Жанр: Детектив
Игра по правилам
...утил. Коктейль из шампанского и
обезболивающего здорово ударил мне в
голову, и я не чувствовал никакой боли до самого утра, пока не проснулся. Сам
того не помня, я проехал все семьдесят
миль, отделявших меня от дома, и в какой-то степени этот страшный факт заставлял
меня сейчас послушно пить воду.
Из-за темноты читать было почти невозможно, но я перелистнул еще одну
страницу и увидел нечто похожее на
молитву. От того, насколько пылко и сокровенно это было написано, у меня
пересохло во рту. Всего лишь три короткие
строчки на всей странице:
"Пусть я буду чист от бесчестных помыслов. Пусть мужество не оставляет
меня в моих поступках.
Пусть обретет смирение душа моя".
Я почувствовал, что не должен был читать эти строки, я знал: они были
написаны не для того, чтобы их кто-то
читал. "Пусть обретет смирение душа моя..." - это была молитва, достойная
святых.
Когда мы доехали до моего дома, я сказал Брэду, что на следующий день
поеду в Лондон поездом, чем, судя по его
виду, здорово его расстроил.
- Я отвезу тебя бесплатно, - хрипло сказал он.
- Дело не в деньгах. - Я был удивлен его неожиданной реакцией. - Я
просто подумал, что тебе надоело все время
где-то ждать.
Он потряс головой, в его глазах была откровенная просьба.
- Хорошо, тогда завтра - в Лондон, а в пятницу - в Ипсуич,
договорились? - спросил я.
- Да, - ответил он с явным облегчением.
- И я, разумеется, тебе заплачу.
Молча посмотрев на меня, он сунул голову в машину и достал оттуда
большой коричневый пакет, собранный в
доме Гревила. Он подождал, пока я открывал дверь, чтобы убедиться в отсутствии
непрошеных гостей.
Все было тихо и спокойно. Я показал Брэду "отбой", он кивнул, отдал мне
пакет и, не сказав ни единого слова,
быстро исчез в темноте. Я никогда не интересовался, о чем он думал все эти часы
молчания, никогда не пытался понять его.
Я не знал, надо ли мне это. Меня вполне устраивало все как было.
Я съел вытащенный из холодильника и разогретый в микроволновке кусок
куриного пирога и стал уныло разбирать
адресованные Гревилу письма, оплачивая его квитанции, закрывая счета и отвечая
отказами на приглашения, выражая
бесконечно много сожалений.
Затем, вопреки испытанным ранее благим намерениям, я не перекинулся на
кучу своей корреспонденции, а
принялся изучать записную книжку Гревила в поисках упоминаний об алмазах.
Возможно, там и были золотые самородки
мыслей и жемчужины мудрости, но ничего похожего на руководство к действию типа
"дойдешь до четвертой яблони,
свернешь направо, сделаешь пять шагов вперед и копай" мне не попалось.
Однако я все же нашел разгадку одного маленького секрета:
"Зеленая шкатулка из мыльного камня умиляет меня тем, что вводит в
заблуждение и заставляет проявлять
смекалку. К ней нет ключа, потому что в ней нет замка. Мысли человека не
откроются одним поворотом ключа, но в них
можно проникнуть при помощи хитрости в сочетании с упорством, так же как и в эту
шкатулку", - прочел я с невольной
усмешкой.
Несмотря на откровенный совет прибегнуть к хитрости и смекалке, мне
понадобилась уйма времени, чтобы найти
путь к разгадке. Я пытался давить на каждую из петель по очереди, на то место,
где должен был быть замок, вертел и крутил
ее в руках, вновь нажимал на все подряд, перевернув ее вверх тормашками, но
каменный ларчик упорно не открывался.
"Сплошное введение в заблуждение", - думал я. Если за замочной
скважиной не было замка, то, может быть, петли
были вовсе и не петли. Крышка могла оказаться не крышкой. И шкатулка
представляла собой монолит.
Я опять перевернул ее вверх дном и, сильно надавив на него большим
пальцем, попробовал сдвинуть его к краю.
Ничего не помогало. Я повернул шкатулку другой стороной, повторил ту же самую
процедуру, и, словно нехотя уступая
моему глупому упорству, дно шкатулки сдвинулось наполовину в сторону до упора.
"Замечательно сделано", - подумал я. В закрытом состоянии создавалось
впечатление, что дно и стенки шкатулки
составляли одно целое, настолько хорошо все было подогнано. Испытывая огромное
любопытство, я посмотрел, что Гревил
прятал в этом хитроумном тайничке. Не рассчитывая найти бриллиантов, я извлек
оттуда два потертых замшевых мешочка
с завязками, подобные тем, какие обычно выдают в ювелирных магазинах;
напечатанное на них имя ювелира было едва
различимо.
К моему величайшему разочарованию, оба мешочка оказались пустыми.
Запихнув их назад, я закрыл шкатулку и
поставил ее на стол возле телефона, где она и простояла весь вечер -
разгаданная, но не принесшая удовлетворения тайна.
Лишь перед самым сном словно что-то сработало у меня в голове, едва
уловимая мысль вдруг приняла отчетливую
форму. Напечатанное золотом имя - ван Экерен. Вероятно, стоит еще раз взглянуть
на замшевые мешочки с именем
ювелира.
Открыв шкатулку, я вновь вытащил оттуда мешочки и по полустертым, едва
различимым буквам прочел полное
имя и адрес:
Якоб ван Экерен
Пеликанстраат, 70
Антверпен.
"В Антверпене должно быть с десяток тысяч ювелиров, - подумал я. -
Мешочки выглядят далеко не новыми - по
крайней мере, им не несколько недель. И все-таки лучше выяснить".
Оставив себе один из мешочков, я положил другой назад в шкатулку и
закрыл ее, а утром отвез свою невзрачную
находку в Лондон и через международную справочную узнал телефон Якоба ван
Экерена.
Из Антверпена мне ответили то ли по-голландски, то ли по-фламандски, и
я попробовал объясниться на
французском:
- Je veux parler avec monsieur Jacob van Ekeren, s'il vous plait "Я бы
хотел поговорить с месье Якобом ван
Экереном.".
- Ne quittez pas "Не кладите трубку (франц.)".
Я подождал, как мне было предложено, и другой голос мне ответил уже на
французском, в котором мои познания
были весьма ограниченны.
- Monsieur van Ekeren n'est pas ici maintenant, monsieur "Месье ван
Экерена нет сейчас на месте.".
- Parlez-vous anglais? "Вы говорите по-английски? (франц.)" - спросил
я. - Я говорю из Англии.
- Attendez "Подождите (франц).".
Подождав еще немного, я наконец с облегчением услышал, как на чисто
английском меня спросили, чем мне могут
помочь.
Я объяснил, что звоню из Лондона, из компании "Саксони Фрэнклин
лимитед", занимающейся импортом
драгоценных камней.
- Чем можем быть вам полезны? - любезно и беспристрастно спросил меня
мужской голос.
- Вы занимаетесь шлифовкой необработанных бриллиантов? - напрямик
поинтересовался я.
- Да, разумеется, - ответили мне. - Однако для того чтобы стать нашим
клиентом, вам необходимо представить
рекомендательные письма и поручительства.
- Гм... А разве "Саксони Фрэнклин лимитед" уже не является вашим
клиентом? - спросил я. - Или, может быть,
Гревил Саксони Фрэнклин? У меня очень важное дело.
- Будьте любезны, ваше имя?
- Дерек Фрэнклин. Я - брат Гревила.
- Одну минуту.
Через некоторое время он вернулся и сказал, что скоро перезвонит мне,
чтобы дать ответ на мой вопрос.
- Благодарю вас, - сказал я.
- Pas du tout. "Не за что (франц.)." - Оказывается, он еще и говорил на
двух языках.
Положив трубку, я попросил Аннет и Джун, сновавших вокруг меня с
деловым видом, поискать в картотеке
Гревила имя Якоб ван Экерен.
- Взгляните, может быть, в компьютере есть какое-нибудь упоминание об
Антверпене, - добавил я, обращаясь к
Джун.
- Опять все эти алмазы!
- Да. Адрес ван Экерена - Пеликанстраат, 70. Аннет сосредоточенно
сдвинула брови.
- Это же бельгийский аналог лондонского Хэттон-Гарден, - воскликнула
она.
Я не очень обрадовал их своей просьбой, отрывая от повседневной работы,
но вскоре Аннет уже сообщила мне, что
никакого Якоба ван Экерена в картотеке не значится, однако в офисе имеется
информация только шестилетней давности, а
более старая документация хранится на складе в подвале. Джун, заскочив в
комнату, сказала, что компьютер ничего не
выдал ей ни о ван Экерене, ни о Пеликанстраат, ни об Антверпене.
Собственно говоря, в этом не было ничего удивительного. Если бы Гревил
хотел, чтобы информация о его
операции с алмазами стала всеобщим достоянием в офисе, он бы ничего не скрывал.
"Весьма странно, что это не так", -
думал я. Был бы на месте Гревила кто-то другой, его можно было подозревать в
каких-то махинациях, но, насколько я знал,
Гревил всегда вел дела с честью и благородством, о чем свидетельствовали те,
похожие на молитву, строки.
Зазвонил телефон, и Аннет взяла трубку.
- "Саксони Фрэнклин", добрый день. Она послушала, что ей ответили.
- Дерек Фрэнклин? Да, одну минуту. Взяв трубку, я услышал все тот же
ровный франко-англоговорящий голос из
Бельгии. Я нисколько не сомневался, что в перерыве между двумя нашими
телефонными разговорами говоривший узнавал
наш номер через международную справочную, чтобы удостовериться в том, что я был
именно тем человеком, за которого
себя выдавал. Ну что ж, разумно. Я бы поступил точно так же.
- Мистер Якоб ван Экерен ушел на пенсию, - сообщил он. - Я его
племянник, Ханс. По имеющейся у нас
информации, на протяжении последних шести-семи лет мы не имели деловых контактов
с вашей фирмой. Однако я не могу
вам ничего сказать по поводу того, что было раньше, когда делами ведал мой дядя.
- Понятно, - ответил я. - Не могли бы вы поинтересоваться на этот счет
у вашего дяди?
- Пожалуйста, если угодно, - вежливо отозвался он. - Я уже звонил ему
домой, но, видите ли, они с тетей уехали до
понедельника, и их служанка не знает куда. - Он помолчал. - А не могли бы вы мне
сказать, в чем, собственно, дело?
Я объяснил, что мой брат скоропостижно скончался и оставил много
незавершенных дел, в которых я пытаюсь
разобраться.
- Мне попались название и адрес вашей фирмы. Я сейчас пытаюсь
дозвониться всюду, куда можно, чтобы все
узнать.
- В понедельник я обязательно поговорю со своим дядей. - В его голосе
послышалось сочувствие. - И непременно
перезвоню вам.
- Я вам крайне признателен.
- Не стоит благодарности.
"Дядя, - мрачно подумал я, - вряд ли расскажет что-нибудь интересное".
Я пошел и открыл сейф, сказав Аннет, что Просперо Дженксу нужны все
шпинели.
- Он говорил, что у нас есть кусок горного хрусталя, похожий на Эйгер.
- На что?
- На горную вершину. Как Монблан.
- Ах да.
Она пошла вдоль рядов коробок и отыскала среди них одну довольно
тяжелую, стоявшую в противоположном
конце почти в самом низу.
- Вот он, - сказала она, водрузив ее на полку и сняв крышку. - Красота.
Занимавший всю коробку "Эйгер" лежал на боку и имел настолько бугристую
основу, что его нельзя было
поставить, но, глядя на прозрачные срезы и грани, представляя их сверкающими
алмазным блеском в лучах солнца, как
задумано Дженксом, можно было не сомневаться, что горный хрусталь составил бы
основу фантазии, достойной своего
названия.
- Цена нами уже установлена? - спросил я.
- Вдвое больше его стоимости, - бодро сообщила она. - Плюс налог, плюс
упаковка и перевозка.
- Он хочет, чтобы ему все передали с посыльным.
Она кивнула.
- Он всегда так просит. Джейсон все перевозит на такси. Предоставьте
это мне, я обо всем позабочусь.
- И еще нам надо переложить тот жемчуг, что мы получили вчера.
- Да, конечно.
Она отправилась за жемчугом, а я продолжил то, чем занимался накануне,
будучи почти уверен, что мои поиски
напрасны, но тем не менее не отказываясь от своих намерений. Аннет вернулась с
жемчужинами, которые хоть на этот раз
были уложены в пластиковые пакетики с завязками, а не в дурацкие открытые
бумажные конверты, и, пока она
пересчитывала и складывала новые поступления, я продолжал просматривать старые.
Коробки с жемчужинами всех размеров. Никаких алмазов.
- Вам что-нибудь говорит формула CZ? - между делом спросил я Аннет.
- CZ - это кубический циркон, - тут же ответила она. - Мы продаем их в
больших количествах.
- А это.., это не искусственный бриллиант?
- Это синтетический хрусталь, очень похожий на бриллиант, - объяснила
она, - но примерно в десять тысяч раз
дешевле. Если он вставлен в перстень, разница почти незаметна.
- Неужели? - удивился я. - В это трудно поверить.
- Мистер Фрэнклин говорил, что многие ювелиры не могут определить на
глаз. По его словам, лучше всего
вытащить камень из оправы и взвесить.
- Взвесить?
- Да. Циркон гораздо тяжелее бриллианта, так что один карат циркона
меньше бриллианта в один карат.
- CZ равно С, умноженное на 1, 7, - медленно произнес я.
- Верно! - удивленно воскликнула она. - Откуда вы знаете?
Глава 9
В полдень, когда я, закончив свои безрезультатные поиски, закрыл крышку
последней коробки с нежно
переливавшимися цветами радуги опалами из Орегона, сидел в кабинете Гревила и
читал распечатку Джун об основах
бизнеса, постигая схему денежного оборота, заканчивавшегося справедливым итогом.
Аннет, в ежедневные обязанности
которой входил перевод денег в банк, дала мне на подпись пачку чеков. Я подписал
их с ощущением, что делаю это не по
праву. Затем она принесла мне дневную корреспонденцию, требовавшую определенных
решений, и я разобрал ее,
преодолевая внутреннее сопротивление.
Было несколько звонков от ювелиров, узнавших из утренних газет о смерти
Гревила. Аннет, уверяя их, что это не
означает закрытия предприятия, говорила более убедительно, чем выглядела.
- Все говорят, что Ипсуич слишком далеко, но мыслями они будут там, -
сообщила она.
В четыре часа позвонил Эллиот Трелони и сказал, что ему удалось узнать,
кто та леди, которая не желала слышать
имя Гревила в своем доме.
- На самом деле это грустная история, - с усмешкой сказал он, - и
смеяться тут, вероятно, нечему. Она не простила
и не простит Гревилу то, что он отправил ее великосветскую доченьку на три
месяца в тюрьму за то, что та продала кому-то
из своих дружков кокаин. Ее мать была на суде, и я помню, как она давала
репортерам интервью после заседания. Мать
никак не понимала, почему продажа кокаина приятелю считалась противозаконной.
Разумеется, торговцы наркотиками -
презренные негодяи, но продать знакомому - совсем другое.
- Если закон тебя не устраивает, не обращай на него внимания, он тебя
не касается.
- Что вы говорите?
- Это Гревил писал в своей книжке.
- Ах да. Кажется, Гревил узнавал телефон матери, чтобы предложить ей
возможные варианты реабилитации
дочери, но та не захотела его слушать. Знаете что, - он немного помедлил, - вы
мне позванивайте, хорошо? Встретились бы
как-нибудь за рюмочкой в "Рук-энд-Касл", а?
- Хорошо.
- И сообщите мне сразу же, как найдете эти записи.
- Обязательно, - заверил я.
- Я говорил вам, мы хотим остановить Ваккаро.
- Я все обыщу, - пообещал я. Положив трубку, я спросил о них у Аннет.
- Записи о судебных процессах? - удивилась она. - Нет-нет. Он никогда
не приносил ничего подобного в офис.
"Точно так же, как никогда не покупал алмазов, - сдержанно добавил про
себя я, - о которых не было и намека ни в
перечнях, ни в описях".
Из стола вновь донесся приглушенный настойчивый сигнал. На моих часах
было двадцать минут пятого. Протянув
руку, я открыл ящик, и сигнал, как и в прошлый раз, тут же умолк.
- Что-нибудь ищете? - спросила Джун, залетая в комнату.
- Нечто вроде электронных часов с будильником.
- Это наверняка всемирные часы, - сказала она. - Мистер Фрэнклин
пользовался ими, чтобы не забыть позвонить,
например, поставщикам в Токио.
Я рассудил, что, поскольку мне нечего будет сказать токийским
поставщикам, сигнал вряд ли нужен.
- Вы хотите, чтобы я послала в Токио факс и сообщила, что все дошло
благополучно? - спросила она.
- Вы обычно это делаете? Она кивнула.
- Они беспокоятся.
- Тогда, пожалуйста, сообщите им. Когда Джун ушла, в дверях возникла
рыжая шевелюра Джейсона, и он без
всякого намека на нахальство сообщил мне, что отвез товар Просперо Дженксу и
вернулся с чеком, который уже передал
Аннет.
- Спасибо, - безразличным тоном ответил я.
- Аннет велела передать вам, - сказал он, посмотрев на меня ничего не
выражающим взглядом, и удалился.
"Удивительный прогресс", - отметил про себя я.
В тот вечер, когда все ушли, я остался один и стал не спеша осматривать
владения Гревила в поисках тайников,
которые требовали смекалки, хитрости и постоянно вводили в заблуждение.
Я был просто не в состоянии осмотреть сотни ящичков в помещениях склада
и пришел к выводу, что он вряд ли
мог бы ими воспользоваться, потому что Лили или кто-то другой могли запросто
наткнуться на то, о чем знать им не
следовало. "В этом-то и была основная проблема", - решил я в конце концов.
Гревил, согласно своим принципам, не
поощрял разграничение на "свое" и "чужое", но это правило распространялось и на
него, и его сотрудники привычно
заскакивали к нему в кабинет при малейшей необходимости.
Постоянно не давала покоя назойливая мысль о том, что, если Гревил и
оставлял хоть какие-то координаты
бриллиантов в офисе, они могли исчезнуть вместе с "кудесником-взломщиком", и мне
просто нечего было искать. Я и в
самом деле не нашел ничего, что могло бы принести малейшую пользу. После часа
бесплодных поисков я запер все, что
запиралось, и спустился во двор, чтобы найти Брэда и отправиться домой.
Рассвет в день похорон Гревила был ясным и холодным, и, когда взошло
солнце, мы уже направлялись на восток.
Поездка в Ипсуич заняла в общей сложности три часа, и мы приехали в город, имея
большой запас времени на поиски
машины Гревила.
Все попытки выяснить что-нибудь через полицию оказались
безрезультатными. Они не брали на буксир, не
отвозили и не штрафовали за просроченную стоянку ни один старый "Ровер". Они не
видели машину с таким номером ни
на городских магистралях, ни на автостоянках, однако, по их словам, это еще
ничего не значило. Розыск машины не входил
в их первоочередные обязанности, поскольку она не была украдена, но, если
вдруг.., они сообщат мне.
По дороге я объяснил Брэду принцип действия "машиноискателя" и дал в
придачу карту городских улиц.
- Очевидно, когда нажмешь эту красную кнопку, у машины зажгутся фары и
зазвучит сигнал, - сказал я. - Так что
ты веди машину, а я буду нажимать, идет?
Он удивленно кивнул, и мы начали свои несколько необычные поиски из
центра города, вблизи того места, где
умер Гревил, медленно проезжая по улицам, сначала к северу, затем к югу, и
отмечая их на карте. Во многих жилых
кварталах машины стояли возле домов одна за другой, но нигде мы не услышали
свистка сигнала. Мы проезжали
общественные стоянки, автостоянки возле магазинов и перед вокзалом, но нигде не
увидели зажженных фар. "Роверы3500"
встречались довольно редко, и, когда нам попадался очередной, мы
останавливались, чтобы посмотреть на номер,
даже если машина и не была серого цвета, но автомобиля Гревила мы среди них так
и не нашли.
Мною все сильнее овладевало чувство глубокого разочарования. Я серьезно
рассчитывал отыскать эту машину. По
мере того как время приближалось к двум часам, я все больше укреплялся во
мнении, что мне не стоило так затягивать с
поисками - следовало заняться ими сразу же после смерти Гревила. "Однако в
прошлое воскресенье я был просто не в
состоянии начать их, да и узнал-то я, что нужно искать нечто ценное, только во
вторник", - думал я.
Даже сейчас меня не покидала уверенность, что Гревил не мог оставить
алмазы в каком-то легкодоступном месте,
но приезжал же он зачем-то в Ипсуич.., а вдруг?
Крематорий располагался в саду среди аккуратно рассаженных розовых
кустов. Брэд подвез меня к самому входу и
поехал где-нибудь перекусить. Мне навстречу вышли двое мужчин в черных костюмах
и с соответствующим выражением
лица. Один представился владельцем похоронного бюро, в которое я обращался,
другой - сотрудником крематория.
Сообщив мне, что прислано множество цветов, они спросили, какие положить на
гроб.
Несколько озадаченный, я последовал за ними, и мы пришли в длинную
крытую аркаду, находившуюся возле
здания. Там возле своих венков стояли одна-две группы скорбящих людей.
- Вот цветы для мистера Фрэнклина, - сказал сотрудник крематория,
показывая на длинные ряды необыкновенно
ярких, разноцветных букетов, полных жизни в этом владении смерти.
- Это все для него?! - воскликнул я в изумлении.
- Да, их приносили все утро. Какие положить внутрь, какие - на фоб?
Я заметил, что на букетах были карточки.
- Я тоже прислал цветы от себя и наших сестер, - сказал я с некоторой
неуверенностью. - На карточке должно быть
написано Сьюзан, Миранда и Дерек. Я хочу, чтобы вы положили их.
С сочувствием взглянув на мои костыли, сотрудник крематория и владелец
похоронного бюро решили помочь мне
найти цветы, а мне первым делом попалась на глаза не та карточка, что я искал, а
другая, от которой у меня перехватило в
горле.
"Я думаю о тебе каждый день в четыре двадцать, любимый. К.".
Карточка была прикреплена к розам ярко-красного цвета, которые стояли с
папоротником в темно-зеленой вазе.
Двенадцать благоухающих цветов. "Дазн Роузез означает "дюжина роз", - подумал я.
- Боже мой!"
- Нашел, - донесся до меня голос владельца похоронного бюро, который
держал в руках большой букет розовых и
красновато-коричневых хризантем. - Вот, пожалуйста.
- Прекрасно. Мы положим еще эти розы и тот венок, что возле них, - он
от сотрудников его компании. Хорошо?
Похоже, они согласились со мной. После мучительных раздумий Аннет и
Джун, позвонив из офиса, сказали, что
сошлись на исключительно белых цветах. Они взяли с меня обещание, что я обращу
на цветы внимание и удостоверюсь в
том, что они красивы.
Мы решили, что всем сотрудникам лучше остаться в офисе, поскольку
работа шла "весьма оживленно, однако по
потупленному взору Джун я мог судить, что ей бы хотелось поехать.
Я поинтересовался у работника крематория, кем были присланы все
остальные цветы. Он ответил, что от деловых
партнеров, а карточки он соберет и отдаст мне.
Впервые я задумался над тем, что, вероятно, мне надо было отвезти тело
Гревила в Лондон, чтобы дать
возможность его друзьям и коллегам попрощаться с ним, но в течение последующего
необычайно тихого получаса я
нисколько не пожалел об этом. Священник, приглашенный похоронным бюро,
поинтересовался, хочу ли я прослушать всю
службу, поскольку оказался единственным присутствующим на похоронах, и я сказал
"да", это полностью отвечало
моменту и настроению.
Слушая его негромкий монотонный голос, я видел, как из высоких окон,
расположенных на одной стене, на гроб с
цветами падали солнечные лучи, и думал о Гревиле, но не о том, как я помнил его
живым, а скорее, о том, чем он стал для
меня за прошлую неделю.
Его жизнь окутала меня подобно спустившейся на плечи мантии.
За понедельник, вторник, среду и четверг я узнал о его работе столько,
что уже никогда это не забуду. Доверие
людей, полагавшихся на него, распространилось теперь и на меня. В какой-то
степени этим объяснялось и желание его
друга Эллиота Трелони посидеть в баре со мной вместо Гревила. Кларисса Уильяме
послала цветы, зная, что я увижу их,
стремясь напомнить о себе, если я уже забыл. Николас Лоудер пытался использовать
меня в интересах своей конюшни.
Просперо Дженкс скоро будет наседать по поводу бриллиантов для своей "фантазии",
а предоставленная банком ссуда
зависла точно грозовая туча и омрачала мои мысли.
Гревил покоился в гробу. Он вовсе не планировал, чтобы все случилось
именно так.
"Благородный человек", - думал я, мысленно повторяя строки его молитвы,
поскольку они, казалось, полностью
соответствовали моменту. "Пусть я буду чист от бесчестных помыслов. Пусть
мужество не оставляет меня в моих
поступках. Пусть обретет смирение душа моя". Не знаю, насколько ему удалось
последнее, мне это пока было недоступно.
Монотонный голос священника смолк. Сотрудник крематория, сняв с гроба
цветы и венок, положил их на пол, и
под скрип и жужжание машины, показавшиеся громкими в наступившей тишине, гроб
двинулся вперед, скрываясь из
виду, направляясь в объятия пламени.
"Прощай, дружище, - мысленно сказал я. - Прощай - правда, теперь ты со
мной больше, чем когда-либо прежде".
Я вышел на улицу; воздух был холодным и чистым. Поблагодарив всех и
расплатившись, я договорился, чтобы все
цветы отправили в больницу святой Екатерины, что, похоже, было необременительно.
Сотрудник крематория отдал мне
срезанные с цветов карточки и спросил, каковы будут пожелания относительно урны
с прахом брата. У меня вдруг возникло
идиотское желание рассмеяться, но, посмотрев на его скорбное лицо, я понял, что
это было бы в высшей степени неуместно.
Вопрос о том, что делать с прахом, всегда приводил меня в замешательство.
Он терпеливо ждал моего решения.
- Если у вас есть высокий куст красных роз, - наконец сказал я, - мне
кажется, было бы неплохо, если бы вы
посадили его к другим розовым кустам и положили туда прах.
Заплатив за розовый куст, я вновь поблагодарил его и немного подождал
Брэда, который вернулся с откровенно
самодовольной улыбкой.
- Я нашел ее, - заявил он.
- Что? - спросил я, все еще думая о Гревиле.
- Тачку твоего брата.
- Не может быть!
Он кивнул, невероятно довольный собой.
- Где?
Брэд не ответил. Он подождал, пока я усядусь, и с торжественным видом
привез меня в центр города,
остановившись метрах в трехстах от того места, где рухнули строительные леса.
Затем со свойственной ему скупостью
жестов и слов указал на площадку рынка подержанных автомобилей, где под
трепыхавшимися на ветру флажками стояли
предлагаемые машины с намалеванными белой краской на лобовых стеклах ценами.
- Неужели одна из них? - недоверчиво спросил я.
Брэд булькнул - нельзя назвать иначе этот гортанный звук, выражавший
удовольствие.
- Сзади, - пояснил он.
Он вкатил на площадку, проехал позади машин, куда-то свернул, и мы
очутились перед широко открытыми
воротами гаража, на которых предлагались услуги по ремонту, замене масла,
техосмотру, а также висела табличка "Туалет".
Взяв "машиноискатель", Брэд высунул его в открытое окошко, нажал на кр
...Закладка в соц.сетях
