Жанр: Детектив
Сумасшедшая шахта
...арелки мякишем остатки подливы, поблагодарил Инессу за вкусный обед и лишь
потом присоединился к нам. Как только я
почувствовал его за своей спиной, из-за поворота дороги вынырнул... "Уазик"!!!
Наш "Уазик" с невозмутимым Елкиным за
рулем!
Глава Третья. Хрен с винтом
1. Кирпич, стружка... - Канкан на столе. - В густой траве и в стогу. - На
асфальте вниз лицом.
В "Уазике" была и Ольга. Мы обнаружили ее сидящей в кузове рядом с ящиком.
Нахохлившаяся, заплаканная, она, ища
прощения, ловила наши взгляды... Не обращая на нее внимания, мы бросились к
ящику и сняли уже отвинченную крышку. И
увидели переложенные сосновой стружкой... кирпичи из красной глины. Первым
пришедший в себя Коля сжал кулаки и,
сверкая глазами, подался к Ольге.
- Не было там ничего! - закричала девушка, испуганно отодвигаясь в глубь
кузова. - Ничего не было! Вот ваши доллары,
возьмите!
И, вытащив из-под скамейки рюкзак, бросила мне. Я поймал его, пощупал -
внутри действительно были пачки денег.
Борис вырвал рюкзак из моих рук и вышел из машины. Мы с Колей вышли вслед за ним
и направились к зданию конторы.
- Давай, нажремся что ли? - предложил Коля, хмуро взглянув мне в глаза. -
По-моему, самое время нажраться, да
поблевать...
- Давай! - пробормотал я в ответ. - Мне эта стерва в душу написала! С ними
всегда так - расшевелят бархатными попками
и преданными глазками, влюбят до посинения, а потом писают в душу...
- Прости, папочка, прости! - услышал я сзади плачущий голос плетущейся за
нами Ольги. - Я больше не буду! Прости...
- Слышишь? - ткнул меня Коля локтем в бок. - Похоже, она не дописала...
И, довольный своей шуткой, расхохотался.
- Ты должен, должен меня простить! - продолжала канючить Ольга. - А если не
простишь я... я...
- Что - я!!? - почувствовав в словах девушки угрозу, обернулся я к ней.
- Не забывай - я знаю все о тебе, твоем сыне и... теще!!! - кинула мне в
лицо Ольга.
- Может, замочим ее? - деловито предложил Коля, поняв, что речь идет о
серьезном. - Сейчас я вполне способен...
- Да ну ее в задницу! - отмахнулся я. - Если ее мочить, то со всеми бабами
вместе - они все такие. Я лучше разжалую ее из
дочек в рядовые женщины...
- Давай, разжалуй! - мгновенно расцвела Ольга и, бросившись мне на грудь,
начала целовать мои щетинистые щеки.
Сначала я отстранялся, но губы девушки были такими нежными и чувственными,
что я не выдержал, обнял ее за талию и
начал целовать все, что было не прикрыто ее летней кофточкой...
- Иди, приведи себя в порядок! - нацеловавшись вволю, приказал я и пошел за
друзьями, не пожелавшими наблюдать
любовную сцену, только что умело поставленную Ольгой.
В кают-компании мы сразу взяли быка за рога. Попросив Инессу выдать нам все
наличное спиртное, мы уселись за стол.
Как только Инесса явилась с подносом, уставленном пятью или шестью полупустыми
бутылками, мы составили из их
содержимого коктейль и, мгновенно проглотив его, уставились друг на друга...
- Мало! - коротко охарактеризовал Коля свое состояние.
- Да, мало! - согласился Борис, внимательно прислушиваясь к своему желудку.
- Поедем в Кавалерово? - предложил я. - Тем более тут нам больше делать
нечего.
- Поедем! - согласился Коля. - Что-то мне расхотелось сидеть здесь до конца
Шуриного спектакля. Как бы нас в его
финале не вынесли ногами вперед!
- Оставайтесь! - услышали мы от двери участливо-просящий голос только что
появившегося главного режиссера
Шилинской шахты. - Самое интересное в конце будет... Не пожалеете!
- Ну, ну... - скептически покачал головой Борис. - Массовое захоронение
публики под торжественный рев бульдозера?
- Всяко может быть... Все под богом ходим... - потупив взор, пробормотал в
ответ Шура. Но тут же вскинул глаза и,
смущенно улыбаясь сказал:
- А у меня выпивка есть! На всякий непредвиденный случай заначенная...
- Сразу бы с этого начинал! - бросил Коля, стараясь выглядеть недовольным.
- Тащи ее сюда!
Шура попросил меня помочь и мы вместе с ним ушли в кладовую.
- А правда, что Черный тещу зарезал и потому сюда в тайгу закатился? -
спросил Николай Бориса, как только Чернов с
Шурой вышли из кают-компании. - Я не верил, пока Ольгиных угроз не услышал.
- Чепуха! - ухмыльнулся Борис. - Это он ей, да, видимо, и тебе, лапшу на
уши навешал. Как говорится, желаемое за
действительное выдавал. Жива-здорова его теща... Черный - это вообще что-то...
Дури в нем - навалом... Представляешь,
когда он из своего института в базарные сторожа ушел, то, самоутверждения ради,
роман накатал о своих невероятных
приключениях в Иране и Таджикистане. Уписаться можно - "Смерть за Гиссарским
хребтом" назвал. И в этой писанине
своей описал, как жена его вытурила. И самое смешное, что через полтора года все
так и случилось. Дословно, как говорится.
Предугадал он это или запрограммировал свою женушку - не знаю... А она,
Веруня... Я как ее на свадьбе увидел, сразу
раскусил... Кошачье сердце, Львица, рожденная в год Собаки... Кстати, Черный не
знает, что она еще до развода в одного
своего студента влюбилась, художника-любителя, а он оказался пассивным гомиком.
Юрка Плотников, хихикая, мне об этом
по секрету рассказал. Года два она его перевоспитать пыталась, но напрасно:
сколько пидара не корми, он на жопу смотрит...
- Да... Бог не фраер, он все видит, - усмехнулся Баламут, почему-то
вспомнив религиозного проповедника, ошивавшегося
вокруг его жены. - А как Черный в Приморье очутился?
- В тайгу он уехал, потому как дочка его болела долго и в психушку чуть не
угодила...
- Как так?
- Да эта человечина, теща его, не хотела, чтобы Черный с дочкой виделся и
всякие гадости ей про него говорила. Вот
крыша у Полины и поехала - они ведь с Черным не разлей вода были... А эта змея
рада - наняла психиатра и тот напел
Черному, что ради дочери он должен забыть ее. А жить в одном городе с дочкой и
не видеть ее он не смог... Вот и умотал в
тайгу от себя подальше...
Мы вернулись с Шурой через десять минут с картонным ящиком. Коля бросился к
нему и начал его распаковывать.
- Смородиновый ликер... Двадцать восемь оборотов... И столько же сахара, -
вынув одну бутылку, разочарованно протянул
он. - Хотя двенадцать бутылок...
Лишь только мы разлили пахучий ликер в хрустальные стаканы, принесенные
Инессой, в проеме двери появилась Ольга.
Она была столь обольстительна в длинном обтягивающем черном платье и черных
лодочках на высоких каблучках, что все
мы замолчали и, затаив дыхание, уставились на девушку. Насладившись
произведенным эффектом, Ольга неторопливо
направилась к столу. И тогда выяснилось, что у платья сбоку имеется длинный
вырез, при ходьбе обнажающий неимоверно
изящную, стройную ножку.
- Конец тебе, Черный... - прошептал Бельмондо, сидевший рядом со мной. -
Завидую...
- Похоже, да... "Красавица - это миг, подрубающий вечность..." - говорят
японцы... - пробормотал я, не сводя
зачарованных глаз с выреза в котором вот-вот должна была появится сразившая меня
наповал точеная ножка. - Вот змеюка!
Ольга подошла ко мне, легким движением руки сбросила мою ногу на пол (по
понятным причинам я сидел, заложив ногу
на ногу) и устроилась у меня на коленях. Ее мягкая, горячая попка пришлась ко
двору и его обрадованный хозяин
немедленно полез из кожи вон. Игриво поерзав, Ольга привела его в твердокаменное
состояние и, затем нежно поцеловав
меня в губы, зашептала на ухо:
- Останемся на недельку? Не пожалеешь... - и когда я тяжелым вздохом дал ей
понять, что нахожусь в полной ее власти,
перепорхнула на соседний стул...
К счастью, в это время Инесса водрузила на стол два блюда с запеченными
молочными поросятами. Если бы не они, я бы
немедленно утащил Ольгу куда-нибудь в уединенное место... Но поросята своими
поджаристыми бочками смогли укротить
мой пыл и, немного успокоившись, я начал в поисках ножа шарить глазами по
столу... Найдя нож, поднял глаза на Ольгу и,
увидев ее откровенный полуоткрытый ротик, ее желающие прикосновений губы, забыл
о поросятах...
...Я до сих пор чувствую Олины губы... Мягкие, эластичные, трепетные, в
момент поцелуя они заставляли помнить только
о себе... В живом своем танце они играли прикосновениями, обнимали и ласкали...
Они согревали проникновенным теплом,
они не обещали - они отдавали все...
О, господи, как мы напились! На этот раз пили все - Шура со своими
соратниками, включая Инессу, и Ирина Ивановна...
Именно последняя сподвигла уже не вязавшую лыка Ольгу танцевать кан-кан на
столе. В разгар веселья пришел
Смоктуновский, самовольно оставивший свой пост у клоповника с Худосоковым. Минут
пять он стоял в проеме двери с
разинутым ртом, наблюдая за скачущими на столе девушками. Увидев его, Ольга
спорхнула со стола, подскочила к нему и
повела к нам. Ничего не понимающий Иннокентий попытался вырваться, но Ирина
Ивановна, схватив его подмышками,
втащила на стол, обняла и крепко поцеловала в губы. Когда поцелуй закончился,
рядом с ними уже стояла Ольга с
искрящимся бокалом смородинового ликера. Вдвоем с раскрасневшейся Ириной
Ивановной они влили напиток в горло поэта
будущих лет и, когда тот откашлялся, взяли его под руки и продолжили танец уже
втроем...
Выпив еще по фужеру, мы начали танцевать вокруг стола летку-енку,
закончившуюся принципом домино, после
исполнения которого мы все по двое по трое расползлись по углам комнаты.
Пьяненького Шуру кто-то нарядил в лапти,
снятые с "деревенской" стены; он ходил в них с пустым бокалом от группы к группе
и, пошатываясь и пьяно улыбаясь, всем
говорил:
- Я вас отблагодарю... Всех отблагодарю... Вы будете счастливы, очень
счастливы...
Когда он с этими словами приблизился ко мне и подсел рядом, я, криво
улыбаясь, спросил его:
- Шур, а Шур, Елкин-то чего опять не выкинет? Похоже, не такой он уж тебе
преданный...
- Почему не преданный?
- Ящик с Ольгой упер...
- А... Дык... это я его попросил... девушке помочь...
- Как помочь???
- Он сразу мне доложил, что девица клинья под него подбивает... Ну я, хохмы
ради, и попросил ей помочь...
-Так ты знал, что в ящике мусор?
- Нет, не знал... Откуда?
- Так, значит, мы корячились, корячились, а ты взял и отдал ящик Ольге...
- Так все же хорошо кончилось...
- Ну, ну... Хорошо... Кирпичами и опилками... Ой, Шура, отойди лучше от
меня... Щас разойдусь, как это море на картине
Айвазовского и утопнешь ты в моем море гнева...
Шура, виновато улыбаясь, пожал плечами, встал и опять начал ходить по каюткомпании
со словами: "Я вас
отблагодарю... Всех отблагодарю..."
В конце концов, Ольга посадила его рядом с собой (на полу, прямо под
румпелем "морской" стены) и, моментально
посерьезнев, начала о чем-то спрашивать. Мы с Борисом наблюдали за ними
вполглаза из другого угла кают-компании.
- Не такая уж она пьяная... - сказал мне Бельмондо, пытаясь сфокусировать
глаза, на разрезе Ольгиного платья. - До
постели дотянет... А ты дотянешь или подстраховать?
- Ты уже ходил два раза куда-то с Инессой...
- Да приелась она мне... Первый раз я с одной бабой столько трахаюсь. Да
еще, представляешь, как только трусики с нее
стяну, она...
- Представляю... - криво улыбнулся я. - Как только ты с нее трусики
стянешь, она начинает о своем Христе говорить... И о
претворении человечества в поголовные ангелы. Но дальнейшее сексуальное ее
творчество, насколько я помню, с лихвой все
компенсирует...
- Ком... компенсирут... компенсирует... Но Ольга лучше, хоть и с двойным
дном баба.
- Забудь. Я на нее не полезу и тебе не советую... А если Инесса надоела,
пере... переквали... квалифицируйся на Ирку...
- А на нее... Шура глаз положил...
- Да ты что!!?
- Ага! Смотри, он и сейчас на нее пялится... А она его глазами ест, как
будто провинился он и в угол идти не хочет... Чтото
тут не то с этой бабой...
Шура и в самом деле не слушал что-то объяснявшую ему Ольгу, а внимательно
наблюдал за Ириной Ивановной,
отдыхавшей после танцев на больничной кровати. Рядом с ней на сверкающей эмалью
белоснежной утке сидел Коля и, после
каждой фразы отпивая из бокала, рассказывал любимый свой анекдот: "...стащил он
с себя майку, подумал, подумал и пошел
к холодильнику и опять выпил. Потом в спальню вернулся, а она лежит голая уже,
вовсю трепещет. А он снял трусы,
подумал, подумал и... пошел к холодильнику. Выпил рюмочку холодной, вернулся в
спальню уже неуверенной, естественно
походкой, покачался перед кроватью и говорит ей ласковым голосом: "Слезай,
женщина, становись на карачки!" Баба
расцвела, прыг на ковер, стала на четвереньки и голую попку к нему тянет. А
мужик вскочил ей на спину, шлепнул с размаху
по заднице и кричит: "Но-о, к холодильнику!""
Я улыбнулся анекдоту и посоветовал Борису:
- А ты попробуй с Иркой-то... Вдруг выгорит?
- Попробую, куда деваться? - ответил Борис и начал рассматривать Ирину
Ивановну раздевающими глазами.
Но судьба в тот вечер не оставила нам выбора: сначала перед нами откуда-то
из воздуха воплотилась Инесса со
смирительной рубашкой в руках. Приобретя устойчивые очертания, она поманила
Бориса пальчиком, а когда тот, картинно
вздохнув, встал, накинула на него белоснежный экспонат "больничной" стены и,
взявшись за длиннющие рукава, увела его
из кают-компании. А потом передо мной воплотилась разгневанная чем-то Ольга. Не
сказав и слова, она схватила меня за
руку и потащила к двери.
- Ты что такая сердитая? - спросил я, очутившись на ее кровати.
- С Шурой поцапалась...
- А что так?
- Он должен знать, куда делось содержимое ящика.
- А... Чемоданы Руцкого... Чемоданы Илюхина... Да ну их... Давай, лучше
поцелуемся...
- А нежнее не можешь?
- Мог... Но теперь ты такая земная... - вздохнул я и пьяно запел Окуджаву:
"Мы земны, земны и к черту, к черту сказки о
богах..."
- "Просто мы на крыльях носим, то, что носят на руках..." - продолжила
Ольга и, внимательно оглядев меня с ног до
головы, скептически покачала головой:
- Ну и напились же вы, князь...
- Да... Вот так, вот, мы живем... - разочарованно покачал я головой. - Я
пьяный, а ты о долларах думаешь... Обманывала
меня... Использовала... А я мечтал о другом... Я мечтал прикоснуться к богине...
Мечтал ласкать ее трепетной своей кожей...
Нет... ты не знаешь, что это такое - спать с богиней! Это не оргазм с
эякуляцией, это растворение в космосе сосков и
волнующих бедер, это восторг прикосновения... А ты знаешь, что такое восторг
прикосновения? Не-е-т, не знаешь... Это...
Это когда ты всем своим существом входишь в любимое тело и растворяешься в нем
на тысячу веков...
- Двенадцатый час уже, - сказала Ольга, присев рядом. - Спи, давай, все
рано от тебя толку не будет... Пьяница...
- Послушай, Оленька, пошли прогуляемся? Спать совсем не хочется, а ночь
такая лунная, тепло... Пошли, а? На природе
хорошо, там все земное...
- Пошли... Вот только переоденусь...
Ольга стянула с себя платье и осталась в том, что женщины одевают, чтобы
потрясти впечатлительных мужчин. Черный
кружевной бюстгальтер, полупрозрачные трусики общей площадью в два квадратных
дециметра, чулочки на ажурных
резинках... И все это на тоненьких завораживающих каблучках.
- Не снимай! - попросил я, увидев, что Ольга собирается снять лодочки. -
Иди ко мне...
Ольга внимательно посмотрела на меня, затем, видимо, удовлетворившись
степенью блеска моих глаз, подала груди
вперед и игриво улыбаясь, пошла ко мне... Хмель немедленно испарился из
разгорячившейся моей головы, сердце бешено
заколотилось, - никогда в жизни оно не представляло, что будет биться в унисон с
сердцем такой потрясающей красавицы!
В свои восемнадцать лет Ольга оказалась опытной женщиной. Она не отдавала
себя, как это делают большинство женщин
- "Бери меня - я твоя..." Дарят, а потом смотрят сквозь ресницы: "Посмотрим,
посмотрим, на что ты способен..." Она
бросилась в любовь, как после жаркого дня бросаются в живительную морскую
воду...
...Я снял с нее бюстгальтер и трусики, но чулки и туфельки оставил - они
возбуждали меня сверх всякой меры, особенно
изящные туфельки на высоких тонких каблучках. Как только трусики упали на пол,
Ольга обняла меня с каким-то особым
чувством и значением, обняла, как бы давая нашим электромагнитным оболочкам
соединиться в единый кокон любви, в
котором нет места ни тревогам и сомнениям, ни думам и оценкам, ни надеждам и
сожалениям, кокон, в котором существуют
только полностью и навсегда раскрепощенная чувственность и желание проникнутся
ею до последней клеточки...
Когда наши оболочки слились в одну, я увидел свою Ольгу... И увидел
воплощенную в ее лучащемся теле мечту о живой
остановке вечно ускользающего времени на самом, самом гребне бесконечного
пространства... И мое тело озарилось такой
же мечтой.
Дав глазам вдоволь насытится исходящей от девушки аурой, я прикрыл их и
начал вслепую ласкать тело девушки
кончиками пальцев. И делал это неторопливо... Я наслаждался и девственной
нежностью кожи, и возможностью быть
желанным гостем в самых сокровенных уголках девичьего тела, и тем, что
предугадывал, что случится с моими пальцами на
том или ином отрезке их путешествия. Когда мои пальцы заскользили по щеке Ольги
по направлению к ее губам, я знал что,
как только средний и безымянный путешественники достигнут их, ротик девушки
приоткроется и они будут игриво
прикушены. Затем, когда безымянный палец выберется к подбородку, чтобы
насладится бархатом девичьей кожи не только
своей подушечкой, но и чувствительными бочками, средний палец будет нежно и
страстно обхвачен влажными губами и
язычком... И в течении шести или семи секунд они будут заворожено исполнять
партию не вступивших еще в действие
органов. А когда пальцы другой моей руки, насладившись трепетом внутренней
поверхности бедер, скроются в росистой
чаще, девушка чуть дернет ягодицами...
...Блюз пальцев был прерван случайностью. Моя голова, полная завораживающих
образов, опустилась к плечу девушки и
только лишь я коснулся его виском, глаза мои открылись и я увидел грудь Ольги...
Ее обиженный длительным невниманием
маленький коричневый сосок оскорблено смотрел в сторону... Я улыбнулся и пошел к
нему губами...
Второй сосок не дождался своей очереди - Ольга, вся задрожав, обхватила
меня руками и мы повалились с ней на
кровать...
...Мы наслаждались любовью, как наслаждаются своим танцем страстные опытные
танцоры, помогающие друг другу
максимально усилить свои сильные стороны... Всего через минуту мы знали, что нам
приятно и к чему мы равнодушны.
Сначала мы целовали друг друга в губы, затем наши губы, не застывая ни на
секунду, разошлись... Мои проследовали по
маршруту шейка - грудь - маленькие соски - животик - очаровательный аккуратный
пупочек и скрылись меж тряпочек
внешних губ. И в этот же момент ее губы трубочкой сомкнулись вокруг моего члена.
Восторг охватил все мое тело, я
вдавился лицом в ее влагалище и начал ласкать его губами, носом, языком...
Спустя минуту к ним присоединилась
белоснежные пальчики Ольги. Они показали мне, что надо делать с клитором и я тут
же последовал их совету... Еще через
минуту матка Ольги забилась в оргазме и я, пребывая уже в абсолютнейшем
восторге, мгновенно развернулся на сто
восемьдесят градусов и, вогнав член в распаленное влагалище, бешено задвигал
тазом...
Кончив, я надолго занялся губами Ольги.
-А забыла таблетку принять... - стараясь казаться недовольной, сказала она,
когда я, наконец, откинулся на подушки.
- Значит, родишь мне девочку.
- Размечтался! Пошли умоемся... А потом я приму таблетку... Хоть тебе и за
сорок, я тебя еще раз несколько раскручу.
Будешь потом хвастаться... - прошептала она, спрятавшись в моих объятиях.
Я прижал Ольгу к себе и задумался...
- Ты о чем молчишь?..
- Мне так хорошо с тобой... - сказал я, стараясь избавиться от мысли, что
эта наша встреча - наверняка последняя.
- Не надо об этом... Мне тоже хорошо с тобой... Так хорошо, как никогда не
было... Эти фирменные мальчики такие
противные... Штампованные... Самовлюбленные... И с ними я кажусь себе такой
взрослой... Выйдешь замуж за такого и всю
жизнь как в серванте с посудой... А ты - папочка... Ты все знаешь... Знаешь, что
со мной будет... И жалеешь...
- Пошли в сауну?
- Пошли...
- Только таблетку на всякий случай прими...
- Боишься?
- Детей я не боюсь. Особенно от тебя. Но, чувствую, рожать не в твоих
планах...
В сауну мы пошли в чем были, то есть в ничем. Лишь только мы в нее вошли,
Ольга прыснула - на верхней полке
калачиком лежал спящий Смоктуновский. И нам пришлось ограничиваться ванной
комнатой. Мы вымыли друг друга и
вернулись в спальню. Заснули мы только в четвертом часу ночи...
Разбудила меня Ольга под утро. Стряхнув с себя сон и увидев ее стоящей
предо мной в мягком утреннем свете, я сказал:
- Нет, не верю... Не верю, что спал с тобой... Ты такая... Ты такая
небесная...
- Небесная?
- Небесная и в тоже время моя... Эта невозможное совмещение и есть,
наверное, полное счастье...
В лучезарном лице девушки мелькнула тень озабоченности и я, снимая ее,
продолжил:
- Ты сейчас моя... А счастлив этим я буду всегда...
Ольга светло улыбнулась и набросилась на меня. И мы занялись любовью в
четвертый раз...
- Пошли погуляем? - попросила она, когда мы откинулись друг от друга. -
Люблю гулять ранним утром... По росе... Еще не
поздно.
И мы оделись и, обнявшись, пошли гулять по редколесью, окружавшему шахту.
Было тепло, только что поднявшееся над
тайгой утреннее солнце слепило глаза. Мы молчали и думали о своем. Я выдумывал
предлоги для встреч в будущем и не
находил их. "Встречи в озабоченной Москве... - грустил я. - Это - нечто... Это -
голая физиология...Неужели все позади? И
она опять думает о своих долларах..."
И в этот момент метрах в десяти от себя мы увидели Колю и Ирину Ивановну.
Они занимались любовью в густой траве,
покрывавшей небольшой пригорок.
Спрятавшись за стволами берез, мы стали наблюдать за любовниками.
- Он только что проспался и пытается наверстать упущенное... - ухмыльнулся
я, разглядев одутловатое Колино лицо.
- А она - ничего, в теле, полногрудая... Ты, наверное, тоже таких любишь? -
ревниво спросила Ольга, заметив по моему
лицу, что я наблюдаю именно за Ириной Ивановной.
- Мне нравишься ты. Твой тип. Крутая попочка, стройные бедра, длинные ноги,
не утопший в жиру пупочек... -
перечислил я свои приоритеты и, закончив, повалил девушку в траву.
Ольга приняла мое приглашение со страстью. Скинув с себя одежды, мы начали
кататься по росистой траве и в конце
концов оказались под стогом сена, явно накошенном Шурой для Инессиных коров.
- Я первый раз в стогу трахаюсь! - прыснула Ольга, выдувая мне в лицо,
попавшую ей в рот травинку. - А ты?
- Мне вообще кажется, что я трахаюсь пятый раз в жизни...
- Господи, кончаю! От слов твоих кончаю. Быстрее, быстрее, быстрее... А!!!
- Ну, ну! - не успев прийти в себя, услышали мы голос Коли. - Очень, очень
неплохо. Вас надо в шестых классах
показывать на уроках сексуальной грамотности...
Совершенно не смутившись, Ольга подошла к нему, как и была, нагая, и,
указывая на ремень рюкзака, спросила:
- А это что такое?
- Это рюкзак с долларами из восстающего. Узнаешь?
- Узнаю. А почему он с тобой?
- А что, я дурак его оставлять где попало? У меня за спиной как в банке...
Хватит валятся, пошли завтракать!
Я вышел к Конторе первым (Ольга с Ириной свернули по своим делам в орешник,
а Коля остался их караулить). Когда
родное уже здание начало показываться из-за посвежевших за ночь берез, я услышал
доносящиеся от него незнакомые
отрывистые голоса. Сразу же упав на четвереньки я подкрался поближе и на
асфальте перед подъездом увидел ее обитателей,
в том числе и Бельмондо, лежащих в ряд лицом вниз. Вокруг них стояли
разношерстно одетые люди с автоматами.
2. Опять нападение! - Выпускаем буйных. - Достаем оружие и берем заложника. -
Битва при Шилинке. - Притча во
языцах во главе положения...
- Ну, что, будем буйных выпускать? - спросил Николай, выслушав мой рассказ.
- Они голодные, долго с ними возится не
будут...
- Ну-ну... - усмехнулся я. - Поди, попробуй. С тобой они точно долго
возится не будут.
- Давайте спустимся в шахту, в комнату, в которой мы сидели... - предложила
Ольга. - В камеру взрывников... Там чтонибудь
придумаем. Не лезть же прямо сейчас на рожон?
- Нет, лезть в шахту глупо... - покачал я головой. - Надо прямо сейчас
бежать в тайгу и там партизанский лагерь
организовывать. Шахта - это мышеловка.
- Он прав, - согласился со мной Николай. - Вы оставайтесь, а я к буйным
пойду. Мне все-таки кажется, что кормильца
своего они выручат... Ждите меня на свалке металлолома.
И, не дожидаясь утверждения своего решения, он отдал мне рюкзак с долларами
и вкруговую пошел к стволу.
Пожав плечами, я попросил женщин идти на свалку, а сам решил вернуться к
Конторе. Прокравшись к ней, увидел, как
Шуру с компанией пинками подняли с асфальта и повели внутрь здания. Лица у
пленных были непроницаемыми. Один лишь
Борис надменно улыбался.
Через полчаса мы с Ириной Ивановной и Ольгой сидели среди искореженных и
заржавленных вагонеток, вентиляционных
труб, железных бочек, списанных электровозов и всяческого другого лома. В
окружавших свалку зарослях было много
лимонника, калины и смородины. Послав женщин подкрепиться этими дарами природы,
я принялся при помощи ножа
закапывать рюкзак с долларами рядом с кучей отходов слесарной мастерской.
Закопав его на глубину около тридцати
сантиметров, навалил сверху обрезки листового металла и металлическую стружку.
Удовлетворившись проделанной работой, я показал появившейся Ольге место
захоронения и начал выискивать среди
железа какой-нибудь прут для самообороны. Когда, наконец, подходящая железка
нашлась, у Конторы начали стрелять.
Выждав минут пятнадцать, я пошел по направлению к ней и на окраине свалки
наткнулся на Николая. В руках у него были
два "Узи". Он был сильно возбужден и, увидев меня, сразу же стал рассказывать,
глотая слова и размахивая руками:
- Представляешь, выпустил их я! Сказал, что Шура их в столовую приглашает.
Двое мужиков сразу же наверх побе
...Закладка в соц.сетях
