Жанр: Детектив
Заговор глендовера Шерлок Холмс: новые приключения
...икто не собирается восстанавливать
ее, хотя она построена в тринадцатом веке. В городе есть новая церковь Святого Давида,
недалеко от вокзала, и потому старая заброшена, а жаль.
Мы прошли к могиле и остановились.
- Оуэн выступал против церковных обрядов и вообще церкви как общественного
института, хотя и был по-своему верующим человеком, - проговорил Мадрин. - Он
вернулся в город своего детства уже почти девяностолетним стариком и здесь скончался.
Хотя церковники и выражали недовольство, его все-таки похоронили на этом кладбище.
Местные кооператоры поставили ограду, которую вы видите; хотели даже воздвигнуть
памятник, но церковные власти не разрешили.
На чугунной доске ограды было выгравировано:
ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ РОВЕРТ ОУЭН,
ОСНОВАТЕЛЬ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ
Мы обошли могилу и на другой чугунной доске прочли:
"ВЕЛИКАЯ И ВСЕОБЪЕМЛЮЩАЯ ЗАДАЧА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА
ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В СЕРДЕЧНОМ ЕДИНЕНИИ И САМОЗАБВЕННОЙ ПОМОЩИ
ДРУГ ДРУГУ".
Слева от доски был бронзовый барельеф, изображавший тесно сплоченную группу
рабочих, а вокруг них шла надпись:
ОДИН ЗА ВСЕХ
Справа располагался барельеф Оуэна.
От реки веяло прохладой, было очень тихо. "Как странно, - подумал я, - что имя
великого гуманиста используется для каких-то тайных собраний".
Мадрин дотронулся до моего плеча.
- Вот и Бентон, - шепнул он.
Я обернулся и увидел, что к нам направляется молодой человек в очках, худой и
очень скромно одетый. Он был без шляпы, длинные соломенного цвета волосы падали
ему на плечи.
Мадрин горячо пожал ему руку и сказал:
- Познакомьтесь, Бентон, это мой кузен Айори Джонс из Лондона. Он большой
почитатель Роберта Оуэна и просил меня показать его могилу.
Бентон Тромблей очень внимательно посмотрел на меня светло-голубыми глазами
сквозь толстые стекла очков и спросил:
- Почему вы им заинтересовались?
- Я познакомился с некоторыми его сочинениями, - скромно отвечал я. - Мне
кажется, это один из самых замечательных людей прошлого столетия. Это социальный
реформатор, идеи которого будут когда-нибудь реализованы, если образованные люди
окажут им всемерную поддержку.
- Удивительно интересно! - воскликнул Бентон. - Я и сам так думаю! - Он
повернулся к Мадрину. - Я сегодня читаю лекцию в фабричном клубе. Вы знаете, где
он? (Мадрин кивнул.) Приходите оба. Начало в восемь часов вечера. Он достал из кармана
два прямоугольных кусочка плотной бумаги и, черкнув на них что-то карандашом, вручил
один мне, другой Мадрину.
- Это входные билеты. Предъявите их у входа, и вас пропустят.
Я не отрываясь смотрел на большую букву "О", посередине которой стояли
инициалы лектора.
6
Бентон вдруг почему-то смутился и сказал:
- Хочу вас предупредить - на собрание разрешен вход только приглашенным.
- Я бы, может, и пригласил кого-нибудь, - пошутил я, - но я тут никого не знаю.
Мне хотелось продолжить разговор с ним, и я подумал, что он, наверное, не
откажется поужинать вместе с нами.
- Давайте вместе поужинаем, - предложил я. - Сейчас без пяти пять, и я здорово
проголодался. Интересно, какова валлийская кухня? Кажется, любимое блюдо здесь
жареная баранина, не так ли?
Бентон явно растерялся. Наверное, он подумал, что по законам гостеприимства
должен оплатить ужин, как сын богатого человека.
- Договоримся сразу: за все плачу я, - объявил я решительно, - вы мои гости, и
мне будет приятно побеседовать с вами о Ньютауне и Уэльсе. Правда ли, что в Уэльсе
есть такие места, где каждая семья имеет свою церковь?
И пока мы шли с кладбища до ресторана, Бентон прочитал нам целую лекцию о том,
что валлийцы не приняли реформу церкви, которую проводил Генрих VIII, и остались
католиками, что при Кромвеле в Уэльсе появились кальвинисты и пуритане, а в последнее
время растет число методистов и баптистов.
Мадрин предложил поужинать в ресторане отеля "Носорог". Это было трехэтажное
кирпичное здание на Брод-стрит. Мы с Бентоном сели за столик у окна, а Мадрин
отправился делать заказ. Вернувшись, он сообщил, что на наше счастье в меню есть
жареная баранина и что подадут ее примерно через полчаса. Официант принес нам пиво.
Начитавшись Борроу, который ругал последними словами местное пиво, я ожидал самого
худшего, но пиво оказалось весьма высокого качества.
На Брод-стрит по дороге в ресторан я заметил ветхий дом под соломенной крышей.
Я спросил Бентона, который, как мне показалось, хорошо знает историю края, не самый
ли это старый дом в городе.
- Нет, не самый, - ответил он. - Есть еще более старый, недалеко от отеля
"Медведь". Есть, наконец, дом, в котором заседал парламент Глендовера...
- Вы, конечно, имели в виду Оуэна Глендовера, - вмешался я, - о котором я
прочитал у Борроу, но, насколько я знаю, этот дом находится в...
Я затруднялся назвать это место, потому что не знал правил валлийской фонетики.
Мадрин рассмеялся и пришел мне на помощь.
- ...Макинлете, - подсказал он.
- Смейтесь-смейтесь, - сказал я, - но я все-таки выучу валлийский и буду
говорить на нем без ошибок.
Мы заговорили об Оуэне Глендовере. В начале пятнадцатого века, когда английские
бароны увязли в войне с Францией, он поднял восстание против англичан и в течение
десяти лет успешно отражал все их карательные экспедиции. Над Уэльсом развевался
флаг с красным драконом; при дворе Глендовера появились послы иностранных держав;
он обратился к Папе Римскому с просьбой об отделении валлийской церкви от
английской; при нем дважды собирался парламент и планировалось открытие двух
университетов.
Но, как известно, военное счастье переменчиво. Англичанам удалось одержать ряд
побед, и с мечтой о независимости Уэльса было навсегда покончено. Открытия
университетов пришлось ждать почти пятьсот лет, причем британское правительство не
истратило на это ни пенни - деньги на организацию университетского образования
собрали сами валлийцы. Имя Оуэна Глендовера стало таким же легендарным, как и имя
другого героя валлийских сказаний, короля Артура. Про короля Артура легенда говорит,
будто он спит под землей вместе с рыцарями Круглого Стола; про Оуэна Глендовера
говорят, будто он скрылся в дальней горной пещере и выйдет оттуда, когда Уэльсу будет
угрожать смертельная опасность.
- Мне кажется, Оуэн Глендовер не бывал в этих местах, - заметил я и почему-то
пожалел, что это так.
- Вы ошибаетесь, - возразил Мадрин, - его двор находился в Сикарте, всего в
двадцати пяти милях к северу. Вам каждый покажет холм, на котором стоял его дворец.
Именно оттуда валлийское войско шло к границе.
- В Уэльсе много мест, где происходили сражения, - нахмурился Бентон. -
Замечательно, что два великих валлийца, Оуэн Глендовер и Роберт Оуэн, были связаны с
Ньютауном.
Официант принес наконец баранину. Хоть это и не был молодой барашек, но все
равно блюдо мне понравилось. Пиво и горячая еда растопили ледок недоверия между
мной и Бентоном, и я уже собирался задать ему вопрос, связанный с расследованием,
когда Мадрин опередил меня.
- Почему вы так рано ушли сегодня с работы? - спросил он.
- Полковник предоставил мне отпуск с завтрашнего дня.
- Откуда вам стало известно о Роберте Оуэне? - спросил я.
- Когда я учился в Оксфорде, я подружился с одним шотландцем. Поместье его
отца находилось недалеко от Нью-Ланарка, где Оуэн на своих ткацких фабриках начал
социальный эксперимент. Мой друг был его последователем, и мне стало стыдно, что я
ничего не знал о человеке, который родился и умер в Ньютауне. Я познакомился с его
книгами и с тех пор изучаю его труды и пропагандирую его учение.
- Говорят, что из-за Оуэна вы поссорились с отцом, - вставил Мадрин.
- К сожалению, он упрям и не понимает, что затраты по улучшению условий труда
рабочих с лихвой окупятся ростом производительности, - ответил Бентон.
- Полковник предоставил отпуск вам без содержания, не так ли? - спросил
Мадрин.
- Буду зарабатывать деньги чтением лекций, - не задумываясь ни секунды,
ответил Бентон.
- Конечно, о Роберте Оуэне?
- Да, о нем. Лига по изучению и распространению идей Оуэна будет оплачивать
мои лекции, а также расходы на поездки. Я начну с Уэльса, потом, вероятно, двинусь в
Англию. Но об этом прошу не говорить никому ни слова. Многие богатые люди, так же
как мой отец, слышать не хотят об идеях Роберта Оуэна. С ними надо считаться, ведь они
очень влиятельны.
- Как к идеям Оуэна относятся рабочие? - спросил я и тут же пожалел, потому что
Бентон стал горячо рассказывать, как рабочие поддерживают идеи Оуэна, а это далеко
уводило от цели моих расспросов. - Послушайте, - мне наконец удалось вставить
словечко, - вы знакомы с Мелери Хьюс?
- Откуда вы ее знаете? - Бентон забыл об Оуэне и удивленно уставился на меня.
- Она моя дальняя родственница по линии бабушки со стороны матери, - ответил
я, подумав про себя: почему бы и нет, если Мадрин стал моим кузеном?
Бентон, конечно, не заметил, что я лгу: ведь он находился среди друзей, которые, как
и он, почитали великого человека и которым он безгранично доверял.
- Гибель отца была для нее страшным ударом, - проговорил он. - Но у нее очень
сильный характер. Она мужественно перенесла потерю.
- Говорят, вы собирались на ней жениться? - спросил вдруг Мадрин.
- Я? На ней? - Бентон сначала опешил, потом захохотал и, кончив смеяться,
сказал: - С чего вы взяли, что я хочу жениться на Мелери? Я ей не пара, я ведь ничего не
смыслю в фермерском хозяйстве.
- Я слышал, что вы ухаживали за ней, - настаивал Мадрин.
- Просто я бывал у нее иногда. Дома у нас такая скука. Но и с ней поговорить не о
чем. Она все сводит на стрижку овец, на улучшение питания коров, после чего мне
остается только умолкнуть.
- Вероятно, и она умолкает, когда вы начинаете говорить о Роберте Оуэне.
Бентон опять весело рассмеялся:
- Что верно, то верно. Мелери умна и красива, но она никогда не пойдет за меня, -
ей нужен в мужья фермер, а не выпускник Оксфорда.
- Ходят также слухи, что ваш отец собирается жениться на ней, - продолжал
выпытывать у него интересующую меня информацию Мадрин.
Бентон от удивления открыл рот. Мне стало ясно - он об этом ничего не знает.
- Мне трудно в это поверить, - наконец проговорил он, - потому что с ним у нее
еще меньше общего, чем со мной. Отец говорит только об акциях и дивидендах, о
месячной выработке шахт и рудников. Если бы вдруг случилось самое невероятное и
Мелери стала хозяйкой в Тромблей-Холле, она бы первым делом уволила всех служанок и
сама принялась бы доить коров и печь овсяные коржики. Но главное, конечно, не это.
Главное то, что Мелери яростная патриотка Уэльса. Она никогда, ни за какие деньги не
выйдет замуж за англичанина!
- Значит, до вас не дошел еще один слух, - сказал Мадрин.
- Какой слух?
- Будто ваш отец убил Глина Хьюса - конечно, подослал убийц, - потому что
Глин был против его ухаживаний за Мелери.
Бентон был так взбешен, что я боялся, как бы он не бросился с кулаками на
Мадрина.
- Всякий, кто распространяет этот слух, идиот или подлец! - выкрикнул он в
ярости.
- Я его не распространяю, - стал оправдываться Мадрин, - я только говорю то,
что слышал.
- Да, у меня сложились довольно напряженные отношения с отцом, но я никому не
позволю клеветать на него. Это глубоко порядочный и безукоризненно честный человек.
Спросите о нем тех, кто занимается браконьерством в его поместье! Они вам скажут то же
самое. Он ненавидит насилие!
Бентон замолчал, и в этот момент часы на башне магистрата пробили семь ударов.
- Был очень рад с вами познакомиться. - Встав из-за стола, он протянул мне руку.
- Спасибо за прекрасный ужин. Я на время прощаюсь с вами. Надо еще пролистать
заметки к лекции. До свидания, Мадрин. Спасибо, что познакомили меня с вашим
кузеном.
Когда он ушел, Мадрин сказал, ухмыльнувшись в бороду:
- Ну, и как, по-вашему, виновен ли он в чем-нибудь?
- Если и виновен, то только в крайней наивности. Только наивный, как ребенок,
человек станет убеждать предпринимателя повысить зарплату рабочим и улучшить
условия их труда, потому что это обернется еще большей выгодой. Но какое-то
отношение к интересующим нас событиям он, безусловно, имеет. - Я не мог сказать
сейчас Мадрину, что в пивной "Черный лев" люди говорили о Роберте Оуэне, выходя с
тайного собрания. - Что вам известно о Лиге по изучению и распространению идей
Роберта Оуэна?
- Слышал, что прошедшей зимой состоялось собрание, на котором говорили о
Роберте Оуэне. Но о Лиге я ничего не слышал. Надо будет навести справки.
Я оплатил счет, дав официанту на чай ровно столько, сколько было принято давать в
Лондоне, чем, кажется, очень порадовал его. Мы вышли на улицу, и Мадрин предложил
спросить о Лиге у владельца "Медведя" мистера Брина.
Это был коренастый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с большими пушистыми
усами. Здороваясь с нами, он приветливо и немного снисходительно улыбался, как и
полагается человеку, у которого хорошо идут дела и который владеет лучшим отелем в
городе. Он очень внимательно и, я бы даже сказал, почтительно слушал Мадрина, и я
понял, что в Уэльсе поэт - человек уважаемый.
Как сообщил нам мистер Брин, собрание действительно проходило в феврале в отеле
"Медведь" и было организовано обществом кооператоров. На нем выступил с докладом
известный политический деятель и прекрасный оратор мистер Филип Сноуден. Главной
мыслью его доклада было то, что рост кооперативного движения приведет в конце концов
к улучшению условий жизни и труда всех членов общества. Конечно, он говорил и о
Роберте Оуэне как основателе кооперативного движения, и об актуальности его идей. Но
мистер Брин ничего не слышал о Лиге по изучению и распространению идей Роберта
Оуэна.
- Впрочем, - закончил он, - в нашем городе уже имеется литературное общество,
филармоническое общество, общество любителей колокольного звона, общество
трезвости, общество взаимного обучения, и я не вижу никаких причин, почему бы не
организовать общество Оуэна или общество Ллойд-Джорджа.
- Быть может, это просто кружок, где собираются, чтобы провести вместе время и
поговорить об Оуэне, - осторожно заметил Мадрин.
Мистер Брин пожал плечами, и на том мы с ним расстались.
По главной улице мы отправились к зданию магистрата, и я смог им вволю
полюбоваться. Обогнув его, мы подошли к городской библиотеке, и опять я увидел возле
входа доску с надписью:
"ЭТО ЗДАНИЕ ОТРЕМОНТИРОВАНО И ДОСТРОЕНО СОЮЗОМ
КООПЕРАТОРОВ В ПАМЯТЬ О РОБЕРТЕ ОУЭНЕ, ОСНОВАТЕЛЕ
КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ"
- В Ньютауне чуть не на каждом шагу можно встретить имя Оуэна. Город,
очевидно, гордится тем, что здесь родился великий человек.
- Если бы это было так, - с горечью отозвался Мадрин, - то на его могиле стоял
бы памятник. Городские власти решили, что этих знаков внимания вполне достаточно.
Мне понравилось, как вы быстро нашли общий язык с Бентоном. Вы так построили
разговор, что он ни о чем не догадался, хотя вы, в сущности, допрашивали его.
- К сожалению, я не спросил его, как умерла его мать.
- Он бы подпрыгнул до потолка, если бы вы намекнули, что это преднамеренное
убийство. Вы сами могли убедиться, как он относится к своему отцу. Я думаю, они в
конце концов помирятся. Бентон человек благородный: ему не по душе потогонная
система. Однако он твердо уверен, что его отец не может быть замешан ни в каких
уголовных преступлениях.
Мы зашли в лавочку, и я купил несколько открыток с видами Ньютауна и его
окрестностей. Странно, но за эти несколько часов я слышал валлийскую речь всего дватри
раза. Видимо, в Ньютауне предпочитали говорить по-английски.
Пройдя по Хай-стрит, мы оказались на базарной площади, где я обратил внимание
на красивые торговые ряды. За ними располагалось здание, в котором останавливался
переночевать Карл I, а чуть дальше - дом сэра Джона Прайса, того, который был трижды
женат и очень хотел воскресить свою третью жену.
Мадрин сообщил мне, что город начал застраиваться в начале девятнадцатого века,
когда в Уэльсе появилось много небольших ткацких фабрик. Он показал мне несколько
двухэтажных каменных построек, где на первом этаже жили рабочие, а на втором стояли
ткацкие станки. Люди жили в этих домах скученно, так как предпринимателям было
выгодно брать на работу ткачей с большими семьями. Они проявляли гораздо большую
сговорчивость в отношении зарплаты, чем малосемейные или одиночки. Продукты
питания рабочие покупали в лавках предпринимателей в долг, так что оказывались в
кабале у хозяев. В домах не было никаких удобств. Туалеты находились на улице по
одному на несколько домов.
В ткацком деле наступил кризис, когда в Англии появились новые, более
производительные ткацкие станки, и сейчас в Ньютауне много безработных.
Было уже без четверти восемь, и мы поспешили в клуб на лекцию Бентона.
Фабричный клуб располагался на втором этаже кирпичного здания. Предъявив
пригласительные билеты, мы вошли в полутемный зал с низким потолком, освещенный
двумя керосиновыми лампами. Перед двумя десятками рядов кресел стоял простой
деревянный стол и два стула. Мы заняли места в середине зала.
Люди все подходили и подходили, и к восьми часам зал заполнился до отказа. В
основном это были рабочие или, скорее, безработные, очень плохо одетые, с
изможденными лицами. Наконец у стола появились Бентон Тромблей и сопровождавший
его пожилой бородатый мужчина. Он достал из кармана часы, взглянул на них и щелкнул
крышкой. Затем представил собравшимся Бентона, и тот начал лекцию.
Я еще раз оглядел зал - ни одного свободного места. А в двух рядах от нас я
обнаружил светловолосого юношу, которого видел в Лондоне на Еврейском рынке и
потом в пивной "Черный лев". На нем был тот же самый костюм. Рядом с юношей сидел
его постоянный спутник - плотный темно-рыжий мужчина с бородой, которого я тоже
видел в Лондоне.
Я решил, что об этой новости надо непременно написать Шерлоку Холмсу.
Я толкнул локтем Мадрина и прошептал ему на ухо:
- Посмотрите назад и скажите мне, не встречались ли вам те двое раньше - рыжий
мужчина с бородой и юноша со светлыми волосами?
Мадрин обернулся и, найдя глазами юношу и мужчину, ответил:
- Нет, я их вижу впервые. Если хотите, я потом попробую выяснить, кто они такие.
Лекция оказалась очень интересной. Из нее я узнал много нового о Роберте Оуэне.
Он был одним из тех, кого называют вундеркиндами. Поступив в школу шести лет, он уже
через год заменял учителя в младших классах. В девять лет он окончил школу и стал
работать в галантерейной лавке. Когда ему исполнилось десять лет, он переехал в Лондон
к старшему брату и устроился учеником приказчика в мануфактурную лавку. К
восемнадцати годам он уже был компаньоном на фабрике в Манчестере, которая
производила ткацкие станки. В двадцать лет он стал совладельцем предприятия, на
котором работало пятьсот человек. В 1799 году, когда ему было двадцать девять лет, он
купил большую ткацкую фабрику в Нью-Ланарке в Шотландии у бизнесмена, на дочери
которого женился.
В начале девятнадцатого века условия труда и жизни рабочих были ужасны. Они
трудились четырнадцать, а то и больше часов в день в полутьме и духоте. За свой
тяжелый труд рабочие получали мизерную плату. На фабриках широко применялся труд
детей и женщин. Хозяева брали на фабрики детей из работных домов, превращая их в
своего рода рабов. Некоторые из них были не старше пяти лет, но их рабочий день длился
столько же, сколько и у взрослых. Их жестоко наказывали, многие из них умирали от
плохого питания и непосильного труда или погибали от несчастных случаев, потому что о
технике безопасности не было и речи. Между прочим, хозяев фабрик обязывали дать им
начальное образование, поэтому детей после изнурительного рабочего дня загоняли в
классы. Здесь их также жестоко наказывали. Рабочие жили в бараках, где процветали
разврат и пьянство.
Роберт Оуэн, видя все это, понял, что необходимо изменить это положение, ибо
вопиющее неравенство между членами общества могло привести, по его мнению,
общество к гибели. На своем предприятии в Нью-Ланарке он улучшил бытовые условия
рабочих, замостил улицы, открыл лавки, в которых продукты питания и первой
необходимости продавались чуть выше себестоимости. Он ввел также ограничения на
продажу спиртных напитков. Он попытался ввести двенадцатичасовой рабочий день, но
владельцы других предприятий потребовали отменить это. Интересно, что он все-таки
добился своего. Он постановил, чтобы на работу принимались дети не моложе десяти лет
и чтобы их рабочий день был короче, чем у взрослых.
Он обратился в парламент с просьбой принять закон об улучшении условий труда
рабочих. Парламент принял некоторые поправки к существующему законодательству, но
большинство предпринимателей не считались с ними. Тогда Роберт Оуэн потребовал
учредить специальный парламентский комитет по наблюдению за выполнением законов
об условиях труда рабочих. И здесь ничего не было сделано.
Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, он предложил организовывать рабочие
объединения, то есть то, что мы теперь называем профсоюзами. Правительство и
предприниматели встретили эту идею в штыки и начали систематическую борьбу с
профсоюзами.
Но особенно интересными были его идеи относительно воспитания и обучения
детей. Он предлагал принимать в школу детей с двух лет, причем не пичкать их знаниями,
а прививать им культуру, развивать их умственные способности. Между прочим, он
считал музыку и танцы обязательными предметами. Он писал, что "хорошо устроено
лишь государство с прекрасной системой образования". Оуэн утверждал, что труд -
источник всякого богатства, и предложил именно труд считать мерилом стоимости
товаров, а не золото. По его мнению, конкуренция между человеком и машиной должна
быть решена в пользу человека, а не машины.
Я видел, что лекция захватила рабочих: ведь все то, о чем говорил Бентон, было их
жизнью.
- Всем нам необходимо изучать труды Роберта Оуэна, - сказал он в заключение,
- чтобы на деле осуществить предложенные им идеи. В своей следующей лекции я
расскажу о том, каким Роберт Оуэн представлял себе будущее человечества.
Бентон сел, но тут же должен был встать и поклониться, потому что
присутствующие дружно аплодировали. Я хлопал вместе со всеми. Идеи Роберта Оуэна и
на меня произвели глубокое впечатление.
Когда аплодисменты наконец стихли, председательствующий объявил, что
следующая лекция состоится в ближайшую среду здесь же, в это же время. Он попросил
одного молодого человека, сидевшего в первом ряду, раздать желающим пригласительные
билеты. Мы с Мадрином взяли билеты, хотя я и не знал, буду ли еще в среду в Ньютауне.
Председатель не обратился к собравшимся с просьбой заплатить лектору, кто сколько
может, и это очень меня удивило.
После лекции Мадрин вышел вместе с другими слушателями на улицу, а я остался и
протиснулся к столу, возле которого столпились рабочие.
- Вы прекрасный оратор, - сказал я Бентону. - От вас я узнал о Роберте Оуэне
много нового.
- Надеюсь, вы придете в среду, - улыбнулся он.
- Если буду в Ньютауне, то приду непременно.
К этому времени зал уже опустел. Блондинистый юноша и темно-рыжий мужчина
исчезли. Я надеялся, что Мадрин не упустил их.
Простившись с Бентоном, и я спустился по лестнице и оказался на улице. После
духоты было приятно вдохнуть свежий воздух. Было очень темно. Город освещался,
вероятно, лишь в центре. Подошел Мадрин и сказал, что не сумел проследить, куда
девались юноша и мужчина.
- Зашли в какой-нибудь дом поблизости, - предположил я.
- Легко сказать, - ответил Мадрин, - но трудно проверить.
- Наберемся терпения, - сказал я.
- И что это даст? - спросил Мадрин.
- Что-нибудь да даст. Во всяком случае, они не могли уйти далеко. Значит, если мы
станем смотреть за теми, кто будет выходить из домов, мы их не упустим.
- Вот, значит, в чем состоит ваш дедуктивный метод, - несколько разочарованно
заметил Мадрин. - Мистер Сандерс говорил мне, что Шерлок Холмс в таких делах не
имеет себе равных.
- Вы спрашивали слушателей? - сказал я.
- Да, но никто не знает, кто такие эти двое.
- Наверное, после лекции некоторые рабочие зашли в какую-нибудь пивную,
неподалеку, - предположил я.
- Здесь рядом "Зеленая таверна", - ответил Мадрин. - Подождите меня, я зайду
туда и спрошу.
Он вернулся примерно через полчаса. Юношу и мужчину заметили многие, но никто
ничего о них не знал. Я попросил Мадрина последить за улицей и отправился
подкрепиться в кафе близ рынка. Две чашки горячего кофе улучшили мое настроение. Я
вернулся к Мадрину, и мы продолжали слежку вместе.
Часы на башне магистрата пробили одиннадцать. По мнению Мадрина, наши
подопечные вышли черным ходом, но я думал, что они остановились где-то неподалеку и
просто вернулись к себе. Им не было никакого смысла скрываться через черный ход -
ведь они не подозревали о нашем существовании. Я попросил Мадрина предупредить
хозяина отеля "Медведь", что мы задержимся.
- Я сказал, что мы отмечаем с друзьями ваш приезд, и хозяин дал мне ключ от
входной двери, чтобы мы не беспокоили его, - сказал Мадрин, возвратившись из отеля.
- А я-то думал, в вашем городе, Мадрин, двери не запираются.
- Слишком много безработных, - пояснил Мадрин, - вот и приходится даже
сараи держать на запоре.
В час ночи мы решили оставить свой наблюдательный пост и по темным и пустым
улицам направились восвояси. Шагая рядом с Мадрином, я радовался, что нежданнонегаданно
нашел в его лице способного помощника.
- Послушайте, - вдруг сказал он, - мне сдается, что дело тут не только в
убийствах.
- И мне тоже, - ответил я, - но где зарыта собака, я не знаю. Интересно, почему
вам так кажется?
- Потому что эти убийства бессмысленны. То есть убийство Глина Хьюса
совершенно бессмысленно. Но я не уверен: Элинор Тромблей, была ли она убита, хотя
мистер Сандерс и Брин Хьюс утверждают, что да, так как, по их мнению, ее убийство и
убийство Глина Хьюса - звенья в одной цепи. А как вы думаете?
- Слишком мало фактов, чтобы утверждать что-то определенное.
- Элинор Тромблей любили все, кто ее знал, - продолжал Мадрин. - У
...Закладка в соц.сетях
