Жанр: Детектив
Мятный шоколад
...- Очень даже
объяснимое!" Только что новенький серебристый "Нисан Патруль", подняв облачко пыли, увез
ее первый заработанный в качестве плакальщицы гонорар в неизвестном направлении. Все
произошло в точности, как она и предсказала: мужик вернулся за деньгами. Жаль, она была
гораздо лучшего мнения о нем.
Алечка отошла от окна, уселась на софу, схватила пульт от телевизора и "заскакала" по
программам. За время отсутствия тетушки и Сан Саныча это уже вошло у нее в привычку.
Мелькание программ успокаивало и не мешало думать. А думала она в последнее время
постоянно: то о продюсере Зеленцове, то о гримерше Раисе и своей изменившейся жизни,
теперь вот - о недавнем посетителе. В памяти неожиданно всплыл момент, когда они, сидя на
полу, хохотали до слез в мастерской Сан Саныча, и Алечка совсем расстроилась. Тогда он
показался ей совершенно другим, настоящим и необъяснимо близким. Ничего личного Алечка в
это определение не вкладывала, просто на душе у нее в тот момент как-то просветлело и
потеплело. Верно тетушка говорила, что она плохо разбирается в людях. И вот результат, она
опять ошиблась. Пожалуй, собственная ошибка ее разочаровывала больше, чем потеря денег.
"Настоящий и необъяснимо близкий" оказался хамом и жлобом. Он уже с утра, еще похороны
не успели начаться, ухитрился испортить ей настроение, пытаясь отправить Алю домой. Благо,
старичок ее поддержал, и все прошло так, как и было задумано. За что же он вдруг так на нее
взъелся? Глянул на нее с такой ненавистью, когда она ему на улице воды предложила, что аж
мороз по коже прошел. Что она ему, интересно, сделала такого плохого? Ничего она ему не
сделала! На тачке дорогущей катается, а сотенную пожалел. Точно говорят, что все богатенькие
- скупердяи. Правда, заметно было, что ему стыдно обратно деньги в открытую просить,
видно, еще совесть свою не совсем продал. Стишки какие-то дурацкие зарядил, придурок!
Может, оттого и злился, что стыдно было? Но жадность все же восторжествовала над совестью.
С другой стороны, на гроб он совсем не скупился... Понятно почему, его просто-напросто к
стенке прижали. Так он еще и трус, оказывается!
В общем, чем больше Алечка размышляла о своем бывшем заказчике, тем меньше ей
хотелось встретиться с ним еще раз. Впрочем, это вряд ли было возможно. Поэтому Алечка
решила забыть об этом убожестве раз и навсегда и постараться подумать о вещах более
приятных, например... о скором посещении стоматолога!
Время тянулось невыносимо медленно. Она перекусила бутербродами, выпила чайку с
любимой мятой, приняла душ, высушила волосы феном, понежилась голышом на кровати в
спальне... До посещения стоматолога оставалось минут сорок. Идти на "прием" в вечернем
платье, в котором она была на похоронах, или в старой бабушкиной юбке и кофточке Алечка
посчитала неуместным и распахнула тетушкин шкаф, чтобы присмотреть себе что-нибудь из
одежды... Ничего подходящего не нашлось, все было велико на пару размеров и смотрелось на
Алечке, как на корове седло.
"Придется домой зайти", - тоскливо подумала Алевтина. Домой идти было страшно:
почему-то возникло ощущение, что там ее ждет очередной сюрприз, причем наверняка
неприятный...
Жаркий день клонился к закату, в воздухе посвежело, оживало комарье... Кладбище уже
не действовало на нервы, а настраивало на философский лад. Пыльная дорога, пожухлая трава,
камушки, царапающие подошву остроносых туфелек, оранжевый песок, кособокие облезлые
заборы, щедрые, усталые от обилия плодов яблоньки, серо-зеленые кусты сочной смородины...
Скрипучая калитка, издав предсмертный стон, впустила ее во двор. Аля обернулась и
посмотрела по сторонам. Улица как будто вымерла - ни души. Тропинка вела к дому. Трава
слегка примята, на крыльце - по-прежнему подсохшие опавшие листья. Что-то не так...
Аля отперла дверь. В нос ударил легкий запах чужого парфюма. В доме побывал
посторонний! Страх? Пожалуй, нет - она устала бояться. Раздражение и злость на то, что
кто-то без спроса постоянно вторгается в ее личное пространство.
Ее сумка с неразобраными вещами по-прежнему стояла у кровати, но в комнате что-то
неуловимо изменилось.
Аля огляделась, придирчиво вглядываясь в привычные, знакомые с детства предметы:
поцарапанный в нескольких местах письменный стол, зеленая облезлая настольная лампа, стул,
высокий книжный шкаф, кровать, покрытая деревенским лоскутным покрывалом, полукруглое
зеркало, дешевая репродукция Пикассо "Девочка на шаре", выцветшие обои в мелкий
цветочек... Книжный шкаф... Алевтина подошла к нему, распахнула стеклянную дверцу и
рассеяно уставилась на разномастные переплеты. Собрание книг ничем особенным не
отличалась от библиотеки рядового среднестатистического читателя - полная жанровая
мешанина. По большей части, книги были приобретены тетушкой на талоны - еще во времена
тотального дефицита. Все от корки до корки были прочитаны Алечкой по многу раз, но ни одна
книга так и не запала в душу. Пыльные книжные переплеты казались нетронутыми, и Алечка
озадачено закрыла дверцу - ощущение дискомфорта не отпускало, захотелось поскорее
покинуть дом. Дом, который теперь почему-то казался чужим и негостеприимным.
Она быстро переоделась в свои любимые голубые джинсы и белую футболку, на ноги
нацепила мягкие удобные мокасины, посмотрела на свою сумку, размышляя, взять ее с собой
или оставить, решила все же взять и, повесив ее на плечо, направилась на прием к стоматологу.
Стоматолог Илья Ильич Полушкин проживал недалеко от центра города, в пятиэтажном,
требующем капитального ремонта многоквартирном доме из красного кирпича. По мнению
Алевтины, жить в подобном доме в их захудалом городке было равносильно медленному
самоубийству: зимой холодно, постоянные перебои с отоплением и водой, одно спасение -
электрические обогреватели; а летом - несусветная жара, духота и те же самые проблемы с
водоснабжением. В свое время горожане, желая избавить себя от лишних бытовых проблем,
спешно меняли свои частные дома на квартирки со всеми удобствами, но потом, вкусив этих
самых "удобств", кусали локти с досады. Тетушка на поводу у моды не пошла, за что Алечка
была ей премного благодарна.
Удостоверившись, что пришла к условленному времени, Аля вошла в подъезд, поднялась
на второй этаж и, поправив ремень дорожной сумки, нетерпеливо позвонила в дверь. Дантистов
Алечка ничуточки не боялась. До посещения квартирки продюсера Зеленцова она вообще с
зубами проблем не имела, и с врачами данной "страшной" специализации была знакома лишь
формально. Когда во время школьных диспансеризаций их табуном водили на
профилактический осмотр в кабинет стоматолога, Алечке в медицинской карте регулярно
ставили синий штамп с пометкой "без патологий" и отпускали домой с миром. В общем,
Алечка ничуть не волновалась и горела желанием поскорее попасть на прием и избавиться
наконец от комплекса неполноценности.
Однако открывать дверь и избавлять ее от комплексов никто не торопился. Она позвонила
еще раз, осторожно приложила ухо к дерматиновой обивке. Дверь, охнув, немного
приоткрылась, и стало так тихо, что от этой тишины даже зазвенело в ушах. Дежавю! Все это
уже было. Флешбек!
Безжалостная память стремительным рывком вернула ее в квартиру продюсера: заныли
зубы, горло сдавило тисками и стало нечем дышать. Она хрипло и часто задышала и попятилась
назад. Дежавю!
Шагов за спиной она не слышала, удара по голове не ощутила - лишь яркой вспышкой
промелькнула перед глазами вся ее жизнь, и словно теплое молоко разлилось по телу...
ЧАСТЬ 2
Антон Бенедиктович брезгливо посмотрел на жену: обрюзгшая фигура, неухоженное лицо
- жалкая, безмолвная курица... Пианистка, мать ее! А ведь когда-то он с ума по ней сходил,
сутки напролет торчал под ее окнами, ревновал, как мальчишка, к ее консерваторским
утонченным очкарикам. Интеллектуалам убогим, эрудитам закомплексованным, солнечным
мальчикам... Кажется, так она называла своих многочисленных поклонников-музыкантов.
Ценителей, блин, ее виртуозной игры! В музыке он никогда ничего не понимал, но как же она
была хороша, когда ласкала клавиши фортепьяно своими тонкими пальчиками! Сколько
страсти, сколько эмоций он видел на ее распаленном лице... При взгляде на нее ему хотелось
лишь одного: чтобы она отдавалась ему с той же страстью и самоотречением, с какой она
отдается музыке. Ему хотелось, чтобы она безоглядно принадлежала лишь ему. И что в итоге
он получил?..
- Тоша, ты должен остановить это. Прошу тебя. - Берушин с удивлением посмотрел на
жену: сегодня она вела себя необычно, решила вдруг голос подать и даже робкие нотки
настойчивости проявить.
- Шла бы ты спать, - вяло отмахнулся он от супруги, - поздно уже. И вообще, не лезь
не в свое дело.
- Тоша, я тебя прошу... Ты не понимаешь, к чему все это приведет, - умоляюще глядя
на мужа, залепетала супруга. - Так нельзя. Так нельзя!
- Иди спать, я сказал!
- Тоша...
- Иди - я сказал!
- Ненавижу.. - Она проговорила это так буднично и легко, словно поблагодарила его, и
ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Так тихо уходила только она.
- Что? - растерянно спросил Берушин, тупо уставился на закрытую дверь, и ему стало
так одиноко, что захотелось завыть и напиться до беспамятства. Взять себя в руки стоило
большого труда - он не имел права расслабляться. - Дура, пустоголовая курица, - со смаком
процедил он сквозь зубы, взял телефонную трубку и набрал нужный номер. - Как дела? -
поинтересовался он, внимательно выслушал собеседника и бросил трубку на рычаг.
Все шло не так гладко, как хотелось бы. Лера со своей любовью мешалась под ногами и
путала все карты. Манипулировать дочерью с каждым днем становилось все сложнее. Настала
пора серьезно с ней поговорить и вправить девчонке мозги, ведь на кону стояло очень многое.
Теперь еще и жена нервы трепала. Каким образом она обо всем узнала? Глупая курица, что она
вообще могла знать о жизни? Она же радоваться должна, что он спас дочь от тюрьмы, искренне
возмутился Берушин, открыл хумидор, достал сигару, обрезал кончик и с наслаждением
закурил, выпустив в воздух терпкое облачко дыма.
В кабинет постучали, и на пороге возникла молоденькая белокурая горничная. Берушин
было собрался поманить ее к себе, ощутив легкое "волнение" в штанах: уже несколько месяцев
он развлекался с ней на жестком кожаном диванчике в кабинете, но вдруг заметил, что девушка
чем-то сильно встревожена.
- Что? - нахмурился он.
- К вам из милиции пришли, - проблеяла девушка и глупо округлила глаза.
- Откуда? - удивился Берушин.
- Из милиции, капитан Зотова Елена Ивановна, - сообщила горничная, и Берушин
подавился сигарным дымом и закашлялся. - Так что, пригласить ее?
- Ты, значит, любезно сообщила ей, что я дома? - сквозь выступившие от кашля слезы
раздраженно поинтересовался Берушин.
- А я не должна была? - испугалась горничная.
- Тупица!
- Но я...
- Что - "но я"? Проводи ее в мой кабинет и приготовь нам кофе. А на будущее учти -
больше никаких ментов в моем доме! Если им нужно, пусть повестками вызывают, за это время
всегда подготовиться можно и с адвокатом все обговорить. Поняла? - Горничная смущенно
кивнула. - Раз поняла, тогда иди, негоже сотрудника правоохранительных органов так долго
под дверью держать.
- Так она не под дверью, она в гостиной...
- Господи, ну до чего же ты тупа! - воскликнул Берушин, поражаясь, что горничная все
всегда принимает за чистую монету. Впрочем, за эту детскую наивность он ее и... хм...
любил. - Иди, рыбонька, иди и не забудь про кофе, - смягчился Антон Бенедиктович,
затушил сигару и открыл окно, чтобы немного проветрить кабинет. Все же ему предстояло
пообщаться с дамой, пусть и не совсем "дамой", а сотрудницей правоохранительных органов.
Берушин постарался настроиться на беседу, но представить хотя бы отдаленно предстоящую
тему разговора он так и не смог.
Зотова буквально ввалилась в кабинет, не рассчитав силу, когда открывала дверь. Она
пробежала по инерции пару метров, остановилась и сфокусировала взгляд на Берушине.
Поздороваться и представиться ей явно мешала сильная одышка. "Ну и корова", - брезгливо
подумал Берушин, разглядывая сотрудницу милиции и радуясь в душе, что заставил эту бабищу
подняться на второй этаж.
- Добрый вечер, Елена...
- Елена Петровна, - подсказала Зотова.
- Да, да, Елена Петровна, проходите, присаживайтесь, - улыбнулся Антон
Бенедиктович и любезно указал на кресло.
- Благодарствую, - обрадовалась Зотова и с разбегу плюхнулась в кресло. Под
тяжестью телес Елены Ивановны кресло издало весьма недвусмысленный неприличный звук, и
капитанша смущенно хихикнула и зарумянилась.
"Вот дура", - подумал Берушин, но вскоре поменял это поспешно возникшее мнение на
противоположенное. Ее нелепость, неловкость, невоспитанность - все ее поведение и облик
были своего рода тактическим ходом, причем весьма ловким - направленным на то, чтобы
собеседник потерял бдительность и попался на ее остро заточенный крючок.
Зотова отпила из хрупкой чашечки глоток кофе, с наслаждением посмаковала напиток во
рту, осторожно поставила чашку на блюдечко и с благодарностью посмотрела на Берушина,
которые к кофе даже не притронулся.
- Хороший кофе, - похвалила капитанша, - давненько я такого не пила. Правда, мне
кофе строго противопоказан, давление и повышенная кислотность - извините за подробности.
Итак, Антон Бенедиктович, вы утверждаете, что Раису Михайлову вы не знаете и ее имя
слышите впервые в жизни.
- Ну... на все сто этого я, конечно, утверждать не могу. Я, как вы видите, уважаемая
Елена Петровна, человек уже немолодой, возможно, мы и пересекались с этой женщиной
когда-нибудь. Кем вы, говорите, она работала?
- Работала? - вскинула брови капитанша, и глаза ее потемнели.
- Ох, Елена Петровна, ну и профессия у вас, - захохотал Берушин. - Вас насторожило,
что я выразился об этой женщине в прошедшем времени? Так ведь?
- С чего вы взяли? - насмешливо спросила Зотова, невинно глядя Берушину в глаза.
- Я ведь не слепой. Но, уверяю вас, это вышло автоматически. Как только вы задали мне
вопрос об этой женщине, я понял, что с ней что-то случилось.
- Вы все поняли правильно. Ее убили несколько дней назад, и я веду расследование по
этому делу.
- Ужасно, - равнодушно вздохнул Берушин. - Так кем она работала? Может быть,
профессия этой женщины освежит мою память.
- Она работала гримершей на "Мосфильме".
- Гримершей? - удивился Берушин. - Тогда я уже с чистой совестью могу вам
ответить, что эту женщину не знаю. Какая-то гримерша! Извините, но ничем не могу быть вам
полезен, Елена Петровна. И вообще, я не совсем понимаю, почему вы пришли ко мне? Я к кино
имею весьма отдаленное отношение. Мой круг общения...
- Я бы так не сказала, вы ведь пару раз выступали спонсором телевизионных
проектов, - отчеканила Зотова, сосредоточено разглядывая кофейный осадок на дне своей
чашечки. - Вы позволите? - повертев чашку перед носом Берушина, спросила капитанша и,
не дождавшись ответа, перевернула ее и поставила на блюдце донышком кверху. - Гадание на
кофейной гуще - моя слабость, - с придыханием сообщила Елена Петровна и постучала по
дну чашечки ногтем. - Вы кофе допили? Хотите, я и вам погадаю?
- Моя копания, Елена Петровна, вносит существенный вклад в развитие российской
культуры и не жалеет денег...
- Не сомневаюсь, Антон Бенедиктович, вы у нас известный меценат, - перебила его
Зотова ехидно. - Без вашего участия российская культура определенно пришла бы в упадок.
Так вам погадать? У меня дар будущее предсказывать!
- Что ж, вы меня заинтриговали, - ухмыльнулся Берушин, допил кофе в два глотка и
резко перевернул свою чашку. Некоторое время Зотова выжидала, потом осторожно взяла
чашку, заглянула в нее и нахмурилась.
- Плохо дело, Антон Бенедиктович...
- Вы меня пугаете, Елена Петровна. Что же в моем будущем не так? - иронично
спросил Берушин.
- Предупреждение вижу. Не играйте в азартные игры, Антон Бенедиктович: есть
опасность проиграть и все потерять. Хотя вы уже сделали первую ошибку и не на то поставили.
Эта ставка вас погубит, и изменить уже ничего нельзя.
- Неужели все так плохо? - притворно вздохнул Берушин и потянулся к чашке
капитанши. - Позвольте и мне вам погадать, любезная Елена Петровна! - Берушин повертел
чашку в руке и с грохотом поставил ее обратно на блюдце. - Пожалуй, без кофейной гущи
обойдусь. Ваше будущее я вижу отчетливо и настоятельно советую, пока не поздно, к своему
будущему отнестись очень внимательно. Что-то мне подсказывает, что вы в скором времени
наживете на свою задницу кучу проблем и потеряете работу.
- Ничего, у меня задница крепкая, все выдержит, переживем, - звонко расхохоталась
Зотова. - Но я обязательно учту ваши слова.
- Зачем вы пришли? - впрямую спросил Берушин.
- Уточнить, знаете ли вы Раису Михайлову.
- Не знаю. Если у вас все, прошу меня извинить...
- Последний вопрос, Антон Бенедиктович, и я больше не буду отнимать ваше
драгоценное время. Куда делся продюсер Зеленцов Артур Андреевич?
- Кто?! - поперхнулся Берушин.
- Зеленцов Артур Андреевич, продюсер сериала, который вы щедро спонсируете, -
уточнила Зотова. - Где он может находиться в данный момент? Я уже с ног сбилась, пытаясь
разыскать его. Он как сквозь землю провалился. Жена его волнуется.
- Господи, а я-то тут при чем? Откуда я могу знать, где носит этого продюсера? Мы с
ним не в столь близких отношениях, чтобы он передо мной отчитывался.
- Правильно, но вы с ним в финансовых отношениях... В общем-то, меня мало волнуют
ваши с ним дела, но он мне очень нужен. В день своей смерти Раиса Михайлова звонила ему со
своего мобильного телефона. Причем несколько раз. Не знаю, что их связывало, но мое дело -
найти убийцу Михайловой, а Зеленцов может знать, с кем в тот день у Раисы была назначена
встреча. А теперь я сообщу истинную причину, собственно, из-за которой я и решилась
посетить ваш дом.
- Вы решили, что Зеленцов меня кинул и слинял с моими деньгами? Поэтому я помогу
вам его разыскать, - досказал за Зотову Антон Бенедиктович.
- Вы совершенно правы, - кивнула Зотова.
- Что же вы сразу не сказали, а устроили мне здесь цирковое представление! -
возмутился Берушин.
- Это было глупо, каюсь, - улыбнулась Елена Петровна. - Манера у меня такая.
Приношу вам свои извинения.
- Принимаю, - смилостивился Берушин. - Хорошо, я постараюсь помочь вам, Елена
Петровна, и по своим каналам попытаюсь выяснить, куда этот засранец подевался. Уверен, что
он просто-напросто загулял и свинтил куда-нибудь с любовницей. Хотя ваша версия
относительно его исчезновения меня немного встревожила. Очень надеюсь, что он не идиот и
такие опрометчивые поступки совершать не будет. В любом случае, как только я что-то
выясню, то незамедлительно вам сообщу.
- Огромное спасибо, огромное, - закудахтала Зотова, выудила из сумки визитку и
положила на стол перед Берушиным.
- Пока не за что. Позвольте, я вас провожу, - любезно предложил Берушин, помог
Зотовой подняться и, преодолевая внезапное необъяснимое желание отвесить капитанше
сильный пинок под зад, пропустил ее вперед.
Обратно в кабинет он возвращался на одеревеневших ногах, как Буратино. Как же он
перенервничал сегодня! Эта ментовка чуть было не довела его до инфаркта своим
неожиданным приходом и вопросами. "Эта ставка вас погубит, и изменить уже ничего
нельзя", - стучало в мозгу. Да, пожалуй, эта фраза заставила его поволноваться больше всего
прочего. А ведь она не случайно так выразилась! Неужели ей все известно? Но откуда? Как
информация о проекте могла просочиться наружу? Это же надо, какая въедливая баба эта
Зотова, так, глядишь, она и до сути докопается. Непредусмотренный персонаж. Влезла туда,
куда не следует. А все из-за чего? Из-за того, что кто-то грохнул гримершу. Пожалуй, нужно
через свои каналы выяснить, кто это так постарался, и честную капитаншу осчастливить. Рая,
Рая, вот к чему разврат приводит! Доигралась, паскудница, в свои гнусные игры и сдохла. Кто
же ее прибил?
Берушин покопался в столе, достал старую записную книжку, пролистал несколько
страничек и схватился за телефон.
- Привет, старик! Неужто узнал? Ну все, ты меня расстроил, старик, значит богатым я не
буду, - пошутил Антон Бенедиктович и громко расхохотался заезженной остроте. - У меня?
У меня все пучком. Но ты прав, возникли некоторые трудности. А проблема вот в чем.
Грохнули тут на днях одну бабу. Дело ведет некая капитан Зотова, так вот, она у меня сильно
под ногами путается. А я этого не люблю! Да Господь с тобой! Напротив, я очень хочу, чтобы
эта капитанша как можно скорее нашла убийцу. Просто она не владеет полной информацией, а
я по некоторым причинам не могу ей эту информацию выдать... Вот за это я тебя люблю,
старик - ты всегда все правильно понимаешь! Завтра часиков в одиннадцать тебя устроит?
Замечательно, жду.
Берушин положил трубку и, довольный беседой, откинулся на спинку кресла. Пора бы
уже и горничной его навестить, с томлением подумал он и нетерпеливо нажал на кнопку вызова
персонала.
- Что ты натворила, старая карга! - отрывисто гавкал кто-то над ее головой. Аля
попыталась открыть глаза, но не смогла: ресницы как будто слиплись. Резко пахло чем-то
кислым, ныл затылок, в висках отдавало тупой болью. - Нет, ты подумай, совсем одурела на
старости лет, слепая корова! Что теперь прикажешь с ней делать, дурная твоя башка? Угробила
девчонку-то!
- Ой, батюшки, батюшки-святы! Помилуй, Господи, за грехи наши тяжкие! Горе-то
какое, - тоненько запричитала чуть поодаль какая-то пожилая женщина, потом голос ее
посуровел и в интонации послышались ворчливые нотки: - Это ты, ирод поганый, во всем
виноват! Если это клиентка твоя, то почему дверь не открыл?
- Задремал, - виновато оправдывался мужской голос.
- Задремал, - ехидно поддела его женщина. - Пердун старый, прости, Господи! Ой,
батюшки! Свят, свят, свят... - опять запричитала женщина. - Откуда, скажи на милость,
окаянный, мне было знать, что это клиентка твоя? На ней же не написано, что она зубы пришла
лечить! Гляжу, дверь в нашу квартиру открыта, а она с большой сумкой рядом околачивается.
Ну, я и треснула ее бутылкой по голове с перепугу. Думала, воровка квартиру нашу обчистила.
- Тихо, не вой, кажется, обошлось, живая она, - горячая сухая рука коснулась шеи
девушки.
Алевтина непроизвольно дернулась и наконец разлепила глаза. Над ней склонились два
лохматых круглых человечка, похожие на гномов, страдающих ожирением, с совершенно
одинаковыми красными лицами, маленькими глазками, кустистыми бровями и
носами-картофелинами. На мгновенье Алевтине показалось, что у нее двоится в глазах. Она
несколько раз моргнула и сощурилась - но количество жирных гномов перед глазами не
уменьшилось: их по-прежнему было двое, и они по-прежнему разглядывали ее с беспокойством
и участием. Лишь внимательно приглядевшись, Алевтина поняла, что со зрением у нее все в
порядке. Над ней склонились два разных человека: мужчина и женщина, но похожие друг на
друга, как две капли воды. Даже одежда у них была одинаковой: клетчатые рубашки с
короткими рукавами и широкие хлопковые штаны, напоминающие шаровары. Различить их
можно было только по голосу.
- Ты уж не гневайся на нас, золотце, - примирительно сказал гном мужского пола. -
Сослепу тебя старуха по голове огрела, за воровку приняла.
Алевтина осторожно коснулась головы, волосы были какими-то скользкими, влажными и
слипшимися. "Мозги вытекли! Умираю, рана смертельна", - с ужасом подумала Алечка и
поднесла трясущуюся руку к глазам - на пальцах вместо крови и мозгов размазывалось что-то
белое и студенистое.
- Кефир, трехпроцентный, - по-деловому уточнил гном-женщина. - Волосики помоем
шампунем, и будешь как новенькая. Шишки, правда, не избежать, ну ничего, до свадьбы
заживет.
- Вы близнецы? - робко спросила девушка, когда ее легко, как пушинку, подняли на
руки, перенесли в квартиру, осторожно уложили на маленький продавленный диванчик и
положили ей на голову пакет со льдом, завернутый в кухонное полотенце.
Гномы дружно расхохотались и радостно сообщили, что совсем они даже не близнецы, а
всего лишь супруги. Просто за сто лет совместной жизни они притерлись друг к другу
настолько, что стали буквально на одно лицо, и теперь их даже близкие знакомые путают, чем
они частенько пользуются, постоянно устраивая невинные розыгрыши. В общем, супруги на
старости лет впали в детство, нашли себе развлекаловку и валяли дурака, как малые дети. С
одной стороны, шутники-супруги Алечке понравились и она от души повеселилась, слушая
истории про их проделки, с другой - оставаться у них в гостях надолго и тем более доверять
свои зубки уважаемому Илье Ильичу Алечке совершенно не хотелось. Одного взгляда на
огромные ручищи дантиста хватило, чтобы заныли все зубы разом и непроизвольно свело
челюсть. По мнению Алевтины, доктору к лицу, вернее, к рукам, гораздо больше подходил
строительный экскаватор, а не стоматологический инструмент для осмотра полости рта.
С помощью Иветты Карловны - так незатейливо звали веселую женушку стоматолога,
Алечка, как только немного пришла в себя, помыла голову, высушила волосы феном и,
подхватив сумку, бочком направилась к выходу. Но не тут-то было! Отпускать ее с миром
никто не собирался, и Илья Ильич, по-прежнему пребывающий в состоянии крайнего смущения
и раскаяния от недавнего происшествия, поволок девушку в смотровой кабинет,
оборудованный в одной из крохотных комнаток квартиры. В отличие от пыльной, засоренной
всяким мелким бытовым хламом гостиной, в кабинете доктора царила стерильная чистота.
Здесь было все, как в настоящей поликлинике: белый кафель на стенах, смотровое кресло,
бормашина, мощная медицинская лампа, холодильник, аппарат для стерилизации инструментов
и даже умывальник. Еле уловимо пахло хлоркой и еще каким-то неизвестным лекарством, в
очередной раз напомнившим Алечке о школьных диспансеризациях. Илья Ильич указал
Алевтине на кресло, а сам принялся сосред
...Закладка в соц.сетях
