Жанр: Детектив
Заговор глендовера Шерлок Холмс: новые приключения
...ощий и напряженный, как сжатая
пружина. Он имел свору гончих, и благодаря ему в Уэльсе среди английских лендлордов
стала популярной охота на лис. Он был непоседлив, горяч, и я мысленно вычеркнул его из
числа тех, кто мог стоять во главе заговора.
Около дам увивались два джентльмена: Нолан Айвет, представительный седой
господин лет за пятьдесят, и Джордж Массет, молоденький красавчик, оказывавший явное
предпочтение юным девицам. Я был уверен, что эти двое к заговору не имеют никакого
отношения.
Возле Эмерика Тромблея собралась группа из четырех человек: Эрнест Ламбард,
Кит Брейд, Рандольф Барг и Генри Армстед. Лица у всех были очень серьезные -
очевидно, обсуждались какие-то важные дела. К сожалению, я не мог приблизиться и
послушать, о чем речь. Вся надежда была на то, что мистер Батт, который время от
времени присоединялся к этому тесному кружку, сумеет извлечь полезную информацию
из их разговоров.
"С точки зрения расследования, этот вечер не дал ничего", - думал я. Что касается
слез Эмерика Тромблея, они могли быть вполне искренними - насколько бывает
искренна игра хорошего актера.
Когда нам подвели лошадей, Шерлок Холмс тихо заметил мне:
- Занятная коллекция потенциальных злодеев собралась на этом вечере, не правда
ли, Портер? Не показался вам кто-нибудь из них подозрительным?
- Нет, сэр, - отвечал я. - Я не могу вообразить, почему кому-либо могло
понадобиться убивать Глина Хьюса.
- Когда вы найдете ответ на этот вопрос, наше расследование можно будет считать
законченным, - проговорил Холмс серьезно.
16
Мы вернулись домой после полуночи. Там нас уже несколько часов дожидался
Чарльз Эванс - человек, ферма которого соседствовала с фермой Джека Парри. Он
пришел сообщить, что Рис Парри и Олбан Гриффитс уезжают в понедельник в
Аберистуит, а затем собираются предпринять поездку по Уэльсу. Больше ему ничего не
удалось узнать от Джека Парри. Я горячо благодарил Эванса за его старания, но тот
только пожал плечами. Я прекрасно понимал его: он был готов сделать что угодно, лишь
бы помочь найти убийц своего друга.
Мы решили с Мадрином ехать завтра утром, чтобы быть уже на месте, когда они
приедут в Аберистуит в понедельник, и начать за ними слежку. Мы не могли ехать с этой
парочкой в одном поезде, - они легко бы нас заметили.
Утром я послал с Даффи записку Шерлоку Холмсу с просьбой прийти к нам. Узнав
об отъезде Риса Парри и Олбана Гриффитса, мой патрон одобрил наш план и посоветовал
ехать самым ранним поездом, в 5.45, в понедельник, так как на единственный воскресный
поезд мы уже опоздали. Он велел нам поселиться в отеле "Королевский лев" и оставить
для него записку на имя Хаггарта Батта у владельца табачной лавки по фамилии Мередит.
Лавка находилась на Грейт-Дарк-гейт-стрит. Пообещав скоро приехать в Аберистуит, он
пожал нам руки и ушел.
Было воскресенье, и Мадрин вместе с семьей отправился в молельный дом, а я
посетил церковь, где вместе с Хаггартом Баттом прослушал проповедь преподобного
Изикела Брауна на тему псалма Давида: "Господь Пастырь мой, я ни в чем не буду
нуждаться". Он пытался внушить собравшимся - разумеется, не называя имени, - что
их добрый пастырь - Эмерик Тромблей и все их нужды будут удовлетворены со
временем, ибо он богатый, мудрый и щедрый человек.
После обеда Мадрин с семьей снова направился в молельный дом - на сей раз в
воскресную школу, - а вечером им надлежало опять быть на общей молитве, и я
подумал, что воскресенье для них такой же хлопотный день, как и все остальные.
После обеда я решил совершить прогулку. Выйдя за деревню, я поднялся на холм,
сел на траву и стал смотреть на облака, холмы и долины. По дороге, которая соединяла
Пентредервидд с железной дорогой, промчался всадник. Думаю, его лошадь
удовлетворила бы самым строгим требованиям Хаггарта Батта. Было только непонятно,
зачем так гнать лошадь, когда поезда нет и не предвидится.
Вечером я упомянул о всаднике Мадрину. Оказалось, что он тоже его видел. Это
был Уэйн Веллинг.
- Как всегда в спешке и на своей любимой лошади, - добавил Мадрин. - Он
знает толк в лошадях, и ему поручено покупать всех лошадей для нужд хозяйства -
кроме тех, которые Эмерик Тромблей предназначает для себя.
Была половина седьмого, когда мы сошли с поезда в Аберистуите. Следующий поезд
прибывал в 11.45. Мы сняли номер в отеле "Королевский лев" и отправились по городу,
чтобы убить время. Оставив записку Для Холмса в табачной лавке, мы повернули за угол
и столкнулись нос к носу с Бентоном Тромблеем.
На нем был новый костюм, хотя и явно купленный в магазине готового платья, а не
сшитый на заказ; он подстригся и даже поправился, словно только и делал последнюю
неделю, что отъедался на банкетах. Короче, перед нами был довольный жизнью человек, а
не прежний бедный клерк.
Узнав, что мы только что приехали, он пригласил нас на свою завтрашнюю лекцию в
университет. Как и в прошлый понедельник, он снабдил нас пригласительными билетами
с буквой "О" и своими инициалами внутри буквы. Мы пообещали прийти. Все равно
наши подопечные, Олбан Гриффитс и Рис Парри, не пропустят эту лекцию.
С поезда в 11.45 не сошел никто из интересующих нас лиц. Следующий поезд был в
14.00. Мы решили пока посмотреть на знаменитую набережную, которой приезжали
полюбоваться туристы и отдыхающие, - ведь Аберистуит был один из самых
популярных морских курортов.
В путеводителе, который я прихватил с собой, отправляясь в Уэльс, говорилось, что
набережная, начинаясь на юге, там, где река Истуит впадает в залив Кардиган, проходит
мимо здания университета, возле которого построен прогулочный мол с павильоном, и
заканчивается эспланадой Королевы Виктории. Немного к югу находятся развалины замка
двенадцатого века, в котором Карл I устроил монетный двор и который был разрушен
Кромвелем. На севере набережная граничила с высоким холмом Конститьюшн-Хилл; на
вершину холма забирались по канатной дороге.
Мы не спеша шли по набережной. Был час отлива. Некоторые из отдыхающих в
купальных костюмах забрались на огромные камни, выступившие из воды. Другие
прогуливались по пляжу в роскошных нарядах, словно собрались на бал или в оперу.
Женщины раскрыли над головами цветные зонтики. И за все это время до моего слуха не
донеслось ни одного слова, произнесенного по-валлийски.
Внезапно я почувствовал какую-то тревогу. С тех пор как я работаю вместе с
Холмсом, я научился инстинктивно чувствовать за собой слежку. Я незаметно осмотрелся.
Маленький, неряшливого вида субъект в фетровой шляпе и помятом костюме, словно он
спал в нем не раздеваясь, пытался следовать за нами по пятам.
- Послушай, Дафидд, - сказал я, - подожди меня вон в том кафе, мне надо
отправить телеграмму. Я скоро вернусь.
Мадрин кивнул и пошел к стоявшим перед кафе столикам. Я же повернул и, догнав
большую группу туристов, смешался с ней. Человек в помятом костюме заметался,
потеряв меня из виду, потом пожал плечами и направился к одному из особняков на
набережной.
Я двинулся за ним - отчасти из чистого любопытства, отчасти потому, что не
люблю, когда профаны в нашем деле путаются под ногами. Особняк оказался пансионом
для отдыхающих. Человек вошел в него, и я последовал за ним. Я поднялся вместе с ним
на третий этаж. Он открыл ключом дверь под номером 18 и скрылся за ней, так ни разу не
оглянувшись. Я быстро осмотрелся: слева от меня была дверь под номером 17, справа -
под номером 19.
Я спустился на первый этаж и разыскал хозяйку пансиона. Она не хотела сдавать
мне 19-й номер, потому что я не собирался у нее столоваться - ведь этот человек тотчас
бы меня опознал, - а ей хотелось получить плату не только за номер, но и за питание.
Наконец мы столковались - я дал ей деньги вперед за неделю и оставил номер за собой.
В книге для приезжих я зарегистрировался как Эдвард Гэтуорд из Лондона.
Мадрин пришел в ужас, когда узнал, какую сумму мне пришлось выложить. Не
знаю, успокоил я его или нет, сказав, что Шерлок Холмс смотрит сквозь пальцы на всякие
траты, если благодаря им открываются новые возможности расследования.
Рис Парри и Олбан Гриффитс сошли с поезда, когда часы на фасаде вокзала
показывали без пятнадцати шесть. В руках у них были небольшие чемоданчики; оба, не
заходя никуда, сразу же зашагали на набережную. Как заправские туристы, постояли
минут пятнадцать, опираясь на парапет, точно не могли оторвать глаз от морского
простора. Мы с Мадрином наблюдали за ними издали.
Субъект в помятом костюме вдруг тоже вынырнул откуда-то и остановился шагах в
двадцати от Гриффитса и Парри. И все время, пока они стояли, делая вид, будто
любуются панорамой, он медленно подбирался к ним. Как только они пошли по
набережной, человечек двинулся за ними. Мы с Мадрином сделали то же самое.
- Интересно, знает ли он валлийский, - сказал я Мадрину.
- Наверное, раз прислушивается к их разговору, - ответил он.
Наконец Гриффитс и Парри вошли в небольшой отель. Субъект тотчас развернулся и
исчез в направлении особняка, где я снял комнату.
Мы прошли к кафе и сели за один из столиков у входа. Попросив официанта
принести пива, мы все время поглядывали то на особняк, то на отель.
- Обратите внимание, - заметил Мадрин, - официант сделал вид, будто не
понимает меня, когда я заговорил на валлийском. И с горечью добавил: - И это
происходит в самом центре Уэльса!
- Возможно, он просто не хочет говорить по-валлийски, потому что туристы и
приезжие говорят только по-английски. Между прочим, я хотел бы проделать один
эксперимент.
- А что надо делать мне? - оживился Мадрин.
- Вы будете давать мне урок валлийского.
Это он был готов делать всегда. Я повторял за Мадрином слова, пока мы пили пиво,
и потом, когда опять гуляли по набережной. Человечек в шляпе появился на улице, едва
мы вышли из кафе, и как тень следовал за нами. Мы не обращали на него внимания, пока
я не посчитал эксперимент законченным. Но теперь от нашего сыщика оказалось трудно
отделаться. Меня это начало злить. Я велел Мадрину идти в кафе, а сам отправился в
другую сторону. Сделав несколько шагов, я обернулся. Человечек плелся назад к своему
обиталищу.
Итак, каждый из нас в отдельности его не интересовал. Ему было важно только
подслушать наши разговоры друг с другом. Я присоединился к Мадрину в кафе, и мы
опять стали пить пиво, следить за отелем и особняком и смотреть на залив и на публику
на набережной. В празднично одетой толпе гуляющих выделялись девушки в строгих
черных костюмах с книгами в руках. Они о чем-то весело болтали между собой, спеша в
университет.
- Вы учились в университете? - спросил я Мадрина. Он покачал головой. - Я
был уверен, что вы его окончили.
- Странно, что мистер Сандерс ничего вам не сообщил, - сказал Мадрин. - Я был
не только товарищем детских игр Бентона Тромблея - причем мне было велено никогда
не выходить в них победителем, - но и занимался вместе с ним с учителями, которые
жили в Тромблей-Холле. Это началось, когда мне исполнилось десять лет. Эмерик
Тромблей очень хорошо относился ко мне.
- Значит, вы получили такое же образование, как и его сын?
- Не берусь судить. Один из учителей говорил, что я очень способный ученик.
Очевидно, это и помешало мне стать хорошим валлийским поэтом.
- Думаю, что вы знаете больше студентов здешнего университета, - заметил я.
Мадрин опять покачал головой.
- К сожалению, я не получил систематического образования. В моих знаниях есть
масса пробелов. Какие-то из них мне удалось заполнить, какие-то - нет.
Я только собрался возразить, что он скромничает, но тут из отеля появились
Гриффитс и Парри. Я попросил Мадрина смотреть за особняком, а сам не отрывал глаз от
своих старых знакомых, которые не спеша прогуливались по набережной.
- Он вышел из дома, - сообщил Мадрин, имея в виду, конечно, человечка в шляпе
и помятой одежде.
- Мистика какая-то, - тихо проговорил я. - Откуда он знал, что они вышли из
отеля? Он не мог их видеть - окна его комнаты смотрят во двор.
- Все очень просто, - отозвался Мадрин. - Он колдун.
- Ну вот, начинается, - проворчал я, - огоньки смерти, совы, водяные лошади, а
теперь еще и колдуны. Много в Уэльсе колдунов?
- Не знаю сколько, знаю, что есть.
- Ладно, пусть себе живут. Но для Шерлока Холмса ваше объяснение прозвучало
бы неубедительно.
Олбан Гриффитс и Рис Парри молча шли к молу - человечек следовал за ними. Я
встал и сказал:
- Идемте, Дафидд. Продолжим наш урок валлийского.
Мы тронулись за тремя нашими подопечными. Тут из двери особняка вышел
мальчишка лет двенадцати - и сел нам на хвост. Он тащился за нами часа полтора. Нам
наконец надоела эта комедия, и мы расстались: Мадрин пошел в отель "Королевский лев",
а я - в свой пансион.
Я плохо спал в эту ночь, потому что то и дело вставал и выходил в холл -
послушать, что делается в восемнадцатом номере. Там, кажется, тоже не спали. Рано
утром пришел Мадрин и сообщил о приезде Шерлока Холмса. Он ждал нас в гостинице
"Королевский лев".
За завтраком я спросил Холмса, как идет расследование. По его словам, ответы на
некоторые вопросы уже были получены. Из разговора с Каданом Морганом стало ясно,
что "ребекки" не имеют никакого отношения к убийству Глина Хьюса, потому что он
видел их в апреле, задолго до гибели Хьюса. Холмс сообщил также, что получил письмо
из Лондона, в нем говорилось, что лекция в пивной "Черный лев" была прочитана
школьным учителем. Ему заказали ее слушатели, с которыми он не был раньше знаком.
Учитель ничего не знал о Лиге по изучению и распространению идей Роберта Оуэна. Из
всего этого Шерлок Холмс сделал вывод, что и лекция, и спектакль, разыгранный на
Еврейском рынке, были репетицией какой-то предстоящей операции.
- Вчера мы встретили Бентона Тромблея, - сказал я.
- Разумеется, он должен быть здесь, раз сюда приехали Гриффитс и Парри. Он дал
вам пригласительные билеты? Покажите-ка их.
Он достал из кармана футлярчик с лупой и принялся рассматривать кусочки картона.
- Идентичны тем, которые я уже видел, - заметил он, отдавая их мне.
- Вы ожидали, что теперь они будут другие? - спросил я.
- Я ничего не ожидал. Просто сам факт наводит на некоторые размышления. Чем
занимались вчера юноша и Рис Парри?
- Гуляли по набережной, как заправские туристы. Но мы все равно не выпускали их
из виду. Еще до их приезда нам на хвост сел один тип. Когда появились Гриффитс и
Парри, он пошел за ними, а за нами увязался мальчишка. Но вот что интересно: комната
этого типа смотрит во двор - между прочим, я снял комнату в том же пансионе и на той
же лестничной площадке, что и он, - и он не мог видеть, как на набережной появились
мы или те двое. Дафидд объясняет это тем, что он колдун.
Шерлок Холмс улыбнулся, а потом захохотал.
- Вы превзошли самого себя, Портер, - с насмешливой искоркой в глазах сказал
он. - Вы становитесь настоящим мастером сыскного дела. Вы поступили очень разумно,
сняв комнату. Мы непременно ею воспользуемся. Вы заслуживаете награды. Вы еще не
посетили Луна-парк на Конститьюшн-Хилл?
- Не было времени, - ответил я. - Ведь мы только вчера приехали.
- Ну что ж, - Холмс посмотрел на часы, - двенадцатый час, парк только что
открылся. Желаю вам, Портер, и вам, Мадрин, приятного отдыха в парке. Оттуда
открывается изумительный вид. Непременно посмотрите на залив, город и окрестности.
Дайте мне, пожалуйста, ключи от комнаты, где вы остановились. Я буду ждать вас там.
Купив билеты, мы прошли за ограду парка. Здесь к услугам гуляющих имелись
несколько чайных павильонов, танцевальный зал, летний театр и, конечно, камераобскура,
установленная на вершине холма, куда можно было подняться с помощью
канатной дороги.
Погуляв в парке, мы сели в маленький вагончик и очутились наверху.
Действительно, отсюда как на ладони был виден город, залив и холмы вдали. Мы вошли в
здание, где помещалась камера-обскура, и подождали своей очереди. Я сел в кресло и
посмотрел в окуляры: передо мной предстала отчетливо и крупно набережная; мужчина
прошел несколько шагов и исчез из поля зрения. Потом замелькали другие картины, но я
вдруг понял, почему так весело смеялся Холмс: очевидно, он догадался, что где-то на
набережной помещалась такая же камера-обскура, тот, кто смотрел в нее, имел
возможность засечь кого хотел, и затем, уже спустившись на улицу, начинать за ним
слежку.
На обратном пути я прикинул, где мог бы находиться объектив камеры, которая
следила за нами, и пришел к выводу: только на крыше особняка, в котором я остановился.
Я сказал об этом Мадрину, но он только пожал плечами.
Мы прошли к особняку, держась поближе к зданиям, чтобы не попасть в объектив
камеры. На крыше особняка я разглядел на одной из труб какой-то странный купол.
Мы поднялись по лестнице и постучали. Нам открыл дверь Шерлок Холмс. Видимо,
догадавшись, что я уже все знаю, он сказал:
- В этом здании установлена камера-обскура. Вы ничего не заметили на крыше,
Портер?
- Какой-то странный купол на одной из труб.
- Не теряя времени даром, надо выяснить, кто пользуется камерой-обскурой.
- Человек в шляпе, - выпалил я.
- Только не он, - поморщился Холмс. - Тот, кто ведет наблюдение, просто
приказывает ему или мальчику начать слежку за тем или иным человеком после того, как
засечет его с помощью этого прибора. Он, по-видимому, скрывается в восемнадцатом
номере. Наша задача установить его личность.
Прежде всего Холмс загримировал Мадрина и облачил его в красивый жилет, так
что наш поэт совершенно преобразился. Затем Холмс прорепетировал с ним его роль в
предстоящей операции.
Мы же с Холмсом отправились на Александра-стрит, где близ вокзала находилось
бюро услуг. Холмс быстро договорился с хозяином, и нас провели в одну из задних
комнат, где мы переоделись в форму посыльных, а свою одежду аккуратно упаковали в
перевязанные веревочкой свертки. Холмс снял свою бороду и приклеил мне и себе усы.
Вернувшись в пансион, мы, громко топая, поднялись по лестнице на третий этаж и
постучали в дверь восемнадцатого номера.
- Посылка! - гаркнул Холмс.
Дверь отворил субъект, который вчера шпионил за нами. Я оттолкнул его и шагнул в
комнату. Холмс остановился на пороге и достал из кармана пачку квитанций.
- Распишитесь вот здесь, - попросил он. - Ваша комната восемнадцатая, верно?
- Посылка адресована не мне, - сердито возразил человечек.
- Но ведь вы живете в восемнадцатой комнате, - настаивал Холмс.
- Я живу в восемнадцатой комнате, - начал выходить из себя человечек, - но я
ничего не заказывал и я не Эдвард Гэтуорд.
В этот момент Мадрин, как было условлено, отворил дверь и громко объявил:
- Это я Эдвард Гэтуорд. Я жду посылку.
- Простите, - сказал Холмс. - Видимо, произошла ошибка.
- Ничего-ничего, - смягчился человечек и закрыл за нами дверь.
Пока я был в комнате, я успел заметить в дальнем углу, в кресле перед маленьким
круглым столом, человека с забинтованной правой рукой. Это был Кайл Коннор.
Мы обедали в маленькой таверне на Кинг-стрит. Немолодой официант, приземистый
седой человек, очевидно, был знаком с Холмсом, потому что они горячо приветствовали
друг друга. Официант сильно хромал на правую ногу. Приняв у нас заказ - Холмс
говорил с ним по-валлийски, - он ушел и вскоре вернулся с подносом, на котором стояли
три кружки пива.
- Есть одно дельце, Дилан, - обратился к нему Холмс, - в котором вы могли бы
нам помочь. Портер, покажите мистеру Уильямсу рисунок коракла.
Я достал записную книжку и, раскрыв ее на той странице, где был рисунок, передал
официанту.
- Такие лодки делают на реке Ди, - сказал он, внимательно изучив рисунок.
- Я полагал, что эта лодка из другой местности, - возразил Холмс, - потому что у
нее более вогнутые края, а корма...
- Нет-нет, - решительно мотнул головой Дилан Уильямс.
Мы поблагодарили его, и он ушел.
- Мистер Уильямс, - сообщил Холмс, - в молодости рыбачил на таких вот
лодках и хорошо знает, где и какие делают кораклы. Ведь в зависимости от того, какая
река, меняется форма лодки, не так ли, Портер?
- В таком случае для озера следовало бы смастерить лодку какой-то новой формы,
- заметил я.
- Вы, безусловно, правы, - ответил Холмс, - но у того, кто ее делал, не было
времени, и он сработал такую, к каким привык. Итак, лодка сделана так, как их делают в
районе, где протекает речка Ди. Какие у вас на этот счет соображения, Портер? - Он
повернулся к Мадрину. - У вас, Дафидд?
Мы смотрели на Холмса в растерянности.
- Не понимаю, что вас смущает, Портер, - продолжал Холмс. - Ведь вы уже
располагаете всеми необходимыми фактами. Остается только сделать вывод. Что вам
известно о Рисе Парри?
- Он родился в Бангоре. Этот город стоит на берегу моря, и там, конечно, на
кораклах не плавают. Правда, Парри мог научиться делать такие лодки, когда уехал из
Бангора.
- Вы упустили одну деталь, Портер. По вашим словам, Парри в самом
пренебрежительном тоне говорил о городе и об университете. Отсюда следует, что Бангор
не его родной город, потому что люди никогда не говорят презрительно о своей родине.
Между прочим, в Уэльсе есть и другие населенные пункты, названия которых начинаются
со слова "Бангор"; Рис Парри, сказав "Бангор", не стал продолжать, и вы все решили,
будто он родился в Бангоре. Он родился на северо-востоке Уэльса, в небольшой
деревушке Бангор-на-Ди, то есть на речке Ди.
- Значит, это он стрелял в Кайла Коннора?
- Весьма вероятно, Портер, но мы пока не имеем на этот счет точных
доказательств.
- И он носит такие же башмаки, какие были у одного из убийц Глина Хьюса.
- Да, это тоже весьма подозрительно и позволяет нам строить определенные
предположения, Портер. Однако мы можем быть уверены, что Рис Парри не является
руководителем разветвленной тайной организации. Он только получает приказы и
исполняет их.
- Руководитель, конечно, не Коннор, - заметил я. - Ведь его хотели убить.
- Здесь у нас также нет полной уверенности, - возразил Холмс. - Быть может,
внутри организации произошел раскол, и Коннор - один из лидеров отколовшейся
организации. Как бы там ни было, я начинаю следующий этап расследования.
Как обычно, он не уточнил, что имеет в виду. Мы должны были продолжать слежку
за Парри и Гриффитсом и стараться не попадать в объектив камеры-обскуры Кайла
Коннора. На лекции Бентона Тромблея в университете Холмс рекомендовал нам быть как
можно внимательнее и запомнить все, что там будет происходить.
После обеда я предложил Мадрину отдохнуть и погулять по городу, а сам занялся
слежкой за юношей и его неотлучным спутником.
Они опять были на набережной, потом пошли в Луна-парк и поднялись на вершину
холма. В павильон, где была камера-обскура, они почему-то не пожелали войти.
Посмотрели на море и город, а затем сели в вагончик канатной дороги. Им удалось найти
место на заднем сиденье, и я вместе с ними спустился на набережную.
Я присоединился к Мадрину, который сидел в том же кафе, что и вчера, и мы
видели, как Парри и Гриффитс прошли в свой отель.
Они не выходили из отеля до самого вечера, пока не направились в университет на
лекцию Бентона Тромблея.
Здание бывшего отеля, которое теперь занимал университет, снаружи выглядело
довольно уныло. В вестибюле же имелось множество арок, балюстрад и балкончиков.
Высокие двери вели в актовый зал, окна которого выходили на залив.
Мы пришли, когда зал был уже полон, и устроились в последнем ряду. Гриффитс и
Парри сидели недалеко от нас. В зале присутствовало человек триста, в основном
студенты и преподаватели университета; были здесь и любопытные из числа
отдыхающих. Кроме того, пришло какое-то число молодых работников с ферм, они явно
чувствовали себя неловко в непривычной обстановке. Я не заметил в зале Холмса, хотя он
сказал нам, что сам последит за Парри и Гриффитсом после лекции. Возможно, Шерлок
Холмс и был здесь, но искусно загримированный и переодетый в чужое платье.
Наконец шум в зале стих, и на кафедру поднялись Бентон Тромблей и декан одного
из факультетов. Оба были в университетских мантиях. Я подумал, что окончание
Оксфордского университета не давало Бентону на это право - ведь у него не было
ученой степени. Очевидно, он теперь считал себя ученым. Декан представил Бентона
Тромблея аудитории и сказал, что тот прочтет лекцию о пороках нынешней системы
производства. Прозвучали аплодисменты, и Бентон Тромблей начал говорить.
Согласно учению Роберта Оуэна, главным источником национального богатства
являлся труд рабочих, занятых непосредственно на производстве. Именно поэтому
следовало взять за меру стоимости произведенного продукта количество затраченного на
него труда, а не стоимость товара, выраженную в денежных единицах. Это привело бы к
расширению производства, увеличению занятости и повышению зарплаты рабочих. В
результате развития науки и техники труд рабочих был бы значительно облегчен, и
машины стали бы друзьями людей, а не врагами, как это происходит сейчас.
Я с любопытством оглядывал аудиторию, большинство которой, именно
профессора, студенты и богатые туристы, понятия не имело, что такое труд на
производстве. Это отвлекло меня, и я пропустил момент лекции, когда Бентон Тромблей
перешел к новой организации сельскохозяйственного производства.
Вдруг работники с ферм - всего человек тридцать, - как по команде, вскочили с
мест и заорали: "Twll dy din, y diawl bach!" Бентон Тромблей покраснел и замолчал.
- Что они кричат? - тихо спросил я Мадрина.
- Это грубое, неприличное выражение, - так же тихо ответил он.
Продолжая выкрикивать это ругательство, возмутители спокойствия начали бросать
в лектора и присутствующих куски сырой картошки, в которые были воткнуты куриные
перья. Один из таких картофельных дротиков угодил Бентону Тромблею в лоб, другой
ударил по лысине одного из слушателей в первом ряду.
Скандал разразился так неожиданно, что я чуть не забыл, зачем здесь нахожусь. Я
посмотрел на Гриффитса и Парри - те сидели не шелохнувшись.
Израсходовав свои дротики, молодые люди бросились к дверям, и вскоре в зале
повисла гнетущая тишина. Бентон Тромблей вел себя
...Закладка в соц.сетях
