- А мы сегодня виделись уже. Ладно, извини, больше не буду. - Заглядываю в пакеты. -
Сколько всего накупила. Молодец. Жаль, что такие вкусные вещи пропадут.
- Не пропадут. Мы плитку купили. Приедем, все приготовим.
- Не приготовите. - Запихиваю пакеты в урну у входа.
- Ты что, с ума сошел?
- Успокойся. С этим возиться сейчас некогда. У вас деньги еще остались ?
- Да. Немного.
- На площади "дзержинцы" в синем "BMW". Сейчас подойдешь к девчонкам.
Возьмешь Наталью и вдвоем отправитесь за площадь. К хлебному. Марина останется у
вещей. Когда вы уйдете, пусть поймает тачку, загрузит вещи, сядет в машину и ждет. Как
только я подойду к BMW, пусть тоже гонит к хлебному. Там вас уже Ира ждет. Сядете к
ней. Она знает, что делать дальше. Все поняла?
- Да. Но продукты я не брошу. Все равно Маринке вещи везти. И эти пакеты захватит.
Я понимаю, что спорить с этой "плюшкиной" бесполезно. Ольга вытаскивает покупки
из урны, стряхивает окурок и с ворчанием ( "Такой пакет испортил, Теперь мыть
придется.".) уходит.
Делаю ставку на то, что Буру не нужен мой труп. Ему нужны деньги. А, значит,
бандиты постараются взять меня и живым. То есть, во-первых, между девчонками и мной
выберут меня. Хотя они наверняка и не голубые. А во-вторых, у меня появляется шанс
проверить их беговую подготовку. А это совершенно отдельный вид спорта - ловля
спринтера. Поймают ли - еще поглядеть надо.
Наблюдаю из-за угла за тем, как Ольга разыгрывает спектакль под названием "Как
мало мы купили. Жизнь прожита бесцельно". С ее способностями бы в театр, а не на
панель. Какой талант пропадает! После пятиминутного эмоционального монолога
кампания разваливается на две неравные части: меньшая - Ольга и Наташа уходят,
большая Марина и гора багажа - остаются. При них остается и бандитский патруль. Пока
все идет по плану.
Во мне умер редкий отец семейства. Так общаться с женщинами могут в наши дни не
многие. Я им объяснил, они все поняли и, что гораздо важнее, все сделали. Причем даже
лучше, чем я думал. Марина, выдержав паузу, ловит раздолбанный "Запарожец".
Мальчики Бура, наверняка такому выбору порадовались и расслабились в своем шикарном
скоростном авто. Настало время моего выхода на сцену.
Этот район я знаю почти идеально. Лет восемь набирал детей из окрестных школ.
Каждый двор изучен мной, как профессиональным шулером колода крапленых карт.
Подхожу к "BMW" с тыла. Заглядываю в салон. Стекла тонированные, но, запарившись в
машине, ребятки открыли окна нараспашку. Из давешних пацанов присутствует только
Славик. Остальные новенькие. Здоровяки из "качков". О таком раскладе я и не мечтал.
- Привет, Слава! Не меня ждешь? - Слава не торопясь, поворачивает голову, и
мгновенным, почти неуловимым движением руки пытается схватить меня за куртку. Для
успеха мероприятия не хватает буквально пары миллиметров. А ведь я чуть не доигрался.
Разворачиваюсь и бегу через арку во двор. Бегу не в полную силу, но быстро.
Стартовый рывок - моя сильная сторона. Секунда и между мной и машиной уже метров
десять - двенадцать. Слышу, как с визгом колеса рванули под себя асфальт. То, чего я и
добивался. Азарт погони выкидывает из их маленьких головок, я имею в виду те отростки,
на плечах, остатки ума. За мной погнались на машине.
С противоположной стороны двора такая же арка - проезд. Только та, перегорожена
бетонными блоками. Двор сравнительно большой. Если напрямую, по тропинке через
деревья, метров восемьдесят. Вдоль дома, по асфальту - вдвое больше. У
противоположной арки оказываемся почти одновременно. У меня фора метра полтора.
Сходу перепрыгиваю через блоки. Им сложнее. Конструкторы "BMW" возможность
прыжков через препятствия в идеологию автомобиля не заложили. Судя по звукам у меня
за спиной, бампер отправился на экскурсию по салону, аж до самого заднего сиденья.
Жалко машину. Но нужно отдать должное немцам, умеют делать безопасную технику.
Или наши женщины рожают не убиваемых мафиози. Авторалли завершилось шумно. Но к
летальному исходу не приводит. Ребятки, матерясь и громыхая разбитым железом,
выбираются из останков "BMW" Наступает черед кросса. Здесь уже, у жирнозадых,
никаких шансов. По узкому проезду ныряю в ряды металлических гаражей, петляю в
ржавых катакомбах, таская за собой тяжело дышащий хвост качков и, финиширую, сходу
взобравшись на крышу гаража в глухом тупике. Последним отцепляется Слава. Нужно
будет послать Буру реляцию. Пусть объявит Славику благодарность в приказе по
бандфомированию, за старательность и второе место в кроссе по гаражам. С занесением в
личное дело. А мне, за первое - можно без занесения. Обойдусь.
Через десять минут я уже снова на площади. На всякий случай отправляюсь к хлебному
магазину. Здесь, вроде, все спокойно. Кажется, моя очаровательная компания отбыла на
отдых без проблем.
Конечно, на этом наши неприятности не закончатся. Достаточно, элементарно
раскинуть мозгами, что бы определить, где искать беглецов. С площади Дзержинского
уходят три загородных автобусных маршрута. Только полный идиот не догадается по
нашему багажу и месту сбора, как и где мы намерены проводить время. Бур не идиот. Бур
догадается. При некотором везении его поиски затянутся на месяц. Но при худшем, для
нас, раскладе - запас неделя, максимум полторы.
- Мужчина, вы не нас ищите? - Ирина выглядывает из передней дверки микроавтоюуса.
- Садитесь. Я думаю нам: по пути.
Ох, и хитрая морда, эта Коробкова...
Каринэ Натановна встречает нас, как родных. Кокетливые черные усики ее
разлетаются по лицу в приветливой улыбке.
- А вас, красавица, я помню. Вы, у Сашеньки, еще лет шесть назад тренировались. Вы,
наверное, уже мастера выполнили?
- Нет, Карине Натановна. Не выполнила. И не тренируюсь уже давно. Это девочки с
Александром Михайловичем бегают. А я здесь случайно.
- Ну и зря, красавица. На тебя, мне помниться, Сашенька особенно рассчитывал.
- Возможно, потому и бросила, что Сашенька ( "Сашенька" произнесено с изрядной
долей иронии) рассчитывал на меня особенно. В этот момент Карине Натановна замечает
мою голову с остатками пластыря в кровавых подтеках.
- Сашенька, пожалуйте ко мне. Я вас буду приводить в порядок. Удивительно не
характерная травма для легкой атлетики. Совершенно не характерная.
Карине бывшая спортсменка. Бегала еще с моим тренером, или как мы его называли
"шефом". Собственно он нас и познакомил. Милая хлопотливая дама. Кажется армянская
еврейка. Муж погиб в автокатастрофе лет двадцать назад. С тех пор она одна. Вместо
семьи - работа. В санатории все держится на ней. Первое время я удивлялся ее
способности неожиданно, словно из воздуха, появляться там, где ее меньше всего ждешь.
Минуту назад видел ее в столовой у поваров, и вот, пожалуйста, она у же в процедурном
или кастелянной, или прачечной, или обходит палаты. Без скандалов, тихо, по-домашнему
этот бдительный, но деликатный контроль настолько отшлифовал работу персонала, что
даже сейчас, когда официальный владелец санатория, оборонный завод, фактически
развалился, в хозяйстве Карине никаких фатальных изменений не произошло. Все
отлажено, все крутится само собой, без сбоев, как в дорогих швейцарских часах.
Карине осматривает мой затылок, пощелкивает языком, с интересом хмыкает и
говорит, то ли утверждая, то ли спрашивая:
- Вами, Сашенька, наверное, бетон месили?
- Что-то вроде. - Я начинаю понимать любовь киношных красных командиров к
перевязанным головам. Крови эффектно много, а боли, если мозги не вышибло,
фактически нет. А если - вышибло, то нет абсолютно точно.
Карине словно читает мои мысли: "Ладно, господин Щерс, можете идти хвастаться
перед девочкам боевыми ранами. Жить будете. Сашенька, если забыли, ужин, как всегда,
в семь".
Два дня санаторного рая. Жизнь спокойная и размеренная. Подъем, завтрак,
кислородные коктейли, соляные ванны, обеды, полдники, ужины в перерывах -
телетерапия. Кстати о телетерапии, в утренних новостях показали странную аварию. Две
машины скорой помощи с врачами и пациентами одна за другой свалились с моста.
Пробили чугунное ограждение и ухнули в реку. Не скорая помощь, а секта самоубийц
имени красного креста. Никаких внятных версий и объяснений с экрана телевизора не
прозвучало. Полный идиотизм.
Кирсана, между прочим, выписали из больницы.
Сижу в своей двухместной палате и рисую на бумаге умные схемы. Умные - как мне
кажется. Я не Штирлиц, портретного сходства с прототипами добиться не могу, поэтому
каждую геометрическую фигуру подписываю. Треугольник у меня Еремеев с приятелями.
Круг - Бур и его команда. Квадрат - Кирсан. Милицию я обозначил буквой "М" и большим
вопросительным знаком. До сих пор не понятно почему, вернее, в чьих интересах она не
шевелится.
Бур гоняется за деньгами Кирсана. Вероятность его появления здесь, достаточно
высока. Он знает откуда мы уезжали, а значит легко определит направление поиска.
Правда, здесь несколько тысяч дач, десятки деревень, ведомственных пионерлагерей и
санаториев. Есть где искать. С другой стороны: март не сезон. Отдыхающих мало, а
дачников можно по пальцам пересчитать. А считать у Бура есть кому. В его
"бухгалтерии" человек сто "трудится". Процесс учета может оказаться скоротечным.
Единственная надежда на то, что облаву Буру придется проводить скрытно: Не дай Бог
Кирсан узнает. Он интерес дзержинцев к деньгам ленинской мафии вряд ли одобрит.
Еремеев наверно в больнице. Но, если встреча со шлакоболоком не слишком сильно
его потрясла, то про пионерлагерь рядом с "Березкой", он вполне может вспомнить. Не
одно лето здесь провели. Парень он сообразительный. В чем в чем, а в тупости его
обвинить - язык не повернется. Да и вообще, мальчишка был хороший.
Меньше всех шансов достать нас у хозяина денег, у Кирсана. Слишком много потеряно
времени и слишком мало информации. Но зато мотивация - огромная. Деньги-то его.
Может быть, сумма для авторитета и не слишком большая, но даже когда из кармана
крадут кошелек с трешкой, все равно обидно. Искать он будет наверняка. Весь город
перевернет, но без последствий такую наглую экспроприацию не оставит.
Теперь мой недисциплинированный табор. Скоро девчонкам станет скучно. В
санатории народа немного. Десяток заслуженных пенсионеров. Две "новых русских"
семьи, но без мужчин. Бизнесмены в городе деньги зарабатывают. Словом: дети,
женщины и пенсионеры. Не сезон.
Впрочем, прекрасные дамы и сейчас не слишком предсказуемы. Людей Бура привезла
Маринка. Они, видите ли, с Ольгой решили предупредить старост, что бы те, не ставили
прогулы. У Института их уже ждали. Как результат: один разбитый автомобиль, один
массовый забег по гаражам, масса тем для размышлений господину Буру, и не меньше
поводов для беспокойств мне.
Деликатный стук в дверь.
- Можно зайти? - Ирке бы и нельзя... -Да. - Два дня мы с ней практически не общались.
Встречались только в столовой. Я - пятый, в их кампанию за столиком не вписываюсь.
Обедаю в гордом одиночестве. Иногда ко мне подсаживается Каринэ. Поболтать.
Вспомнить общих знакомых. А, скорее, просто понимает, что не все у меня в порядке.
Ира входит в комнату, скромно потупив хитрые глаза. Что-то, все-таки, в ней от
негритянки. Удивительная пластика в каждом движении. Она словно живет в одном
бесконечном танце.
- Что ты делаешь? - Она присаживается на стул напротив меня. - Раньше ты геометрией
не увлекался.
- Раньше я увлекался тобой. Это кончилось весьма плачевно. Для всех. Так что уж
лучше геометрия.
- Да, геометрия безопаснее. Мы хотели в "тысячу" поиграть, а Наташка не умеет.
Может быть, посидишь с нами?
Играть в "тысячу" своих детишек я научил в лагере. Во всех отрядах царило жесткое
табу на карты. В спортотряде в сон час дети дружно резались в "дурака" и "тысячу".
Директриса лагеря, случайно попав на территорию крамольных спортсменов, старалась,
по возможности быстро, ретироваться. При этом она выглядела как монашка, увидевшую
самого Дьявола. Казалось еще секунда, и дама начнет креститься и причитать: " Господи,
Иисусе, спаси и помоги"!
- Сейчас. - Я рисую на бумажке некое подобие собаки. Нужно будет завтра съездить за
Кешкой.
- Да. - Ира с видом профессионального критика оценивает мое творчество. - Я вот
смотрела и не как не могла понять, чего в этом рисунке не хватает. Именно этой
закорюки и не хватало. Теперь все в порядке. Можно идти. - Подкалывать всех по поводу
и без повода - тоже моя школа. Ирка переворачивает рисунок, читает надписи.
- Ну что у нас получается?
- А ни хрена не получается. Уезжать нужно из города. Купить пару лошадей. Кибитку.
И вперед-кочевать по России. Ты будешь танцевать, я на гитаре играть. Девчонки петь
умеют?
- Ольга с Наташкой хорошо поют.
- Ну вот. Они будут петь, а Маринку - за коммерческого директора. Всемирные
гастроли!
- Не получится. У меня через полтора месяца зачеты. Потом сессия. Уникальное
существо, эта Коробкова. Эмоциональный перпендикуляр, живое олицетворение единства
противоположностей. Может обидится, и, реветь, исходя слезами, а через пять минут
снова сиять обворожительной солнечной улыбкой. Может, не раздумывая прыгнуть в
холодную майскую реку, просто, потому, что захотелось искупаться и, в то же время,
отказаться от всех праздников и дискотек, в угоду экзаменам. "Ответственность и
бесшабашность" было бы начертано на ее родовом гербе, если бы таковой имелся.
- Пошли. - Мы выходим в коридор.
- Ира, только честно, я понимаю, что смерть не достаточно веская причина для того,
что бы плюнуть на институт и не сдавать сессию. Но, вообще, есть что-то, ради чего
можно было бы рискнуть оценками на экзамене?
- Есть. - Ирка улыбается, но развивать мысль не торопится.
- Что?
- Секрет. Девушки, к нам можно? - Ира заглядывает в свою комнату, потом запускает
меня.
Рубимся в "тысячу". Девушки мухлюют изо всех сил. Меняются картами, заглядывают
в прикуп. Похоже, они задались целью обыграть меня, не выпуская из минуса. Я делаю
вид, что злюсь, сетую на судьбу, и не вижу их хитростей. Весь этот спектакль меня
забавляет, хотя за что они так ополчились на единственного мужчину - загадка.
- Сашенька, - передразнивая главврача, говорит Наташа. - Ты, по-моему, не ровно
дышишь к Ирочке.
Наташка участие в игре не принимает. Она готовит чай. Откуда-то появляются
конфеты и пирожные. Странно, ни того, ни другого в санатории нет. Во всяком случае, я
не видел.
- А что, заметно? - Вообще, я действительно от Иры практически не отрываю глаз. Она
делает вид, что не замечает. Но, по глазам вижу, ей мое внимание, приятно. Ну, по
крайней мере, не противно.
- Заметно? Да ты пялишься на нее, как детсадник на снегурочку. И зря. Это чемпионка
города по "динамо". Ничего у тебя не выгорит.
- Я всегда знал, что она станет чемпионкой. Правда, мои планы касались совсем
другого вида спорта. Да и масштабы городские превосходили. Вопрос на засыпку: откуда
конфеты и пирожные?
- Мы с Наташкой ходили в поселок. Домой звонили. Мне из-за тебя от мамы попало.
Дверь-то осталась открытой. Хорошо соседи за квартирой присмотрели. - Как мы еще
живы с такой дисциплиной? Они, видите ли, звонить ходили. Хотя бы предупредили.
Подпольщицы хреновы.
Наташа наливает всем чай. Берет чашку и, по хозяйски, устраивается у мне на коленях.
- Сашенька, девки наверняка тебя дурят. Посмотри на эти лица! Это лица мухлевщиц.
Шепчу ей бархатное ушко: "Я знаю. Это они не знают, что я знаю. Игра такая - кто
кого надует. А ты, Наташенька, промахнулась. Свободный стул рядом ".
- Дурак! - Громко заявляет Наталья. Еще несколько секунд раздумывает. Потом
вскакивает, и, как бы нечаянно выливает содержимое своей чашки мне на брюки - Ой, я,
кажется, чай пролила. - Смотрит на меня невинными глазами. Я подпрыгиваю, скачу по
комнате резвым жеребенком, тщетно пытаюсь отделить ошпаренную кожу от мокрого
горячего материала.
- Снимай штаны, в натуре. - Маринка советует сквозь смех. И это знаменитая
сердечность русских женщин? Конечно, может быть, мужик, спасающий свое право на
участие в детопроизводстве и выглядит забавно, но должна же быть хоть капля
сочувствия?
- Не дождетесь! - Заявляю я картинно, беру графин с подоконника и обильно поливаю
брюки.
- Большой, вроде, мальчик, а штанишки какие-то подозрительные. - Наташка - змея
никак не может успокоиться. Я готов разозлиться по настоящему. И только здесь
замечаю, что Ирка не смеется. Смотрит серьезно, слегка прикусила губу. Даже тени
улыбки на лице нет. Почему мне это так приятно? Попробуй, объясни. Отворачиваюсь к
окну, что бы глупая, довольная улыбка не выползла на лицо при всей честной публике. По
аллее к корпусу темно-синей торпедой катит "BMW". Перестал я последнее время
доверять немецким автомобилям. Ничего приличного на них не перевозят. Инстинктивно
отступаю за шторку. Машина останавливается около крыльца. Задние дверки открываются
с обеих сторон. Из одной выпрыгивает Слава, из второй вываливается качек. Ну вот и все.
Сначала я себя замочил, потом приехали "дзержинцы" с холодными головами и замочили
всех.
- Что там? - Ира встает и идет к окну.
- Назад. - Судорожно соображаю, что делать. Был бы один, рванул бы за дверь, по
коридору, по пожарной лестнице и ищи ветра в поле. А с этим обозом куда бежать? - Все
быстро в ванную. Тишина полная.
- Вот еще. Я только в ванной не пряталась. - Ира достает из под подушки пистолет. -
Пусть только сунутся.
Я уже об этой пушке успел забыть. - Ты, чо, дура? - возмущается Наташа.
- Устами младенца глаголет истина. Давай сюда оружие. Все равно же им пользоваться
не умеешь. Не хочешь в ванну? Чет с тобой. Закрой за мной дверь и не кому не открывай.
Забираю у юной ковбойши оружие. Выхожу в коридор. С первого этажа доносятся
голоса. О чем идет разговор разобрать трудно, но специфический говорок Карине вполне
узнаваем. Крадусь к лестнице по мягкой ковровой дорожке. В очередной раз понимаю
насколько я все-таки не герой. Моя натура предпочитает в таких случаях вариант
деликатного ухода, без шума, скандальных выяснения кто лучше стреляет или у кого
эффективней прямой справой. Но жизнь, к сожалению, перестала считаться с моими
наклонностями. Аккуратно толкаю стеклянную, матовую дверь, отделяющую коридор
отлестничной площадки. Неожиданно обнаруживаю за ней человека. Моя рука сама
вскидывает пистолет на уровень груди противника.
- Ну, ну, голубчик, потише. У меня в санатории не принято размахивать железками. -
Карине смотрит на меня с сердитым любопытством. - Не стану спрашивать, зачем вам,
Сашенька, оружие. Но настоятельно советую пойти переодеться. Прогулки в сырой
одежде вредны для здоровья. Можете простудиться.
- Да, конечно. Извините, Карине Натановна. - Я разворачиваюсь и иду в свою комнату.
- Я из-за ваших шуток чуть не забыла сказать. Сашенька, приезжали какие-то
мальчики. Очень интересовались кампанией трех девушек и бритоголового мужика.
- И что вы сказали? - В горле пересохло и на " сказали" голос сорвался.
- Вы же знаете, Сашенька, я никогда не вру. Я сказала, что у меня такой кампании нет.
Вы с четырьмя девушками и, кроме того, уже три дня не бреете голову. А о щетине у меня
не спрашивали. Под описание не подходите.
Ох, и умная же тетка, эта Карине. Мне хочется обнять ее, но я лишь говорю:
- Это точно не про нас. Спасибо, Карине Натановна.
- Не за что.
Карине отправляется инспектировать кухню, а я - менять одежду.
Имеет ли человек право на убийство? Может ли отобрать чью-то жизнь? Если да, то,
ч
...Закладка в соц.сетях
