Жанр: Детектив
Заговор глендовера Шерлок Холмс: новые приключения
...что и в его поместье есть собственный маленький бард. Откровенно говоря, мне противно
читать стихи перед англосаксами, которые ни бельмеса не смыслят в валлийском языке.
Но людей, покровительствующих поэтам, мало, и приходится принимать их такими, какие
они есть. Слава Богу, что нашелся человек, который платит мне за стихи.
- Которые он вам заказал, - уточнил я. Помрачневший Мадрин кивнул головой.
- Как бы там ни было, благодаря барду из Тромблей-Холла я получил приглашение
в дом, куда мне необходимо попасть. Каковы требования к одежде приглашенных? Надо
ли мне брать напрокат фрак?
Мадрин покачал головой:
- Поскольку он все-таки считает вас валлийцем, он очень бы удивился, если бы вы
явились к нему во фраке. И как бы вы ни были одеты, вас все равно посадят за стол вместе
с прислугой.
Мадрин, как и в первый раз, нежно обнял и поцеловал жену. Девочки бросились ему
на шею, словно он отсутствовал целую неделю. Даффи был очень горд тем, что отец
поручил ему отвести пони в сарай и дать им сена.
Мадрин попросил жену рассказать, какие события случились в его отсутствие.
- Кадану Моргану почудилось, будто он видел, как по дороге проезжали "ребекки",
- сообщила Мервин. Ее английский был не таким беглым, как у мужа.
Мадрин рассмеялся, но потом нахмурился:
- Где он их видел?
- На дороге, когда возвращался ночью из Карно. Их было пятеро, - ответила
Мервин.
- Вы знаете о "ребекках"? - обернулся он ко мне.
- Конечно, - ответил я. - Но я не думал, что они когда-нибудь появятся вновь.
В книге Борроу Холмс отметил то место, где рассказывалось о беспорядках в
Уэльсе, происходивших шестьдесят лет назад и получивших название "Восстание
"ребекк". Сто лет назад в Уэльсе было невозможно проехать даже десять миль, не
заплатив за проезд специальным сборщикам. Все дороги в Уэльсе являлись частными
владениями, и такая система надоела наконец и богатым и бедным. Однажды ночью на
дорогах появились всадники, переодетые в женское платье - отсюда название "ребекки",
- и начали жечь сторожки сборщиков и ворота, преграждающие проезд по дороге.
Восстание приняло такой размах, что в Лондоне забеспокоились и сделали проезд по
дорогам бесплатным.
- Кадан Морган утверждает, что они появились. Впрочем, он часто возвращается
домой навеселе - он работает у своего дяди в таверне, - и мог видеть даже зеленого
змия.
- Он видел их до или после убийства Глина Хьюса? - полюбопытствовал я.
- Вы считаете, что "ребекки"... - Мадрин смотрел на меня широко раскрытыми
глазами.
- Пока речь идет только о фактах, - сказал я. - Мне надо знать, когда он их видел
в первый раз.
- Я поговорю с ним, - пообещал Мадрин.
Мы прошли в дом, сели за стол на кухне, и Мервин угостила нас чаем с овсяным
печеньем. Девочки улыбались, поглядывая на меня, но, видимо, стеснялись заговорить,
потому что плохо знали английский. Я тоже улыбнулся им.
Мадрин беседовал с женой по-валлийски. Я, разумеется, не участвовал в разговоре,
и у меня появилась возможность сравнить Мервин с Мелери Хьюс. Мервин, как и Мелери,
была брюнетка, но гораздо меньше ростом и более женственна, чем высокая и резкая в
движениях Мелери. Даже мне, видевшему Мервин впервые, было ясно, что она влюблена
в своего мужа, как и десять лет назад. Она явно гордилась своей ролью жены поэта и
матери троих прелестных детей.
Наконец супруги замолчала, видимо, почувствовали неловкость от того, что я не
понимаю, о чем они говорят.
- Этот человек, оказывается, старый друг священника, - сказала Мервин уже поанглийски.
- Дядя Томос очень рад, что его дела поправились.
- Дядя Томос и его жена, - пояснил Мадрин, - попали в очень трудное
положение. Они уже старые, и им не под силу вести хозяйство на ферме. Конечно, мы им
помогаем. И вот вдруг появляется барышник, торгующий лошадьми, и предлагает взять у
них в аренду пастбище для своих лошадей. Старик, конечно, обрадовался, ведь деньги за
аренду помогут им свести концы с концами.
- Когда появился этот барышник?
- Вчера.
- Раньше с такой просьбой никто к ним не обращался?
- Вы имеете в виду, не обращался с просьбой об аренде пастбища?
- Да, и не обязательно к вашему дяде. Насколько я знаю, Пентредервидд находится
далеко в стороне от ярмарок, где происходит торг лошадьми. Непонятно, зачем
барышнику арендовать пастбище в стороне от ярмарок?
Мадрин рассмеялся.
- Наша деревня не настолько изолирована от мира, как вам кажется. В десяти
милях железная дорога, по которой за час можно добраться до Ньютауна. Кроме того, в
нескольких милях от нас проходят дороги в Махинлет и Аберистуит. Этот барышник -
старый друг священника, именно он посоветовал барышнику обратиться к дяде Томосу и
тетушке Хафине.
- Кто-нибудь видел его раньше у священника?
- Понятия не имею. - В голосе Мадрина мне послышалась ирония. - Вы, как
всякий сыщик, берете все под подозрение. Зачем бы священнику выдавать этого
барышника за своего старого друга?
- Меня настораживает, - пояснил я, - странное совпадение по времени. - Я
повернулся и обратился к Мервин: - Скажите, пожалуйста, не поселился ли здесь ктонибудь
еще за последние дни?
- На ферме у Парри живет мальчик, - ответила она. - У него слабые легкие, и
доктора посоветовали ему пожить в горах, на чистом воздухе.
- Этот мальчик англичанин?
- Гвен Парри плохо говорит по-английски. Наверное, мальчик валлиец.
- Давно он здесь живет?
- То ли месяц, то ли две недели. Точно не скажу.
- Сколько ему лет?
- Я видела его всего один раз, да и то издали, когда была в гостях у Эвансов, они
соседи Гвена Парри.
- Как он выглядит, этот мальчик?
Мервин раскраснелась. Мои настойчивые вопросы смущали ее.
- Я не разглядела. Помню только, что у него светлые волосы.
Я вскочил из-за стола, секундой позже то же самое сделал Мадрин. Мервин смотрела
на нас широко раскрытыми глазами.
- Вы думаете, это тот самый юноша? - спросил Мадрин.
- Совершенно уверен, барышник, конечно, тот мужчина, который сопровождал его
в Лондоне и Ньютауне. Я должен взглянуть на юношу. Далеко отсюда ферма Гвена
Парри?
- Скоро стемнеет, - сказал Мадрин, - и нам будет трудно добраться до его
фермы, хотя она не так уж далеко. Мы проезжали мимо нее. Она стоит на вершине холма.
Но что вы собираетесь делать? Приедете туда и попросите юношу к вам выйти?
- Разумеется, нет. Я не хочу с ним встречаться.
- Значит, это придется пока отложить. Начнем с визита к священнику. Я
представлю вас ему как приверженца англиканской церкви и своего кузена, и вам,
возможно, удастся посмотреть на его старого друга. Есть еще что-нибудь неотложное?
- Я хотел бы поговорить с какой-нибудь служанкой из Тромблей-Холла.
Желательно, чтобы это была служанка, которая ухаживала за Элинор Тромблей во время
ее болезни.
- Летти Хоуэлл? - Мадрин бросил вопросительный взгляд на жену.
Та кивнула.
- Она ночует дома? - спросил Мадрин.
- Сейчас она живет у дочери, - ответила Мервин.
- Значит, сначала мы идем к священнику, а потом к Летти Хоуэлл. А теперь я
покажу, где вы будете спать, - и Мадрин решительно направился в спальню.
После споров и препирательств с Мадрином и его женой, которые хотели, чтобы я
спал на их кровати - они бы устроились на полу в кухне, - я добился их согласия на то,
что буду спать в сарае на чердаке. Мне устроили прекрасное ложе на сене и дали два
теплых шерстяных одеяла. Здесь я мог приходить и уходить, когда захочу, не беспокоя
хозяев.
Дом священника стоял позади церкви. Вероятно, он был построен одновременно с
ней. К несчастью, священника не оказалось дома, как и его гостя, мистера Батта. Все это
нам сообщила экономка, тощая пожилая женщина. Мадрину удалось разговорить ее, и она
сказала, что мистер Батт, несмотря на свое ремесло барышника, чистоплотен, аккуратен и
вежлив, как настоящий джентльмен. Он уехал сегодня рано утром и обещал вернуться дня
через два.
Когда, явившись к Летти Хоуэлл, мы заговорили с ней об Элинор Тромблей, она
заплакала. Прошло уже три месяца после смерти ее хозяйки, но бедная женщина все еще
не могла оправиться после пережитого ужаса. Она ведь дни и ночи сидела у постели
умирающей. К чести Эмерика Тромблея, он отпустил служанку отдохнуть - пожить у
дочери, - по-прежнему выплачивая ей ежемесячное содержание.
После того как она немного успокоилась, я сообщил, что у меня самого недавно
умерла мать, и описал симптомы отравления мышьяком: спазмы в желудке, рвота и понос.
- Особенно ужасно было видеть ее судороги, - сказал я.
Бедная женщина опять заплакала.
- Я не могла спокойно смотреть на ее мучения, - пожаловалась она сквозь слезы.
Конечно, я спросил Летти Хоуэлл, как вел себя во время болезни жены Эмерик
Тромблей. По ее словам, не было человека заботливей и нежнее его.
Мы долго молчали, выйдя из дома, где жила Летти Хоуэлл. Мадрина, очевидно,
потрясла моя ложь. Ему было известно, что моя мать преспокойно живет в Лондоне и,
хотя у нее парализованы ноги, она не думает умирать. Меня же одолевали сомнения
насчет того, что Эмерик Тромблей мог отравить мышьяком жену. После рассказа Летти
Хоуэлл и встречи с ним мне казались неубедительными обвинения мистера Сандерса и
Брина Хьюса. Но если не он, то кто же?
Наконец Мадрин нарушил молчание.
- Я никогда бы не смог поступить, как вы, - сказал он. - Вы были так
естественны, словно хороший актер, вжившийся в роль.
- Чтобы добыть необходимые сведения, приходится иногда лгать и изворачиваться,
- объяснил я. - Я бы не остановился даже перед взломом квартиры, если бы это
помогло изобличить преступника.
- Теперь вы уверены, что Элинор Тромблей была отравлена?
- Все симптомы говорят об этом. Но, к сожалению, они совпадают с симптомами
холеры и других эпидемических заболеваний, так что только эксгумация трупа и
лабораторный анализ могли бы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу. Поскольку
она не опровергнута, приходится подозревать, что Эмерик Тромблей виновен в
отравлении жены, хотя он производит впечатление любящего и заботливого супруга.
Многие, правда, считают его дьяволом в человеческом образе.
По дороге мы зашли в таверну и выпили по кружке пива. Я надеялся поговорить с
кем-нибудь из слуг, работающих в поместье. Но никого из них не оказалось: они еще не
вернулись домой, ведь путь из Тромблей-Холла до Пентредервидда был неблизкий.
Дома наш ждал обильный ужин. Лица детей заметно оживились, когда Мервин
поставила на стол жареную баранину. Очевидно, они редко ели мясо. Я понял, что Артур
Сандерс не поскупился, и это значительно улучшило питание семьи Мадрина.
После ужина я написал письмо Шерлоку Холмсу, адресовав его, как мы условились,
в адвокатскую контору, в которой я фиктивно работал. Даффи с радостью согласился
отнести его на почту.
Потом я отправился на сеновал и едва залез под одеяло, как сразу же заснул.
Меня разбудил лошадиный храп и голоса людей. Было светло, и мне показалось,
будто уже утро, и только потом я сообразил, что это взошла луна. Я выглянул из
чердачного окна. По тропе, огибающей деревню, ехали всадники в женской одежде. Я
ясно слышал мужские голоса и, догадавшись, что это "ребекки", стал быстро одеваться.
Оседлав своего пони, я отправился в погоню за всадниками.
Когда я выбрался на тропу, они уже скрылись из виду. Я нагнал их там, где тропа
сворачивала на дорогу, ведущую из деревни. Сообразив, что следовать за ними по дороге
опасно, я поехал по тропинке, уходящей вверх и то приближающейся, то отдаляющейся от
дороги. Эта тропинка была мне незнакома, но обстоятельства не предоставляли мне
другого выхода. Миновав пастбище, потом какие-то ворота, я остановился и подождал,
пока "ребекки" покажутся внизу, на дороге. Они ехали шагом, и я спешился и повел пони
за собой. Наконец "ребекки" достигли места, где дорога соединялась с тропой, идущей к
ферме Мелери Хьюс "Большие камни". Здесь моя тропа разветвлялась на две: одна
взбиралась вверх, другая опускалась вниз. Я выбрал вторую и опять опередил всадников.
Остановившись в небольшой рощице, я стал поджидать их.
Приглядевшись, я заметил фигуру, примостившуюся на большом камне у края
дороги. Когда всадники поравнялись с камнем, фигура поднялась, и всадники
остановились. Поговорив о чем-то, они поехали дальше. Человек, сидевший на камне,
ехал теперь на лошади позади одного из верховых.
Я привязал пони к дереву и спустился на дорогу. Стараясь держаться в тени кустов,
я шел за "ребекками". Впереди была узкая расщелина между холмами, и мне следовало
подождать, пока они минуют ее, иначе меня могли заметить.
Потом, пройдя по камням на другой берег речушки и бегом проскочив расщелину, я
оказался у озера. От дороги к Тиневидду, дому Кайла Коннора, двигалась одинокая
фигура; всадники ехали по направлению к роще слева от озера. Когда они исчезли за
деревьями, я тоже пошел к дому. Тот, кого я преследовал, сел на камень в тени стены,
окружавшей дом. Я спрятался в кустах неподалеку, держа под наблюдением сидевшего и
рощу, где скрылись "ребекки".
Так прошел час, потом другой. Человек, сидевший у стены, то и дело разминался,
чтобы не заснуть. Я тоже клевал носом. Все оставалось по-прежнему еще с полчаса.
Вдруг тишину нарушил странный звук. Я понял, что это сигнал: очевидно,
"ребекки" возвращались. Луна зашла, и начало светать. В сером утреннем свете было
плохо видно, но все же я мог бы поклясться, что на всадниках теперь была мужская
одежда.
Человек возле дома замахал руками. Кто-то из верховых помахал в ответ. Всадники
приближались. Человек, за которым я наблюдал, прошел мимо меня, и я узнал его: это
был Олбан Гриффитс, юноша-блондин, которого я уже встречал в Лондоне и Ньютауне.
Когда один из входивших поравнялся с ним, юноша вскочил на лошадь позади всадника.
Верховые скрылись в расщелине. Я спустился за ними. Переехав речушку, всадники
выбрались на дорогу, а юноша стал карабкаться вверх, туда, где на вершине холма стоял
небольшой каменный дом.
Дойдя до рощицы, где оставил своего пони, я сел на него и без приключений
добрался до Пентредервидда. Когда я въезжал во двор, меня заметила одна из девочек, и
вскоре все семейство высыпало на меня посмотреть. Я заявил, что совершал верховую
прогулку перед завтраком. Даффи отвел моего пони в сарай.
После завтрака я поговорил с глазу на глаз с Мадрином.
- Сегодня ночью я следил за "ребекками". Мне совершенно непонятен этот
маскарад. Но одно мне удалось установить точно: мальчик, живущий на ферме Гвена
Парри, - тот самый юноша со светлыми волосами, которого мы с вами видели в
Ньютауне, а также в Лондоне. Он ехал вместе с всадниками и зачем-то сторожил ферму
мистера Коннора. Мне надо с ним непременно встретиться.
12
После завтрака я почувствовал, что клюю носом, и опять отправился на сеновал.
Когда я проснулся, по крыше сарая шумел ливень. Из щелей капало, но, к счастью, не над
моей постелью. Я встал и посмотрел в окно. Холмы была затянуты серой дождевой
пеленой.
Из дома вышел накрытый плащом Даффи. Я отворил окно и помахал ему. Он махнул
в ответ и скрылся за дверью. Через несколько минут он уже бежал к сараю с ведром
горячей воды и тазиком. Ловко взобравшись по лестнице, он поставил ведро на пол. Я
поблагодарил его и начал бриться и умываться. После водных процедур у меня поднялось
настроение, которое упало, когда я увидел серые дождевые тучи.
Быстро преодолев под дождем небольшое расстояние, отдалявшее меня от двери, я
вошел в дом. Мервин уже собрала обедать, сообщив, что Мадрин просил не ждать его. Я
поинтересовался, почему Даффи не в школе, и она ответила, что отец занимается с сыном
сам, и Даффи уже опередил в учебе своих сверстников.
- Вы сегодня не спали всю ночь? - озабоченно спросила женщина. Я кивнул, и она
добавила: - Я очень беспокоюсь. Сначала убийство, теперь эти "ребекки".
Дверь отворилась - это появился дядя Томос. Он пришел в деревню, чтобы купить
кое-какие припасы: он всегда выбирает для этого дождливые дни, когда все равно нельзя
работать в поле. Все это Мервин перевела мне на английский, так как дядя Томос говорил
только по-валлийски. Это был седой, морщинистый и очень старый человек с добрыми,
как у ребенка, глазами. Мервин пригласила его за стол. Он сначала отказывался, но потом
сел и пообедал с большим удовольствием.
Я корил себя за то, что не выяснил вчера у экономки, как выглядит старый друг
священника, мистер Ватт. Теперь я надеялся исправить эту непростительную, как отметил
бы Холмс, ошибку.
- Узнайте, пожалуйста, у вашего дяди, - попросил я Мервин, - нет ли у человека,
который арендует его пастбище, рыжей окладистой бороды?
Мервин перевела мой вопрос на валлийский. Старик смущенно пробормотал что-то,
она переспросила, и он добавил несколько слов.
- Он говорит, - сказал Мервин, - что человек этот точно с бородой. Но у дяди
такое плохое зрение, что он уже не различает цвета.
Ну что ж, и на том спасибо. Возможно, борода у барышника действительно рыжая.
Тогда он выбрал себе удобный опорный пункт - ведь от фермы дяди Томоса не так уж
далеко до фермы Гвена Парри, и можно без труда поддерживать контакт с блондинистым
юношей.
Меня смущало одно: тот человек с рыжей бородой никак не походил на старого
друга священника. Но тут я вспомнил, что все здесь вращалось вокруг владельца
Тромблей-Холла. Ведь священник служил в его часовне службу и получал за это деньги.
Сэру Эмери достаточно было только намекнуть, и священник согласился бы назвать
"старым другом" кого угодно.
Я вернулся на сеновал, прилег на постель и задумался. День, проведенный в
Пентредервидде, дал неплохие результаты. Незнание валлийского языка пока никак не
отражалось на моей работе. Все, с кем я беседовал, кроме дяди Томоса, говорили поанглийски.
Важно было только не терять зря времени. Я считал, что владелец дома у озера
как-то связан со всем этим делом, и я решил поехать к нему без приглашения. В конце
концов, не откажется же он принять заглянувшего на огонек лондонца в дождливый день,
когда от скуки не знаешь, куда деться. И если даже я получу от ворот поворот, все же
лучше попытаться что-то сделать, чем сидеть сложа руки.
Я сказал Мервин, что отправляюсь к сапожнику, и она дала мне тяжелый плащ.
- Как только почувствую, что промок до нитки, вернусь сушиться к вашему очагу,
- пошутил я.
Я снова ехал по тропе, которая пересекла сначала пастбище, потом миновала чью-то
ферму и наконец спустилась к дороге. Я узнал большой камень, на котором сидел юноша,
поджидая всадников. Дорога привела меня к речушке. Я переехал ее вброд - камни, по
которым перебирались пешеходы, были уже под водой, - проехал то место, где холмы
стояли плечом к плечу, оставляя тесную расщелину, в которой шумела речка, и оказался
на берегу озера. Еще вчера синее как сапфир сейчас оно было почта черным; по нему
ходили высокие волны. В таком озере вполне могло обитать чудовище по имени Водяная
Лошадь.
Я спрыгнул с пони на землю и хотел постучать в дверь, но она распахнулась передо
мной сама, - видимо, мое приближение не осталось незамеченным, - и на пороге
появилась женщина, которая вопросительно смотрела на меня. В некоторой
растерянности я произнес:
- Мистер Коннор дома?
- Он всегда дома, - отрезала женщина. - Как ему доложить о вас?
- Скажите, что его хочет видеть Эдвард Джонс из Лондона.
- Из Лондона? - Женщина была явно удивлена. Я молча кивнул.
- Мистер Джонс, - обернувшись, громко сказала она. - Говорит, что он из
Лондона.
- Пусть поднимется ко мне, - послышался глубокий бас.
Со стороны хозяйственных построек появился мужчина, видимо работник с фермы,
и, взяв под уздцы, увел моего пони. Из прихожей мы спустились по нескольким
ступенькам и оказались на кухне. Это была большая комната, чуть ли не зал; посередине
ее стоял массивный дубовый стол с крышкой из цельного куска дерева. Пол на кухне был
каменный. Рядом с камином, в котором весело потрескивали поленья, располагалась печь,
она несколько выступала вперед, как бы подчеркивая тем свое значение. По стенам стояли
кухонные шкафы и буфеты, в которых поблескивала начищенная посуда; на полках возле
печи было много деревянной утвари, какую я видел вчера у столяра, но не светлой, а уже
потемневшей от употребления. С потолка, как и в таверне, свисали связки лука, копченые
окорока и колбасы. Я снял с себя плащ, и женщина повесила его сушиться, а потом
указала мне на широкую лестницу, ведущую наверх, и я стал подниматься по ней, при
каждом шаге хлюпая водой в ботинках.
На площадке, в кресле-каталке со сложной системой колес и приводов, меня
поджидал мужчина средних лет. Первое, что бросилось мне в глаза - это большая, с
копной темных длинных волос голова на очень крупном туловище. Потом я разглядел
мускулистые руки и тонкие, ссохшиеся ноги, стоящие на доске, укрепленной внизу
кресла. На мужчине был серый шерстяной свитер домашней вязки и простые черные
брюки. Он был тщательно выбрит.
- Как поживаете, мистер Джонс? - приветствовал он меня.
- Простите за неожиданное вторжение, - ответил я, пожимая протянутую мне
руку, - но, узнав о вас, я горел желанием познакомиться с вами.
Он весело рассмеялся.
- Такому отшельнику и калеке, как я, приятно, когда к нему приходят с визитами.
Но кажется, погода сегодня не для визитов?
- Вы правы. Но если бы вы знали, какая тоска в дождь сидеть дома и не иметь
возможности перемолвиться с кем-нибудь словом! Я приехал в Пентредервидд к своему
кузену, чтобы посмотреть на землю своих предков и провести отпуск на свежем воздухе.
И вот, наслушавшись разговоров об овцах и надоях, я узнал, что не так далеко от меня
живет отшельник, который, быть может, будет рад собеседнику.
Мужчина откинулся в кресле и добродушно улыбнулся.
- Конечно, можно со скуки помереть от таких разговоров. И разумеется, я рад вам.
Поэтому возьмите кресло и подсаживайтесь к огню, я вижу, у вас ноги совсем промокли.
Я не избалован визитами. Единственные мои гости - священник, доктор и Эмерик
Тромблей. Священник заглядывает ко мне, чтобы сразиться в шахматы, доктор
рассматривает меня как своего пациента, а Эмерик Тромблей просто заезжает по пути
проведать. Я бывал у него на субботних вечерах, но из-за смерти его жены они
прекратились. Единственные и неизменные друзья, с которыми мне никогда не скучно,
это мои книги.
Дальше он стал расспрашивать меня о Лондоне, о том, чем я занимаюсь, и я понял,
что он меня проверяет. Шерлок Холмс, предвидя это, заставил меня изучить
делопроизводство в адвокатских конторах. Он часто экзаменовал меня, так что я не боялся
вопросов Кайла Коннора насчет моих занятий; что касается лондонской жизни, то я даже
сумел удивить его, сообщив, что открывается первая трамвайная линия и что в городе
появились экипажи с бензиновыми двигателями.
Тогда он перешел к лондонским лавкам и магазинам, и тут я узнал, что у известного
торговца обувью Джона Паунда, кроме лавок на Пикадилли, Риджент-стрит и ТотенхемКорт-роуд,
есть еще магазин на Леденхолл-стрит. Оказалось, что Коннор гораздо лучше
меня знаком с табачными и винными лавками, зато я знал лучше, чем он, книжные лавки
и аптеки.
Под конец проверка превратилась в веселое соревнование. Мы обсудили с ним, куда
лучше всего поехать отдохнуть за город, кто поет лучше: Мери Ллойд или Литтл Тич, две
звезды мюзик-холла, поговорили о деле Оскара Уайльда и закончили воспоминаниями о
туманах над Темзой.
- А вы отлично знаете Лондон, молодой человек, - отметил наконец Кайл Коннор.
- Ваш шеф должен быть вами доволен.
- Мне совершенно ясно, что вы знаете город лучше меня, - возразил я. -
Наверное, вы прожили в нем долгие годы.
- Я жил в нем до того, как у меня отнялись ноги, и после. Но я понял, что большой
город не место для инвалида. В своем хорошо устроенном доме я чувствовал себя, как в
тюрьме. Я уехал в Шрусбери и прожил там год. Мне там не нравилось, и весь тот год я
искал место, где бы мне захотелось поселиться навсегда. Наконец я нашел этот дом на
берегу озера и купил его вместе с земельным участком. Тогда он был обыкновенным
фермерским домом, где в одной половине жили люди, а в другой - скотина, причем вход
был общим. Я переделал его, построил коровник, конюшню и мастерские. Земля здесь не
богатая, но пастбища хорошие, и ферма обеспечивает меня продуктами круглый год.
Работники фермы очень довольны мной, потому что я практически не вмешиваюсь в их
дела.
- Когда вы здесь поселились?
- Я купил Тиневидд в начале прошлого года, а переехал сюда осенью, когда были
закончены строительные работы. Идемте, я покажу вам, как я живу.
Я осмотрел его кабинет, где вдоль стен стояли высокие книжные шкафы, гостиную,
спальню, столовую, ванную и, наконец, небольшую комнату с широкими стеклянными
дверями на балкон, который смотрел на юг. Кайл Коннор очень быстро передвигался в
своем кресле, крутя колеса и поворачивая рычаги.
Мы переместились в столовую. Он позвонил, и в комнату вошла женщина, та самая,
которая открыла мне дверь.
- Принесите нам чай, миссис Пью, - сказал Коннор. - Мистер Джонс теперь
будет, я надеюсь, часто навещать меня. Так что прошу принимать его поласковее, миссис
Пью.
За чаем мы опять разговаривали. Время летело незаметно, и я вдруг спохватился:
ведь Мадрин, должно быть, волнуется, потому что не знает, где я.
- Простите, мистер Коннор, но мне пора возвращаться к своим родственникам, -
сказал я и встал. - Благодарю за теплый прием и надеюсь посетить вас еще раз.
- Я провожу вас, - сказал Кайл Коннор.
Он снова позвонил и, когда в столовую опять вошла миссис Пью, выехал на
лестничную площадку. Здесь миссис Пью привязала к его креслу веревку, конец которой
вытащила из большого ящика, и Коннор съехал вниз быстрее, чем я спустился по
лестнице.
- Вы, конечно, поставили электромотор для подъема кресла? - сказал я.
- Нет, - ответил он. - Я придумал такую систему приводов, с которой миссис
Пью справляется без труда.
- Вчера я и мой кузен видели, как вы купались в озере. Глядя на вас, мне тоже
захотелось поплавать.
- Когда придете в следующий раз, искупаемся вместе. Но предупреждаю, вода в
озере очень холодная.
Мы пожали
...Закладка в соц.сетях
