Жанр: Детектив
Суд и ошибка
... преданным сторонником
истины он ни был, он вдруг обнаружил, что его смущает эта истина из чужих уст.
- Так начался наш роман,- продолжал Фарроуэй, не обращая внимания на молчание и
смущение гостя.- "Роман"... Отличное, многозначительное слово. Мне приятно
употреблять его применительно к себе. Другого такого нет. Связь с Джин Норвуд
заслуживает такого названия или другого галльского эвфемизма. А слово "связь" звучит
чересчур банально. Угрызений совести я не испытывал. Я сказал себе: это наилучший
способ положить всему конец. Он был не только наилучшим, но и единственным - так я
себя уверял. И в то же время я понимал, что обманываю самою себя. Ибо если прежде я
был прислужником желания, то теперь - рабом обладания женщиной. Да, именно
обладание ею окончательно поработило меня - всемерно и безвозвратно. Вы усматриваете
здесь психологическое противоречие? Поверьте, дорогой мой, в этом и состоит основа
всех подлинных чувств мужчины к женщине. Инстинкт, предшествующий обладанию,-
животный. Но постобладание... любовь, влюбленность, назовите это как хотите - вот что
отличает нас от животных. И я завидую им. Потому что в нашем положении нет никаких
преимуществ. Ни единого.
Не успел я опомниться, как Джин стала центром веси моей жизни. Это расхожее
выражение, но оно подходит к случаю. Так и было. Всех прочих - моих родных, друзей -
она оттеснила на периферию. Ей были нужны деньги, чтобы ее пьеса продержалась на
сцене еще неделю-другую, побив все рекорды (если помните, это была пьеса "Амулет"). Я
дал ей денег. Она восхищалась автомобилем в витрине. Я купил его ей. Потом она нашла
ту квартиру. Я снял ее на свое имя - для Джин. Я понимал, что гибну сам и обираю свою
семью. Но мне было все равно. Я не мог работать, чтобы возместить те деньги, которые
тратил на нее. Но и это меня не заботило,- Фарроуэй прикурил еще одну сигарету -
медленно, словно собираясь с мыслями.- Знаете такой тривиальный сюжет: девушка хочет
выйти замуж за юношу. Но ее мать из лучших побуждений заявляет, что за этого юношу
девушка выйдет только через ее труп. Однако девушка все-таки становится его женой и
все сочувствую!- ей, хотя ее мать умирает от горя. А почему? Потому что любовь -
плотская любовь - превыше всех других чувств. Это общепринятая аксиома. Но по какойто
причине она не относится к тем людям, которые влюбляются уже после женитьбы. В
этом случае окружающие рассуждают иначе. Люди говорят: "О нет, ему следовало
задушить в себе этот порыв". Они рассудили бы иначе, если бы сами прошли через такое.
А если человек просто не в состоянии вытерпеть? Но это обстоятельство никто не
принимает во внимание. А если бы люди сами пережили подобное, они поняли бы, что
любовь - или похоть, страсть, одержимость, влюбленность, назовите это как угодно,-
просто невозможно задушить, как только она вспыхнула. Роковые женщины или мужчины
и в самом деле существуют. Если вам посчастливилось никогда не встретиться с
таковыми, ваша жизнь пройдет мирно, достойно, безмятежно. В противном случае она
разобьется вдребезги. По вашей вине.
Фарроуэй излагал эти суждения все тем же бесстрастным, монотонным голосом,
мистер Тодхантер только кивал. Поскольку он ни разу в жизни не встречал роковой
женщины, он мог лишь вежливо посочувствовать мужчине, который изливал перед ним
душу.
- Прежде всего,- тем же заунывным топом продолжал Фарроуэй,- мне приходилось
бороться с собой. Всем известно, как это бывает. Я называл себя тряпкой. Твердил, что
это просто нелепо - почему такое случилось именно со мной? Винил себя за то, что
оказался слабее всех других мужчин, которых я когда-то презирал за страстную
влюбленность. А потом я понял, что сами понятия силы и слабости ко мне неприменимы:
они не имели никакого отношения к состоянию, в котором я находился. С чем бы это
сравнить?... Предположим, во время купания вы решили просидеть под водой десять
минут. Разве вы тряпка, если вынырнули в первую же минуту потому, что вам не хватало
кислорода? Нет. Вы ничего не могли поделать. Понятия силы и слабости в данном случае
неприменимы. Так было и со мной. Конечно я прекрасно понимал, что все это означает
для моей семьи. Я не злой человек, я сочувствовал родным. Но что я мог поделать?
Расстаться с Джин было невозможно - так же невозможно, как даже самому лучшему
пловцу пробыть под водой более нескольких минут. Разумеется, я превратил жизнь своих
близких в ад. Я знал об этом и ненавидел себя. Но и мне жилось нелегко. Отчасти
причиной тому было сочувствие к ним, отчасти - ревность. Я не ревнив по натуре, я
никогда никого не ревновал, но с Джин превратился в Отелло. Я понимал, что это глупо,
нелепо, но опять-таки ничего не мог с собой поделать. Я панически боялся, что меня
лишат того самого кислорода, которым я дышу. А с Джип поводов для ревности у меня
было немало. Если она и была верна мне, то недолго. Она тоже ничего не могла поделать,
бедняжка. Ее влекло к мужчинам - но не ради их самих, а для того, чтобы испытать на них
свою власть. А еще она жаждала денег. О, иллюзий я не питал. Она уже... как бы
выразиться... делала вам соответствующие намеки?
- Да,- сказал мистер Тодхантер.
Фарроуэй кивнул.
- Она знает, что я выжат до последней капли. Бедняжка Джин! Она просто
безнравственна, как бы она ни обманывала себя и ни болтала высокопарный вздор о своем
искусстве. О любви нет и речи. Джин никогда не любила никого, кроме самой себя. Себя
она обожает. Вот ее истинная одержимость. Ей и в голову не приходит сделать хоть чтонибудь
ради других людей, потому что она никого вокруг не замечает. Вы слышали о сэре
Джеймсе Бохуме, психиатре? Это не только сведущий в своем деле, но и чрезвычайно
умный человек. Однажды я познакомился с ним в гостях, за ужином. Потом нам довелось
разговориться. Помню, как он сказал, что секс - область, наименее доступная для
изучения. Постепенно мы все больше узнаем о скрытых мотивах наших поступков, но о
том, что касается секса, знаем столько же, сколько в эпоху палеолита. Выбор партнеров в
сексе не поддается никаким доводам рассудка и объяснениям. Почему А потерял голову
из-за В? Никто не знает. Это всего лишь факт, который следует принять, не анализируя
его и не подвергая критике. Любовь к С смягчила и облагородила его, любовь к В
превратила его в безумца. Я поделился с собеседником своей теорией "рокового типа", и
он согласился с ней. По его мнению, происходящее чем-то сродни химической реакции.
Сами по себе и в сочетании со всеми другими веществами два ее ингредиента могут быть
совершенно безвредными. Но стоит смешать эти два ингредиента - раздастся взрыв. С
дымом и вонью, само собой. Я спросил сэра Бохума, можно ли бороться с одержимостью,
и он ответил, что единственный способ избежать ее - сублимация в том или ином виде,
например религия, но применить этот способ умышленно нельзя - он приходит на помощь
сам собой.
И теперь я понимаю, что он прав. Я мог только ждать. Может, я попаду под машину.
Или Джин поймет, что с меня больше нечего взять и прогонит прочь. Но до тех пор, пока
она будет звать меня, я буду откликаться на зов. Сегодня утром по телефону меня так и
подмывало отрезать: "Нет!" Но я не смог. Я был бессилен. Само собой, вскоре у нее
появится Другой. Это я предвижу, этого боюсь. Потому что драма близится к развязке.
Вот если бы Джин умерла... так было бы лучше для всех. Но на такую удачу нечего и
надеяться. Джин не настолько великодушна.
Разумеется, меня не раз посещали мысли об убийстве... Не зачем так удивляться,
Тодхантер,- с безрадостным смешком продолжал Фарроуэй.- По-моему, каждый
обезумевший от любви мужчина иной раз подумывает, не убить ли ему свою
возлюбленную. Как правило, из-за пустяка. Но в случае Джин это был бы не пустяк. Если
есть на свете женщина, заслуживающая насильственной смерти, так это она. Заметьте,
она не зла - то есть она не стремится постоянно мучать окружающих. Но она хуже любой
злодейки, потому что даже не замечает, что вокруг нее живут люди. Такие женщины - да
и мужчины - несут ответственность за девять десятых всех человеческих страданий.
Истинное зло - большая редкость. Я склонен считать его патологическим феноменом.
Равнодушие - вот что страшно...
Мистер Тодхантер ждал продолжения, но Фарроуэй, по-видимому, закончил.
- Прошу меня простить,- наконец заговорил мистер Тодхантер,- но вы обмолвились о
разговоре по телефону сегодня утром. Если я правильно понял, мисс Норвуд позвонила
вам и пригласила в гости?
Фарроуэй тупо уставился на него.
- Да, а почему вас это заинтересовало? Она всегда так делает, если мы не видимся
несколько дней. Хочет убедиться, что я забыл ее, разлюбил и так далее. Видите ли, пса
надо держать на привязи.
- Понимаю,- отозвался мистер Тодхантер. Он не стал сообщать, что мисс Норвуд явно
вознамерилась держать старого пса на привязи, пока на наденет ошейник на нового -
несмотря на все обещания поскорее избавиться от прежнего. Он озадаченно потер лысую
макушку. Сегодня он впервые столкнулся с пораженческой позицией в чистом виде. И тем
не менее она была подлинной. Мистер Тодхантер из осторожности не стал рассуждать о
том, можно ли успешно бороться со страстью, хотя и полагал, что это вполне вероятно.
Но Фарроуэй явно капитулировал, он даже не пытался бороться - разве что физически,
после появления Другого. А на что он был способен в нынешнем состоянии, не смог бы
предугадать никто.
В скверном расположении духа мистер Тодхантер отправился к себе в Ричмонд.
Он думал, что все эти глупости для него давно позади; сама идея ему изначально не
нравилась, а теперь она прямо-таки внушала ему отвращение и ужас. Но угрызения
совести были слишком сильны; ему показали способ принести перед смертью хоть какуюнибудь
пользу миру и не дали никакой возможности увильнуть. Бранясь и божась,
совершенно несчастный мистер Тодхантер столкнулся лицом к лицу с необходимостью
как можно скорее убить мисс Норвуд.
Глава 8
Несмотря на то что мистер Тодхантер чувствовал себя обязанным совершить убийство,
афишировать этот факт он вовсе не собирался. Вспомнив о родных, он подумал о том, с
каким прискорбием все они узнают, что в их семье есть убийца. Ничуть не стыдясь своих
намерений, мистер Тодхантер все-таки считал своим долгом ради близких совершить
задуманное как можно более тайно.
В некотором недоумении мистер Тодхантер потратил небольшую сумму на дешевые
издания детективных романов, пытаясь выяснить, как принято совершать подобные
поступки и какой из методов считается наилучшим. Из романов он узнал, что если убийцу
не застали на месте преступления и он не оставил ни компрометирующих улик, ни
отпечатков пальцев, к тому же не имел мотива, то можно с абсолютной уверенностью
утверждать: в романс его поймают, а в реальной жизни - вряд ли. Не удовлетворившись
этим выводом, мистер Тодхантер потратился на ряд трудов по популярной криминологии
и, подавив отвращение к полуграмотному стилю изложения, прилежно изучил их. Из этих
трудов он узнал, что наиболее успешно (то есть попавшись в самом конце, но имея на
своем счету два-три убийства) практиковали искусство убивать те, кто освоил методику
избавляться от трупа, предпочтительно сжигать его. Но мистер Тодхантер ничего
подобного не планировал. Он рассчитывал убить жертву как можно более милосердным
способом, а потом поскорее покинуть место преступления. Само собой, производить
какие-либо манипуляции с трупом он не собирался. Поэтому самое пристальное
внимание он уделил описаниям случаев молниеносных и бесшумных убийст, после
которых преступника не удавалось обнаружить.
Постепенно, почти к сожалению и к вящему ужасу мистера Тодхантера, в голове у него
начал складываться приблизительный план. Прежде всего ему понадобилось
ознакомиться не только с ричмондским домом мисс Норвуд, но и с ее привычками, и все
это - не возбуждая подозрения и никому не давая оснований запомнить его расспросы.
Добросовестно изучив этот вопрос, мистер Тодхантер понял, что самой лучшей
осведомительницей будет мисс Норвуд. С другой стороны, он решительно не желал иметь
с мисс Норвуд ничего общего, чтобы сохранить статус ее знакомого, но не друга.
Наиболее удачным ему показался план, при котором мисс Норвуд следовало выманить
куда-нибудь в безлюдную местность, во время прогулки подробно расспросить ее и
расстаться, по дороге никому не попавшись на глаза.
Чувствуя себя злодеем из сентиментальной мелодрамы, мистер Тодхантер усердно
бродил вокруг квартиры мисс Норвуд примерно в то время, когда она должна была
собираться в театр на вечерний спектакль. В первые два дня он ее вообще не видел. На
третий мисс Норвуд вышла из дома вместе с Фарроуэем и сразу села с ним в такси, а
мистер Тодхантер поспешно отвернулся - но не настолько поспешно, чтобы не заметить,
что на лице Фарроуэя играет глупая самодовольная улыбка и что выглядит он как угодно,
только не как подобает мужчине, которому приказали уйти и больше не возвращаться. На
четвертый день упорство мистера Тодхантера было вознаграждено: мисс Норвуд вышла из
дома одна и огляделась по сторонам в поисках такси. Рискуя своей аневризмой, мистер
Тодхантер заспешил к ней.
Его приветствовали сияющей улыбкой и охотно протянутой рукой.
- Мистер Тодхантер! А я уже думала, вы меня совсем забыли. Это некрасиво, очень
некрасиво с вашей стороны! Почему вы не позвонили мне по поводу обещанной ложи?- не
отпуская руку собеседника, мисс Норвуд с легким упреком пожала ее.
Не привыкший к такой игривости мистер Тодхантер попытался высвободить руку, но
безуспешно.
- А я думал, вы сами позвоните мне...- промямлил он.
- Боже мой! Думаете, у меня нет других дел, кроме как целыми днями докучать вам по
телефону? Если бы вы только знали, как я занята! День-деньской, изо дня в день. Как и
вы, видные финансисты - не так ли?
- Что простите?- растерялся видный финансист.
- Каждый из вас считает, что только он занят делом. И все-таки,- продолжала мисс
Норвуд,- раз уж вы наконец-то соизволили навестить меня, придется вас простить. К
сожалению, сейчас мне пора в театр. И боюсь, после спектакля я никак не смогу
поужинать с вами.
Мужественным усилием мистер Тодхантер выдернул из ее цепких пальцев руку.
Беспокойство о том, что из-за этого промедления кто-нибудь может увидеть его на
крыльце мисс Норвуд, заставило его слегка пригнуть голову.
- Я ужинаю дома,- выпалил он.- Просто проходил мимо.
На мгновение мисс Норвуд пришла в замешательство, а потом взорвалась хохотом,
который мог бы показаться несколько принужденным.
- О, какой вы оригинал! Именно это мне в вас и нравится. Вы не такой как все. Знаете,
большинство мужчин принялись бы уверять, что шли нанести мне визит.
- Правда?- тупо переспросил мистер Тодхантер.- Зачем?
Мисс Норвуд слегка прищурила огромные глаза.
- Затем, что... о, если вы не понимаете - неважно. Ну, в таком случае не буду вас
задерживать, мистер Тодхантер. Впрочем, если вы не слишком спешите, не могли бы вы
уделить несколько секунд и найти для меня такси?
- Я совсем не спешу,- опомнившись, галантно ответил мистер Тодхантер.- И сочту за
честь, если мне будет позволено проводить вас до театра.
- Боюсь, вам это будет скучно,- холодно заявила дама.
Мистер Тодхантер, подавив острое желание встряхнуть ее за плечи, изобразил
лицемерную улыбку.
- А я думал, мы друзья, Джин.
Мисс Норвуд мгновенно растаяла.
- Вы по-прежнему хотите быть моим другом? А я уж было думала... Знаете, мистер
Тодхантер, вы для меня загадка.
- Правда?- нервничая, мистер Тодхантер отступил к краю тротуара. Мисс Норвуд
пришлось последовать за ним.- Как это?
- Никак не могу раскусить вас. В тот день, после ленча, мне казалось, что мы
прекрасно понимаем друг друга. А сегодня... вы совсем другой.
- Вот как?- мистер Тодхантер зашагал прочь от дома мисс Норвуд, ускоряя шаг.- Я не
чувствую себя другим. Я по-прежнему восхищаюсь вами.
Мисс Норвуд вновь рассмеялась, заставив мистера Тодхантера испуганно оглядеться и
проверить, не привлек ли ее смех нежелательное внимание прохожих.
- Нет-нет!- со смехом возразила мисс Норвуд.- Даже не пытайтесь делать
комплименты! Это не в вашем стиле. Ваш стиль - прямая, грубоватая откровенность. Вот
что сбивает с ног нас, бедных слабых женщин.
- Неужели?- мистер Тодхантер снял свою кошмарную шляпу и неловко вытер лысину
платком.- Этого я не знал... Кажется, у вас есть дом в Ричмонде?
- Да,- слегка удивилась мисс Норвуд.- А почему вы спрашиваете?
- Я тоже живу в Ричмонде. Вот я и подумал,- в отчаянии продолжал мистер Тодхантер,-
раз мы живем по соседству, мы могли бы когда-нибудь встретиться.
- О, с удовольствием! Почему бы вам не зайти ко мне на ленч в воскресенье? Или на
ужин?
- В воскресенье?- такие планы совсем не устраивали мистера Тодхантера, и он
принялся наспех подыскивать предлог для отказа.- Боюсь, в воскресенье я не смогу, но...
кстати, а где именно находится ваш дом?
- У самой реки. Там очень мило. Вдоль берега разбит сад. Гуляющие высаживаются из
лодок и устраивают пикники у меня на газоне. Все твердят, что мне пора обнести сад
забором, но я считаю, что надо проявить великодушие, правда? Если людям доставляет
удовольствие отдыхать у меня на газоне, думаю, что должна разрешить им - пока они не
наносят дому и саду ущерба. Должна предупредить вас: я коммунистка. Вы шокированы?
- Отнюдь. Я сам отчасти разделяю взгляды коммунистов,- ответил мистер Тодхантер,
совсем растерявшись. Сказать по правде, мистер Тодхантер не привык сопровождать
прелестных и роскошно одетых дам по улицам Уэст-Энда, его нервировали взгляды,
которые каждый одинокий пешеход бросал на его спутницу. Мистеру Тодхантеру
казалось, что все сразу узнают ее и что контраст между ее изысканностью и его
неотесанностью так бросается в глаза, что надолго остается в памяти каждого прохожего,
а значит, он сможет потом дать показания в суде. Однако из детективных романов он
узнал, что отследить поездки в такси так же просто, как различить следы на снегу. Он
попытался сосредоточиться на своих планах.- Значит, ваш дом стоит у реки? А мой нет.
Но я часто бываю у реки. Наверное, я прохожу и мимо вашего дома. Где именно он
расположен?
Мисс Норвуд подробно описала местоположение дома, и мистер Тодхантер, который и
вправду хорошо знал берега реки, без труда вспомнил его. Так он и сказал.
- Вы часто катаетесь в лодке?- спросила мисс Норвуд.- Почему бы вам когда-нибудь не
захватить и меня? Обожаю кататься в лодке!
- Это было бы чудесно,- с расстановкой ответил мистер Тодхантер, которого только
что осенило.- Значит, если когда-нибудь вечером я увижу вас в саду?...
- По вечерам я в театре.
- Ах да, конечно. А в воскресенье?
- По воскресеньям везде столько народу...- вздохнула мисс Норвуд. Она взглянула на
своего спутника, и его омрачившееся лицо вдруг подсказало ей решение. Ее новый
знакомый производил впечатление пылкой натуры. Жаль, что мисс Норвуд не умела
читать мысли по глазам и менять планы по прихоти новых поклонников.- Но по чистой
случайности следующее воскресенье у меня свободно. А когда я остаюсь одна, я провожу
вечера в моем любимом уголке, который я устроила специально для этого. Там растет
несколько розовых кустов и ароматные цветы, он виден только с реки, там стоит старый
амбар, который я перестроила, превратив в беседку. Там чудесно. Поэтому,-
многозначительно продолжала мисс Норвуд,- если в следующее воскресенье вечером вы
случайно будете свободны, вдруг захотите покататься на лодке и заглянуть ко мне, чтобы
поболтать под луной,- в таком случае вам достаточно только пристать к берегу у моего
сада, пройти по лужайке, повернуть налево и дойти до угла сада, вот и все.
- Очень надеюсь, что я смогу побывать там,- произнес мистер Тодхантер, маскируя
ликование излишней серьезностью.
Судя по виду, мисс Норвуд предпочла бы более определенный ответ: на мгновение под
маской проглянуло ее настоящее лицо, жесткое и расчетливое. Выражение лица тут же
изменилось, но мистер Тодхантер, который по случайности повернулся как раз в эту
секунду, успел его заметить.
- Это было бы очень мило,- задумчиво произнесла мисс Норвуд,- наконец-то побыть
одной, только с другом - настоящим другом... поговорить... открыть душу...
- Да,- согласился мистер Тодхантер, втайне считая, что мисс Норвуд переигрывает.
Они уже приближались к театру, мистера Тодхантера по-прежнему тревожили частые
восхищенные взгляды и даже приветствия прохожих, обращенные к его спутнице.
Прогулка стала чем-то напоминать триумфальное шествие, и если мисс Норвуд явно
привыкла к подобным событиям, то мистер Тодхантер - нет. На все взгляды она отвечала
очаровательными кивками, в правильных пропорциях смешивая дружелюбие и
снисходительность, а отвечая на приветствия, присовокупляла к кивкам изысканные
улыбки. Мистер Тодхантер поддался панике.
- Прошу меня простить,- неожиданно выпалил он.- Совсем забыл о... назначенной
встрече. Чрезвычайно важное дело... на миллионы... то есть на тысячи. Примите мои
извинения. Значит, в следующее воскресенье?... Всего хорошего,- и, круто развернувшись
на каблуках, он покинул изумленную даму посреди Лондона, на тротуаре.
Удаляясь нетвердой походкой, мистер Тодхантер вдруг заметил, что сама атмосфера
вокруг изменилась. Только через несколько минут он понял, что уже не плывет в облаке
аромата духов, которыми щедро пользовалась мисс Норвуд. "Фу!- с отвращением подумал
мистер Тодхантер.- Ну и несет от нее!"
У мистера Тодхантера не было привычки предаваться самоанализу, но в последующие
несколько дней он пристально изучал свои чувства - во-первых, к мисс Норвуд, во-вторых,
к мысли о ее убийстве. К собственному удивлению, он обнаружил, что сама мысль не
вызывает у него внутреннего протеста. Оказалось, что его цель - цивилизованное,
продуманное убийство. Рассуждая таким образом, он понял, что избавление мира от мисс
Норвуд, причиняющей столько страданий множеству живущих в этом мире людей, будет
поступком, который в философском смысле не вызовет ничего, кроме одобрения.
Разумеется, это избавление должно быть безболезненным. Принципы строго запрещали
мистеру Тодхантеру причинять боль любому живому существу, даже такому, как мисс
Норвуд. Но смерть - это не боль. Мистер Тодхантер не имел никаких представлений о
загробной жизни и тешил себя надеждой, что таковая существует и что она не так
печальна, как жизнь тех, кто слаб здоровьем; следовательно, он не знал, куда готов
отправить мисс Норвуд - в юдоль, где ей придется искупать многочисленные грехи, или в
пустоту. В сущности, ему было все равно.
Дальнейшие размышления привели его к еще одному выводу: каким бы достойным
восхищения ни был теоретически такой поступок, как убийство мисс Норвуд, он ни за что
не решился бы совершить его сам - если бы не понимал, что бездействие в данном случае
не только неправомерно, но и опасно. Мистер Тодхантер отчаянно роптал на судьбу, по
милости которой оказался в известных обстоятельствах и теперь ничего не мог изменить.
Дело в том, что он отчетливо сознавал: если он не вмешается и не убьет мисс Норвуд в
ближайшем времени, это сделают либо Фарроуэй, либо его жена, и если миссис Фарроуэй
произвела на него впечатление здравомыслящей особы, то в здравом рассудке Фарроуэя
мистер Тодхантер сомневался - следовательно, Фарроуэй вполне мог совершить ложный
шаг и обречь на новые страдания всю семью. "Черт бы побрал этого болвана!" - с горечью
восклицал мистер Тодхантер про себя, и не раз, не два, а постоянно, ибо хотя у него не
находилось ни нравственных, ни этических возражений против убийства мисс Норвуд, его
вовсе не устраивала необходимость убивать ее самому. Тем не менее, подталкиваемый
двумя фуриями, долгом и угрызениями совести, он доставал новый револьвер из
устроенного для него тряпичного гнезда и старательно смазывал его, преодолевая
отвращение. Мистер Тодхантер не знал, зачем он это делает, но чувствовал, что поступает
правильно.
Однако он не позаботился о том, чтобы взять напрокат ялик на следующее
воскресенье. Мистер Тодхантер был не настолько глуп.
А сделал он вот что: нашел улочку, которая выходила к реке всего через два участка от
сада мисс Норвуд, и с бесконечной осторожностью, стараясь, чтобы его никто не заметил
и оберегая свою аневризму (требовалось продержаться всего десять минут, а что потом -
уже не имело значения), перебрался через ограду первого из садов. Преодолев вторую и
третью ограду и пробившись через густую живую изгородь, мистер Тодхантер ровно в
четверть десятого воскресным вечером оказался в саду мисс Норвуд. Его сердце дико
колотилось, во рту было сухо, он проклинал предстоящее ему дело так, как не проклинал
ничто и никогда в жизни.
В сущности, это еще вопрос, был ли мистер Тодхантер в здравом уме, когда крался по
саду, машинально следуя указанным ему ориентирам. Позднее ему казалось, что в те
минуты из его головы выветрились все мысли. Он помнил, как то и дело ощупывал
револьвер в кармане, убеждаясь, что не потерял его, и отчаянно молясь, чтобы путь до
старого амбара был бесконечным, а сам амбар - недостижимым. Ему запомнилось, как
выглядел сад в летних сумерках, сгустившихся в тот вечер сильнее обычного, поскольку
небо заволокла большая туча; он напряженно, почти с безумным видом, прислушивался
через каждые несколько шагов, убеждаясь, что за ним никто не следит. Он помнил, как
вошел в длинное строение без фасада, увитое розами, и сразу понял, что это и есть
злополучный амбар. И наконец, ему смутно вспоминалось, как он бросил первый взгляд
на мисс Норвуд, раскинувшуюся в кресле - как она и обещала, она была в беседке одна. О
том, что было дальше, он предпочел бы забыть.
Мистер Тодхантер сунул револьвер в карман и огляделся. Слышал ли кто-нибудь
выстрел? Длинный и низкий перестроенный амбар стоял на выровненной площадке на
полпути от кромки воды к дому, на склоне. За ним в сумерках виднелся склон,
засаженный каким-то густым и высоким цветущим кустарником. Дом отсюда не был
ви
...Закладка в соц.сетях
