Жанр: Детектив
Мятный шоколад
Мария Брикер
Мятный шоколад
"Мятный шоколад": Эксмо; Москва; 2005
ISBN 5-699-12904-9
Аннотация
Что должна сделать актриса, чтобы получить роль в сериале? Оказывается, надеть
фиолетовые босоножки, взять банку малинового варенья и отправиться в гости к продюсеру.
И не беда, что в квартире обнаружился лишь его труп, похоже, это тоже часть сценария...
Сценария сериала "Уснуть навсегда", который Аля через несколько дней получила от...
мертвого продюсера. Отправитель посылки с того света строго-настрого запретил Але
читать финал. Похоже, еще есть варианты...
Мария Брикер
Мятный шоколад
Смерть не инородно враждебна жизни, она ее атрибут,
обязательная принадлежность, она входит в понятие "жизнь".
Л. Гинзбург
Берушин прочитал блеклую вывеску над входом, освещенную мутным
фонариком-светлячком, и решительно потянул на себя дверь. Ошибки быть не могло - встречу
ему назначили именно в этом гадюшнике с приторным названием "Сказки Шахерезады".
"Специально в помойку заманили, чтобы, значит, унизить и обезоружить", - подумал
Антон Бенедиктович и, испытывая праведный гнев, спустился по узкой каменной лестнице в
зал.
Душный полуподвальчик, пропахший кальянным табаком, корицей и дешевой жареной
рыбой тонул в сумрачном красновато-лиловом свете. От острого запаха пряностей невыносимо
зачесалось в носу и заслезились глаза. Берушин достал из кармана платок, высморкался и хмуро
огляделся. Несколько диванчиков и кресел в восточном стиле, стоявшие вдоль
грязновато-розовых стен, низкие столики, затоптанный аляповатый ковер, в углу небольшая
барная стойка полукругом, тоже розовая, и высокие тонкие стульчики - короче, полная
безвкусица.
В дальнем углу зала потягивал вино и читал газету сухощавый пожилой мужчина. За
стойкой, не обращая на него совершенно никакого внимания, сосредоточенно протирала
бокалы и беседовала с другим посетителем барменша, дородная дама с коровьими глазами.
Больше в кафе никого не было. Тот тип, что разговаривал с барменшей, молодой крепкий
парень с темным ежиком волос, сидел к Берушину спиной и монотонно раскачивался на
высоком стуле. Без сомнений - это был он: гнусный шантажист, который решил выставить его
на бабки. Его! Самого Берушина! Человека, так сказать, с Большой Буквы!..
Антон Бенедиктович сжал кулаки, широким шагом подошел к стойке и ногой выбил
из-под задницы парня стул. Раздался грохот и звон разбитого стекла - падая, парень сгреб со
столешницы несколько пустых бокалов и рюмок.
- Ах ты, придурок! - заголосила барменша и резво выскочила из-за стойки.
Оценив разницу в весовых категориях не в свою пользу, Антон Бенедиктович отступил на
пару шагов назад и вжал голову в плечи. Проучить шантажиста он был готов, но драться с
женщиной...
- Извиняюсь, - неожиданно мурлыкнула ему в лицо барменша, подлетела к
ошарашенному парню, который, безуспешно пытаясь подняться, активно извергал изо рта
матюги, нависла над ним, как скала, и отвесила смачную оплеуху. Парень затих, почесал
бритый затылок и обижено засопел.
Берушин в легком замешательстве приподнял брови. По всей вероятности, барменша не
видела, кто поспособствовал товарищу в полете. Но зачем же так грубо с клиентом-то?
Замешательство, однако, длилось недолго: Берушин заметил на груди парня табличку
"Официант Андрей", округлил глаза и медленно обернулся.
- Антон Бенедиктович, давно вас жду. Опаздываете, голубчик! Присаживайтесь, не
будем больше терять время зря, - с фальшивой любезностью воскликнул пожилой мужчина,
отложил газетку, привстал и поклонился - происшедшее его как будто совсем не занимало.
Берушину, правда, в это верилось с трудом. Он подошел к столику, шумно отодвинул
кресло и сел напротив мужчины, исподлобья разглядывая собеседника. На вид незнакомцу
было лет семьдесят, но назвать его стариком Антон Бенедиктович не осмелился бы - слишком
уж дерзко горели его цепкие светлые глаза юношеским азартом и цинизмом. "Авантюрист, -
пришел к выводу Берушин, - причем авантюрист, косящий под аристократа. - Совсем не
таким представлял он себе шантажиста! По телефону голос показался ему молодым, вот он и
кинулся на несчастного официанта. - И хрен с ним, с официантом, - обернулся Антон
Бенедиктович: парень по-прежнему сидел на полу с озадаченной физиономией, рядом
суетилась барменша, собирая веником осколки стекла в совок. О чем это он? - Ах, да... Хрен с
ним, с официантом, главное, сам я теперь выгляжу, как полный кретин."
Судя по ехидному выражению лица, незнакомец всецело разделял мысли Антона
Бенедиктовича по этому поводу.
- Как видите, я пришел один, без охраны, - буркнул Берушин, нервно теребя в руке
лайковые перчатки. - Что вам от меня нужно?
- Вы, - перегнувшись через стол и сощурив глаза, прошептал незнакомец, и Антон
Бенедиктович почувствовал, что бархатистая кожа перчаток вдруг стала влажной и прохладной.
Шантажист резко отстранился, пригубил вино из бокала, промокнул рот салфеткой и
холодно улыбнулся, обнажив мелкие, но ровные белоснежные зубы. Берушин на мгновенье
онемел: незнакомец действовал на него, как удав на кролика. И это на него, на самого
Берушина! Человека, так сказать, с Большой Буквы!..
Вспомнив вновь о своей значимости и возможностях, Антон Бенедиктович не на шутку
осерчал, треснул кулаком по столу и стал медленно приподниматься со своего места.
- Не советую, - сухо сказал незнакомец. - Сядьте, Антон Бенедиктович, и
успокойтесь. Давайте поговорим, как цивилизованные люди. Поверьте, это в ваших интересах.
Тем более, что тема нашего разговора коснется непосредственно вашей дочери.
- Что?! - потрясенно выдохнул Берушин и плюхнулся обратно в кресло.
Странно, он боялся этого каждый день, но сейчас не мог поверить в то, что это
действительно случилось. Как?! Как все выплыло наружу, ведь он все уладил? Дочка ни в чем
не виновата, произошла дикая случайность. Он отпустил шофера и решил сам забрать ее с
вечеринки. До дома оставалось два-три километра. Заехали на заправочную станцию, залили
полный бак. Дочь попросилась за руль. Он уступил...
...Шоссе было пустынно. Темно. Поздняя осень. Снег вперемежку с дождем. Скользко.
Резкий поворот. Женщина в тонком плаще, длинные каштановые волосы, очки. Свист
тормозов, удар, паутинка трещин на лобовом стекле... Его дочь - в дикой истерике... Он
выходит из машины - лицо женщины в крови, она не двигается. Он щупает пульс... пульса
нет. Пульса нет! Вокруг - ни души. Женщине уже нельзя помочь, а его дочери еще можно!
Она так молода и только начала жить! Он оттащил труп подальше от дороги в кусты, засыпал
тело ветками, подмороженными прелыми листьями, и вернулся к машине. Его девочка уже не
плакала, а тупо смотрела прямо перед собой...
- Вижу, Антон Бенедиктович, вы уже догадались, о чем идет речь. Понимаю, голубчик,
было темно и скользко, ваша девочка растерялась и не успела нажать на тормоз. Со всяким
может случиться. Уверен, она совершеннейшим образом раскаялась в содеянном. Недаром же
вы ее сразу после этих печальных событий отправили нервишки подлечить в Швейцарию.
- Вы несете какую-то чушь! Моя дочь ездила в Швейцарию учиться, - вяло отбивался
Берушин, пытаясь оттянуть время, чтобы как-то остудить мозги и настроиться на деловой лад.
Несомненно, человек, сидящий перед ним, знал все. Но были ли у него веские доказательства?
Кто он? Случайный свидетель? Предположим, он видел все и не захотел вмешиваться, но после
выяснил, что соучастник преступления богат, вот и решил сорвать неслабый куш. Почему же
тогда он ждал так долго?
- Господин Берушин, меня, право, ваше поведение в какой-то мере начинает раздражать.
Пока что я довольно благосклонно расположен к вам, и мне бы не хотелось резко менять свое
мнение. Понимаю, в данную минуту вы ломаете себе голову: откуда я могу знать о той ночи и
какие у меня есть доказательства? Не буду больше держать вас в неведении. Взгляните на
это. - Мужчина вытащил из кармана пиджака конверт и бросил на стол перед Берушиным.
Антон Бенедиктович повертел конверт в руках и нехотя открыл. Внутри оказались
фотографии, на которых во всех подробностях был запечатлен кошмар той страшной ночи.
- Откуда у вас это? - хрипло спросил Берушин, изо всех сил пытаясь держать себя в
руках.
- Мой хороший приятель подрабатывает частным сыском. Он следил за той женщиной
по моей просьбе. Успокойтесь, господин Берушин. Что же вы так побледнели? Она не была
моей любовницей или женой - и мстить за нее я не собираюсь. Она работала у меня горничной
и имела дурную привычку подслушивать и подглядывать, в общем, совать свой длинный нос,
куда не следует. Мне стало крайне интересно: для кого это она так старается?
- Жаль, что я помешал вам удовлетворить ваше любопытство, - хмуро отозвался
Берушин.
- Ну почему же, все тайное когда-нибудь становится явным. Бедняжка, оказывается,
старалась ради себя, любимой. У горничной была розовая мечта - удачно выйти замуж за
какого-нибудь дряхлого богатого старичка. Вы уже, наверное, догадались, что по причине
своего преклонного возраста именно я и стал объектом ее девичьих грез. Она следила за
каждым моим шагом, дабы как следует изучить добычу и точным выстрелом ядовитой стрелы
Амура нанести мне сокрушительный удар в какое-нибудь слабое место. Бедняжка даже не
подозревала, что женщины меня уже давно не интересуют.
Берушин опять напрягся и нервно заерзал в кресле. Незнакомец уловил его напряжение,
на мгновение задумался и вдруг захохотал. Берушин сжался в комок: смех этот был невыносим,
он действовал ему на нервы, сводил с ума.
- Сколько вы хотите, чтобы уладить проблему? - раздраженно спросил он.
Пора было ставить точку. Наступил момент расплаты за грехи. Берушин не сомневался,
что счет будет внушительным. Он уже понял, что столкнулся не с обычным шантажистом, а с
расчетливым, циничным негодяем с холодным рассудком и изворотливым умом. Последнее
было очень плохо. "Какая все же несправедливость, что у бара сидел не этот человек", -
тоскливо размышлял Антон Бенедиктович, сожалея всем сердцем о безвозвратно упущенных
возможностях. Падение с высокого стула в преклонном возрасте - не шутки. Могло случиться
все, что угодно. Перелом ребер, рук, ног, возможно даже амнезия! А еще лучше - перелом
шеи. Маленький такой переломчик. Раз - и все дела!
Собеседник молчал и насмешливо разглядывал его.
- Сколько?! - не выдержав паузы, сорвался Антон Бенедиктович. - Сколько?!
Отвечайте!
- В материальном плане - нисколько. Я всего лишь хочу получить от вас эксклюзивное
право в течение некоторого времени полностью распоряжаться вашей жизнью.
- Всего лишь? - иронически спросил Антон Бенедиктович. - Не слишком ли много вы
хотите за опрометчивый поступок моей дочери?
- Вовсе нет, - самоуверенно отозвался незнакомец, - тем более, что в случае успеха
нашего совместного предприятия вы получите существенную прибыль.
- Прибыль? Вот оно что! - с облегчением вздохнул Берушин. - Вы желаете стать моим
партнером по бизнесу?
- Опять не угадали, Антон Бенедиктович. Напротив, я хочу, чтобы именно вы стали
моим партнером. Улавливаете разницу? Ваш замечательный, успешный бизнес меня
совершенно не волнует. Меня интересуете вы, исключительно вы и ваша неординарная
личность.
- А вы, собственно, кто? - нервно хмыкнул Антон Бенедиктович.
- Как вам сказать... - задумался на мгновение собеседник. - Можете считать меня
режиссером человеческих судеб. - Незнакомец встал, достал из-под стола потертый кожаный
портфель, вынул пластиковую папку и положил ее на стол перед Берушиным. - Это
договор, - объяснил он. - В нем прописаны все условия нашего будущего совместного
предприятия. Внимательно ознакомьтесь с ним и подумайте. Через пару дней я свяжусь с вами.
- А если я не соглашусь? - спросил Берушин, скорее, по инерции, потому что уже
понял - соглашаться придется в любом случае.
- Уверен, что ваш ответ будет положительным, иначе я должен буду признать, что
жестоко ошибся в вас.
- Не понимаю... - удивился Берушин. Совсем не это он ожидал услышать от
шантажиста. Незнакомец раздражал его и интриговал одновременно. Берушин даже поймал
себя на мысли, что с непонятным трепетным интересом поглядывает на папку, которая лежит
перед ним.
- Поймете, голубчик, всему свое время. А теперь позвольте откланяться - дела, -
ответил мужчина, бросил на стол пару сотенных купюр, торопливо натянул на себя
темно-серый плащ, надел шляпу, подхватил чемоданчик и, кивнув Берушину, направился к
выходу.
Антон Бенедиктович проводил взглядом невзрачную фигуру в плаще и огляделся.
Барменши за стойкой не было, незадачливый официант тоже испарился, вероятно, отправился
залечивать свои раны. В кафе Берушин находился совсем один. Стало неуютно и даже страшно,
но непреодолимое желание немедленно заглянуть в папку перебороло и страх, и дискомфорт.
Он обернулся еще раз, опасливо придвинул файл к себе, чувствуя, как прохладный
пластик обжигает пальцы, раскрыл и пробежал глазами первую страницу, затем вторую,
третью... Он дочитал все до конца. Глаза его лихорадочно поблескивали, в груди нервно
трепетало сердце. Человек, с которым Берушину довелось только что пообщаться, несомненно,
был чудовищем, но каким гениальным чудовищем! Как незнакомец себя назвал? Режиссером
человеческих судеб? В таком случае, он, Берушин Антон Бенедиктович, согласен стать
ассистентом и сделать все, что от него потребуется. Ради дочери, разумеется, мысленно
поправился он, чтобы хоть как-то оправдаться перед возмутившейся было совестью за свои
будущие поступки.
Восемь месяцев спустя
Капитан Федор Бурдыкин, сжимая в руке букетик душистой мимозы, конфискованной по
дороге у лица без московской регистрации, на цыпочках подкрался к двери своей квартиры,
вставил ключ в замок, тихонько повернул его и счастливо улыбнулся. Сегодня была трехлетняя
годовщина его семейной жизни, и своим неожиданным возвращением из командировки
Бурдыкин рассчитывал сделать любимой супруге приятный сюрприз.
С замиранием сердца Федя прокрался в прихожую, осторожно закрыл за собой дверь, снял
старые грязные ботинки и тут... заметил, что его любимые тапочки отсутствуют, а вместо них,
на том же самом месте, стоят новенькие щегольские чеботы с шелковыми, завязанными
кокетливым бантиком шнурками, и ярко-красными стельками! Мимоза выпала из ослабевшей
руки капитана, и веточки, усыпанные пушистыми желтыми горошинами, спланировали на пол
рядом с чужими модными ботинками. Какая подлость! Какая несправедливость! Именно о
такой модели обуви он мечтал вот уже второй год.
За спиной капитана послышался приглушенный щелчок, и свет в прихожей погас. Обычно
с таким звуком вырубались пробки, когда жена запускала стиральную машину и одновременно
гладила. Но в эту минуту ему было не до проблем с электричеством: никогда еще в своей жизни
Федор Бурдыкин не прощал измен!
В другой комнате скрипнули половицы. Он распахнул дверь в гостиную, четким
отработанным движением выхватил из кобуры пистолет, служивший ему верой и правдой
несколько лет, снял его с предохранителя и хладнокровно разрядил всю обойму в темноту. Ни
крика, ни стона не последовало, лишь звук упавшего на пол тела, а вслед за тем - тишина.
Понемногу его глаза привыкли к темноте. Он понял все, но было уже поздно. На полу лежала
его жена, окровавленная и бездыханная, а рядом с ее ней валялась новая коробка из-под обуви.
Обезумев от горя, он бросился на колени, прижал изуродованное пулями тело жены к своей
груди и протяжно завыл...
Вспыхнул яркий свет.
- Стоп! Ну, вот, Абдуловский, совсем другое дело! Можешь, когда хочешь. Труп жены
- свободен. Абдуловский, остаешься, после перерыва будем снимать эпизод, где Бурдыкин
надевает новые ботинки и отрешенно ходит по квартире, размышляя, выброситься ли ему в
окно или сдаться в руки правосудия. Труп, чего разлеглась? Свободна, я сказал! - рявкнул
режиссер, шумно отодвинув от себя стул.
- В роль вошла, - обижено проворчал "труп" и нехотя поднялся. - Меня, между
прочим, Алевтиной зовут.
- Алевтиной, фигалиной, какая, на фиг, разница! Мне еще не хватало всех эпизодических
актрис по именам помнить. Иди грим снимай, меня от вида крови мутит. Эх, нужно было
все-таки тебя придушить, гораздо эстетичнее вышло бы, - мечтательно закатил глаза режиссер
и брезгливо покосился на девушку.
- Мне бы сегодня расчет получить, а? - нерешительно попросила Алевтина, отлепляя
окровавленный бутафорский глаз от лица и машинально засовывая его в карман байкового,
залитого бычьей кровью халата.
- Блин, меня сейчас вырвет, - режиссер зажал рот рукой и выбежал из павильона.
- Сорокина! - взвыла гримерша и бросилась к девушке. - Ты чего, обалдела?! Зачем
глаз в карман засунула? Знаешь, сколько он стоит?
Алевтина вытащила глаз из кармана, протянула гримерше и, поправив прическу
украшенную латексной имитацией серо-бурой массы вытекших мозгов, решительно
направилась вслед за режиссером.
- Куда пошла, Сорокина? - вновь заорала гримерша, ухватив девушку за ворот
халата. - Сейчас помреж придет, и с тобой рассчитаются. Как у тебя вообще язык повернулся
у самого Мамонова деньги просить? До тебя ли ему, этому гениальному человеку? Что ты, как
дикая, в самом деле!
- Я не дикая, - возмутилась Алевтина, покорно следуя за женщиной в гримерку. - Я
просто хочу деньги за свою работу получить. В прошлом месяце меня на роль сестры одного
крупного банкира пригласили, отыграла - и что?
- И что? - заинтересованно спросила гримерша, снимая с девушки халат.
- Ничего, - надулась Алевтина, усаживаясь на стул в одном белье. - Режиссер меня
выгнал и ничего не заплатил. И вообще, орал на меня, что я, видите ли, должна быть счастлива
только потому, что он соизволил меня пригласить в свой гениальный фильм.
- О, это они любят. О чем фильм-то? - сочувственно вздохнула гримерша, задумчиво
разглядывая худенькую фигурку девушки.
- Кровная месть и бандитские разборки, - нахмурилась Алевтина. - Мне бы душ
принять, вся в кровище перемазалась.
- Салфетками вытирай. Душ дома примешь, у нас воды горячей нет, - равнодушно
сообщила гримерша и продолжила расспросы: - Боевик, значит. И что же, ты там одну из
главных ролей играла?
- Да нет, я только в самом начале мелькнула, во время последнего прощания брата и
сестры, а потом гроб заколотили - и все.
- Не поняла? - растерялась гримерша.
- Что тут непонятного! - раздраженно воскликнула Алевтина, выкинула испачканную
салфетку в помойное ведро, натянула джинсы и футболку и объяснила: - Я покойницу играла!
Лежала себе, вся такая, в гробу, в белых рюшах, кружевах и цветах, и старалась не дышать.
- И что? Почему тебя режиссер выгнал? - спросила гримерша.
- Как вам сказать, - нахмурилась Алевтина. - Тяжело ведь несколько часов подряд
лежать и не дышать. А там еще один актер, который брата моей героини играл, должен был над
гробом все время рыдать и клясться отомстить. Противный такой, мерзкий, но очень именитый.
Короче - очередной дубль, он все рыдает и клянется... так вот, в самый разгар его истерики я
глаза открываю и тихо так говорю: извините, не могли бы вы жвачку пожевать, а то у вас изо
рта неприятно пахнет. Но действительно ведь воняло! А он в это время уже серьезно, по
системе Станиславского, в роль вжился, ну, и чуть разрыв сердца не получил. Короче, после
того, как его в чувство привели, он режиссеру заявил: пока я на площадке нахожусь, он и
пальцем не пошевелит. Меня домой быстренько отправили, обещали позвонить, когда
знаменитость сменит гнев на милость. Я, как дура, неделю ждала, потом не выдержала и сама
позвонила. А они, оказывается, уже сцену с закрытым гробом сняли и объявили, что в моих
услугах больше не нуждаются. Но я ведь отработала свои деньги! Три часа подряд в гробу
пролежала!
- Бедняжка, - хихикнула гримерша. - Ладно, не переживай, у нас всегда платят
исправно, получишь свои кровные, даже если эпизод в фильм не войдет. С тобой я закончила.
Посиди пока здесь, мне нужно еще Абдуловскому грим поправить. Тоже я тебе скажу - тот
еще говнюк, - гримерша направилась к двери, но в дверях обернулась и внимательно
посмотрела на девушку: - Слушай, Сорокина, а я ведь про тебя слышала. Ты даже кажется
звезда в своем роде!
- Вы про трупы? - нахмурилась Алевтина.
- Ну да, - оживилась женщина. - Сколько у тебя уже было подобных ролей?
- Много, режиссеры будто сговорились, аргумент у всех один - я, видите ли, очень
здорово и правдоподобно смотрюсь мертвой на экране. Хорошо еще, лицо так гримируют, что
узнать меня в обычной жизни практически невозможно - ну там, кровоподтеки, синяки,
ссадины, - а то бы от меня уже люди на улицах шарахались в разные стороны. Один раз даже
чернила пришлось лизать, чтобы язык фиолетовым стал! Я удавленницу играла. Сначала долго
болталась над потолком на специальных ремнях с веревкой на шее. Вот так, - Алевтина
вскочила на ноги, забралась на стул, приподняла плечи, склонила голову к плечу, выпучила
глаза, высунула язык и покачала руками, как плетками.
- Ужас! - хватаясь за сердце, воскликнула гримерша.
- Ужас был потом, когда меня по сценарию должны были вынуть из петли. Сначала они
меня уронили на пол, - спрыгнув со стула, хихикнула Алевтина, - случайно. А потом
главный герой, снимая веревку с моей шеи, что-то неправильно сделал и, наоборот - петлю
стал затягивать, да так увлекся, чуть было по-настоящему меня не удушил. Правда, заплатили
хорошо, так что я на них не в обиде, - широко улыбнулась Алевтина. Гримерша молча, с
ужасом смотрела на девушку. - А сцена в морге!.. - продолжила Алевтина с жаром. Девушка
вприпрыжку прошлась по комнате, неожиданно свалилась на пол и сложила руки на груди. -
Когда я играла жертву маньяка, мне пришлось на каталке под одной простыней голышом
полдня пролежать, - Алевтине надоело валяться на полу, она поднялась на ноги, опять
вприпрыжку пробежалась по комнате и поежилась, обхватив себя руками. - Реально,
продрогла до костей, ведь сцену в настоящем морге снимали! Дайте, говорю, коньячка выпить.
Там вся съемочная группа коньячком отогревалась. А они мне: если ты сейчас выпьешь, то
морда лица у тебя будет красная, а что это за покойник с красной рожей? Я им говорю: а
покойник с мурашками на теле - это нормально, по-вашему? Коньяку так и не дали, сволочи!
Зато чайком горячим с лимоном угостили, и на том спасибо.
- Водку будешь? - сглотнув слюну, вдруг спросила гримерша.
- Да нет, спасибо, я водку не пью. Был, правда, один случай, когда водка мне очень
пригодилась. Только не внутренне, а наружно. Утопленницу я играла. Планировали съемки на
лето, но вышла накладка, и эпизод пришлось снимать в конце сентября. Вода была леденющая,
жуть! Они сначала хотели куклу заказать, но потом посчитали, что хорошая кукла обойдется им
дороже, чем я.
- Господи! - тяжело вздохнула гримерша. - Зачем же ты?..
- Зачем я на такие роли соглашаюсь? - рассмеялась Алевтина.
- Ну да, - промямлила гримерша.
- А другие никто не предлагает! - расхохоталась девушка, усаживаясь на стул. - Да
ладно, я уже привыкла. Планида у меня такая - смерть на экране изображать. Ну и что? Не
всем же быть звездами! Я нормально живу, на кусок хлеба зарабатываю - а масло вредно для
здоровья! Вы вот, например...
- Да что ты мне все выкаешь, - прервала запальчивую речь Алевтины гримерша. -
Меня Рая зовут, и я не намного старше тебя. Сколько тебе лет?
- Двадцать пять, - тяжко вздохнула Алевтина и искоса взглянула на гримершу: по
поводу возраста Раиса, пожалуй, загнула, ей было гораздо больше сорока, но если уж ей
хотелось, чтобы Алевтина называла ее на "ты", как ровесницу - ради Бога.
- Замечательно! Как раз то, что нужно, - довольно потерла руки гримерша.
- Вы о чем? - насторожилась Алевтина.
- Не думаю, что ты не мечтаешь приличную роль получить. Если хочешь, могу за тебя
похлопотать, - предложила Рая.
- Похлопотать? - растерялась Алевтина. - Конечно, хочу, только...
- Вот и чудненько. У меня хороший знакомый есть. Крутой продюсер! Скоро он
запускает новый проект. Сериал с рабочим названием: "Уснуть навсегда". Так вот, он как раз
сейчас актрис второго плана набирает. Мне кажется, ты вполне...
- "Уснуть навсегда"? Это что - "мыло"? - спросила девушка, название сериала ей не
очень понравилось: странное какое-то, совсем не оптимистическое.
- Понятия не имею. Пока все держится в секрете. Известно только одно - сериал будет
снимать Варламов!
- Варламов! - подскочила на стуле Алевтина. - Боже мой, он же гений! Попасть к
нему, значит, вытащить счастливый билет! Только, насколько я знаю, за сериалы он никогда не
брался. Странно...
- Ничего странного - всем кушать хочется, - ухмыльнулась гримерша, - тем более,
под этот проект бешеные бабки собрали. Только еще раз повторяю: подходов к самому
Варламову у меня нет. Он, как ты уже, наверное, слышала - человек загадка, сумасшедший,
короче. А вот с продюсером могу помочь. Если ты ему понравишься, то с режиссером вопрос,
скорее всего, решится сам собой. Тем более, ты не на главную роль будешь претендовать.
Сейчас я ему позвоню, с Абдуловским только закончу, - пообещала гримерша и выскользнула
за дверь, оставив растерянную, взволнованную Алевтину одну.
Почему обычная гримерша решила поучаствовать в ее судьбе, Алевтина Сорокина не
понимала и была сбита с толку. Покрутившись в жестоком мире киноиндустрии, Алевтина уже
давно поняла, что просто так протекцию никто никому не делает.
"Внешностью своей заинтересовать я ее не могла. Тогда почему? Неужели она меня
пожалела? - задумчиво разглядывая себя в зеркале, размышляла девушка. - Точно -
пожалела", - пришла к выводу Алевтина, запустила обе руки в волосы, приподняла густую
рыжевато-каштановую кудрявую шевелюру вверх, покрутила головой, искоса поглядывая на
свой профиль, и тяжело вздохнула. Алечка Сорокина была на редкость самокритична и
прекрасно отдавала себе отчет в том, что особой красотой не блещет. Пожалуй, лишь глаза,
большие, цвета жженой карамели,
...Закладка в соц.сетях
