Жанр: Детектив
Сумасшедшая шахта
...подмышкой что-то ему говорил в лицо своим
писклявым голосом. Худосоков
вручил рюкзак с деньгами своему главарю и, рассказав ему о смерти водителя и
Ольги, направился к двери.
- Зырьте в оба! - пискнул ему вслед Хачик. - К обеду сматываемся!
После того, как Худосоков притворил за собой дверь, а я присел на пол у
кухонной стены, Хачик присел над рюкзаком,
развязал его и вытащил несколько пачек долларов.
- Сколько здесь, ты говорил? - спросил он меня, не разгибаясь и не
поворачивая ко мне головы. В его голосе была
надежда, что я назову сумму большую, им уже на глаз прикинутой.
- Лимон триста... Примерно... Мы не считали...- ответил я автоматически.
Автоматически, не потому, что боль в раненном плече стала невыносимой, а
потому что мое внимание полностью
поглотил Шура - с ним происходило нечто жуткое. Человек, минуту назад
напоминавший мешок с трухлявой соломой, начал
на моих глазах превращался в смертоносного монстра, беспрерывно излучающего
вокруг себя мощные волны леденящего
кровь ужаса. Он медленно выпрямился, глаза его налились кровью и выпучились.
Когда он встал, то показался мне на голову
выше и намного шире в плечах прежнего мешковатого Шуры. Весь охваченный
цепенящим ужасом, я понял, что этот
человек меня не узнает и более того, что когда он покинет эту комнату, в ней не
останется ничего живого...
"Фуга!!! - подумал я, моментально вспотев. - Фуга! Мистер Джекилл
превращался в мистера Хайда, а мешковатый Шура
превращается в незнающего пощады монстра!"
А Хачик, не разгибаясь, считал зеленые пачки: "...Восемьдесят девять,
девяносто, девяносто один..." На счете "девяносто
пять" монстр подошел к нему сзади и опустил ему руку на плечо. Хачик недовольно
вскинул голову и, увидев нависшие над
ним малиновые глаза, замер с широко раскрытым от ужаса ртом.
Так они смотрели друг на друга бесконечные десять секунд. Когда дрожащая
рука Хачика потянулась к автомату, монстр
обхватил его лицо и затылок руками и резким, выверенным движением повернул на
сто двадцать градусов. И в гробовой
тишине кают-компании раздался хруст ломающихся шейных позвонков... Услышав его,
убийца зловеще улыбнулся и, не
отпуская головы своей жертвы, разогнулся и поднял ее над собой. По мере того,
как руки поднимались, сломанная шея
Хачика становилась все длиннее и длиннее... Неторопливо налюбовавшись только что
сотворенной смертью, монстр откинул
безжизненное тело в сторону и медленно повернулся ко мне...
Я не мог шевельнуть и пальцем. Пространство вокруг полупрозрачно застыло. И
наплывающий на меня убийца не
двигался - он как бы растворялся в воздухе и возникал вновь, но уже шагом ближе.
И через бесконечность я почувствовал его
холодные ладони на своих щеках, и увидел его безумные немигающие холодные глаза.
И приготовился услышать такой
негромкий, такой откровенный хруст своих шейных позвонков - последний звук своей
непутевейшей жизни...
Но монстр не стал ломать моей шеи. Ни на йоту не изменив выражения своего
лица, он отпустил мою голову и, дико
захохотав, повернулся к двери и растворился в воздухе.
По крайней мере, мне так показалось, что растворился. Скорее всего, я на
минуту потерял сознание от перенапряжения.
Когда я пришел в себя на полу, все происшедшее мне показалось страшным сном и
казалось до тех пор, пока глаза мои не
наткнулись на лежащего навзничь Хачика. Я, хромая (бедро продолжало кровоточить)
подошел к бандиту и принялся
рассматривать его шею. Она была неестественно длинной и вся в красновато-бурых
пятнах. В это время дверь каюткомпании
открылась и, повернувшись к ней, я увидел входившую Инессу. В переднике
в приятный голубой горошек и такой
же косынке. Приветливо кивнув головой, она, как ни в чем небывало, направилась к
кухне и скоро там старательно загремела
посуда. Ошарашенный я опустился на пол и, обхватив лицо ладонями, начал мерно,
как тихий сумасшедший, раскачиваться.
Раскачиваться, дабы укачать изменивший мозг...
"О господи! Куда я попал? Как мне жить в этом душевнобольном мире? -
цирковым мотоциклистом закрутилась по
черепной коробке мысль. - Здесь нет ничего определенного, здесь нет ничего
неотвратимого, даже смерти... даже смерти"...
И тут на плечо легла рука. И мгновенно память нарисовала недавно пережитую
картину - монстр-Шура медленно
подходит сзади к считающему деньги Хачику, подходит и кладет ему свою
смертоносную руку на плечо... "Есть смерть! Есть
неотвратимая! - взорвалось в голове. - Она обманула тебя!" И тут же другая -
"Хватит быть окаменевшей от страха куклой!
Встань, вцепись в ее ощерившуюся позвонками шею!"
И я вскочил, повернулся и чуть не испустил дух от удивления, увидев перед
собой... улыбающуюся Ольгу!!!
- Ты??? Ты жива???
- А как же? Ты, что, не видишь?
- Я видел тебя мертвую!!!
- Пуля в медальон попала... - с места в карьер захныкала Ольга и слезы
ручьем потекли у нее по щекам. - Теперь я не
смогу носить глубоких вырезов... Едва его из себя вынула...
- Покажи... - не поверил я.
Ольга задрала подол белоснежной кофточки (она успела переодеться) до
подбородка и мой взгляд недоуменно уперся в
запекшуюся ранку размером с пятирублевую монету. Она располагалась как раз между
чашечками хорошо знакомого мне
шелкового бюстгальтера.
- Зашьем сейчас! И видно не будет. И мужики твои шрам этот залижут...
Ложись на кровать, я тебе рану обработаю.
Ранку пришлось зашивать. Я смазал ее йодом, тут же смыл его водой,
принесенной Инессой, и аккуратно, мелкими
стежками зашил.
- Если что, в Москве переделают! - сказал я довольно любуясь плодами труда,
заставившего меня забыть о собственных
ранах. Налюбовавшись, заклеил ранку пластырем и вдруг вспомнил выпученные глаза
шофера "Мерседеса".
- Слушай, - обратился я к Ольге, уже облачавшуюся в свою кофточку. - А чего
это шофер Хачика на нашу сторону
переметнулся? Жизнь, можно сказать, за нас положил?
- Не знаю... Когда ты ушел, он буянить начал, отвязаться пытался, матерился
гадко, весь покраснел от натуги. А Ирина
Ивановна сказала мне, что ее бабушка поселковой колдуньей была, всяким заговорам
ее обучила, в том числе и
успокоительным, и попросила меня минут на пятнадцать их вдвоем оставить... Когда
я через пятнадцать минут вернулась,
Вовик уже смирным был и за ней наблюдал преданным собачьим взглядом... Ничего
странного, я о таком колдовстве много
раз слышала и в журналах популярных читала, говорят, на тупых и вялых оно
успешно действует...
- А куда она потом подевалась?
- Когда мы тебя с Худосоковым увидели, мы разделились. Она с Вовиком за
одну кучу пошла, а я за другой спряталась...
А сейчас она где-то в здании. Умывается, наверное...
- Замечательно, а если не секрет, что в медальоне твоем было?
- Ничего... Я его на будущее покупала... Чтобы носить в нем фотографии мужа
и дочери Леночки...
- Спасли они тебя... Давай, теперь меня лечи.
Ольга осмотрела мои пробоины, покачала головой и пошла за Инессой на кухню.
Дева Мария Дубль Два явилась с
всякими склянками и скляночками из темного стекла и хирургическим пинцетом
(наверняка в мирное время
использовавшимся как орудие извлечения перьев из куриных оконечностей).
Следующие десять минут она ковыряла им в
моих ранах на плече и бедре.
Вытащив пули, Инесса смазала меня мазями из склянок, дала что-то гадкое из
них же выпить, а потом сказала:
- Ничего у тебя не задето. Мазь Шурина самодельная к вечеру все заживит...
Будешь как новенький... А вот Ваня Елкин...
И, закрыв лицо руками, всхлипывая, побрела на кухню.
Лишь только мы с Ольгой собрались идти искать Бориса с Колей, вошел Шура.
Обычный Шура с ласковыми глазами,
Шура, чем-то напоминающий мешок с трухлявой соломой. Ничего не сказав,
оклемавшийся монстр взялся за ноги
приснопамятного Хачика и утащил его из комнаты. Минут через двадцать вернулся и
виновато сказал:
- Нет вашего Коли нигде... Идите, ищите. Вы ведь знаете, где его
оставили... Может быть, вам повезет.
- А Борис где?
- Борис... Он с Иркой куда-то ушел...
- Как??? А Инка.?..
- Инка ему отставку дала... Задержка у нее второй день, забеременела
видно...
- Замечательно... А Худосоков где? Оладушки печет?
- Нет, он теперь хороший...
- Ты имеешь в виду - хороший Худосоков - мертвый Худосоков?
- Как хочешь! - скривил губы Шура.
- А подручные Хачика?
- Они тоже теперь хорошие. Идите, ищите Колю.
- А что с Кешей?
- Этому, кажись, полегчало от поэзии. Хачик его током лечил. Стихи ему,
значит, не понравились...
- Как полегчало?
- Говорить он начал... Но как-то очень по-человечески... Обычно очень...
Носки он свои сейчас в сауне стирает...
- Носки? - удивилась Ольга.
- А что тут такого? Иногда они стихов важнее... Идите, давайте. Чувствую -
недоброе что-то с вашим товарищем. Сердце
ломит от знания... Видно, ему помощь моя требуется...
- Не надо твоей помощи! - одновременно вскричали мы с Ольгой. - Мы сами!
Колю мы искали часа полтора. И нашли на чердаке Конторы. Он был в бреду,
никого не узнавал. Температура у него была
не меньше сорока двух градусов.
- Что с ним? - спросила меня Ольга, когда я закончил свое обследование.
Я посмотрел девушке в глаза, соображая, стоит ли сообщать ей свой диагноз,
диагноз, в котором я уже не сомневался.
- Ты что такой сосредоточенный? Он, что умрет?
- У него энцефалит. Клещевой весенне-летний энцефалит в довольно яркой
форме, - весь почернев, пробормотал я. -
Лучше бы он умер... И для себя, и для нас.
5. Психический зверь. - После драки успокаивается. - Налеты по плану. - Коля
выздоравливает с осложнениями. -
Последний акт только начинается?
Мы отнесли Николая в одну из пустующих комнат конторы и Шура принялся его
лечить какими-то настойками. Я
предложил установить дежурство у его постели, но Инесса сказав, что в этом нет
необходимости, увела нас с Борисом и
Ольгой в кают-компанию пить чай с только что испеченным тортом "Наполеон".
Торт, естественно, оказался необычайно вкусным. Глядя, как мы поглощаем
один его кусок за другим, Инесса вздохнула:
- Ванечка его тоже любил...
И снова заплакала.
Когда она успокоилась, я спросил ее о метаморфозе с Шурой.
- А! Это часто с ним бывает! - ответила она, махнув рукой. - Болезнь у него
такая - два разных человека в нем сидят. Один
- добрый, участливый, пентюх почти. А другой - зверь психический... Мы от него в
сарае прячемся, который вы клоповником
называете. Когда он такой, пуля его не берет и он задирается, ко всем
пристает...
- И часто он таким становится? - спросила Ольга, опасливо оглянувшись на
дверь.
- Часто, - тяжело вздохнула Инесса. - В месяц два-три раза. Но как вы
приехали - первый раз. Если не считать того раза,
когда Шалый приезжал. Но тогда он всего лишь на осьмушку озверел...
- И подолгу вы в клоповнике сидите? - опять спросила Ольга.
- Да нет, он довольно быстро в себя приходит...
- А таблетки успокоительные давать не пробовали? - справился Бельмондо,
доев, наконец, свой кусок торта.
- Не... Мы по-другому его успокаиваем... С пользой для общества, - ответила
Инесса и, отведя глаза в сторону, чуточку
покраснела.
- Как это с пользой для общества? В беличье колесо упаковываете? - спросил
я с подозрением. С подозрением - потому,
что начал догадываться, что ответит Инесса...
- Нет... Когда мы заметили, что он после хорошей драки сразу и надолго
успокаивается...
- То ты, великая гуманистка, стала писать записки типа "На Шилинке зеленые
столбом стоят" и подпись - "Леший" и с
интервалом в неделю рассылать их крутым приморским ребятам... Да? - изложил я
догадку, насилу сдерживая себя в руках.
- Да... - виновато посмотрев на Бориса, ответила Инесса. - Но зато, знаешь,
скольких бандитов мы здесь успокоили...
Картошка, думаешь, отчего с кулак?
- Так вы... - ужаснулся я.
- Да нет, не удобряем, это я так пошутила.
- А почему Хачик нагрянул всего лишь через три дня после визита Шалого? -
сменил меня доселе молчавший Бельмондо.
- Дык Шалый приехал на два дня позже, а Хачик - на два дня раньше...
- Но ведь вы сами могли случайно пострадать, вплоть до летального исхода,
от визитов этих "докторов"?
- Нет... Мы обычно успевали прятаться... Это мы с вашим кан-каном на столе
бдительность потеряли...
- Писатели долбанные! Один записки писал, чтобы нас развлечь, другая -
чтобы Шуру... - сказал я, совсем уже
успокоившись. И, с сожалением оглядев пустое блюдо из-под торта, продолжил:
- Так, значит, следующий визит ожидается примерно через девять дней?
- Примерно... - ласково ответила Инесса, простодушно радуясь воцаряющемуся
за столом спокойствию.
- А кого ждем-с? Дракулу или Джека-потрошителя? Или Чубайса с Березовским?
- Нет. - Из Спасска-Дальнего ребятишки озорные приедут... Торт-то еще
будете? Там у меня еще "Кутузовский" есть... Я
его завсегда вместе с "Наполеоном" пеку... Как же "Кутузовский" без "Наполеона"?
Коля лежал пластом два дня. Два дня он не приходил в сознание. Все это
время Шура находился рядом с ним. Утром
третьего дня Николай очнулся и попросил есть. Весть о выздоровлении моего друга
немедленно разнеслась по всей конторе
и скоро все ее население собралось вокруг постели жертвы энцефалита. Когда Коле
надоели наши изучающие взгляды, он
отставил на тумбочку тарелку с недоеденными пельменями и сказал:
- Что вы пялитесь? Дважды два - четыре, мы живем в правовом государстве и я
не идиот, не надейтесь.
- А как исключаются ураганные пробы "Ураганные пробы - пробы, в которых
содержания полезного компонента
значительно превышают его содержания в рядовых пробах." при подсчете запасов? -
спросил я, еще не веря, что энцефалит
не затронул Колиных мозгов.
- Ураганные содержания заменяются средним содержанием по блоку или...
- Правильно! - удивился я.
-Ты ему лучше анекдот расскажи! - ехидно улыбаясь, предложил Борис. - Если
будет смеяться над твоими дурацкими
анекдотами, значит плохи его дела...
- Тоже верно! Ты ведь всегда смеешься! Так, значит, - с ходу начал я
рассказывать, - бежит муравей, опалённый такой. А
навстречу ему другой и спрашивает: "Что ты такой опаленный?" А муравей отвечает:
"Вчера вечером хотел светлячка
трахнуть, но, вот беда, на окурок напоролся...."
- Гы-гы-гы! - засмеялся Коля. - Я этот анекдот двадцать лет как забыл.
- Достаточно! - подвел Борис черту под освидетельствование. - Поздравляю
вас, дорогой Николай Сергеевич, с
возвращением в ряды умственно полноценных! Сегодня по этому случаю объявляется
банкет!
- Банкет? - повернул к нему голову Николай. - Выжрали ведь все в прошлый
раз?
- У Хачика в шмотках я нашел три бутылки водки. Литровых.
- Не дотерпеть мне до вечера после перенесенных мук, - вздохнул Коля. -
Налей сто пятьдесят, ослаб я, поправляться
надо...
Решив, что сто пятьдесят граммов не повредят Колиному здоровью, я принес
ему водку в двухсотграммовом граненом
стакане. Инесса принесла соленых опят и симпатичный пупырчатый огурчик. Коля
наколол его на вилку, понюхал,
полюбовался и... начал его есть! Съев огурец, он принялся за опят.
- Ты чего не пьешь? - в изумлении спросил я.
Коля застыл с вилкой у рта и уставился в стакан с водкой. Затем отставил
вилку с тарелкой, взял стакан, понюхал водку и,
вдруг брезгливо сморщившись, сказал:
- Какая гадость!
- Ты что? Водка - гадость? Ты, что, заболел? Или это у тебя осложнения
после перенесенного энцефалита?
- Не могу - и все... - ответил Коля и, виновато опустив глаза, принялся за
опят.
- Не-е-т, братец! Так не пойдет! - сказал я, отнимая у него тарелку одной
рукой и протягивая стакан с водкой другой. - У
меня все таки пятнадцать лет научного стажа и я, как бывший ученый, должен
довести опыт с тобой и водкой до конца... Пей,
давай, во имя российской науки!
- Смотри, как Женька загорелся! - захохотал Борис на всю кают-компанию. -
Не иначе он из геологических кандидатов в
доктора медицинских наук метит! Блин буду, если он через месяц не тиснет статью
с картинками в какой-нибудь уважаемый
медицинский журнал! С названием "Весенне-летний клещевой энцефалит как
уникальное средство борьбы с российским
алкоголизмом"!
- А что? Напишу, если не выпьет! Такие факты должны становиться достоянием
мировой медицинской общественности.
Пей давай!
Коля неуверенной рукой взял стакан и начал пить во имя науки мелкими
глотками. Я разочарованно смотрел, как водка
исчезает во рту у Коли. Но на половине стакана он поперхнулся и его тут же
вырвало.
- Фашист проклятый! - сказал он, отерев лицо и грудь заботливо поданным
Инессой полотенцем. - Мотай отсюда со своей
долбанной водкой! В рот ее больше не возьму!
Все время до обеда Коля рассказывал Смоктуновскому о своей жене Наташе и
дочке Лене, о том, как он поедет к ним в
Балаково, и как потом всем им будет хорошо на трезвую голову...
За время болезни Николая мы отдохнули и начали готовится к отъезду. Первым
делом мы поделили деньги. Сто тысяч мы
отдали Ирине Ивановне, а оставшиеся миллион двести поделили между собой (Шура от
дележа великодушно отказался).
"Триста тысяч долларов... - думал я после дележа перебирая в руках купюры.
- Зачем они мне? Отдать что ли Ольге?"
- Не нужны мне твои деньги... - прочитав мои мысли, ответила сидевшая рядом
Ольга. - Отдай лучше сыну и дочери...
И, обняв за шею, поцеловала в губы.
Все оставшиеся до отъезда дни и ночи я провел с ней. Я привык к Ольге, она
перестала мне казаться красавицей
(наверное, я просто ушел в нее) и мы жили так, как я хотел бы прожить всю жизнь
- просто и бездумно. На второй день
нашей любви я был уже полностью готов к предстоящей нашей разлуке и воспринимал
ее как необходимость или даже как
отправной пункт дальнейшей Ольгиной жизни.
"Ольга - все для меня... - думал я проснувшись среди ночи от ее нечаянного
прикосновения. - Но она уйдет. И придет
другая. Совсем другая. И я опять полюблю эту грядущую женщину всем своим
сердцем... "Сердце врет: "Люблю, люблю..."
до истерики - невозможно кораблю без Америки..." Просто моему сердцу нравится
любить... И оно творит любовь из
окружающего воздуха... Так было с Мариной, Верой и... Ольгой. Ольгой? Было? Уже
было? Нет, нет, она еще рядом!"
И, донельзя испуганный, начинал прикасаться к ней губами... И будил ее
этим... И мы начинали заниматься любовью и
засыпали потом обессиленные. И опять я просыпался среди ночи от ее нечаянного
прикосновения...
Дожидаясь начала прощального банкета, я стоял у окна кают-компании и
вспоминал минувшие события. Вот курилка под
грибком... Я здесь впервые увидел Шуру с товарищами. Вот лобное дерево и вот на
асфальте следы пуль, посланных Шурой
в бандитов Шалого...
В тот момент, когда мои глаза добрались до полузатершихся следов крови
бандитов на асфальте, на площадку перед
Конторой въехал Валера в своей суперсовременной инвалидной коляске.
- Валерка приехал! - крикнул я изумлено. - На инвалидной коляске из самого
Кавалерова... Чудеса!
-У него там за углом красная "Тойота" с кузовом стоит, - сказал Шура,
подойдя к окну. - Не вовремя он приехал... Ох, не
вовремя... Он всегда так. Любит дешевые эффекты.
- А мне кажется, что в самый раз! - услышал я уверенно-спокойный голос
Ольги и, обернувшись, увидел ее стоящей плечо
в плечо с Шурой. - Похоже, дорогой мой папенька, последний акт нашей
трагикомедии только начинается!
- Ну-ну, - усмехнулся я, стараясь отогнать недобрые предчувствия. - Ты
хочешь сказать, что именно этот трясущийся
Валерка откроет последнее действие нашей эпопеи? Да он калитку свою с трудом
открывает...
- А что? Пусть откроет... - вздохнул Шура. - Пойдемте на сцену, разомнемся
перед обедом... Только ничему не
удивляйтесь, ничего не спрашивайте и делайте все, как скажу.
Глава Четвертая. Хорошо быть человеком
1. Тайная дверь. - Ваня Елкин учудил. - Черное клише, зеленое клише, кипсейка...
- Как это было... - Понадобится
еще - прилетите на своих самолетах.
Вслед за Шурой мы вышли к Валере. Увидев меня, он заулыбался и сказал:
- А Же-же-нечка! Жив еще? Не замусолил тебя Шура?
- Жив пока... А я не думал, что вы с ним знакомы...
- Знакомы... Да я его первый заместитель по Кавалерову... - стараясь
выглядеть важным, прозаикался Валера и, с минуту
помотав головой, обратился к Шуре:
- Жинка моя, Ирка, здесь, я слышал?
Я обомлел. Ирина Ивановна - жена Валеры? Вот это хохма!
- Здесь... - поморщившись утечке информации, ответил в сторону комендант
сумасшедшей шахты. - Инке помогает...
- А что домой сразу не поехала?
- Стреляли...
- А... - протянул Валера, вглядываясь мне с товарищами в лица в попытке
определить, кто из нас спит с его женой. В
конечном счете взгляд его остановился на Коле... Располосовав его вдоль и
поперек прищуренными глазами, Валера
одобрительно покачал головой и, не поворачивая головы к Шуре, сказал:
- Бабки я привез, десять лимонов. Правда больше мелкими - пятидесятки и
двадцатки... И троих психов средней
паршивости заместо Юльки и ее кадров. В машине они.
- А Елкину и Тридцать Пятому замену?
- А ты разве не... Ты же говорил, что этих подготовишь? - удивленно кивнул
Валера на меня с Борисом и Колей.
- Не... Их я... Тут... Тут другие трое... В общем, потом объясню... -
смешавшись, ответил Шура и, виновато заглядывая мне
и моим товарищам в глаза, попросил помочь Валере подняться в кают-компанию...
Стоит ли говорить, что эта минутная беседа повергла нас в состояние шока.
Десять миллионов долларов, ротация психов,
Ирка - жена Валеры (значит, врала о своем покойном провожатом?) и перековка нас
в Елкина и Тридцать Пятого, какие-то
другие трое, наверное, Худосоков с приятелями - этого хватило бы и на буйное
помешательство в кубе. Но мы уже были
закалены Шурой и к тому же у каждого из нас за поясом было по пистолету (Ольгин
умопомрачительный пупок также
скрывала рукоятка "Макара"), а в них по восемь патронов в обойме и один в
стволе. Последний факт несколько успокаивал,
тем более, что ни Шура ни Валера не были вооружены.
Но полной уверенности в своей безопасности и безопасности друзей в компании
сумасшедших, колдуньи и инвалидаворотилы
не было и быть не могло и у меня в голове закрутилась маленькая такая
мыслишка: "А не всадить ли в каждого из
этих психов по парочке-другой пуль для вящей уверенности в светлом будущем?" Я
посмотрел поочередно друзьям в глаза и
увидел, что у этой моей мыслишки есть парочка очень похожих подружек.
- Спокойно, мальчики! - поняв о чем мы думаем, воскликнула Ольга. - Все
идет прекрасно! До заключительных бурных и
продолжительных аплодисментов под брызги шампанского остается совсем немного.
Тащите Валеру наверх и скорее
возвращайтесь.
Оставив Валеру Инессе и несколько озабоченной появлением мужа Ирине
Ивановне, мы с Николаем вернулись к Ольге и
Борису. Шуры с ними не было - он подъехал минутой позже на красной "Тойоте" с
отчетливыми следами постоянных
дорожных столкновений. На дне ее кузова безмолвно лежали трое мужчин в
больничной униформе противного мышиного
цвета. Судя по бессысленно полуоткрытым глазам, они были напичканы
транквилизаторами. У двоих из них на голове и
руках были кровоточащие ранки, явно оставленные ехавшей сверху Валериной
инвалидной коляской.
- Буйные? - спросил Борис Шуру, внимательно рассматривая сумасшедших.
- Да... Самые что ни на есть, буйные. Их в самом Кавалерово изловили. Через
часик оклемаются, надо их прямо сейчас на
место. Там, у ствола тележка есть...
Шура посмотрел на меня с товарищами, но, не решившись попросить нас
пригнать тележку, пошел за ней сам.
- Поможете спустить их в музей? - попросил он меня, как только вновь
прибывшие буйные были погружены на тележку. -
Очнутся, могут дел натворить - мало не покажется...
- Помогут, помогут! - ответила за нас Ольга, подталкивая меня к тележке. -
Конечно, помогут! Ну, не бесплатно,
разумеется.
От Ольги веяло такой неколебимой уверенностью в счастливом исходе вовсю
разворачивавшейся драмы, что мы, как
безвольные статисты, подчинились ее воле и скоро катили тележку с недвижными
телами сумасшедших по восьмому
горизонту.
Войдя в музей, Шура включил свет, не спеша вытащил из кармана связку ключей
и открыл дверь в правую камеру. После
того, как мы занесли в нее сумасшедших, он вернулся в коридор, разделявший
камеры и, глядя в пол, глубоко задумался.
- Ты чего мыслителя роденовского из себя изображаешь? - сказала Ольга,
посмотрев на него с минуту прищуренными
глазами. - Давай, показывай, что в ящике было!
Шура тяжело вздохнул, затем странно улыбнулся и начал открывать дверку в
левую камеру. Войдя в нее, он не спеша
подошел к середине внутренней стенке камеры и нажал что-то на одной из досок
обшивки. Затем с силой надавил обеими
руками на доски - и часть из них в виде прямоугольного щита размером два метра
на метр подалась внутрь на несколько
сантиметров. Еще что-то нажав, Шура задвинул щит за деревянную обшивку и перед
нами открылась массивная, крашенная
коричневой краской металлическая дверь. Увидев ее, Ольга подалась к Шуре и
встала за его спиной. Предводитель
сумасшедших, не оборачиваясь, вынул из нагрудного кармана тяжелый ключ, повернул
его несколько раз в замочной
скважине и толкнул дверь наружу. Она открылась медленно, с протяжным скрипом.
Когда скрип стих, Шура медленно, всем
корпусом обернулся и я с ужасом увидел, что он опять начал превращаться в
монстра... На несколько дней раньше срока.
На Ольгу перемены, происшедшие в Шуриной физиологии не произвели никакого
впечатления - она просто выхватила изза
пояса свой пистолет и с размаху ударила его ручкой Шуру в сердце. Не успевший
материализоваться и на осьмушку,
монстр тяжело выдохнул и упал внутрь только что открытой им потайной комнаты.
Пока товарищи искали в ней
выключатель, я осмотрел Шуру и с удовольствием пришел к выводу, что сердце его
хоть и медленно, но бьется...
Войдя в потайную комнату, я застыл с открытым ртом - это, без сомнения,
была мастерская, мастерская
фальшивомонетчиков! В дальнем ее углу на стеллаже размером два на три метра и
глубиной сантиметров сорок лежали
пачки долларов. Коля с Борисом заворожено перебирали их в руках. Справа, под
стенкой, вокруг большого дивана, о
...Закладка в соц.сетях
