Жанр: Детектив
Суд и ошибка
..., что они и вправду в сговоре, нет,
но нет и доказательств обратного. Вы должны помнить, что и такое возможно, и я
упоминаю об этом, дабы вы не поддались искушению вынести обвинительный приговор
ради спасения жизни молодого и полного сил мужчины за счет другого, который в любом
случае обречен. Подобная сентиментальность совершенно неуместна, и я уверен, вы не
допустите ее. Поэтому и предупреждаю: даже если вы проявите сентиментальность, она
может не возыметь желаемого эффекта.
Мистер Тодхантер занервничал. Пожалуй, он напрасно возлагал такие надежды на
сентиментальность и чувствительность присяжных. Он был убежден в том, что ему
вынесут обвинительный приговор, и его неизбежным следствием станет признание
Палмера невиновным. А теперь выяснялось, что благодаря некой лазейке в законах власти
в любом случае имеют право по-своему распорядиться судьбой несчастного юноши.
Мистеру Тодхантеру хотелось вскочить и выпалить: "Он невиновен! Хватит болтать
чепуху, признайте истину! Говорю вам, он невиновен - мне это известно лучше, чем комулибо
другому!"
И действительно, мистер Тодхантер был почти единственным человеком в мире,
знающим о невиновности Палмера, но убедить в этом других людей оказалось не так-то
просто. Мистеру Тодхантеру хотелось бы, чтобы невиновность Палмера производила
впечатление прочной, нерушимой гранитной глыбы, чтобы никому и в голову не
приходило усомниться в ней. Но только теперь, когда судья подвел итоги процесса,
мистер Тодхантер понял, насколько ограничены его возможности.
До сих пор поведение судьи было безупречным, с точки зрения подсудимого.
Преодолевая искушение объяснять окружающим, как следует жить в соответствии со
сводами законов, которое в состоянии преодолеть лишь немногие судьи, он высказывался
строго по делу. Но в конце процесса не устоял; его последние слова указывали, что на
высоком посту судьи он руководствуется не столько законами, сколько нормами этики и
морали.
- Господа присяжные, возможно, кое-кто из вас уже мысленно отдал предпочтение еще
одному вердикту, не упомянутому вслух. Я имею в виду вердикт "виновен, но невменяем".
Когда защита предлагает такой вариант, судья обязан отметить, согласуется ли он с
фактами по делу. На случай, если кто-то из вас обдумывает подобный приговор, сообщаю:
в отсутствие каких-либо доказательств на этот счет такой вердикт недопустим. В
сущности, и защита не предлагала его. Я упомянул о нем лишь потому, что некоторых из
вас признания подсудимого могли навести на мысли о его невменяемости.
Возможно, вопиющая самонадеянность, в которой сознался подсудимый, и его
стремление распоряжаться чужой жизнью и смертью покажутся вам признаками мании
величия на грани помешательства. Но закон дает четкое определение помешательству, и в
данном случае совершенно ясно, что подсудимый в точности сознавал свои действия и
намерения - вот в чем вся суть.
Точно так же вам придется следить за тем, чтобы отвращение к подсудимому,
естественное для любого здравомыслящего и порядочного человека, не повлияло на ваше
решение. Если вы считаете, что его вина не доказана, ваш долг - вынести оправдательный
приговор независимо от того, какое презрение и ненависть пробудили в вас его
хладнокровные интриги. Тому, что однажды он уже обдумывал некое бессмысленное,
дурацкое убийство ни в чем не повинного человека, есть доказательства, которые я уже
перечислил; вам предстоит решить, вел ли он безумные разговоры только для того, чтобы
поразить знакомых, или же в них содержался зловещий субстрат реальных намерений.
Тем не менее, как я уже сказал, даже если вы считаете подсудимого, и не без оснований,
жестоким и безответственным человеком с извращенным представлением о долге перед
обществом, не допускайте, чтобы ваше возмущение повлияло на ваш вердикт - но и не
относитесь с предубеждением к тому факту, что другой человек уже признан виновным в
том же преступлении. Ваша задача - вынести приговор на основании представленных вам
фактов, и никак иначе.
Судья завершил речь несколькими многозначительными замечаниями об умышленном
и непреднамеренном убийстве, а также о приговорах в каждом из случаев, и отпустил
присяжных совещаться.
Мистер Тодхантер едва сдерживал негодование.
- Какое право этот старый болван имел говорить, будто я внушаю отвращение?-
выпалил он, едва сойдя со скамьи подсудимых.- Ведь я же не морщусь, глядя, как он
ковыряется в ушах у всех на виду! Никогда не видел более омерзительного проявления
чистоплотности!
- Да все старики ковыряют в ушах,- небрежно отмахнулся сэр Эрнест.- Когда-нибудь и
я привыкну.
- Значит, им пора в отставку,- отрезал мистер Тодхантер.- "Презрение и ненависть"!...
Ни у кого я не вызываю такой неприязни, как у самого себя, но презрение и ненависть?!-
мистер Тодхантер в бешенстве накинулся на мистера Читтервика.
- Нет-нет!- запротестовал мистер Читтервик.- Ни в коей мере - если уж на то пошло,
совсем наоборот!
- Если уж на то пошло? Но должен же я вызывать хоть какие-то чувства!
- Да, так я и сказал,- поспешно подтвердил мистер Читтервик.- Совсем наоборот.
- Каким образом я могу совершать одновременно дурацкие и обдуманные поступки,
нести за них ответственность и быть безответственным?- продолжал напирать на него
мистер Тодхантер.- Скажите, как? Разве обязательно надо страдать манией величия,
чтобы понять, что без злого человека всем остальным будет только лучше? Проклятье!
Впервые слышу такую белиберду!
- Тише, тише!- всполошился сэр Эрнест, ибо мистер Тодхантер не на шутку
разволновался. И сэр Эрнест вполголоса добавил, обращаясь к мистеру Читтервику: - Где
же носит врача?
К счастью, врач подоспел прежде, чем мистер Тодхантер поплатился за волнение, и
увел пациента усмирять истерику вдали от посторонних глаз.
Во вспышке гнева мистера Тодхантера имелся один плюс: она продолжалась почти два
часа, пока отсутствовали присяжные. Поэтому мистер Тодхантер и не заметил, как
пролетело время.
Присяжные совещались два часа и сорок минут. Затем судебный чиновник объявил, что
они готовы вернуться в зал.
- Выслушайте меня, Тодхантер,- торопливо и серьезно заговорил врач,- следующие две
минуты станут для вас сильнейшим стрессом. Вам придется изо всех сил держать себя в
руках.
- Я в порядке,- пробормотал мистер Тодхантер и побледнел.
- Можете помечтать или вспомнить какой-нибудь стих,- посоветовал врач.- Скажем,
"Гораций на мосту"... знаете такой? Приготовьтесь к любому вердикту. Каким бы он ни
был, он не должен стать для вас потрясением. Может, все-таки сделаем инъекцию?- Врач
уже предлагал инъекцию, чтобы слегка затормозить реакции пациента и замедлить
работу сердца.
- Нет,- отрезал мистер Тодхантер, направляясь в зал.- Все уже позади. Приговор
вынесен, осталось лишь выслушать его. Если мне повезло и меня признали виновным, чем
скорее я испущу дух, тем лучше. Не хватало еще мне дожить до виселицы, верно?
- Ладно, ладно, вы правы,- закивал врач.- Так или иначе, вам повезло.
Мистер Тодхантер усмехнулся. В зале суда присутствующие то и дело переводили
взгляды с мистера Тодхантера на присяжных и обратно. Как обычно, в лица последних
вглядывался и сам мистер Тодхантер в попытке прочесть их мысли, и, как обычно,
серьезные выражения лиц можно было истолковать как угодно. Мистер Тодхантер затаил
дыхание и невольно приложил ладонь к груди, усмиряя сердце, пока еще не оглашен
приговор. Ему было незачем грезить наяву: происходящее казалось ему страшным сном.
Все выглядело нереально, по крайней мере, его собственная роль в этом действе. Неужели
это он сидит на скамье подсудимых и ему грозит смертная казнь? А эти люди готовы
произнести приговор? Этого просто не может быть.
В состоянии, подобном трансу, мистер Тодхантер услышал, как секретарь суда
обратился к присяжным:
- Господа присяжные, вы приняли решение?
Старшина присяжных, рослый мужчина средних лет, с неопрятными усами (почему-то
мистер Тодхантер мысленно называл его агентом по недвижимости) твердо ответил:
- Да, приняли.
- Виновен подсудимый в убийстве Этель Мэй Биннс или невиновен?
Старшина прокашлялся.
- Виновен.
Мистер Тодхантер уставился на свои кисти рук: они приобрели необычный оттенок.
Вдруг он сообразил, что вцепился в ограждение скамьи подсудимых так крепко, что у
него побелели не только пальцы, но и тыльные стороны ладоней. Он постарался
расслабиться. Присяжные признали его виновным. Значит, все в порядке. Ну конечно.
Мистер Тодхантер с самого начала знал: рассудительные присяжные, вроде этих,
наверняка поймут, что именно он совершил преступление. Волноваться незачем. Мистер
Тодхантер слегка поклонился присяжным, они не ответили. Секретарь продолжал,
обращаясь к подсудимому:
- Лоуренс Баттерфилд Тодхантер, вы признаны виновным в преднамеренном убийстве.
Вам есть что сказать в свое оправдание?
Мистер Тодхантер подавил безумное желание сначала расхохотаться, а потом рявкнуть
на секретаря: "Не зовите меня Баттерфилдом!" Сдержавшись, он ответил:
- Ровным счетом ничего.
Более-менее владея собой, он с интересом проследил, как на парик судьи возлагают
квадратную черную шапочку. Значит, вот она какая, подумал мистер Тодхантер, и пришел
к выводу, что в шапочке вид у судьи стал глуповатым.
- Лоуренс Баттерфилд Тодхантер,- послышался старческий голос,- мой долг - вынести
вам приговор в соответствии с вердиктом присяжных, и я сделаю это без дополнительных
пояснений. Сэр Эрнест, у вас есть вопросы по поводу приговора, который я намерен
огласить? Вы понимаете, о чем я?
Сэр Эрнест усердно закивал.
- Ваша честь, никаких вопросов у меня нет.
- В таком случае, Лоуренс Баттерфилд Тодхантер, суд выносит вам следующий
приговор: из зала суда вы будете отправлены в тюрьму и впоследствии казнены через
повешение. Вы будете похоронены на тюремном кладбище, и да упокоит Господь вашу
душу.
- Аминь!- отозвался капеллан, сидящий рядом с судьей.
Мистер Тодхантер, которому было больше не на что сетовать, учтиво поклонился
судье.
- Благодарю, ваша честь. Я могу высказать последнее пожелание?
- Боюсь, я не смогу выслушать его.
- Придется, ваша честь,- возразил мистер Тодхантер вежливо, но твердо.- Я прошу взять
меня под стражу.
Наградой мистеру Тодхантеру стало то, что эти слова произвели настоящую сенсацию
в утренних газетах. Исполняя торжественный ритуал вынесения приговора, судьи совсем
позабыли про то, что мистер Тодхантер не находится под стражей. Теперь же, в
соответствии с приговором, он подлежал аресту.
Судья пошептался с секретарем, секретарь - с судебным приставом, пристав - с одним
из дружелюбных полицейских, а полицейский шагнул к скамье подсудимых и взял
мистера Тодхантера за плечо.
- Лоуренс Баттерфилд Тодхантер, вы арестованы за убийство Этель Мэй Биннс,
совершенное двадцать восьмого сентября прошлого года. Предупреждаю вас, что все
сказанное... то есть...
- Давно пора,- отозвался мистер Тодхантер.
Часть V, Готический роман
Узник подземелья
Глава 19
Сказать, что вынесенный мистеру Тодхантеру приговор переполошил всю страну -
значило ничего не сказать.
Весь мир твердо верил (а британцы не уставали твердить), что британская судебная
система - лучшая в мире, и вдруг оказалось, что виновными в одном и том же
преступлении признаны два человека, из которых один наверняка должен быть
невиновным. Неужели непревзойденное британское правосудие допускает такие ошибки,
как арест невиновного и бегство преступника?
Вдумчивая передовица "Тайме" утверждала, что в системе нет никаких изъянов,
старательно анализировала тот факт, что, несмотря на осторожность судьи, мистер
Тодхантер добился-таки обвинительного приговора, и в то же время сокрушалась по
поводу того, что Винсенту Палмеру так и не удалось добиться оправдания. Славящийся не
менее вдумчивыми передовицами "Дейли телеграф" какое-то время просто отмалчивался.
"Морнинг пост" склонялась к мнению, что здесь замешана некая изощренная
коммунистическая пропаганда. "Ньюс кроникл" как никогда уверенно заявляла, что
побочный результат злополучного процесса - гражданская война в Испании. Популярная
пресса открыто, и громогласно осыпала присяжных всевозможными лестными эпитетами,
какие только удалось отыскать в словарях. По какой-то причине, неизвестной мистеру
Тодхантеру, популярная пресса с самого начала приняла его сторону.
Общественность, как обычно, ждала первых проявлений чьей-нибудь инициативы. А
правительство, как всегда, ждало проявлений инициативы со стороны общественности.
Общественность медлила в нерешительности ровно сорок восемь часов. За этот период
она разделилась примерно поровну на тех, кто был убежден в виновности мистера
Тодхантера, и на сторонников версии его невиновности и альтруизма - с легким
перевесом в пользу последних, более романтичных и сентиментальных.
Переломный момент оказался характерным. Откуда-то, из какого-то неизвестного
источника вдруг поползли шепотки: фашизм! Мистер Тодхантер единолично решил, что
некоего человека следует убить, и привел свой приговор в исполнение. Если это не
фашизм, тогда что же? Не важно, кто совершил преступление - сам мистер Тодхантер или
его сообщники: он задумал убийство, а это гораздо хуже. Ведь присяжные признали его
виновным, верно? Что хорошо для присяжных, то хорошо и для нас. Это не по-британски!
Это фашизм!
Во вдохновенной передовице "Дейли телеграф" провела прелюбопытную параллель
между привычкой фашистских диктаторов избавляться от неугодных и поступком мистера
Тодхантера. Во взрыве праведного негодования окончательно потонуло пятно на
репутации британского правосудия. Заручившись поддержкой народа, правительство
получило полное право повесить мистера Тодхантера, не испытывая ни малейших
угрызений политической совести.
Мистер Тодхантер ничего не знал о таком повороте событий. Теперь, когда его тревоги
остались позади, он слишком живо заинтересовался новой для себя обстановкой, чтобы
уделять внимание таким банальностям, как общественное мнение. Мистер Тодхантер
сомневался в том, что истинному интеллигенту когда-либо выпадал случай воочию
увидеть все, что происходит между вынесением приговора и его исполнением, и сознавал
всю полноту возложенной на него ответственности.
Именно поэтому он с нетерпением готовился попрощаться с друзьями и последовать за
стражником. То, что с друзьями ему предстояло расстаться навсегда, его не волновало.
Чувство новизны, чуть ли не радостное возбуждение, вызванное новой ролью узника,
приговоренного к казни, заставляли мистера Тодхантера сгорать от любопытства.
Процесс завершился краткой сценой триумфа, сэр Эрнест и мистер Тодхантер
обменялись поздравлениями, сияющий мистер Читтервик поздравил их обоих - могло
показаться, что подсудимого приговорили не к казни, а к бракосочетанию. Врач улучил
возможность обменяться парой слов со стражником, предупредить его, что здоровье
мистера Тодхантера внушает чрезвычайно серьезные опасения - ему нельзя быстро
ходить, поднимать и переносить тяжести и вообще переутомляться, иначе вместо живого
заключенного стражник получит остывающий труп. Пораженный стражник пообещал
передать все эти сведения надзирателю мистера Тодхантера. Все происходило в очень
дружеской, неофициальной обстановке, мистер Тодхантер прощался с друзьями и
знакомыми так беспечно, словно уезжал отдыхать на выходные.
Пожилой дружелюбный стражник провел мистера Тодхантера через двери с
застекленным верхом в наклонный коридор с бетонным полом. Коридор заканчивался
чугунными воротами, которые стражник отпер, а потом старательно запер за собой.
Ворота вывели мистера Тодхантера в еще один длинный и узкий коридор с каменным
полом. По обе стороны коридора шли двери с застекленным верхом, за стеклом мистер
Тодхантер увидел размытые лица.
- Это заключенные?- вежливо осведомился он.
- Верно,- кивнул стражник.- Приговоренные или ждущие суда.
- Значит, их содержат под стражей и до суда? Пожалуй, это слишком жестоко...
- Больше негде.
- Да, ничего не поделаешь,- мистер Тодхантер сделал мысленную пометку для
задуманной серии статей. Его впустили в одну из тесных темных камер и заперли.
Дружелюбный тюремщик понятия не имел, сколько заключенному придется пробыть
здесь. Прижав нос к застекленному верху двери, мистер Тодхантер засмотрелся на
тюремщиков, осужденных и арестованных. Время от времени по полутемному коридору
проходили адвокаты в париках и развевающихся мантиях.
- Любопытно...- пробормотал мистер Тодхантер себе под нос.- Преступление еще не
значит наказание.
Спустя некоторое время и его самого вновь повели по коридору. В дальнем его конце
располагался кабинет, где седой полицейский делал мелом загадочные пометки на
грифельной доске. Мистер Тодхантер полюбопытствовал, чем он занимается, и услышал в
ответ, что эти пометки имеют непосредственное отношение к тюремным фургонам
"Черная Мария", ждущим во дворе, и их грузу.
- А, "Черная Мария"!- повторил довольный мистер Тодхантер, глядя в окно на ряд
лоснящихся черных машин, предназначенных для доставки заключенных по тюрьмам. Он
не сразу заметил, что стражник с виноватым видом позвякивает чем-то металлическим.-
Ах да, наручники! А это обязательно - учитывая обстоятельства?
- Насчет обстоятельств не знаю,- пробормотал стражник.- Так положено.
- У меня и в мыслях не было нарушать правила,- вежливо объяснил мистер Тодхантер и
протянул руки, с любопытством наблюдая за процессом.- Так-так, вот что это такое!
Очень интересно.
Его вывели во двор и предложили занять место в одной из машин. К своему
удивлению, мистер Тодхантер обнаружил, что внутри "Черная Мария" поделена на
миниатюрные камеры. В них едва хватало места, чтобы сесть. Мистер Тодхантер
постарался устроиться поудобнее, насколько это было возможно, и решил, что в такой
перевозке заключенных есть что-то варварское. Судя по звукам со всех сторон, остальные
камеры в машине были заполнены. Вскоре машина тронулась с места. Мистер Тодхантер
знал место ее назначения - печально известную тюрьму к северу от Темзы. Если бы мисс
Норвуд жила на другом берегу, сейчас мистера Тодхантера везли бы в Уондсуорт.
"Хорошо еще,- размышлял он,- что я не страдаю клаустрофобией. Но эта духота
невыносима".
Наконец машина притормозила. Напрягая слух, мистер Тодхантер различил скрип
открывшихся ворот. Машина въехала в ворота и опять остановилась. Послышалось
шарканье ног невидимых пассажиров. Мистер Тодхантер прибыл в тюрьму.
Заключенные, приговоренные к смерти, подчиняются строгим правилам, которые
гласят:
1. Каждый заключенный, приговоренный к казни, после прибытия в тюрьму и
вынесения приговора должен быть обыскан самим начальником тюрьмы. У заключенного
должны быть изъяты все предметы, которые начальник тюрьмы сочтет опасными или
неуместными в заключении.
2. Приговоренных к казни помещают в одиночную камеру, находящуюся под
круглосуточным надзором. Им разрешается питание и деятельность, одобренная
начальником тюрьмы и судом.
3. Капеллан имеет свободный доступ к каждому приговоренному - за исключением тех
случаев, когда приговоренный не принадлежит к государственной англиканской церкви.
В таких случаях ему разрешены посещения священника той конфессии, к которой он
принадлежит. За вышеупомянутым исключением, никто не имеет права входить в камеру
приговоренного иначе, чем по приказу начальника тюрьмы или члена инспекционной
комиссии.
4. Во время приготовлений к казни и во время казни никто не имеет права входить в
тюрьму без особого разрешения.
5. Приговоренного к смерти могут навещать по его желанию родные, друзья и
поверенные, а также те, кому разрешено навещать его письменным распоряжением
инспекционной комиссии.
6. Человеку, сообщившему инспекционной комиссии о важном деле к приговоренному,
может быть дано письменное разрешение на посещение приговоренного.
В таких условиях и очутился мистер Тодхантер. Его полагалось держать отдельно даже
от товарищей по несчастью. Пока из машины не вышли все заключенные, ему пришлось
ждать своей очереди. Он был бы не прочь помедлить во дворе, окинуть взглядом
тюремные стены снаружи, но и это запрещалось правилами. Мистера Тодхантера
бережно, но решительно взяли под локоть и повлекли прочь со двора, по коридорам, через
двор, где приводили в исполнение смертные приговоры, и, наконец, в его последнее
обиталище, где ему предстояло пробыть до самой казни, если не считать кратких
прогулок.
- Это и есть камера смертников?- с любопытством спросил мистер Тодхантер.
- Вас велено поместить сюда,- уклонился от ответа тюремщик.
Мистер Тодхантер огляделся. Он имел некоторое представление об условиях в
современных тюрьмах, поскольку их в первую очередь затрагивали социальные реформы,
и все-таки был удивлен относительным уютом и величиной помещения. Оно походило
скорее на комнату, чем на камеру. Забранное решеткой окно располагалось под самым
потолком, но было довольно большим, впускало достаточно воздуха и света. Возле стола
приличных размеров стояли стулья, в углу комнаты - удобная с виду кровать с чистым
бельем, подушками в наволочках и покрывалом. На стене, обращенной к кровати, висела
большая картина с изображением распятия, на других стенах - еще несколько ярких
картин. В аккуратном маленьком камине приветливо пылал огонь.
- Это же замечательно!- воскликнул мистер Тодхантер.
- Начальник тюрьмы скоро придет,- пообещал тюремщик, снимая с него наручники.
Мистер Тодхантер снял шляпу, повесил пальто на спинку стула, сел и обхватил колени
руками. Через минуту в замке заскрежетал ключ (а он и не заметил, что его заперли в
этой уютной комнате) и вошел рослый мужчина с седеющей шевелюрой и армейскими
седыми усами, за ним второй, пониже ростом, темноволосый и плотный, и еще один
надзиратель. Мистер Тодхантер поднялся.
- Начальник тюрьмы!- объявил надзиратель и вытянулся по стойке "смирно".
- Добрый день,- вежливо произнес мистер Тодхантер.
Начальник тюрьмы подергал себя за ус, явно испытывая неловкость.
- Это врач, доктор Фартингейл,- мистер Тодхантер снова поклонился.
- Мы все про вас знаем,- жизнерадостно сообщил врач.- Я хотел бы взглянуть на эту
вашу аневризму. Ваш врач только что известил меня о ней по телефону.
- Насколько я понимаю, ее состояние внушает опасения,- с легкой укоризной отозвался
мистер Тодхантер.
- Ничего, мы о ней позаботимся.
Мистер Тодхантер усмехнулся.
- Да, в самом деле. Будет очень жаль, если она не продержится еще месяц, верно?
Начальник тюрьмы нахмурился.
- Тодхантер, вы должны понять... существуют правила... надеюсь, вы проявите
благоразумие...
- Буду только рад,- со старомодным поклоном ответствовал мистер Тодхантер,-
подчиняться всем существующим правилам. Надеюсь, в моем лице вы обретете
образцового заключенного.
- Да-да... Первым делом вас придется обыскать. В вашем случае это чистейшая
формальность, но... Я решил, вы предпочтете, чтобы обыск провел я сам - правила это
допускают. Будьте любезны выложить все личные вещи.
- Я положу их на стол,- решил мистер Тодхантер и послушно выложил из карманов
самопишущую ручку, карандаш, записную книжку и карманные часы с крышкой.- И
попрошу разрешения оставить их у себя.
- Это все, что у вас есть при себе?
- Да. Все остальные вещи я уже передал поверенному.
- Отлично, эти можете оставить. А теперь постойте смирно.
Мистер Тодхантер замер, чувствуя, как по его телу прошлась пара умелых рук.
- Вот так... а теперь будьте любезны раздеться, если хотите - за ширмой, врач осмотрит
вас, и вы переоденетесь согласно тюремным правилам,- начальник тюрьмы помялся в
нерешительности.- В первый день заключения полагается купание, но думаю, мы
пропустим эту формальность...
- Я мылся сегодня утром,- согласился мистер Тодхантер.
- Тем более,- коротко кивнув, начальник тюрьмы вышел.
Один из тюремщиков установил белую полотняную ширму в углу камеры, у камина.
Радуясь этой заботе о его скромности, мистер Тодхантер удалился за ширму.
- Сначала снимите только пиджак и рубашку,- попросил врач.
Мистера Тодхантера прослушали, прощупали и подвергли тщательному медицинскому
обследованию. Особое внимание было, конечно, уделено его аневризме, к которой врач
отнесся с явным почтением.
- Насколько я понимаю, моя жизнь висит на волоске?- произнес мистер Тодхантер тем
виноватым тоном, каким всегда говорил о нависшей над ним угрозе смерти.
- Вы немедленно ляжете в постель,- распорядился врач, убирая стетоскоп.- Мало того,
пробудете в ней весь день.
Мысль о постели вдруг показалась мистеру Тодхантеру заманчивой.
- День выдался нелегким,- пробормотал он.
В последующие день-два мистера Тодхантера беспокоило только одно - постоянное
присутствие двух надзирателей. Спал он или бодрствовал, читал или размышлял, в
постели или в отдельном помещении при камере, они всегда были рядом, не надоедая, но
и не спуская с узника глаз. Мистера Тодхантера, отшельника по натуре и по воле
обстоятельств, временами это определенно раздражало.
Впрочем, надзиратели оказались славными малыми, все шестеро,- они дежурили
попарно, сменяясь через восемь часов. Особенно одну пару, обычно дежурившую с
полудня до восьми часов вечера, заключенный был рад видеть. Старший из этих двух
надзирателей, Берчман, тот самый, который привел мистера Тодхантера в камеру, рослый,
дюжий мужчина с лысой головой и, в качестве компенсации, усами как у моржа, был
превосходным компаньоном, всегда готовым услужить подопечному, не поднимающемуся
с постели. Второй, Фокс, держался более скованно и, похоже, стеснялся своей должности,
обладал военной выправкой, но не отеческим дружелюбием Берчмана, однако мистер
Тодхантер не находил в нем больше ни единого изъяна. Вместе они составили отличное
трио, и уже через сутки в камере начали то и дело раздаваться сардоническое хмыканье
мистера Тодхантера, густой хохот Берчмана и смущенный лающий смех Фокса.
Мистер Тодхантер сдружился со своими тюремщиками, полюбил их и не раз бывал
растроган усердием, с которым они играли
...Закладка в соц.сетях
