Жанр: Детектив
Игра по правилам
...может возникнуть никаких проблем.
- Боюсь, что может, - начал было я.
- Нет, нет, нет. Дазн Роузез в субботу участвует в состязаниях в Йорке.
На него большие надежды. Я говорил об
этом Гревилу всего несколько дней назад. Он всегда просил сообщать ему, хотя сам
никогда не присутствовал на
состязаниях.
- Проблема в том, - сказал я, - что я его брат. Он оставил компанию
"Саксони Фрэнклин" мне. Проблема тут же
невольно выросла в его глазах.
- Не может быть! Вы - Дерек Фрэнклин? Тот самый брат? Жокей?
- Да. Так что.., не могли бы вы выяснить у Уэзерби, могут ли лошади
принимать участие в состязаниях до
утверждения завещания судом?
- О Господи, - упавшим голосом отозвался он. Нам обоим было прекрасно
известно, что профессиональным
жокеям не разрешалось выставлять на соревнования своих собственных лошадей. Они
могли иметь племенных кобыл,
жеребят, жеребцов-производителей, лошадей для работы, для конной охоты - одним
словом, любых лошадей с подковами.
Можно было даже держать и скаковых, но нельзя было выставлять их на
соревнования.
- Так вы выясните это? - вновь спросил я.
- Да. - В его голосе слышалось отчаяние. - Дазн Роузез должен в субботу
пробежаться.
Дазн Роузез на данный момент был лучшим из двух жеребцов Гревила, за
достижениями которых я регулярно
следил по газетам и телевидению. Трижды победитель в возрасте трех лет, Дазн
Роузез несколько разочаровал в четыре года,
но теперь, когда ему исполнилось пять, он вернулся в свою лучшую форму и уже
трижды побеждал в течение последних
трех недель. И на субботнюю "пробежку" справедливо возлагались немалые надежды.
- А если Уэзерби запретит лошади участвовать, - вновь раздался голос
Лоудера, - вы ее продадите? К субботе я
смогу найти покупателя среди своих клиентов - владельцев лошадей.
Я был удивлен его настойчивостью и подумал, что от Дазн Роузез он ждал
чего-то большего, чем просто
"пробежки", которых из сезона в сезон у него было предостаточно. Лоудер был
чрезмерно взбудоражен.
- Не знаю, могу ли я ее продать до утверждения завещания, -
нерешительно сказал я. - Вам бы лучше это тоже
выяснить.
- А если можно, продадите?
- Не знаю, - ответил я, оставаясь в замешательстве. - Давайте подождем,
пока все не выяснится.
- Вы же понимаете, что нельзя держать его взаперти, - продолжал
напирать он. - Ему предстоит очередной сезон. У
него еще много возможностей. Однако если вы сами не откажетесь от скачек, вы не
сможете выставлять его на состязания.
А он не стоит таких жертв с вашей стороны. Он не является фаворитом на Дерби.
- Я решу это в течение недели.
- Но вы же не думаете оставлять скачки? Нет? - В его голосе звучала
тревога. - Я ведь читал в газете о том, что у вас
травма, но вы рассчитываете к Рождеству быть в форме, так?
- Да, вы правы, об этом было написано.
- Ну вот и хорошо.
Тревога в его голосе сменилась не менее явным облегчением. Я совсем не
понимал причин такой
эмоциональности. Ему ни к чему было так волноваться.
- Возможно, "Саксони Фрэнклин" может временно отдать эту лошадь в чьюто
собственность, - предположил я.
- Э.., э... Кому? Мне? - Его голос прозвучал так, словно это было для
Лоудера идеальным решением.
- Не знаю, - осторожно ответил я. - Нам надо все выяснить.
Я почувствовал, что не совсем доверяю ему, хотя до того, как позвонил,
не имел никаких сомнений. Лоудер был в
пятерке лучших инструкторов по скачкам в стране и, естественно, пользовался
авторитетом благодаря своему стабильному
успеху.
- Когда Гревил приезжал навещать лошадей, он был один? - спросил я. - Я
пытаюсь разыскать его знакомых, чтобы
сообщить им о смерти.
- Он никогда не приезжал сюда навещать лошадей. Я был едва знаком с
ним, в основном мы разговаривали по
телефону.
- Его похороны состоятся в пятницу в Ипсуиче, - сказал я. - Что, если я
в этот же день заеду в Ньюмаркет,
поскольку буду неподалеку, поговорю с вами, проведаю лошадей, разберусь при
необходимости с какими-нибудь
бумагами?
- Нет, - категорично отозвался он. Затем, уже несколько вежливее,
продолжил:
- Я всегда отговариваю владельцев от посещений своих питомцев. Это лишь
беспокоит лошадей. А я не позволяю
делать никаких исключений. Если мне зачем-то понадобится ваша подпись, мы
договоримся по-другому.
- Хорошо, - покладисто ответил я, не стремясь особо напирать на него. -
Я буду ждать от вас известий относительно
решения Уэзерби.
Он обещал позвонить и резко положил трубку, оставляя меня в раздумьях
по поводу его поведения, показавшегося
мне загадкой без ответа.
"Может быть, я все придумал?" - но я был уверен, что нет. Часто оттенки
человеческого голоса лучше слышны по
телефону, чем при встрече. Когда люди спокойны, в трубке хорошо доносятся
обертоны их голоса; когда люди волнуются,
голосовые связки напряжены и обертоны исчезают. После того как Лоудер узнал, что
я унаследую Дазн Роузез, все
обертоны его голоса пропали.
Оставив свои гадания по этому поводу, я вновь задумался над тем, как
известить друзей Гревила. Должны же они
быть, в конце концов. Ни один человек не жил в вакууме. "Однако, - тут же
спохватился я, - случись все наоборот, у
Гревила возникли бы те же проблемы". Он тоже не знал моих друзей. Наши жизни
почти не соприкасались, если не считать
наших с ним встреч. Тогда мы болтали чуть-чуть о лошадях, чуть-чуть о
безделушках, немного о жизни в целом и о разных
там интересных событиях.
Он, как и я, жил в одиночестве. Гревил ничего не рассказывал мне о
своих любовных увлечениях.
"Вот беда", - лишь обронил он, когда три года назад я обмолвился о том,
что жившая со мной подруга уехала от
меня. "Ерунда, - сказал тогда я. - Как встретились, так и разбежались". Как-то я
спросил его о жене, с которой он давно
развелся. "Она вновь вышла замуж. Я ее с тех пор не видел", - лишь ответил он.
Мне думалось, что, если бы умер я, он бы известил об этом всех, с кем я
работал, кто меня окружал. Он, возможно,
сообщил бы об этом моему инструктору, газетам, публиковавшим новости о скачках.
Значит, я должен известить тех, кто
окружал его: всю "каменную" компанию. Это могла бы сделать Аннет. Хоть его
записная книжка с адресами и пропала, у
Джун был в распоряжении компьютер. И по этой причине учиненный разбой
представлялся мне все более бессмысленным.
Я снова приходил к одному и тому же выводу: должно быть, украдено что-то еще, и
я не знаю что.
Приблизительно в этот момент я вспомнил о том, что, хоть из
еженедельника Гревила выдрали "Октябрь", у меня
все еще была его записная книжка. Сходив за ней в спальню, где оставил ее
накануне вечером, я рассчитывал найти в
алфавитном разделе в конце имена друзей и их телефоны, однако этот раздел
тоненькой коричневой книжонки, как и все
прочие, содержал довольно скудную информацию. Большинство из переворачиваемых
мною страниц были чистыми, за
исключением кратких записей типа: "Р, приезжает из Бразилии", или "Б, в Париже",
или "Купить для П, цитрин".
Долистав до марта, я остановился. Тут все было связано со скачками и
напротив каждого числа было отмечено
событие. Я дошел до четверга, шестнадцатого марта, помеченного словом "Челтнем".
"Челтнем" было обведено шариковой
ручкой, рядом рукой Гревила написано: "Золотой кубок", а далее другой ручкой
подписано: "Дерек победил!"
От этого у меня на глаза навернулись слезы. Я ничего не мог с собой
поделать.
Мне жутко хотелось вернуть его, чтобы узнать лучше. Я оплакивал
безвозвратную потерю, упущенное время,
страшно хотел поближе узнать своего брата, которому был далеко не безразличен,
который в своей полупустой записной
книжке отметил мою победу на одних из самых престижных соревнований в году.
Глава 4
В конце книжки было всего три телефонных номера, и все отмечены только
инициалами. Одним из них с
инициалами Н.Л. был телефон Николаев Лоудера. Я позвонил по двум другим -
лондонским, но там никто не подошел.
Затем среди других страниц я нашел еще три номера. Два из них оказались
ресторанами во всем вечернем
великолепии. Записав их названия, я вспомнил, что в одном в последний раз обедал
с Гревилом два-три месяца назад.
Скорее всего это было двадцать пятого июля, так как телефон стоял напротив
именно этой даты. Я помнил, что ресторан
был индийским и мы ели невероятно острый кэрри.
Со вздохом перевернув несколько страниц, я позвонил по номеру,
записанному второго сентября.
Номер был не лондонский, с ничего не говорящим мне кодом. Я слушал, как
на другом конце шел вызов, и уже был
готов положить трубку, когда к телефону наконец подошли и до меня донесся низкий
голос с придыханием:
- Алло!
- Здравствуйте, - ответил я. - Я звоню от имени Гревила Фрэнклина.
- Кого?
- Гревила Фрэнклина, - медленно и отчетливо произнес я.
- Одну минуту.
Последовало долгое молчание, затем до меня донесся звонкий стук
каблучков и, решительно взяв трубку, женщина
заговорила высоким сердитым голосом.
- Какая дерзость! - сказала она. - Не смей больше звонить. Я не желаю
слышать твое имя в этом доме.
Не успел я раскрыть рот, как она бросила трубку. Ошарашенно глядя на
свой аппарат, я испытывал чувство, словно
мне в рот влетела оса.
"Кто бы она ни была, - криво усмехнувшись, подумал я, - она вряд ли бы
захотела послать цветы на похороны, хотя,
может быть, и обрадовалась бы, узнав о его смерти". Я никак не представлял себе,
чем Гревил мог вызвать такую бурную
реакцию с ее стороны. Вся беда была в том, что я не знал его достаточно хорошо,
чтобы сделать какое-нибудь достаточно
правдоподобное предположение.
Где-то в душе радуясь тому, что в книжке больше не было телефонов, по
которым я мог бы позвонить, я посмотрел
на его немногочисленные записи больше из любопытства, чем в надежде найти чтонибудь
для себя полезное.
Он отметил дни, когда его лошади принимали участие в соревнованиях,
опять же инициалами. Д. Р. - Дазн Роузез -
появлялись чаще других с неизменно следовавшими за ними цифрами, например, 300
при 8, что я принял за величину
ставки при шансах на победу. Под этими цифрами стояли другие, в кружках, и,
посмотрев в таблицы, я понял, что они
означали, какой была лошадь на финише. Три последних выступления, против которых
стояла обведенная кружком
единица, вылились Гревилу соответственно в 500 при 14, 500 при 5, 1000 при б к
4. Шансы в планируемой субботней
"пробежке" могли быть еще выше.
Вторая лошадь Гревила - Джемстоунз, фигурировавшая как "Д", состязалась
шесть раз, победив лишь однажды, но
ощутимо: 500 при 100 к 6.
Для владельца лошадей он был не слишком азартен. По моим подсчетам,
общей чистой прибыли у него было
больше, чем у многих других владельцев. Выигранные деньги, как я мог
предположить, полностью окупали как * * *
Утром Брэд отвез меня в банк, клиентом которого была компания "Саксони
Фрэнклин", где я встретился с его
менеджером. Молодой и энергичный, он говорил нарочито медленно, словно ожидая,
пока его клиент сообразит. "Может
быть, это он глядя на мои костыли?" - подумал я. Через пять минут он понял, что
я не слабоумный. Затем он поведал мне,
что Гревил взял в банке солидную сумму, и выразил надежду на то, что я
расплачусь с банком.
- Полтора миллиона американских долларов наличными.
- Полтора миллиона долларов? - переспросил я, пытаясь не показывать,
что от его сообщения у меня чуть не
перехватило дыхание. - На что?
- На приобретение алмазов. За алмазы, купленные у "Ди-ти-си" - "Си-эсо",
обычно платят наличными, в
американских долларах.
Для менеджеров банков, расположенных вокруг Хэттон-Гарден, похоже, это
было не в диковинку.
- Он не занимается.., не занимался алмазами, - возразил я.
- Он решил расширить сферу деятельности, и мы, естественно, предложили
ему свои услуги. Ваш брат долгие годы
был нашим клиентом и, к вашему сведению, честным и добросовестным бизнесменом.
Мы ценим это. Мы несколько раз
давали ему ссуды, и он всегда аккуратно расплачивался с нами точно в срок. - Он
откашлялся. - Эта ссуда, взятая три месяца
назад, должна быть погашена в течение пяти лет, и, поскольку она предоставлена
компании, а не вашему брату лично,
сроки, несмотря на его кончину, останутся неизменными.
- Да, понимаю, - сказал я.
- Насколько я понял из нашего вчерашнего разговора, вы намерены
продолжать дело брата?
Вместо некоторой тревоги в его голосе мне слышалось облегчение. Но
почему? Или я чего-то недопонимал?
- Вы располагаете какими-нибудь гарантиями?
- Соглашение. Мы дали ссуду под капитал "Саксони Фрэнклин".
- Все камни?
- Столько, сколько понадобится, чтобы рассчитаться с долгом. Но главной
гарантией всегда были честность и
деловые качества вашего брата.
- Я не специалист по камням, - сказал я, - так что, вероятно, продам
компанию после утверждения завещания.
Он безмятежно кивнул.
- Возможно, это правильное решение. Мы рассчитываем, что "Саксони
Фрэнклин" расплатится с долгом в срок, но
мы не против переговоров с ее покупателями.
Он дал мне подписать кое-какие бумаги и попросил у меня образцы моей
подписи, чтобы я мог ставить свое имя на
чеках "Саксони Фрэнклин". Не спросив о моем опыте как бизнесмена, он пожелал мне
удачи.
Я поднялся на свои костыли и пожал ему руку, думая о том, чего так и не
сказал.
Не сказал я ему о том, что я жокей, отчего весь Хэттон-Гарден мог бы
запаниковать. И я не сказал ему, что, если
Гревил и купил алмазов на полтора миллиона долларов, я понятия не имел, где они.
- Алмазы? - переспросила Аннет. - Но я же говорила вам, что алмазами мы
не занимаемся.
- Менеджер банка уверяет, что Гревил недавно приобрел некоторое
количество. Где-то в "Ди-ти-си" - "Си-эс-о".
- Центральное торговое объединение? Это "Де Бирс". "Ди-ти-си" - их
компания по продаже алмазов. Нет, нет. -
Она встревоженно посмотрела мне в лицо. - Не может быть. Он ничего об этом не
говорил.
- А скажите, за последние три месяца спрос увеличился?
- Как обычно, - кивнув, ответила она. - Бизнес всегда разрастается.
Мистер Фрэнклин неизменно возвращается из
своих поездок с новыми камнями. Красивыми камнями, так как не может устоять.
Наиболее интересные экземпляры он
продает ювелиру, который имеет магазины в таких местах, как Найтсбридж и Бондстрит.
Это великолепная бижутерия, но
камни настоящие. Многие украшения просто уникальны, выполнены с однимединственным
камнем. Это человек с
большим именем. Некоторые его произведения ценятся на уровне Фаберже.
- Кто это?
- Просперо Дженкс, - ответила она, ожидая с моей стороны хоть какого-то
намека на благоговение.
Я о нем и не слышал, но все-таки кивнул.
- А не вставляет ли он в свои украшения бриллианты?
- Да, иногда. Но он покупает их не у "Саксони Фрэнклин".
Мы были в кабинете Гревила, и я сидел в его вертящемся кресле за
необъятным столом, а Аннет раскладывала
собранные накануне в кучу бумаги по ящикам и папкам, где они лежали раньше.
- Как вы думаете, Гревил не стал бы хранить бриллианты в этом
помещении? - спросил я.
- Разумеется, нет. - Мой вопрос шокировал ее. - Он всегда был очень
щепетилен в вопросах безопасности.
- Значит, тот, кто сюда ворвался, не мог рассчитывать найти здесь чтонибудь
ценное?
Сдвинув брови, она на секунду застыла с пачкой бумаг в руке.
- Странно, не правда ли? Они вряд ли ожидали наткнуться на какую-нибудь
ценность в конторе, если бы понимали
что-то в ювелирном деле. А если они в этом не разбирались, то почему выбрали
именно этот офис?
Та же молчаливая реакция вместо ответа. Джун с не по годам развитой
материнской заботой принесла уже
знакомый стул, чтобы я мог положить на него ногу. Поблагодарив ее, я спросил,
была ли в компьютере подробная
информация о количестве и цене всех шлифованных камней компании.
- Ну конечно же, - удивленно ответила она. - Даты и количества
поступлений, даты и количества продажи. Цены
закупочные и цены продажные, прибыль, налоги - все, что хотите. Компьютер может
сообщить вам о том, что у нас есть,
стоимость, что идет хорошо и что - плохо, что лежит здесь, лишь занимая место,
уже года два и больше, правда, такого у нас
не много.
- И о камнях, хранящихся в сейфе?
- Разумеется.
- Но алмазов там нет?..
- Нет, алмазами мы не занимаемся. Она подарила мне ослепительную улыбку
и быстро удалилась, успев на ходу
сказать, что предрож-дественское оживление не спадает и за сутки их просто
забросали заказами по факсу.
- А кто занимается заказами? - спросил я Аннет.
- Обычными - я. Джун информирует меня о том, что нам нужно. Гранеными
камнями и чем-то неординарным
занимался сам мистер Фрэнклин.
Она продолжала раскладывать бумаги с некоторым безразличием, так как ее
ответственность распространялась
лишь на рабочий день. Она была в той же, что и накануне, юбке угольного цвета,
но на сей раз в сочетании с черным
свитером, наверно, из уважения к Гревилу. Далеко не худая, но и не полная, с
красивыми ногами в черных колготках, она
производила впечатление обеспеченной, следящей за собой женщины средних лет. Я
не представлял себе ее бодрой и
веселой, как Джун, даже в молодости.
Меня интересовало, не могла бы Аннет заняться страховкой компании, и
она ответила, что возобновила ее сразу
после случившегося. Я недоверчиво прочел условия и позвонил в страховую
компанию, поинтересовавшись, не увеличил ли
мой брат сумму страхования? Не увеличивал ли он ее с тем, чтобы покрыть
стоимость алмазов в полтора миллиона
долларов? Нет, не увеличивал, но разговор об этом был. Страховая премия
показалась ему слишком высокой, и он не
согласился. Голос в трубке объяснил, что премия была высокой оттого, что камни
часто находились в перевозке, а в этом
всегда была немалая доля риска. В компании не знали, решил ли в конце концов
мистер Фрэнклин купить алмазы, так как
три-четыре месяца назад дело было лишь в стадии наведения справок. Кратко
поблагодарив, я положил трубку.
Тут же вновь зазвонил телефон, и, словно в оправдание молчаливого
ожидания Аннет, я подошел к нему.
- Алло?
В трубке раздался мужской голос:
- Это мистер Фрэнклин? Я бы хотел поговорить с мистером Фрэнклином.
- Э.., э... Не могу ли я вам чем-то помочь? Я его брат.
- Да, возможно, - ответил он. - Я из Вест-Лондонского полицейского
суда. Ваш брат должен был быть здесь уже
двадцать минут назад. Он никогда не опаздывал. Не могли бы вы сказать, когда его
ждать?
- Одну минуту.
Закрыв рукой трубку, я передал Аннет только что услышанное. С
округлившимися от ужаса глазами она стала
жестами раскаиваться в своей забывчивости.
- Сегодня же его день. Он ходит в суд через вторник. У меня вылетело из
головы.
Вернувшись к телефону, я объяснил ситуацию.
- Ой-ой-ой! Как же вы меня огорчили. - Он действительно казался
огорченным, но и несколько раздраженным. -
Было бы неплохо с вашей стороны предупредить меня заранее. Сейчас совсем нет
времени искать замену.
- Понимаю, - поддакнул я, - но дело в том, что в выходные кто-то
ворвался в офис. Еженедельник брата с
указанными в нем деловыми встречами украден, и мы, по сути дела, не можем никого
оповестить.
- Как же все неудачно складывается.
Это прозвучало несколько неуместно с его стороны. "Вот для покойного
Гревила все сложилось действительно
неудачно", - подумал я. Однако момент для черного юмора был, пожалуй, не совсем
подходящий.
- Если у моего брата были среди судей близкие друзья, - сказал я, - я
бы очень хотел, чтобы они мне сюда
позвонили. Не могли бы вы им передать?
- Конечно, я передам. - Он немного помедлил. - Мистер Фрэнклин был в
лицензионной комиссии. Вы хотите,
чтобы я сообщил председателю?
- Да, будьте любезны. Всем, кому можно. Он попрощался таким тоном,
будто тяжесть свалилась ему на плечи, а я
со вздохом сказал Аннет, что нам стоило бы поскорее известить о его смерти всех
остальных, заметив, что компания будет
функционировать как обычно.
- А как насчет прессы? - поинтересовалась она. - Может быть,
опубликовать это в "Тайме" и еще где-нибудь?
- Хорошая мысль. Вы можете взять на себя ее осуществление?
Она ответила, что может, и, прежде чем позвонить в редакции, показала
мне кусок написанного ею текста:
"Неожиданно в результате несчастного случая скончался Гревил Саксони Фрэнклин,
сын..." Она оставила пустое место
после слова "сын", которое я сам заполнил, дописав "...покойного полковника и
миссис Майлз Фрэнклин". Затем я изменил
"брат Дерека" на "брат Сьюзан, Миранды и Дерека" и в самом конце добавил:
"Кремация состоится в пятницу, в Ипсуиче".
- А вы не представляете, что он мог делать в Ипсуиче? - спросил я
Аннет. Она покачала головой.
- Я ни разу не слышала, чтобы он упоминал это название. Правда, он
вообще никогда не говорил со мной ни о чем,
что не касалось работы. - Она помолчала. - Не то чтобы отличался скрытностью, но
о своей личной жизни он никогда не
рассказывал. - Она вновь помолчала. - Он никогда не рассказывал и о вас.
Я вспомнил, что после всех наших с ним встреч я, несмотря на его
словоохотливость, практически ничего о нем не
узнал, и прекрасно понял, что она имеет в виду.
- Он часто повторял, что самое надежное средство безопасности - держать
язык за зубами, - продолжала она. - И
просил нас не особо болтать о нашей работе с совершенно незнакомыми людьми, и мы
все понимали, что он прав, хотя мы
и не храним здесь драгоценные камни. Все ювелиры просто зациклены на
безопасности, a diamantaires вообще
сумасшедшие на этой почве.
- Что за diamantaires? - спросил я.
- Не что, а кто, - ответила она. - Это торговцы неотшлифованными
алмазами. Они их режут, шлифуют и продают
ювелирам. Мистер Фрэнклин всегда утверждал, что алмазы - особая статья в отличие
от других драгоценных камней. В
восьмидесятых сначала поднялся невероятный алмазный бум, за которым последовало
резкое падение цен на алмазы. В
результате многие diamantaires потеряли , свои состояния и обанкротились, а
мистер Фрэнклин часто отмечал, что только
ненормальный может так перенапрягаться. - Она помолчала. - Вы не могли не
слышать о том, что творилось в вашей
округе, где на каждом шагу ювелирная компания. В барах и ресторанах об этом
только и говорили. Так что я не сомневаюсь,
что менеджер банка что-то напутал. Мистер Фрэнклин никогда бы не стал покупать
алмазы.
"Если Гревил не покупал алмазов, - думал я, - то куда же, черт возьми,
он дел полтора миллиона долларов
наличными?"
Купил алмазы. Что же еще? Или деньги по-прежнему спрятаны где-нибудь в
укромном месте? Деньги или алмазы
на соответствующую сумму. Лежат себе где-то незастрахованные, и если у моего не
в меру скрытного, чрезмерно
заботившегося о безопасности брата была карта "острова сокровищ" с отмеченным на
ней крестиком заветным местом, то я
ее еще не нашел. Но я боялся, что скорее всего все это сгинуло вместе с ним под
строительными лесами. Если так, то все
имущество его фирмы будет конфисковано банком, а это Гревилу понравилось бы
меньше всего.
В этом случае большая часть того, что он мне завещал, исчезла бы, как
утренний туман.
"Он должен был оставаться верным своим принципам, - угрюмо думал я, - и
не связываться с алмазами".
Вновь зазвонил стоявший на столе телефон, и на этот раз к нему подошла
находившаяся рядом с ним Аннет.
- "Саксони Фрэнклин", чем можем быть вам полезны? - спросила она и
выслушала, что ей ответили. - Нет, к
сожалению, вам не удастся поговорить с мистером Фрэнклином лично. Простите, с
кем я разговариваю? Мне очень жаль,
миссис Уильяме, но мы вынуждены сообщить вам, что мистер Фрэнклин скончался в
результате несчастного случая в
минувшие выходные. Однако наша компания продолжает функционировать. Чем мы можем
быть вам полезны?
В некотором недоумении она, немного послушав, спросила:
- Вы меня слышите? Миссис Уильяме, вы меня слушаете?
Но ей, похоже, не отвечали, и через несколько секунд Аннет,
нахмурившись, отошла от телефона.
- Там положили трубку.
- Насколько я понимаю, вы не знаете, кто такая миссис Уильяме.
- Нет, - она немного помялась, - но, похоже, она звонила и вчера. Я,
кажется, сказала ей, как и всем остальным, что
мистера Фрэнклина не будет на работе целый день. Вчера я не спросила, как ее
зовут. Но у нее незабываемый голос.
- Как это?
- Граненое стекло, - коротко ответила она. - Как у мистера Фрэнклина,
но ярче выраженный. Похожий на ваш
немного.
Я удивился. Сама она говорила, как я решил, на английском без какихлибо
отличительных черт, хотя считал, что
любая речь обладает своей спецификой. Мне показалось довольно странным, что
миссис Уильяме с "граненостеклянным"
голосом, молча выслушав про несчастный случай, не поинтересовалась, где, как и
когда он произошел.
Аннет ушла к себе в комнату разбирать прессу, а я, достав из кармана
записную книжку Гревила, попытался
дозвониться по телефонам, где накануне никто не отвечал. Два номера, записанные
в конце книжки, оказались телефонами
букмекера и парикмахера. Оба выразили сожаление в связи с утратой своего
клиента, правда, букмекер несколько меньше
из-за привычки Гревила выигрывать.
Лодыжка сильно болела - результат, не побоюсь назвать, общей депрессии
вместе с усталостью мышц. Депрессию я
испытывал оттого, что все принятые мною до сих пор решения были вполне обычными,
но придет момент, когда я могу
наделать катастрофических ошибок из-за своего невежества. Я никогда прежде не
занимался финансовыми операциями,
если не считать моего счета в банке. И единственным знакомым мне "бизнесом" была
подготовка лошадей, да и то лишь по
наблюдениям, а не по собственному опыту. Но с лошадьми я, по крайней мере, знал,
что к чему: там я мог отличить
шпинель от рубина. В мире Гревила меня могли облапошить так, что я даже и не
понял бы, и мог с треском проиграть еще
до того, как узнал бы основные правила игры.
По обе стороны от меня простирался огромный черный стол Гревила,
широкий проем для ног был справа и слева
ограничен двойными тумбами с ящиками, они словно подпирали стол, как четыре
колонны. В основном в них теперь
лежало то, что было до
...Закладка в соц.сетях
