Жанр: Детектив
Заговор глендовера Шерлок Холмс: новые приключения
...друг другу руки, и я вышел из дома. Работник подвел мне моего пони,
миссис Пью накинула на меня уже сухой плащ, и я отправился в обратный путь.
Противный дождь лил по-прежнему.
Кайл Коннор казался таким простым и открытым, был к тому же еще и калекой, что
мысль о какой-либо связи между ним и убийством Глина Хьюса казалась нелепой и
бессмысленной. Но тогда почему юноша следил ночью за его домом? И вряд ли всадники
без причины оказались в роще у его усадьбы? Эти вопросы не давали мне покоя.
Во дворе меня встретил один только Даффи. Видимо, остальным надоели мои
слишком частые отлучки. Я поднялся на свой сеновал и стал переодеваться. Вскоре
пришел Мадрин.
- Давайте вашу мокрую одежду, - сказал он, - я отнесу ее просушиться. Я
боялся, что вы опоздаете. Священник пригласил нас на чашку чая. Кстати, барышник
вернулся.
Мадрин рассказал мне, что встретил священника, рассказал ему обо мне, и тот
пригласил нас к себе на чай. Ведь я говорил, что очень хочу повидать барышника, и
Мадрин искал предлог устроить это.
Мы сели на наших пони и поехали к священнику. Дорогой я поведал о своем визите
в Тиневидд.
Отдав мокрые плащи служанке, мы прошли в гостиную, где нас приветствовал
преподобный Изикел Браун, высокий представительный господин с пушистыми баками.
Кроме нас на чай были приглашены еще несколько гостей. Барышник ничем особенным
среди них не выделялся. К моему глубокому сожалению, борода у него оказалась черная и
аккуратно подстриженная и он совершенно не походил на спутника светловолосого
юноши.
Священник познакомил нас, сообщив, что он учился вместе с Хаггартом Баттом в
Оксфорде. Последний стал рассказывать о какой-то проделке со свиньей в их молодые
годы, чем заставил преподобного Брауна густо покраснеть.
Я сел рядом с мистером Баттом, решив все же прощупать его.
- Вы давно живете в Уэльсе? - задал я первый вопрос.
- Никогда не жил в Уэльсе, - ответил он каким-то гнусавым голосом. - Я бываю
тут наездами. К сожалению, хорошие лошади - большая редкость в Уэльсе.
- Я только вчера видел хорошую лошадь, - сказал я. - На ней ездит Эмерик
Тромблей.
- На нее приятно смотреть, - отозвался Хаггарт Батт, - но только идиот может
думать, будто она способна работать на пашне. Такие красивые лошади, как и красивые
женщины, нужны лишь богатым людям.
- Каких лошадей вы предпочитаете? - продолжал я расспросы.
- Таких, которые могут долго и хорошо трудиться, - ответил он. - В Уэльсе их
почти не встретишь. Чтобы их купить, надо ехать в Лайдсдейл или в Ланаркшир.
- Ланаркшир? - повторил я задумчиво. - Не там ли Роберт Оуэн начинал свой
социальный эксперимент?
- Роберт Оуэн - это кто? - спросил мистер Батт. И вдруг подмигнул мне.
Это был Шерлок Холмс. Я узнал Шерлока Холмса.
13
Поздно вечером он явился ко мне на сеновал. Я зажег свечу и предложил ему
трехногий стул. Шерлок Холмс сел и, осмотревшись, заметил, что я очень хорошо и
удобно устроился.
Вытянув ноги, он посвятил меня в подробности того, как подготовил свое появление
под видом барышника, торгующего лошадьми. Прежде всего он заручился
рекомендательным письмом настоятеля собора Святого Павла к преподобному Брауну.
Затем купил на ярмарке несколько лошадей и перегнал их в Пентредервидд. Здесь он
арендовал пастбище у дяди Томоса и тетки Хафины уже как "старый друг" священника,
чтобы не вызвать никаких подозрений. Я видел, что лицо его осунулось. Очевидно,
ремесло барышника давалось ему нелегко.
Пришел и мой черед рассказать о проделанной работе. Я начал, естественно, со
встречи с Бентоном Тромблеем, упомянул о лекции, на которой присутствовали юноша и
его рыжебородый спутник, о Лиге по изучению и распространению идей Роберта Оуэна.
Затем описал посещение места убийства Глина Хьюса, внешность Мелери Хьюс,
найденные мной отпечатки следов и ночную поездку за всадниками, встречу с юношей
блондином и наконец мой визит к Кайлу Коннору.
Внимательно выслушав меня, Шерлок Холмс насмешливо улыбнулся.
- Мне кажется, Портер, - произнес он, - на вас неизгладимое впечатление
произвел местный колорит: древние кельтские легенды и святые, водяные лошади,
сказочные коровы и огоньки смерти. Оставим их в покое и попробуем исключить из
расследования тех, кто не вызывает никакого подозрения. Имеет ли какое-нибудь
отношение к делу Кайл Коннор?
- Имеет, - твердо ответил я.
- Почему вы так полагаете?
- Потому что он потратил довольно много времени, чтобы убедиться, тот ли я
человек, за которого себя выдаю.
- Значит, если человек подозрителен по отношению к кому-либо, то он, по-вашему,
сам вовлечен в какие-то темные дела? Это хитроумная теория, но из нее существует
огромное количество исключений. Теория не работает, Портер, если число исключений из
нее превышает число случаев, подтверждающих ее правильность.
- Но я имел в виду не только его подозрительность. Всадники и юноша следили за
его домом сегодня ночью, и, поскольку сам он, будучи калекой, вряд ли мог выйти к ним,
значит, они ждали какого-то его ночного гостя.
- Весьма возможно, - сказал задумчиво Холмс. - Пока что в нашем
расследовании растет число фактов и подозреваемых, но мы не можем связать их друг с
другом. Найденные вами отпечатки ног предполагаемых убийц не дают ничего, потому
что такую обувь носят все жители Уэльса. А что вы скажете о Бентоне Тромблее?
- Он искренен и наивен как ребенок.
- Примерно то же говорили о Роберте Оуэне.
- Мадрин считает, что он со временем станет таким же, как его отец. Я этому не
верю. По-моему, он всегда будет бороться с теми жизненными принципами, которыми
руководствуется его отец.
- Ну, мне пора уходить. - При этих словах Холмс поднялся. - Завтра мы поедем
в Ллангелин, и я осмотрю место преступления. Потом я нанесу визит Кайлу Коннору.
Какое впечатление произвел на вас Эмерик Тромблей? Вы уверены, что он воплощение
злого начала?
- Мне показалось, что он может причинить массу бед, даже не сознавая этого.
- Это можно отнести ко всем богатым людям. Жизнь наиболее испорченных из них
- какая-то дикая смесь добрых и отвратительных поступков.
- Вы правы, сэр. Один из таких испорченных богачей положил букет цветов на
могилу убитой им жены.
Шерлок Холмс задумчиво кивнул головой.
- Он мог так поступить... Вы в какое время завтракаете?
- Могу рано, могу поздно.
- К несчастью, священник встает очень поздно. Но я постараюсь прийти пораньше.
- Мы возьмем с собой Мадрина?
- Разумеется. Он нам очень нужен.
Я проводил его. Когда высокая фигура Холмса скрылась в дождевой мгле, я пошел в
дом, чтобы обсудить с Мадрином план на завтра.
- Под каким предлогом Шерлок Холмс явится в Тиневидд? - спросил он.
- Он барышник, торгующий лошадьми. У Коннора ферма, ему, конечно, нужны
хорошие лошади.
Когда я проснулся утром, снаружи стояла тишина. Значит, дождь перестал, решил я.
Я подошел к окну. Все вокруг было застлано густым туманом - уже в полутора метрах
ничего не было видно. На Пентредервидд и окрестности опустился знаменитый туман, о
котором в книге Джорджа Борроу я прочел стихи великого валлийского поэта
четырнадцатого века Дафидда ап Гвилима:
Из преисподней пар,
Поднявшийся в наш мир,
Чтоб дьявольским покровом
Душить нас, как вампир!
Прочь, мерзкое дыхание,
Прочь, мглистая орда,
Прочь, паутина липкая,
Покрывшая холмы и города!
Как писал этот поэт, туман подобен "океану неизвестности", - впрочем, он же
назвал его "раем для воров", когда под покровом тумана происходят "несчастья,
безумства и преступления". Глядя на эту белесую мглу, я подумал, что Мадрин, наверное,
имел в виду такую погоду, когда говорил, что в иные минуты древние кельтские божества
вновь спускаются на землю и живут с нами рядом.
Я оделся, прошел на конюшню и подбросил сена нашим милым пони. В хлеву
Даффи доил одну из коров. Сегодня животные останутся дома. В такую погоду коров не
выгоняют на пастбище. Из тумана вдруг вынырнула какая-то фигура. Это оказался
Мадрин, пришедший узнать, встал ли я.
На кухне в печи горел огонь. Мервин расставляла посуду. На лицах детей сияли
улыбки, словно никакого тумана не было и в помине. Когда мы позавтракали, появился
Шерлок Холмс. Он уже успел заглянуть на ферму к дядюшке Томосу и привел трех
лошадей, на которых мы должны были отправиться в путь. Моя лошадь была под седлом,
Шерлок Холмс и Мадрин ехали без седел. Мы обогнули деревню, совершенно не видную
в тумане, и я вспомнил валлийскую легенду о затонувшем селении, в котором вечно
продолжал звонить колокол. Первым двигался Мадрин, за ним Холмс, последним - я.
Выбравшись на дорогу, мы поехали быстрее. Впереди нас в тумане послышался
топот копыт. Потом показались размытые очертания всадника. Он как призрак скользнул
мимо. Мадрин крикнул, обернувшись: "Привет, Уэйн!", и тот откликнулся: "Привет,
Дафидд". Я понял, что Уэйн Веллинг и в такую погоду трудится, выполняя приказы
хозяина.
Озеро так же было скрыто от глаз, как и все остальное. Вокруг стояла глухая,
зловещая тишина. Мы двигались гуськом по овечьей тропе. Стал отчетливо слышен шум
водопада, и мы начали крутой подъем на Ллангелин. Лошади преодолевали его с гораздо
большим трудом, чем пони.
Когда мы подъехали к источнику со святой водой, Холмс соскочил на землю и начал
кропотливый осмотр местности. Туман не позволял видеть дальше одного-двух метров,
поэтому Холмсу пришлось буквально прощупать каждый квадратный сантиметр возле
каменных развалин и кустарников. Он то приседал, то сгибался в три погибели, то
становился на колени и припадал к земле, опираясь на руки. Из тумана временами
слышались его восклицания, а иногда даже целые фразы, но их нельзя было разобрать.
Наконец Холмс вернулся к нам и, протянув вперед руку, разжал ее - на ладони
лежал серебряный флорин.
- Вот, - сказал он, - нашел там, где вы обнаружили следы. Монетка была
втоптана в землю тем, у кого были деревянные башмаки с круглыми носами. Он,
очевидно, нервничал и потряхивал в кармане мелочью, и монетка выпала. Интересно, что
значит для валлийца монетка в два шиллинга?
- Она ничего не значит лишь для англичанина, - с горечью отозвался Мадрин.
- Вы были правы, - объявил Холмс, обращаясь ко мне, - подковки на башмаках с
круглыми носами совершенно новые.
- Простите, сэр, - сказал я, - но мне, как и очень многим, кажется, что появление
Глина Хьюса ночью в такой глухой местности нельзя объяснить какими-то разумными
причинами.
- Вы опять не желаете рассуждать логически, Портер, - упрекнул меня Холмс. -
Все как раз наоборот: у него была какая-то причина для встречи именно здесь. Во-первых,
это место практически никем не посещается, и во-вторых, оно хорошо скрыто от глаз
посторонних. Вряд ли вы найдете еще одно такое место во всей округе. Другое дело, что и
убийцы выбрали его примерно на том же основании.
- Но зачем ему понадобилось встречаться с убийцами?
- Конечно, он не знал, что они собираются его убить, и шел сюда с какой-то целью.
- Видимо, его интересовало что-то очень важное, - заметил я.
- Совершенно верно. Какого рода информация могла показаться ему столь важной,
что он ради нее пошел сюда?
Я покачал головой.
- Что больше всего заботило Глина Хьюса в тот момент?
- Конечно, настойчивое ухаживание Эмерика Тромблея за его дочерью, - ответил
я.
- Значит, можно предположить, что кто-то обещал рассказать ему о новых планах
Эмерика Тромблея в отношении его дочери. Это был не деревенский житель, хотя бы
потому, что Хьюсу не потребовалось бы идти так далеко, чтобы поговорить с ним. Значит,
этот человек хотел, чтобы об их встрече никто не знал. Кто бы это мог быть?
- Тот, кто работает у Эмерика Тромблея, - подсказал я.
- Верно, - кивнул Холмс. - Может быть, слуга или работник с фермы, якобы
случайно подслушавший разговор и давший знать Хьюсу, что собирается сообщить ему
нечто важное. Он просил Хьюса сохранить все в строгой тайне. Вот почему Хьюс
отправился сюда, причем пешком.
- Но это значит, что убийцы таким путем заманили его в ловушку, - догадался я.
- Скорее всего так, - сказал Холмс. - Но если нам более или менее ясны причины
его прихода сюда, то нам совершенно неизвестны побуждения убийц. Если бы мы знали
это, мы раскрыли бы все дело. Будем же терпеливо собирать факты в надежде найти ключ
к загадке.
- Святой Салин накажет убийц, - тихо проговорил Мадрин.
- Будем надеяться и на это, - сказал Шерлок Холмс, - потому что наказание
убийц, оставивших такие скудные улики, действительно требует вмешательства
сверхъестественных сил.
Он подошел к источнику и, зачерпнув воды, задумчиво попробовал ее. Мы сели на
лошадей и стали медленно спускаться вниз по крутой тропе. Вскоре мы подъехали к
Тиневидду.
Кайл Коннор поджидал нас на верхней площадке лестницы.
- Я получил записку от священника, - сказал Коннор, пожимая Холмсу руку, - в
которой он пишет, что вы играете в шахматы. Вы лондонец?
- Никогда там не был, - не моргнув глазом ответил Холмс. - Кардифф и
Бринтоль - главные пункты моей деятельности, хотя иногда я совершаю поездки на
север, но не в Шотландию, имейте в виду. В Шотландии можно тратить свои шиллинги;
вырвать у шотландца шиллинг - дело абсолютно безнадежное.
- Хаггарт Батт - странное имя, - заметил Коннор.
- Мои предки, - усмехнулся Холмс, - делали дубинки и умели постоять за себя в
кулачном бою.
- Думаю, что и вы умеете это делать, - сказал Коннор, окидывая взглядом
атлетическую фигуру Холмса. - В ваших жилах есть валлийская кровь?
- Никаких достоверных сведений об этом не имеется, - ответил Холмс, - но,
быть может, кто-нибудь и подпустил капельку для закваски.
Кайл Коннор откинулся в кресле и захохотал во все горло.
- Вторая странность - это сочетание в одном лице барышника, торгующего
лошадьми, и шахматиста. Не хотите сыграть со мной партию до обеда?
- Я к вашим услугам, - с готовностью согласился Холмс.
- А вы, молодые люди, - обратился к нам Коннор, - будете смотреть на нашу
игру или посидите в библиотеке?
Мы избрали библиотеку. Я был поражен, как, впрочем, и Мадрин, количеством и
тонким подбором книг в библиотеке Коннора. Два часа пролетели совершенно незаметно,
и только чувство голода заставило нас оторваться от книг.
Вдруг из гостиной послышался громкий смех Коннора.
- Изумительно! Просто изумительно! - воскликнул он и потом, уже тише, сказал:
- Ни за что не стану покупать у вас лошадей. Вы дьявольски хитры, мой друг!
За столом Коннор и Холмс оживленно обменивались сведениями о различных
породах лошадей, об их достоинствах и недостатках. Мне было ясно, что Холмс проходит
проверку - точно так же, как и я вчера.
- Что это вы сегодня притихли, дорогой Джонс? - вдруг обратился ко мне Коннор.
- Неужели вас не интересуют лошади?
- Все, что я знаю о лошадях, - отозвался я, - сводится к двум простым вещам: на
них можно ездить верхом и их можно запрячь в карету или телегу.
- А вот мистер Батт знает о лошадях почти все. Вы давно с ним знакомы?
- Со вчерашнего вечера: мы с Дафиддом познакомились с ним в доме священника.
Он предложил нам проехаться на его лошадях, и мы согласились. Я хотел отказаться,
увидев, какой сегодня туман, но Дафидд настоял на поездке, потому что валлиец никогда
не нарушает данного обещания.
Когда мы встали из-за стола, Коннор спросил Холмса, долго ли он намерен пробыть
в Уэльсе, и тот ответил, что все зависит от того, как пойдут дела. Во всяком случае, в
будущий вторник он еще будет на ярмарке в Ньютауне. Коннор выразил надежду, что ему
удастся взять реванш у Холмса в самое ближайшее время, и тот обещал продолжить их
неофициальный шахматный матч.
Коннор опять продемонстрировал нам свой механизм спуска и подъема кресла, и мы
вышли на крыльцо.
Пожилой работник подвел к крыльцу наших лошадей и неожиданно обратился к
Холмсу:
- Миссис Пью просила меня поговорить с вами. Она очень обеспокоена. Я ее муж и
служу управляющим у мистера Коннора.
- Пожалуйста, говорите. Мы вас слушаем, - ответил Холмс.
- Прошлой ночью кто-то чуть не пробрался в наш дом.
- Вы сказали об этом мистеру Коннору?
- Он только махнул рукой и расхохотался. Но я-то знаю, что кто-то действительно
пытался залезть на второй этаж и проникнуть в его комнаты. Мы очень волнуемся и
боимся за него. Он такой добрый человек и хозяин.
Попросив Мадрина подержать лошадей, мы с Холмсом пошли следом за мистером
Пью и завернули за угол дома.
- Вот здесь незнакомый человек пытался взобраться на второй этаж, - показал
мистер Пью. - Наша комната на первом этаже, и, услышав шум, я вышел из дома. Вижу,
он карабкается наверх. Я побежал будить мистера Коннора, а он говорит, что это мне
приснилось и что в плотно закрытые окна никто не может пробраться. Но я все видел
своими глазами. Что нам теперь делать, сэр?
Холмс все очень тщательно осмотрел и, показав мне на земле, не поросшей травой,
отпечаток руки возле самого фундамента, словно кто-то крался на четвереньках,
проговорил:
- Вы очень хорошо сделали, мистер Пью, что обратились к нам. Пожалуйста,
ничего не говорите мистеру Коннору и успокойте вашу жену. Мы обязательно
постережем ваш дом сегодня ночью.
- Спасибо, сэр, - просиял управляющий. - Жена будет очень рада.
- Скажите, вы помните тот день, когда был убит Глин Хьюс?
- Никогда его не забуду, - мрачно заявил мистер Пью.
- Может быть, кто-нибудь из работников или вы видели незнакомцев, идущих к
Ллангелину?
- Нет, сэр, не видели. Полиция уже спрашивала об этом. Туда почти никто не
ходит. Незачем.
Мы сели на лошадей и выехали на дорогу.
- Не представляю, как можно взобраться на второй этаж. Не по ветвям же дикого
винограда? - сказал я.
- Вы не прошли немного дальше, Портер, - отозвался Холмс, - и не видели
железной трубы. Она, правда, скрыта под диким виноградом.
- Я ее тоже заметил, - упорствовал я. - Но я не представляю, как можно
вскарабкаться по ней на второй этаж.
- Да, обычный вор вряд ли стал бы это делать, - проговорил задумчиво Холмс. -
Но в этом деле вообще много необычного. По-моему, мы столкнулись с какой-то тайной
организацией, Портер, у которой обширные связи как в Уэльсе, так и в Англии. Тот, кто
ею управляет, очень умен. Он, например, ловко прикрывается Лигой по изучению и
распространению идей Роберта Оуэна. Я уверен, что он находится здесь.
- Здесь, в Тиневидде?
- Я имел в виду Ньютаун, Трегинон, Лланфер, Карно, Лланидло или
Пентредервидд. Где-то внутри круга, который образуют эти города и деревни, находится и
руководитель этой организации
- Неужели в этой тихой деревенской местности зреет заговор?
- В этой тихой местности, Портер, всего пятьдесят лет назад бушевало восстание
чартистов, вызванное безработицей. То же самое мы наблюдаем сейчас. Тогда чартисты
захватили Лланидло и удерживали его десять дней, пока правительственные войска не
навели порядок.
- Был ведь еще и бунт "ребекк"?
- В этой местности "ребекки" не появлялись. Они очень активно действовали на
юге Уэльса, в Кармартеншире и в Пембрукшире.
- Если предположить, что Коннор - глава заговора, то как объяснить слежку за его
домом и попытку вломиться к нему в дом кого-то, кто связан с "ребекками"?
- Этого я не знаю, - сказал Холмс. - Возможно, ни "ребекки", ни Коннор не
имеют никакого отношения к тайной организации. Ложитесь сегодня пораньше спать.
Вам, Портер, и вам, Мадрин, - Шерлок Холмс повернулся к нему, - придется провести
сегодня ночь, следя за домом Коннора. Я сегодня вечером уезжаю в Бармут, но завтра
вернусь, и мы обсудим, что делать дальше.
- А мне еще надо сочинить стихотворение в память покойной Элинор Тромблей, -
вспомнил Мадрин. - Представляю, какой поднялся бы шум, если бы я сказал, что она
была отравлена. Хотя валлийский язык гостям Тромблей-Холла практически неизвестен,
кто-нибудь, может быть, и догадался бы.
- Скажите-ка, - вдруг оживился Холмс, - это по-валлийски.
- Cafodd ei llofruddio.
- Великолепно! - воскликнул Холмс. - Но поберегите эту фразу до другого
случая. Пока еще рано раскрывать карты.
Пока мы добирались до дома, я обсудил с Холмсом, как нам с Мадрином лучше
всего организовать слежку. Я считал, что надо держаться как можно ближе к дому.
Холмс согласился со мной и посоветовал обратить особое внимание на подходы к
дому со стороны озера и оставить без внимания подходы со стороны дороги и
хозяйственных построек.
- Внимательно наблюдайте за обстановкой и ничего не предпринимайте до тех пор,
пока что-нибудь не случится, - добавил он.
Когда мы оказались во дворе дома Мадрина, Холмс дал Даффи шестипенсовик,
чтобы он отвел лошадь и лошадь Мадрина на пастбище - мальчик был, конечно, в
восторге, - простился с нами и поехал на полустанок, где намеревался сесть в поезд,
оставив свою лошадь в конюшне при гостинице "Красный лев".
Я забрался на сеновал и попытался заснуть. Мадрин заявил, что не будет спать, а
поработает над стихотворением. Перепробовав несколько способов заставить себя
заснуть, я встал и пошел в дом.
Мадрин пожаловался, что никак не может найти нужный тон стихотворения. Ему
хотелось выразить в нем чувство утраты - Элинор Тромблей была доброй, прекрасной
женщиной, помогавшей десяткам людей, - но мешало то, что придется читать
стихотворение перед людьми, которые этого чувства не испытывают.
- Почему вас это так заботит? - удивился я. - Пишите, как чувствуете.
Представьте себе, будто вы читаете перед валлийцами, перед теми, кому она помогала.
- Думаю, что это не понравится Эмерику Тромблею. Он любит, чтобы в стихах
были красивые слова и ритм.
- Вот поэтому у вас ничего и не получается, - сказал я. - Постарайтесь как
можно искреннее выразить чувство утраты, а форма сама придет. Быть может, это сумеет
оценить и Эмерик Тромблей.
Я прошел на кухню, где за столом сидели Меган и Гвенда, и мы затеяли игру: я
показывал рукой на кресло и спрашивал: "Что это?", девочки повторяли вопрос поваллийски:
"Beth ydy hwn" - и отвечали на него: "Cadair ydy hwn" - "Это кресло".
Благодаря этой веселой игре я узнал много новых слов.
Перед тем как отправиться в дозор, мы решили заглянуть в "Старую таверну". Здесь
было полно народу. Видимо, густой туман не мешал людям найти сюда дорогу.
Мы взяли по кружке пива и стали искать, куда бы сесть. Пробираясь между
столиками, я заметил Айфана Вогана, который махал нам рукой. Мы подошли к нему.
- Я нашел его, - сказал он тихо.
- Кого? - не понял я.
- Ну, того малого, у которого деревянные башмаки с квадратными носами. На
кожаном верхе точно вышиты рыбки. Его зовут Рис Парри, он двоюродный брат Джека
Парри. Сидит вон в том углу. - Воган указал головой в сторону.
Я повернулся и увидел темно-рыжего мужчину с бородой.
- Он не говорил, откуда приехал? - осведомился я.
- Не знаю, - ответил Воган. - Я с ним не разговаривал.
- Я попробую узнать. - Мадрин поднялся и пошел к столу, за которым сидел
рыжий мужчина.
Я сел рядом с Воганом и стал наблюдать за рыжебородым. За его столом
расположились несколько человек, они о чем-то оживленно беседовали по-валлийски, но
Рис Парри не принимал участия в разговоре. Подняв глаза к потолку, он внимательно
рассматривал окорока и колбасы, как будто они были гораздо интереснее людей,
окружавших его.
- Ваши башмаки готовы, - сказал Воган с гордостью.
- Прекрасно! - обрадовался я. - Как раз вовремя. Я зайду за ними завтра.
- Зачем завтра, когда можно сегодня, - возразил Воган. - Скажите, когда будете
уходить, я пойду вместе с вами.
В потоке долетавшей до меня речи я вдруг различил свое имя - Айорверт Джонс.
Мадрин повернулся и крикнул: "Идите сюда, Айори", его поддержали несколько голосов:
"Идите к нам!" Я поблагодарил Вогана за башмаки и за сыскную работу и, прихватив
стул, пошел к столу Мадрина. Все немного потеснились, и я сел рядом с Мадрином. Он,
оглядев всех, сказал:
- Мы говорим о том, кто где родился. У нас в Уэльсе многие живут всю жизнь там,
где родились. А как в Лондоне?
- В Лондоне в общем-то так же. Если человек родился в каком-то районе, то он
учится в школе, которая находится неподалеку, старается найти работу поближе к дому,
женится на девушке, живущей рядом, и их дети рождаются в том же районе, где родились
и они.
- Ну это прямо про меня, - улыбнулся Мадрин. - Я и моя жена родились в
Пентредервидде, и наши дети родились здесь же. А где родились вы? - вдруг обратился
Мадрин к молчавшему Рису Парри.
- В Бангоре, - ответил тот.
Все очень удивились и стали переглядываться, потому что Бангор находился далеко,
на севере Уэльса.
- Мне бы очень хотелось побывать в вашем городе, - сказал я. - Говорят, это
очень красивый город. Он ведь стоит на берегу пролива Менаи? Там вроде есть собор и
университет.
- Университет - ерунда, - скривился Рис Парри, - собираются в бывшем отеле
и слушают разную болтовню. Да и город известен только потому, что люди приезжают
подышать морским воздухом.
На этом он замолчал и не проронил больше ни слова до тех пор, пока вся его
компания не потянулась к выходу. Он также молча вышел вместе с ними.
Мы завернули к Вогану, он попросил меня примерить башмаки и остался очень
доволен, когда я сказал, что ногам в них очень удобно. Из дома сапожника я вышел в
новых башмаках, потому что мои здорово промокли. Мы сели на своих пони и поехали в
Тиневидд.
Привязав пони в рощице, как это делал я позапрошлой ночью, мы пешком прошли к
дому Кайла Коннора.
Гервин Пью уже поджидал нас. Мы устроились в небольшом сарайчике у ворот,
сквозь щели которого хорошо был виден дом и подход к нему со стороны озера и
лужайки. Управляющий постлал на пол солому и принес две охапки сена, так что один из
нас мог подремать, пока другой следил за домом.
"Пар из преисподней" по-прежнему скрывал от глаз лужайку и берег озера. По ним
могла бы пройти незамеченной толпа людей, если бы не прекрасная слышимость: даже
хруст сучка под ногой в тумане разносился на значительное расстояние.
Медленно текли ночные часы. Мы сменяли друг друга, но вокруг была все та же
глухая тишь, лишь изредка нарушавшаяся уханьем совы. Ее крик напомнил мне сигнал,
который "ребекки" подавали юноше. Я обратил на
...Закладка в соц.сетях
