Жанр: Детектив
Суд и ошибка
...свидетелю. К облегчению подсудимого, сэр
Эрнест с удивительной ловкостью выпутался из затруднительной ситуации.
Но мистер Бэрнс еще не собирался сдаваться. Он пошуршал бумагами и взглянул на
судебного пристава.
- Пригласите мисс Джулию Фэри.
А это еще кто такая, мысленно изумился мистер Тодхантер. Ответ на свой вопрос он
получил незамедлительно. Любопытная, сгорбленная пожилая особа в черном вползла на
трибуну, как громадная улитка, и мышиным голоском принесла присягу.
Если верить представителям прессы, она дала следующие показания:
- Я живу в доме номер восемьдесят шесть по Гамильтон-авеню в Ричмонде, служу там
кухаркой. А в доме по соседству жила покойная мисс Норвуд. Я часто видела, как она
гуляла по саду - он виден из наших окон. Общее расположение сада покойной мисс
Норвуд мне знакомо. Месяца три назад я возвращалась домой из театра. Время было уже
позднее, если не ошибаюсь, около полуночи. Дату я запомнила потому, что единственный
раз за минувший год побывала в театре в лондонском Уэст-Энде. Это произошло третьего
декабря. Как раз когда я входила в дом, я услышала громкий шум со стороны сада мисс
Норвуд, откуда-то от беседки. Я перепугалась, вспомнила, что прошлым летом там
застрелили мисс Норвуд, и вбежала в дом. Этот громкий звук был похож на треск или
выстрел. На следующий день я рассказала о случившемся другим слугам. Несколько дней
мы искали в газетах сообщение о том, что кого-нибудь застрелили, как мисс Норвуд.
Поднялся сэр Эрнест - слегка озадаченный, но не обескураженный.
- Этот загадочный шум... вы говорите, он был похож на выстрел?
- В точности, сэр.
- Сколько выстрелов вы слышали за свою жизнь, мисс Фэри?
- Я никогда не слышала их, сэр.
- В таком случае как же вы узнали этот звук?
Похоже, об этом свидетельница до сих пор не задумывалась.
- Просто узнала, и все, сэр.
- Может, правильнее было бы сказать, что этот звук напомнил вам треск фейерверков,
который вы наверняка слышали?
- Ну да, он был и таким, как фейерверки, громким.
- Или выхлоп автомобильного двигателя?
- Да, вроде того.
- Или рев лодочного мотора на реке - знаете, как ревут моторные лодки, когда их
заводят? Наверное, вы часто слышите подобные звуки. Этот тоже был таким?
- Да, точь-в-точь, сэр.
- Итак, посмотрим,- располагающим тоном продолжал сэр Эрнест,- вы живете через
один дом от меня, значит, из наших окон открывается примерно один и тот же вид. Когда
вы услышали тот звук, беседка в саду мисс Норвуд располагалась между вами и рекой?
- Да, так.
- Стало быть, звук, который вы сочли донесшимся из беседки, мог на самом деле
послышаться с реки?
- Да пожалуй, что и мог, если вы так говорите, сэр.
- Но само собой, гораздо заманчивее было на следующее утро рассказать о выстреле в
беседке?
- Боюсь, я не понимаю вас, сэр.
- Не важно. Сколько вам лет, мисс Фэри?
- Пятьдесят шесть, сэр.
- Неужели? Боже мой! Становитесь туговаты на ухо?- спросил сэр Эрнест, слегка
понижая голос.
- Простите, сэр?
Сэр Эрнест отозвался тем же приглушенным тоном, который тем не менее был
прекрасно слышен мистеру Тодхантеру.
- Я спрашиваю, стали вы туговаты на ухо или нет?
- Извините, сэр, но я что-то не пойму...
Сэр Эрнест снова понизил голос на полтона.
- Я спрашиваю, хорошо ли вы слышите?
- Не разберу, о чем вы спрашиваете, сэр,- мисс Фэри наивно приставила ладонь к уху.
- Я спросил,- громко повторил сэр Эрнест,- давно ли вы стали хуже слышать?
- Я все прекрасно слышу,- возмутилась мисс Фэри,- когда люди говорят как
полагается!- и изумленно огляделась, когда весь зал суда взорвался хохотом.
Под этот хохот сэр Эрнест сел на место.
Мистер Бэрнс опять обратился за советом к потолку.
- Так или иначе, мисс Фэри, вы твердо уверены в том, что именно слышали ночью
третьего декабря. Это был звук, похожий на звук выстрела, и доносился он со стороны
беседки в саду покойной мисс Норвуд?
- Да, сэр. Так я и сказала, сэр,- заявила все еще негодующая мисс Фэри и черепашьим
шагом покинула зал.
- Приведите констебля Силверсайда,- обратился к приставу мистер Бэрнс.
Констебль Силверсайд давал показания, словно читал их по книге.
- В ночь на третье декабря я дежурил с полуночи до четырех утра. Мой участок -
Лоуэр-Патни-роуд. Я знаю дом подсудимого. Несколько раз я бывал там по разным делам
и нередко беседовал с подсудимым. При этом он желал мне доброго утра или доброго дня.
Я знаю, как выглядит его дом ночью. Это один из первых домов, где в сумерках зажигают
свет. Гасят его обычно незадолго до полуночи. Но в ночь на третье декабря свет в окнах
горел еще во втором часу ночи. Окна на первом этаже были освещены. А когда я заступил
на дежурство, в них было темно - я заметил это, проходя мимо дома в половине первого.
Свет вспыхнул примерно через полчаса. Я заволновался, потому что знал, что хозяин дома
слаб здоровьем. Я решил, что он заболел, и подошел к парадной двери - узнать, не нужна
ли помощь. Дверь была заперта. Звонить я не стал. Пока я стоял у двери, свет погас. Дату
я запомнил потому, что сделал пометку в блокноте - на случай, если у джентльмена
случился приступ и позднее понадобится выяснить, когда это произошло.
Сэр Эрнест начинал понимать, зачем вызван этот загадочный свидетель, но пока не
мог дать ему достойный отпор.
- И часто вы так стоите у дверей жителей своего участка, в готовности предложить
услуги сиделки?- не скрывая сарказма, осведомился сэр Эрнест.
- Нет.
- Тогда почему же поступили так в данном случае?
- Так вышло, что я знал, чем болен джентльмен, и думал, что ему может понадобиться
срочная помощь.
- А вам не приходило в голову, что в таком случае было бы удобнее воспользоваться
телефоном?
- Я знал, что в доме живут только женщины, и если джентльмену стало плохо, им
понадобится мужская поддержка.
- Долго вы простояли под дверью?
- Всего минуту-две, потом свет погас.
- Вы говорите, что заметили свет еще в половине первого. И вы не подошли к дому?
- Нет.
- Почему?
- В этом не было необходимости. Она возникла, только когда я прошел мимо дома
спустя полчаса. Свет все еще горел, и это меня удивило. Пока я стоял у дома, свет погас.
- В какое время вы дежурили той ночью?
- С полуночи до четырех утра.
- Вы каждую ночь обходите свой участок в эти часы?
- Нет, мы меняемся.
- И часто вам выпадают ночные дежурства?
- Раз в шесть дней.
- Значит, в течение пяти дней из шести у вас нет возможности наблюдать за домом
подсудимого глубокой ночью.
- Правильно.
- Следовательно, на самом деле вы не знаете, часто ли в такое время ночи в доме
подсудимого горит свет?
- Прежде я такого никогда не видел.
- Вы увидели свет через шторы?
- В щели между шторами.
- Шторы не были плотно задернуты?
- Между ними виднелись полоски света.
- А если бы шторы были задернуты как следует, вы не узнали бы, горит в комнате свет
или нет?
- Не могу сказать.
Пожав плечами, сэр Эрнест сел.
И опять мистер Бэрнс задал своему свидетелю единственный вопрос:
- Вы уверены в том, что с половины первого до часу ночи в окнах первого этажа дома
подсудимого горел свет и это удивило вас?
- Абсолютно уверен.
Сэр Эрнест обратился к судье.
- Ваша честь, боюсь, мне опять придется злоупотребить вашей снисходительностью.
Дело в том, что всплыли вопросы, право ответа на которые принадлежит обвиняемому.
Вы позволите вновь пригласить его на трибуну на пару минут?
- Пожалуй,- со вздохом согласился судья.
Мистер Тодхантер, который последние полчаса с трудом удерживал на лице маску
невозмутимости, с серьезным риском для жизни был бережно препровожден на
свидетельскую трибуну.
- Мистер Тодхантер,- начал сэр Эрнест тоном глубокого соболезнования,- вы можете
сказать нам, горел ли свет в вашем доме на первом этаже с половины первого до часу
ночи третьего декабря прошлого года?
- Не имею ни малейшего понятия.
- А вы могли бы объяснить это явление?
- Очень просто: я страдаю бессонницей и часто просыпаюсь по ночам. Когда я
понимаю, что мне уже не уснуть, я включаю свет и берусь за чтение.
- Такое бывает часто?
- Очень часто.
- Какие шторы у вас в спальне?
- Из плотного репса на подкладке,- бойко отозвался мистер Тодхантер, уверенный, что
на бытовых деталях его никому не поймать.
- Они пропускают свет?
- Не думаю.
- На ночь шторы в вашей спальне задергивают?
- Насколько мне известно, да.
Сэр Эрнест крепко взял быка за рога.
- Мистер Тодхантер, в ночь на третье декабря вы вышли из дома, дошли до сада мисс
Норвуд, впервые выстрелили из своего револьвера возле беседки и вернулись домой
примерно в половине первого ночи?
Мистер Тодхантер уставился на него.
- Вы не могли бы повторить?
Сэр Эрнест повторил вопрос.
- Боже мой, конечно нет!- воскликнул мистер Тодхантер.
Сэр Эрнест перевел вопросительный взгляд на мистера Бэрнса, но тот, не сводя глаз с
потолка, безмолвно покачал головой.
- Благодарю вас, мистер Тодхантер,- сказал сэр Эрнест.
Заседание перенесли на завтрашний день, но по мнению мистера Тодхантера, это
следовало сделать гораздо раньше. Атмосфера слишком накалилась.
3
- Так вот чего он добивался!- ахнул закутанный в пледы мистер Тодхантер, сидя в
такси, выезжающем из толпы.
- Вот именно. Оригинально, правда? Умный малый этот Бэрнс,- великодушно заявил
сэр Эрнест.
Мистер Читтервик вставил реплику, которая напрашивалась здесь сама собой.
- Но вы действовали гораздо умнее. Ваш перекрестный допрос разбил в пух и прах его
версию.
Сэр Эрнест просиял.
- Да, пожалуй, я сумел нанести ему ощутимый удар. Но полагаться на удачу мы не
можем. Присяжные - чудаковатый народ. Они оправдают нашего друга, если им
представится хоть малейший шанс.
- Вы и вправду так думаете?- встревожился мистер Читтервик.
- Просто незачем злоупотреблять оптимизмом, вот и все,- сэр Эрнест потер
щетинистые щеки.- Интересно, как это ему пришло в голову? Идея чертовски хороша.
Скажите, Тодхантер, вам не случалось в декабре гулять по ночам?
- Не болтайте чепухи!- взвился мистер Тодхантер.
- Полно вам,- испугался сэр Эрнест и хранил подавленное молчание, пока таксист не
высадил его у клуба.
На следующее утро мистер Бэрнс изложил свою версию в подробностях.
Он заявил, что обвинение обосновывало связь подсудимого с преступлением двумя
основными фактами: у подсудимого обнаружился браслет убитой женщины, а пуля,
найденная в беседке, не была выпущена из револьвера, принадлежащего Винсенту
Палмеру - подразумевалось, конечно, что ее выпустили из револьвера, принадлежащего
подсудимому.
Но при более пристальном рассмотрении оба факта оказались никчемными.
Местонахождение браслета доказывало только одно - что подсудимый был знаком с
погибшей. Но это не значило, что подсудимый видел мисс Норвуд убитой: она могла дать
ему браслет на хранение, попросить отдать его в починку, сделать с него копию или
найти другую убедительную причину. Тем не менее полицейские были готовы признать,
что мистер Тодхантер побывал на месте преступления после смерти мисс Норвуд. Но они
наотрез отказывались признавать, что он приложил руку к этому убийству.
- А что касается револьверной пули...- мистер Бэрнс равнодушно пожал плечами.
Пулю обнаружили вонзившейся в балку в отдаленном углу беседки. Оказаться в таком
месте она могла благодаря редкостно скверному выстрелу мимо цели. Более того, мистер
Тодхантер явно забыл про эту вторую пулю (вторую - согласно его собственным
показаниям), несмотря на то, что о ней должны были напомнить две стреляные гильзы, от
которых предстояло избавиться, а не одна. Но подсудимый очень кстати вспомнил об
этом лишь в присутствии двух независимых свидетелей. Одно это уже настораживает. Еще
больше в этом эпизоде настораживают заслушанные присяжными показания
свидетельницы, которая слышала звук выстрела со стороны беседки, и свидетеля, который
в ту же ночь видел в доме подсудимого свет в непривычный час - это могло означать, что
подсудимый или встал, или вообще не ложился. Факты остаются фактами, но им с тем же
успехом можно дать совершенно иное объяснение.
Что из них следует? Прежде всего, рассказ мистера Тодхантера о второй пуле -
вымысел. Ее выпустили из револьвера не в сентябре прошлого года, а в декабре. К тому
времени мистер Тодхантер, когда-то уверенный, что его арестуют сразу же, едва он явится
в полицию с признанием, понял, что против него попросту невозможно возбудить дело.
Поэтому он фальсифицирует улики. Первой из них, естественно, становится пуля,
выпущенная из его собственного револьвера. В ночь на третье декабря он отправляется на
место преступления, приходит туда незадолго до полуночи и делает выстрел.
Несомненно, во время той же ночной прогулки он оставляет в саду следы, которые с
ликованием находит на следующее утро. Тем же утром, в присутствии двух свидетелей, он
очень вовремя "вспоминает" про пресловутый второй выстрел. Разве это не более
убедительное объяснение, да еще подкрепленное вещественными доказательствами - в
отличие от сумбурных уверений обвиняемого, которого следовало бы именовать
"самообвиняющим"? Одно из его преимуществ - объяснение весьма полезным отпечаткам
ног, сломанным веткам и так далее, обнаруженным двумя свидетелями на тропе через сад.
Ибо разве можно поверить, что эта "тропа" могла уцелеть, несмотря на дожди и бури
суровой английской зимы? Едва ли!
Изучите рассказ мистера Тодхантера: он целиком состоит из заверений. Ни одно из
них не подкреплено доказательством. Рассмотрим любое из них - например,
выброшенную неопровержимую улику, роковую пулю. Мистер Тодхантер уверяет, что
собственноручно выбросил ее. Но мы можем лишь поверить ему на слово. А
обстоятельства таковы, что как раз на его слово полагаться мы не можем. Мы уже
обратили внимание на неожиданность подобного поступка, но задались вопросом о
мотивах, а не о самом поступке. Но что мы обнаружим, заведя речь о поступке? Не что
иное, как вероятность существования поступка лишь в богатом воображении мистера
Тодхантера: сам он никогда и никуда не выбрасывал никакой пули, однако знал, что некая
пуля была брошена в реку, знал, кто бросил ее и даже, пожалуй, видел, как это произошло.
Доказательства и еще раз доказательства - вот что требуется на суде, но как раз их и
недостает в этом из ряда вон выходящем деле обвиняемого против самого себя - мистер
Бэрнс дерзнул предположить, что подобного дела не видывал ни один британский суд.
Обратите внимание на то, как "самообвиняющий" изменил свои показания. Он сам
признался, что первый раз явился в полицию с вымышленной историей. Почему? Потому
что думал, что вымысел прозвучит убедительнее правды. Это ли не ключ к разгадке всей
тайны? Как только требуется убедительное объяснение, у мистера Тодхантера оно уже
наготове. Но это еще не значит, что он говорит правду. На просьбу предъявить
доказательства неизменно слышится ответ: "Доказательств нет. Вам придется поверить
мне на слово". Дело, представленное таким образом, невозможно воспринимать всерьез.
И так далее. И тому подобное.
Мистер Тодхантер давным-давно перестал слушать адвоката. Крепко зажав ладонями
уши, он съежился на стуле и отдался отчаянию. Все попытки сохранить лицо бесполезны.
Дело проиграно. Этот Бэрнс крепко взялся за него. Палмер обречен. Когда сэр Эрнест
поднялся, чтобы произнести заключительную речь обвинителя, мистер Тодхантер даже не
поднял головы. Сэр Эрнест - хороший человек, но даже лучший человек в мире не в
состоянии поколебать авторитет полиции.
Однако сэр Эрнест отнюдь не считал свою задачу невыполнимой. Он бойко начал речь.
- Ваша честь и господа присяжные, мне незачем напоминать о необычном характере
этого процесса. В анналах британского правосудия он станет уникальным по нескольким
причинам, и не в последнюю очередь потому, что перед обвинением и защитой стоит, по
сути дела, один и тот же вопрос: чей палец на самом деле нажал курок, и еще потому, что
обе стороны противостоят третьей, в сущности, не присутствующей на суде. Справедливо
то, что это дело представлено на ваше рассмотрение с целью вынесения вердикта, о
котором не прошу ни я, ни мой друг мистер Джеймисон - вердикта "не виновен". Считаю
своим долгом добавить, что предыдущий оратор изложил суть дела достаточно подробно
и связно. Оригинальность его объяснений наверняка очевидна вам, как и мне.
И все-таки это лишь домыслы. К примеру, оратор говорит, что линия обвинения
построена просто на заверениях самого обвиняемого, что в ней нет ни толики подлинных
доказательств, что каждый поступок подсудимого можно истолковать двояко. Но
отнесите те же замечания к делу против Винсента Палмера в том виде, в каком оно было
представлено в суде. Разве оно выдерживает эту критику? Вы читали показания по этому
делу. Нашлась ли в них хоть частица подлинных доказательств виновности Палмера? Я
считаю, что даже такой частицы в них нет. Дело против Палмера - не что иное, как
чистейшей воды домыслы с начала до конца. Неужели наш друг Бэрнс скажет, что
домыслы полиции имеют право на существование, а заверения частного лица - вздор?
Уверен, ничего подобного он не скажет. Но на этом фундаменте и построена его версия.
Обвиняя человека, находящегося сейчас на скамье подсудимых, мы руководствовались не
только его заверениями, как полагает мой друг мистер Бэрнс. Он заявляет, что у нас нет
доказательств. А я возражаю, что наши доказательства ошеломляют убедительностью. Вы
все слышали их. Вам судить, убедительнее ли они детского лепета доказательств против
Палмера, но если нет, это прозвучит так же нелепо, как заявление о том, что шампанское
крепче имбирного пива.
Позвольте вновь напомнить вам о ходе событий, которые привели подсудимого в этот
зал. Вы уже слышали о них из уст свидетелей, открывших нам истину,- и сэр Эрнест
потратил час с четвертью, живописуя картину искушения и падения мистера Тодхантера
самыми насыщенными, яркими красками.
Слушая его, мистер Тодхантер менялся в лице. Его лысая головка поднималась все
выше, плечи расправились, спина выпрямилась, на лице робко возникла недоверчивая
улыбка, в костлявой груди пробудился росток надежды - ибо сэр Эрнест мастерски владел
искусством красноречия. Послушав его, даже мистер Тодхантер начал убеждаться, что в
глубине души он сам - отъявленный злодей. Повернувшись к присяжным, он перехватил
взгляд толстого торговца в клетчатом костюме. Толстяк поспешно отвел глаза. Мистер
Тодхантер чуть не разразился торжествующим смешком.
Сэр Эрнест постепенно приближался к кульминации.
- ...Действительно ли палец подсудимого нажал курок, дабы прогремел роковой
выстрел? Вот в чем вопрос. Мотивы этого поступка можно считать как проявлением
самонадеянности, так и вопиющей низости. Можно вообще не обращать на них внимания.
Вы судите о факте, а не о мотивах, согласно этому и выносите свой вердикт. Мой долг -
заявить, что подсудимый действовал умышленно, и даже мой ученый друг не может не
согласиться, что произошедшее ничем не напоминает трагическую случайность.
Но дело не только в том, на стороне кого из адвокатов ваши симпатии. В эту минуту
другому человеку уже вынесен смертный приговор за то же самое преступление. Вы
видели его в зале, вы сами можете судить, в каком он состоянии. Вы слышали аргументы,
на основании которых этого человека приговорили к смерти; вы слышали, как наш
нынешний подсудимый рассказал о своем ужасном преступлении и о том, сколько
стараний он приложил, чтобы исправить страшную ошибку.
Что же касается этой вопиющей ошибки правосудия, мы с моим ученым другом
придерживаемся одного мнения. Мы уверяем вас в этом, прилагая все старания. Мы
просим вас оценить запутанные доводы и умышленные искажения фактов, допущенные
полицией, и сравнить их истинную ценность с ценностью наших простых,
незамысловатых объяснений.
На плечах человека, сидящего в эту минуту на скамье подсудимых, лежит громадная
ответственность. И мы, юристы, делим с ним эту ношу. Подсудимый не в состоянии
говорить за себя, он рассчитывает, что мы поможем ему донести до вас истину. Ибо что
бы там ни говорилось здесь о его поступках, с тех пор как мистер Тодхантер услышал, что
второй жертвой его преступления стал невиновный, он повел себя безупречно. Он
предпринимал такие отчаянные усилия, чтобы исправить ошибку суда, что полицейские
решили, будто он давний друг семьи обвиненного. Но они ошиблись. Как все вы слышали,
с этими людьми подсудимый едва знаком. С Палмером он виделся всего два раза, да и то
на несколько минут. Альтруизма, о котором идет речь, здесь нет и в помине. Мистер
Тодхантер вовсе не жертвует собой ради друзей, но это не умаляет его великодушия. Ему
осталось жить всего несколько недель - а может, и несколько дней. Каждый час этих
считанных недель и каждую минуту немногих дней он посвятил попыткам исправить
страшную ошибку. Так позаботьтесь о том, чтобы ему не пришлось скончаться в муках,
зная, что за совершенное им преступление будет казнен ни в чем не повинный человек!
Господа присяжные, я исполнил свой долг. Теперь дело за вами. В ваших руках судьба
сразу двух человек. Пусть же небеса помогут вам вынести справедливый вердикт!
На последних словах у сэра Эрнеста сорвался голос. Несколько мгновений он стоял
неподвижно, глядя на присяжных в упор, потом сел на место. Суд удалился на перерыв в
полном молчании, которое стало высшей наградой красноречию сэра Эрнеста.
Мистер Тодхантер решил, что сэр Эрнест достоин всяческих похвал, какими только
можно осыпать человека.
- Более блестящей речи я никогда не слышал,- признался он, выходя из зала бок о бок с
адвокатом. И действительно, мистеру Тодхантеру никогда в жизни не доводилось
присутствовать на суде.
- Торжествовать еще слишком рано,- сэр Эрнест подмигнул, снова становясь
прежним.- Вы обратили внимание на судью? Видели, как старикан посмотрел на меня,
когда я пытался разжалобить присяжных? Это мне не нравится.
- А по-моему, самое страшное уже позади,- высказался мистер Тодхантер в приливе
несвойственного ему оптимизма.- Как вы считаете, Читтервик?
- Я думаю,- осторожно произнес мистер Читтервик,- что нам чрезвычайно повезло с
адвокатами.
- За это я приглашаю вас выпить,- весело отозвался сэр Эрнест.- А вы возвращайтесь в
здание суда, Тодхантер. Вам же запрещено спиртное.
Первые двадцать минут после перерыва были затрачены на элегантные попытки
мистера Джеймисона сделать много шуму из ничего. Говорить ему было нечего, однако
он высказался по поводу ведения процесса, метнул несколько камешков в огород
отсутствующего мистера Бэрнса и в конце концов призвал присяжных признать мистера
Тодхантера виновным только в случайном убийстве и на этом зыбком основании не
приговаривать его к смертной казни.
Наконец судья начал подводить итоги.
- Господа присяжные,- заговорил он старчески слабым, но внятным голосом,- мой долг
- вместе с вами пересмотреть доказательства, представленные нам по этому делу, как
совершенно справедливо указал защитник, единственному в своем роде. Как вам известно,
по этому же преступлению смертный приговор вынесен другому человеку, и, чтобы
спасти его, убежденный в его невиновности мистер Ферз возбудил данный процесс. Нет
причин сомневаться в мотивах мистера Ферза или полагать, что он руководствовался
отнюдь не высшими принципами; справедливо будет воз дать должное беспристрастности
и гражданской ответственности мистера Ферза. Прав он или нет, теперь решать вам.
Для вас не должно играть никакой роли то обстоятельство, что дело было возбуждено
частным лицом, а не государством, как в большинстве столь же важных случаев. Тем не
менее вам следует задать себе вопрос, почему дело не было возбуждено государством и
почему власти, располагающие всеми уликами и показаниями, представленными вам, не
сочли нужным принять меры - вернее, предпочли не принимать никаких мер. Как указал
мистер Бэрнс, одного признания для этого недостаточно. Примеры ложных признаний
нередко встречаются в истории криминальных расследований. Такие признания делают
по самым разным мотивам - от помешательства до желания защитить виновного, и
зачастую от них отказываются, убедившись, что виновник спасен. Следовательно, не
стоит чрезмерно доверять признанию подсудимого - предпочтительнее принимать
решение исключительно на основании показаний, подтверждающих это признание.
А теперь я повторю эти показания и, ввиду важности рассматриваемого дела, во всех
подробностях.
Судья продемонстрировал верность своему слову. Медленно, методично и бесстрастно
он повторял показания свидетелей на протяжении всего дня, а потом - на
возобновившемся заседании суда на следующее утро. Слушая монотонный старческий
голос, мистер Тодхантер испытал широкий диапазон эмоций. Произносимые этим
спокойным голосом показания почему-то теряли убедительность - в устах сэра Эрнеста
они звучали гораздо внушительнее. Сказать по правде, доказательства виновности
мистера Тодхантера выглядели почти жалко. Показания свидетелей подтверждали его
намерения, но отнюдь не поступки. Мистер Тодхантер, знавший об этом с самого начала,
но почему-то надеявшийся на лучшее, с каждой минутой тревожился все сильнее. Судья
ни в коей мере не умалял важность показаний, но тем не менее они теряли большую часть
значимости. В приливе тревоги мистер Тодхантер осознал, как много зависит от способа
представления доказательств.
Один пассаж судьи, прозвучавший сравнительно рано утром, усилил беспокойство
мистера Тодхантера: судья перешел к показаниям, свидетельствующим о том, что
подсудимый побывал на месте преступления скорее после наступления смерти мисс
Норвуд, нежели до нее. Сделав краткую паузу, судья добавил:
- В этой связи должен вас предостеречь: даже если вы признаете нынешнего
подсудимого виновным, это не обязательно означает, что по предыдущему процессу был
вынесен неверный вердикт. Существует еще одна гипотеза, на которой я не стану
заострять ваше внимание, но которую вы тем не менее должны учесть: что Палмер и
Тодхантер действовали по сговору. Доказательств тому
...Закладка в соц.сетях
