Жанр: Детектив
Суд и ошибка
...ра к дружбе.
Дело в том, что к моменту возвращения мистера Тодхантера дверь квартиры мисс
Норвуд была приоткрыта. Испортился замок, его обещали починить еще утром, но слесарь
не сдержал обещание и тем самым вбил гвоздь в гроб мисс Норвуд так же уверенно и
несомненно, как если бы действительно держал в руках молоток. По его вине мистер
Тодхантер отчетливо услышал несколько замечаний мисс Норвуд, произнесенных совсем
иным тоном. Хозяйка квартиры, сидя в спальне, громко переговаривалась с Мари, которая
находилась в гостиной.
- Мари, ради всего святого - стакан бренди, и поскорее! Эти закулисные интриги
гораздо утомительнее игры на сцене.
- Да, мадам,- послышался дерзкий голосок горничной.- По-моему, это было нечто,
мадам.
- Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?
- О, ничего, мадам. Прошу прощения.
- Неси бренди.
- Слушаюсь, мадам.
Рука мистера Тодхантера, уже протянутая к звонку, безвольно упала. Он не собирался
подслушивать, но все-таки послушал, и теперь медлил, не зная, стоит ли звонить. Тем
временем из квартиры вновь донесся голос мисс Норвуд:
- И еще, Мари!...
- Да, мадам?
- Слава богу, впредь для мистера Фарроуэя меня нет дома! По крайней мере, в
Ричмонде. Сюда пусть приходит, но...
- Значит, съезжать с этой квартиры все-таки не придется, мадам?
- Не думаю, Мари, не думаю,- даже неискушенному мистеру Тодхантеру голос мисс
Норвуд
показался до неприличия самодовольным.
- По-моему, вы очень мило и элегантно обошлись с ним, мадам. Если не ошибаюсь, он
из тех, кто будет платить за жилье и даже не попросит запасной ключ, не так ли?
- Черт возьми. Мари, что ты себе позволяешь?- голос мисс Норвуд вдруг стал
визгливым от ярости.- Ты что, забыла свое место? В таком случае пора кое-что напомнить
тебе, детка. Я плачу тебе за то, чтобы ты мне прислуживала, а не сплетничала о моих
личных делах.
- Прошу меня простить, мадам,- отозвалась Мари заученно виноватым тоном.
Мистер Тодхантер отвернулся. Опыта ему недоставало, но проницательности было не
занимать. В эту минуту он пребывал в таком бешенстве, что аневризма выдержала это
напряжение лишь по чистейшей случайности.
Его возмутила прежде всего вульгарность подслушанной сценки. В некотором роде
мистер Тодхантер был снобом. Но его снобизм имел отнюдь не негативный оттенок,
который проявляется в нежелании знаться с низшими классами. Он считал, что у каждого
класса, в том числе и у знати, есть свои обязанности и что леди не пристало брать в
поверенные горничных. Мистер Тодхантер по ошибке принял мисс Норвуд за леди, и
теперь ему было неприятно сознавать, как чудовищно его обманули. Так уж курьезно был
создан мистер Тодхантер, что факт обмана возмутил его сильнее, чем откровения мисс
Норвуд, которая считала, что он уже пленен ее чарами и была уверена, что он возьмет на
себя обязанность Фарроуэя платить за ее роскошные апартаменты.
С негодованием размышляя обо всем этом в тихой гавани своей библиотеки, мистер
Тодхантер понял, насколько это просто - решить больше не иметь никакого дела с мисс
Норвуд, Фарроуэем и другими персонажами этой омерзительной трагикомедии, однако
кое-что для него по-прежнему оставалось загадкой. Зачем, к примеру, мисс Норвуд
требуется, чтобы кто-то платил за ее жилье? Как актриса и импресарио с длинным
послужным списком и полным отсутствием провалов, она наверняка зарабатывала
достаточно, чтобы оплачивать свои расходы сама. И разве ее поведение не идет вразрез с
канонами серьезного театра? Оно приличествует скорее хористке из музыкальной
комедии, нежели благородной героине драмы.
Оттуда было совсем недалеко до размышлений о том, неужели он превратно понял
сказанное, а к тому времени как принесли чай (уже во второй раз в четверть пятого),
мистер Тодхантер уже сомневался в том, что слышал именно то, что слышал, и упрекал
себя за то, что придал сомнительный смысл совершенно невинной беседе. Он был
окончательно сбит с толку.
В этот момент, наливая себе вторую чашку чаю, мистер Тодхантер вспомнил про
Джозефа Плейделла, театрального критика из "Лондон ревью", имевшего репутацию не
только самого проницательного во всем Лондоне судьи пьес и актерского мастерства, но
и знатока артистических кругов. Облегчение мистера Тодхантера было так велико, что он
вскочил, не успев наполнить чашку, тут же позвонил Плейделлу по телефону и впервые в
жизни пригласил его на ужин сегодня же вечером, даже не успев предварительно
обсудить с миссис Гринхилл меню и расходы. Ему просто повезло: мистер Плейделл,
имевший обыкновение бывать на всех премьерах, чего мистер Тодхантер не учел, не смог
принять приглашение. Но пока мистер Плейделл поддавался настойчивым уговорам,
выяснилось, что он живет в Патни, на расстоянии полумили от дома мистера Тодхантера
и потому вполне сможет зайти к нему на полчаса после спектакля.
Мистер Тодхантер принял удачное решение. В беседе, которая состоялась около
полуночи, он узнал все, что хотел знать. Отвечая на расспросы хозяина дома, мистер
Плейделл объяснил, что Джин Норвуд - прелюбопытный типаж. Невероятная скупость и
алчность сочетаются в ней с почти патологической жаждой восхищения. Она не без
артистических способностей, но того, что ей недостает, одним чутьем не восполнишь; в
мире театра Джин Норвуд представляет собой то же самое, что автор популярных
романов - в мире литературы.
- Посредственность, страстно взывающая к посредственности,- вот как это можно
определить,- сухо растолковал мистер Плейделл,- и это неплохо окупается. Джин Норвуд
- нагляднейший пример посредственности. Она точно знает, что хотят видеть в пьесах
жители предместий, и играет именно так, как они желают. Вы же знаете, она похваляется
тем, что не знает провалов.
- Стало быть, она очень богата?- предположил мистер Тодхантер.
- Отнюдь.
- Но, по крайней мере, у нее есть средства?
- О да.
- Значит, она расточительна?
- Напротив - скупа до чрезвычайности. Никогда не платит сама, если есть мужчина,
способный заплатить за нее, чего она и добивается, довольно бесцеремонно.
- Боже, боже!- причитал мистер Тодхантер.- Ничего не понимаю!
Мистер Плейделл пригубил свой виски с содовой и пригладил аккуратную
заостренную бородку.
- Именно этим она и интересна. Если бы не ее характерные черты, Джин Норвуд была
бы типичнейшим персонажем, а с ними она уникальна, во всяком случае, на английской
сцене. Ключ к ее сложной натуре - ее страсть к аплодисментам публики. Ради них Джин
Норвуд готова значительно урезать личные расходы и, откровенно говоря, быть
содержанкой любого богатого и неболтливого мужчины, поскольку публике, конечно, об
этом не следует знать. По-моему, она свято верит, что приносит себя в жертву ради
зрителей.
- Но каким образом?... Боюсь, я ничего не понимаю.
- Да поймите же, она тратит на себя лишь толику денег, которые зарабатывает в театре,
только ничтожнейшую сумму, чтобы поддерживать свое положение и одеваться. Из своих
доходов она прежде всего откладывает некую сумму на финансирование следующей
постановки, поскольку она всегда сама финансирует их, демонстрируя все качества
опытного дельца. Остальное она пускает в оборот, то есть отдает театру. Другими
словами, она тратит почти все, что зарабатывает - а это немало - на то, чтобы ее пьесы
держались на сцене еще долго после того, как они перестают приносить прибыль. Ради
этого ей приходится жертвовать всем. Уверен, при необходимости она садится на хлеб и
воду.
- Но почему?- изумился мистер Тодхантер.
- Потому, что она не может позволить себе не только провала, но и успеха, который
нельзя назвать грандиозным! Неужели вы не заметили, что с каждым разом пьесы с
участием Джин Норвуд держатся на сцене все дольше? Раз за разом она побивает все
рекорды - сначала чужие, а потом и собственные. Это невероятно. Как я уже говорил,
ради этих рекордов она не остановится ни перед чем. Разумеется, это нравится прессе, а
публика воспринимает каждый рекорд, как сенсацию. Для театра "Соверен" все это
превратилось в игру. Вот ради чего живет Джин Норвуд - ради шумихи.
- Как странно!- заметил мистер Тодхантер.
- Очень странно. Не думаю, что найдется еще одна достаточно известная актриса, за
пределами сцены ведущая себя, как профессиональная куртизанка, но Джин Норвуд
именно так и поступает. Впрочем, надо отдать ей должное: она убедила себя, что
находится в том же положении, что и проститутки при древних храмах, и что она служит
Искусству так преданно, как только возможно. С другой стороны, женщина способна
убедить себя в чем угодно.
- Так какого же вы мнения о ней как о человеке?- полюбопытствовал мистер
Тодхантер.
- Гадюка,- коротко ответил мистер Плейделл.- Позор великой профессии,- более
сдержанно добавил он.
- О господи... А она...- продолжал расспрашивать мистер Тодхантер, но не сразу
решился произнести слово, утратившее прежний смысл.- Она леди?
- Нет - ни по обхождению, ни по происхождению. Кажется, ее отец был мелким
торговцем в Балхеме, мать служила в людях. Оба они замечательные люди, они живы до
сих пор. Но с дочерью не видятся - разве что им взбредет в голову купить билет на
галерку. Джин давным-давно отреклась от них, да простит ее Бог. Если не ошибаюсь, она
выдумала себе отца - полковника гвардии, погибшего при Монсе, и мать - бедную, но
гордую наследницу одной из древнейших королевских фамилий Англии, не поручусь, что
не Плантагенетов. Вот так и обстоит дело.
- Неужели у нее нет ни единого качества, искупающего все остальные?- спросил
мистер Тодхантер.
- Как вам известно, в каждом человеке есть хоть что-нибудь хорошее, но у Джин это
хорошее разглядеть трудно.
- Скажите, вы согласились бы с тем, что по ее вине страдает множество людей?-
продолжал допытываться мистер Тодхантер.
- Безусловно! Так и есть. С другой стороны, она делает немало хорошего. Например,
добросовестно развлекает великое множество достойных людей.
- Но ведь это может делать кто угодно.
- О нет! Джин Норвуд - такая же редкость, как Этель М. Делл; в своем роде она гений.
- И все-таки,- с почти болезненным упрямством настаивал на своем мистер
Тодхантер,- вы считаете, что ради всемирной гармонии было бы лучше умертвить ее?
- О, намного лучше!- без колебаний подтвердил мистер Плейделл.
Мистер Тодхантер отпил ячменного отвара.
2
"Так или иначе, я не собираюсь убивать ее,- решил мистер Тодхантер, протянув
костлявую руку к лампе на тумбочке у кровати и нажав выключатель.- С этим абсурдом
покончено несколько недель назад, и я безмерно рад этому". Приняв такое решение,
мистер Тодхантер мирно уснул.
Часть II. Сентиментальный роман
Убийство в старом амбаре
Мистера Тодхантера позабавили размышления о том, как легко его обольстили.
Теперь, когда у него открылись глаза, он понял, как это было проделано. Кроме того, он
не без стыда увидел, как просто и быстро он попался в ловушку в блаженном неведении
кролика, скачущего прямиком в силки. У него на глазах растянули сеть, а он прямо-таки
бросился занимать место в самой ее середине. Если бы не счастливая случайность, не
угрызения совести и не укол щепетильности, он не вернулся бы к лифту... Мистер
Тодхантер злился на самого себя, но еще больше - на мисс Джин Норвуд. Но разумеется,
делать тут было нечего. Вероятно, он ничего и не предпринял бы, если бы не разговор по
телефону, состоявшийся вскоре после его ленча с мисс Норвуд. Звонила младшая дочь
Фарроуэя, Фелисити.
- Мистер Тодхантер,- явно взволнованным тоном заговорила она,- не могли бы вы
приехать ко мне сегодня вечером? Мама в Лондоне, и... о, по телефону этого не
объяснишь, но я совсем изнервничалась. Мне нечем оправдаться за то, что я побеспокоила
вас, поэтому признаюсь честно: мне просто не с кем посоветоваться. Не могли бы вы
навестить меня?
- Дорогая, я обязательно приеду,- решительно пообещал мистер Тодхантер. В четверть
девятого он вызвал такси и, не заботясь о расходах, велел отвезти его на Мейда-Вейл.
Фелисити Фарроуэй ждала его не одна, а с высокой, благородного вида дамой с
невозмутимым взглядом и седыми волосами. Мистер Тодхантер сразу отметил, что это
лицо ему знакомо. Именно такие дамы часто заседали вместе с ним в комитетах, изучали
условия жизни младенцев, выдавали молоко детям из бедных семей и учреждали детские
приюты, а мистер Тодхантер участвовал во всей этой деятельности по велению долга.
Фелисити представила седовласую даму как свою мать, миссис Фарроуэй коротко
извинилась за беспокойство и несколькими словами поблагодарила гостя за чек,
благодаря которому сумела купить билет до Лондона. Смутившись, мистер Тодхантер
принял предложение присесть, потирая острые колени. Ему казалось, что его опять
принимают не за того, кто он на самом деле, и у него вновь начались угрызения совести.
- Мама приехала, чтобы узнать все на месте,- бесцеремонно объяснила Фелисити.
Пожилая дама кивнула.
- Да. Пока дело касалось только меня, я ни во что не вмешивалась. Я считаю, что
каждый человек вправе поступать так, как он считает нужным,- при условии, что он не
причиняет вреда другим людям, именно поэтому я была готова предоставить Николасу
полную свободу. Но от Фелисити я узнала то, что вы сообщили ей насчет Винсента, и
когда Виола подтвердила ваши слова, я поняла, что чаша моего терпения переполнена.
Нельзя допустить, чтобы мисс Норвуд сломала Виоле всю жизнь.
Фелисити энергично закивала.
- Это ужасно! Ее следовало бы пристрелить. Виола такая лапочка!
Миссис Фарроуэй слабо улыбнулась, услышав страшные слова из уст дочери.
- Фелисити строит самые невероятные планы, предлагая добиться ареста этой
женщины по какому-нибудь ложному обвинению, и...
- По сфабрикованному обвинению, мама. Это очень просто. Ручаюсь, в чем-нибудь она
да нарушила закон. Возможно, отец продал не все твои драгоценности. Мы без труда
выясним, не подарил ли он их этой женщине, а потом подадим на нее в суд за воровство.
Или подбросим - кажется, это так называется - ей кольцо или еще что-нибудь, а потом
под присягой подтвердим, что она его украла... Да, мы могли бы это сделать!- пылко
заключила девушка.
Миссис Фарроуэй снова улыбнулась, адресуя улыбку мистеру Тодхантеру.
- Думаю, нам не следует прибегать к методам дешевых мелодрам. Мистер Тодхантер,
вы друг Николаса, но поскольку в этой прискорбной ситуации вы - сторонний
наблюдатель, мне бы хотелось узнать вашу точку зрения,- мать и дочь с надеждой
уставились на гостя.
Мистер Тодхантер заерзал. Сказать ему было нечего, все мысли куда-то улетучились.
- Не знаю, что и сказать...- беспомощно начал он.- Похоже, у вашего мужа
одержимость, миссис Фарроуэй, если позволите мне быть настолько откровенным.
Должен признаться, я считаю неэффективными все меры, кроме самых... радикальных.
- Я же говорила!- воскликнула Фелисити.
- Боюсь, вы правы,- спокойно согласилась миссис Фарроуэй,- но мне бы хотелось
определенности: о каких мерах идет речь? С какой целью? К сожалению, я слишком
плохо разбираюсь в подобных ситуациях. Несмотря на репутацию Николаса, наша жизнь
всегда была мирной и небогатой событиями. Мне неудобно втягивать вас в семейный
скандал, мистер Тодхантер, но больше нам решительно не к кому обратиться. И вам,
вероятно, известно,- добавила она с грустной улыбкой,- что любая мать готова
пожертвовать всем ради своих детей. В моем случае это совершенно справедливо.
Мистер Тодхантер принялся уверять, что и он готов пойти на жертвы и внести ценное
предложение. Но в подобных делах он был еще более беспомощен, чем миссис Фарроуэй,
и хотя разговор затянулся на добрых два часа, за это время было принято всего одно
конкретное решение: все сошлись во мнении, что миссис Фарроуэй не следует пытаться
образумить мужа самой, чтобы не пробудить в нем упрямства. Как и следовало ожидать,
эту задачу возложили на мистера Тодхантера; всем троим, в том числе и Фелисити, было
ясно, что в своем нынешнем состоянии она может лишь усугубить и без того сложное
положение.
Поэтому мистер Тодхантер пообещал приложить все старания, чтобы выяснить, есть ли
у Фарроуэя уязвимая пята, и удалился, остро ощущая, что сегодня он был менее чем
бесполезен.
В ту ночь он спал скверно. По дороге домой его посетила исключительно тревожная
мысль. Миссис Фарроуэй заявила, что ради защиты своих детей мать не остановится ни
перед чем. Мистер Тодхантер не мог не вспомнить последний случай, когда некто был
готов на все. Неужели точно так же, как юный Беннет обдумывал убийство во время своей
последней беседы с мистером Тодхантером, так и за безмятежным лбом миссис Фарроуэй
уже рождаются чудовищные замыслы? Мистер Тодхантер никак не мог отделаться от
мысли о том, что такое возможно, и это его тревожило. Ибо что он мог предпринять?
Все обдумав и взвесив, мистер Тодхантер решил при встречах с Фарроуэем и впредь
выдавать себя за богатого дилетанта; следовательно, приглашать Фарроуэя в скромный
ричмондский дом было невозможно. Но мистеру Тодхантеру не хотелось заводить
многообещающую беседу и в ресторане, где звон посуды и суета мешали ему
сосредоточиться. Поэтому, решив зайти чуть дальше, он позвонил Фарроуэю по
полученному от него номеру и, к своему удивлению, застав Фарроуэя на месте, спросил,
можно ли заехать к нему утром по важному делу. Фарроуэй с неприкрытым рвением стал
зазывать его к себе. Взволнованный, ибо двуличность была ему в новинку, мистер
Тодхантер повесил трубку, вытер мокрый лоб и принялся придумывать убедительный
предлог для визита.
По адресу, который Фарроуэй продиктовал ему по телефону, он обнаружил две
скромных, очень скромных комнаты в большом мрачном доме у Бейсуотер-роуд - именно
комнаты, а не квартирку, поскольку они не имели собственного входа. Слегка
озадаченный, мистер Тодхантер прошел за Фарроуэем в гостиную, явно обставленную
хозяином дома, а не ее нынешним обитателем. И действительно, Фарроуэй извинился за
жалкую обстановку, с виноватой улыбкой прикрывая дверь:
- Угол, конечно, невзрачный, но, на мой взгляд, он довольно удобен.
- О да. Несомненно, вы настраиваетесь здесь на атмосферу романа,- учтиво отозвался
мистер Тодхантер.
- Пожалуй, в некотором роде... впрочем, не знаю. Да... Присаживайтесь, мистер
Тодхантер. Так что у вас за дело?
На этот вопрос гость не ответил. Вместо этого он проявил бестактность и заметил:
- А я, признаться, думал, что та, другая квартира, принадлежит вам.
Фарроуэй вспыхнул.
- На самом деле да... То есть я уступил ее Джин. Ей необходимо пристанище в УэстЭнде,
где она могла бы отдыхать после утренних спектаклей и так далее. Но вы
совершенно правы: эта квартира моя. Я... оставил за собой комнату, но почти не бываю
там. Джин довольно вспыльчива, а актрисе ничего не стоит устроить скандал даже из-за
сущего пустяка... Да, пустяка,- вызывающе добавил Фарроуэй.
- Да-да, конечно,- примирительно отозвался мистер Тодхантер. Слишком
многословное, чтобы не сказать лихорадочное объяснение собеседника заинтересовало
его. Он задумался, сдержала ли мисс Норвуд так легко данное обещание и отказала ли
незадачливому Фарроуэю в комнате.- В последнее время вы виделись с мисс Норвуд?-
напрямик спросил он.
- С Джин?- Фарроуэй слегка растерялся и окинул компанию беспомощным взглядом.-
О да. День или два на зад. В последнее время я слишком занят. Кажется... вы приходили к
пей на ленч? Ну и как она? Здорова, весела и так далее? Знаете, Джин - хрупкое создание.
Работа невероятно утомляет ее. Иногда я вообще не понимаю, как она выдерживает такую
нагрузку.
Подавляя острое желание ударить его по голове чем-нибудь тупым и тяжелым, мистер
Тодхантер сообщил, что во время последней встречи мисс Норвуд выглядела совершенно
здоровой и бодрой, несмотря на усталость. Он приготовился выложить свою
ошеломляющую новость, ибо, проведя пару часов в размышлениях, наконец понял, что
именно она будет самым действенным оружием для начала атаки.
- Вчера я видел вашу жену,- как можно более небрежным тоном продолжал он.- Повидимому,
у нее все в полном порядке, если так можно выразиться.
Известие произвело именно тот эффект, на который он рассчитывал. Фарроуэй
побелел.
- Мою ж-жену?- запинаясь, переспросил он.
Мистер Тодхантер вдруг понял, что теперь ситуация полностью в его руках.
Нервозность Фарроуэя придала ему уверенности. Без околичностей и уловок он двинулся
вперед.
- Да. Именно поэтому я решил встретиться с вами, Фарроуэй. Я принес вам оливковую
ветвь от вашей жены. Она хочет, чтобы вы вернулись домой вместе с ней и раз и навсегда
покончили с грязными делишками. Думаю, можно с уверенностью обещать, что она не
доставит вам неприятностей. Она показалась мне прекрасной женщиной, а вы обошлись с
ней отвратительно.
После этой тирады воцарилось долгое молчание. Фарроуэй, который выглядел почти
ошеломленным, медленно достал портсигар и прикурил сигарету, потом откинулся на
спинку стула и задумался. От нечего делать мистер Тодхантер разглядывал гравюру на
противоположной стене, на которой девочка гладила рог оленя, и гадал, как она
называется. Наконец Фарроуэй сумрачно произнес:
- Вы, вероятно, считаете меня подлецом, Тодхантер?
- Да,- подтвердил мистер Тодхантер, который не упускал случая восстановить
справедливость.
Фарроуэй кивнул.
- Ясно. Как и все остальные. И все-таки... нет, я не пытаюсь оправдаться, но чтобы
осуждать другого человека, надо побывать в его положении, так сказать, прочувствовать
его. Вы видите только то, что лежит на поверхности. Вам не следовало спешить с
выводами.
Слегка удивившись, мистер Тодхантер призвал на помощь банальность.
- У любого вопроса есть две стороны, если вы об этом.
- В некотором смысле - да. Слушайте, сейчас я вам все объясню. Так будет даже лучше.
Самоанализ - нудная работа, если нет возможности с кем-нибудь поделиться выводами. И
во-вторых, если вы и вправду принесли оливковую ветвь, думаю, вы должны знать все,- он
машинально дотянулся до коробки спичек, потом заметил, что его сигарета уже тлеет, и
отложил коробку.- Прежде всего позвольте заверить вас, что Грейс, моя жена,-
прекрасная женщина. Поистине удивительная. Вряд ли она по-настоящему понимала
меня, но вела себя так, словно все понимает. Грейс,- задумчиво добавил Фарроуэй,- всегда
была чудесной, редкостной женщиной,- он сделал паузу.- С другой стороны, Джин -
просто стерва, как вы уже наверняка поняли.
Мистер Тодхантер изумился. Фарроуэй говорил монотонным, скучным голосом, и
меньше всего мистер Тодхантер ожидал услышать от него подобные слова. Фарроуэй
улыбнулся.
- Да, теперь вижу, что поняли. Вам незачем говорить об этом вслух, Мне уже давно
прекрасно известно, что представляет собой Джин. Влюбленность отнюдь не ослепляет,
как уверяют мои коллеги-романисты. Поразительно другое: она сохраняется даже после
того, как влюбленный прозревает. Тогда-то и начинается самое страшное.
Примерно год назад я приехал в Лондон по делу и совершенно случайно зашел как-то
вечером к Фелисити, чтобы пригласить ее на ужин после спектакля. По чистой
случайности в гримерной у Фелисити в этот момент оказалась Джин, и моя дочь
познакомила нас. Забавная ирония судьбы, верно? Дочь знакомит отца с его будущей
любовницей! Вас это не забавляет? О, на иронию у меня особое чутье. Жаль, что мне
редко удается прибегать к ней. Широкой публике ирония не по вкусу... Итак, мы немного
поболтали, потом мы с Фелисити ушли. Должен честно признаться: Джин не произвела
на меня никакого впечатления. Конечно, я понял, что она очень красива, но я и прежде
встречал женщин такого типа и в целом он мне не нравился. Словом, я сразу забыл о ней.
Затем через две недели я снова зашел в театр - на этот раз днем, после репетиции. Но
Фелисити уже ушла, зато я встретил Джин. Она повела себя очень дружелюбно, за вела
разговор о моих книгах и так далее. И это была не бессодержательная болтовня - она
действительно читала их! Само собой, я был польщен. А когда она предложила мне зайти
к ней в гости на Брантон-стрит (да, в то время у нее была квартира на Брантон-стрит) на
коктейль, я с радостью согласился. Я и вправду был очень доволен. В гостях я пробыл час
или два, мы стали друзьями. Она...
- Она предложила вам стать ее другом?- перебил мистер Тодхантер.
- Да, именно так. А что тут такого?
- Она говорила, что мечтает просто о друге, без каких-либо скучных осложнений?- с
интересом уточнил мистер Тодхантер.- Не объяснила ли она, что всю жизнь искала такого
друга и уже отчаялась найти?
- Так все и было. А в чем дело?
Мистер Тодхантер вдруг усмехнулся, потом вспомнил, что занят серьезным
разговором, оборвал себя и извинился.
- Да так, пустяки. Прошу меня простить. Продолжайте, пожалуйста.
Помедлив в нерешительности, Фарроуэй продолжил свою сагу.
- Так все и началось - я говорю об одержимости. Чем бы я ни занимался, перед глазами
у меня стояла она. Это было невероятно - я просто видел ее! Ни влечения, ни страсти я не
испытывал. И никакого желания,- Фарроуэй помедлил и неторопливо потушил сигарету.-
Но избавиться от воспоминаний о Джин я не мог. Они преследовали меня изо дня в день,
пока я не встревожился. Проведя в тревоге целую неделю, я позвонил ей и попросил
разрешения навестить ее. Затем нанес ей визит еще раз и еще. Джин не возражала. Я
боялся наскучить ей, но она всегда с радостью встречала меня. После третьего визита я
понял, в чем дело: эту женщину я желал, как ничто другое в жизни. Неистовое желание
видеть ее переросло в желание физически обладать ею - если хотите, самое заурядное.
Рискуя показаться отъявленным мерзавцем,- неторопливо продолжал Фарроуэй,- я всетаки
добавлю, что Джин ничего не имела против. И уже окончательно выставив себя
подлецом, скажу, что она прежде всего мимоходом расспросила меня о моем финансовом
положении, а оно в то время было весьма прочным. Я ничего не мог поделать. Мне
известно, какова Джип, но она не изменится, даже если я постараюсь сгладить некоторые
шероховатости ее натуры. Знаете, мне даже забавно впервые рассказывать о ней сущую
правду.
- Конечно,- неловко отозвался мистер Тодхантер. Каким бы
...Закладка в соц.сетях
