Жанр: Детектив
Сумасшедшая шахта
...ления вызывали у нас легкие сожаления, потом они последовательно стали
восприниматься как гадкие,
отвратительные, гнусные, омерзительные, преступные, нечеловеческие... Мы не
могли смотреть на Ольгу, часами плакавшую
в подушку. Сопереживание чужой боли проникало в нашу кровь и мы уже не могли
думать ни о чем другом, как о всемерной
бескорыстной помощи всем пострадавшим от наших рук людям и семьям, и не только
им, но и всем страждущим, на всей
этой грешной земле...
Но Инесса вылечила нас... Как-то войдя в палату и увидев нас совершенно
убитыми раскаянием, она испуганно покачала
головой и растерянно запричитала:
- Ой, мальчики и девочки... Кажется, я поболее нужного вас перелечила! Ведь
неграмотная я, ой неграмотная. Шура
говорил мне: пятьдесят кубиков, пятьдесят кубиков, а я, глазами вашими
напуганная, по сотне вам вкатила! И вы, милые мои,
теперь в ангелов земных преждевременно превращаетесь! А как от этого лечить, я
знаю только приблизительно... - и,
всплеснув руками, убежала вон.
Она вернулась к вечеру с маленьким шприцом, в котором синела какая-то
отвратительная, очень откровенная на вид
жидкость.
- Вот, нашла в Шуриных записках, как вас от излишков совести освободить.
Антиангелин это крепкое средство
называется. Вы, если хотите, дозу туда или сюда можете поправить... А для
человеческой нормальности полкубика всего
нужно.
- Не надо поправлять! - вскричал Баламут на эти слова. - Коли мне покубика!
И, повернувшись на спину, выгнул шею для укола.
Через день мы чувствовали себя более чем удовлетворительно. Ольга сначала
краснела под нашими взорами, но после
того, как я нежно, без всякой памяти во взгляде, поцеловал ее в шею, выздоровела
окончательно.
- Да, повеселились мы во Владике, ох, повеселились... - отвернувшись от
нас, сказал Бельмондо Баламуту. - Нельзя нам
туда возвращаться, никак нельзя...
- Да, на первом же перекрестке нам местная братва аутодафе устроит, -
согласился я. - Боюсь, возвращаться придется
через Хабаровск...
- А как мы Ольгу чуть не грохнули! - улыбнулся Баламут, имея в виду базу
подводных лодок. Но после того, как я тяжело
посмотрел на него, смешался и начал лепетать что-то извинительное.
К вечеру Инесса разрешила нам покинуть палату и, немного посидев на улице
под грибком и повспоминав Шуру, мы
переместились в кают-компанию. У нас, естественно, накопилась масса вопросов к
Инессе, но она была всецело поглощена
приготовлением праздничного ужина и попросила повременить до вечернего чая.
Ужин был великолепным. Смоктуновский был полностью равнодушен к еде и
потому за эти недели без нас в голове у
хозяйки шахты накопилось множество кулинарных фантазий, которые она и
реализовала в этот вечер. Все эти западновосточные
штучки, которыми нас потчевали на борту "Восторга" не шли не в какое
сравнение с тем, что предложила нам за
ужином Инесса. Бесподобные котлеты из рябчиков, всевозможные запеканки и
подливы, невероятный шашлык а-ля Шура из
пяти сортов мяса на одной палочке... И все это под несколько бутылок
великолепного марочного вина из личных запасов
приснопамятных Валеры и его супруги. Короче, когда пришло время задавать
вопросы, никто из нас не спешил из
прекрасного настоящего в неприятное прошлое...
Убрав со стола, Инесса села на Шурино место и с удовольствием начала
оценивать по нашим лицам результаты своего
кулинарного подвига. Я в это время рассматривал этикетки коллекционной бутылки
"Киндзмараули".
- Ирина Ивановна его очень любила... - поймав мой взгляд, сказала Инесса.
- Любила? - переспросил я. - А откуда ты знаешь, что она приказала долго
жить?
- Если бы она была жива, вы бы здесь не сидели... - мягко улыбнулась она.
- А кто она вообще такая? - спросил Николай, ковыряя в зубах зубочисткой. -
Сначала: "Я год мяса не ела...", а потом
оказалась главной сучкой Приморья, если не всего мира...
- И еще этот случай с Вовиком, шофером "Мерседеса" Хачика... - вспомнила
Ольга. - Как она его за десять минут
охмурила! Безропотным рабом, можно сказать, сделала.
- Она... Она - бывший главный врач Харитоновской психиатрической
больницы...- счастливо улыбаясь, ответила Инесса и,
наслаждаясь произведенным эффектом, прошлась взглядом по нашим вмиг застывшим от
удивления лицам. - Она, очень,
очень известный в мире доктор наук, почетный профессор многих западных
университетов, там опыты над нами
производила. Во всех больницах такие опыты делают, чтобы душевнобольных лечить.
А она, самый умный в мире доктор,
решила, что многого в деле излечения больных можно достичь, наоборот, усиливая
болезни. Понимаете, у сильной болезни
последствия и всякие там физиологические изменения и выделения сильнее и гуще и
потому гораздо заметнее. И она не
очень буйных разгоняла до буйных, а очень буйных - вообще до монстров. И когда
она изобрела как их делать такими, тогда
поняла по анализам, как обратно заставлять их быть послушными и правильными для
нее и остатнего общества. И еще,
кроме этого, она мании прививала - боятся чего-нибудь особенного и неособенного,
жуликов убивать и еще всякое многое
другое. И несколько годков назад Ирина Ивановна достигла таких успехов в своей
кропотливой работе, что даже тяжело и
беспросветно больные становились здоровыми, добрыми людьми...
- А добрые и здоровые - беспросветно больными, послушными и страшными... -
вставила Ольга.
- Да... И тогда она ушла из Харитоновки и сразу же о больнице все забыли и
она разбежалась в разные таежные стороны...
- А тебя она тоже... тоже "лечила"? - поинтересовался Борис, закуривая.
- Я медсестрой была... Больные меня любили и слушались... А потом Ирина
Ивановна меня вызвала и спросила: "Хочешь
девой Марией стать и второго Христа родить?" Я не знала, что и отвечать,
смешалась. Простая я, деревенская, вы знаете... А
тут такое богохульство... А она говорит ласково, что для пользы человечества я
должна попробовать. И тут же стакан воды в
руки сунула. Я выпила почти весь, потом совсем обомлела и вскорости как будто в
дверь вышла из той в эту совсем другую
жизнь... А она через несколько месяцев поняла, что и в самом деле у меня святой
мальчик может родится, святой мальчик,
который пальчиком ей погрозит и порчу бесповоротную нашлет. Поняла и выскребла.
И до Жениного приезда я никак не
могла забеременеть... Спасибо ему - к врачу отвез, трубы мои развязал... И
Бореньке спасибо, здорово он мне и небу
подсобил...
- А Шурины странности тоже ее рук дело? - спросил я, чувствуя, что краснею.
- Да... Она интересовалась, как аг... агрессивных лечить и его таким
сделала. Но потом стала интересоваться, можно ли
буйными спокойно управлять. Но у нее ничего не выходило с ним... Он то очень
буйным был, как она говорила - монстром
чистым, то добрым как Айболит... Но потом он сбежал и потихоньку сам по себе
выздоровел...
- Ага, выздоровел... Представляю, каким он больным был... - скептически
проговорил я, живо вспомнив Шурины ужасные
превращения. - А как они с Ириной Ивановной вновь встретились?
- Когда Валерка от Шуриных денег разбогател, Ирина Ивановна его, инвалида,
приметила и приручила. И Валерка ей все
рассказал и о шахте, и о Шуре, и о станке печатном. И она Шуру тоже добрым к
себе сделала и все к рукам своим прибрала...
Женщины это и без химии прекрасно делают, сам знаешь.
- Все-таки непонятно, почему она с нами таким странным образом
познакомилась... - пробормотал Николай, когда Инесса
закончила. - В шахте, с этими дурацкими погонями и похищениями...
- А ничего удивительного... - протянула Инесса, с нежностью поглаживая свой
заметно увеличившийся живот. - Петр
Ильич одним из ее подопытных был. Она его на вас испытывала, но что-то в нем не
заладилось. Все у нее получилось - и
ужасным он стал и послушным до пяток, но трусливость его природная никак не
миновалась. "Брак, - потом сказала она
Шуре. - Брак исходного материала, то бишь мещанского воспитания"...
- Буйные, ну, те, которые в шахте были и те, которых Валера привез, как я
понимаю, тоже "отходами" были? - спросила
Ольга, внимательно глядя в ничего не выражающие Инессины глаза.
- Да, отходами... Хорошие зомберы не из всех получаются... Башковитые
нужны... Как вы. Потому она на вас всех глаз и
положила. "Вот из этих в самый раз получится!" - говорила она, но Шура все не
соглашался вас отдать, оттягивал укольчики,
но она его в конце концов какими-то лекарствами сломала. Или словами.
- А папа? Мой папа, - не отрываясь от глаз Инессы, спросила Ольга. - Шура
говорил, что ты ему прутом железным по
голове ударила?
- Нет, не было этого... - ответила Инесса и в глазах у нее засветилось
сострадание к потерявшей отца девушке. - Ирина
Ивановна, когда твой папа мой борщ со сметаной ел, его сзади в шею шприцом
ударила с дозой повышенной и он озверел
совсем... И надо же было так случится, что Шура аккурат в тот же день в монстра
превратился... И по какому-то пустяку
сцепились они. Это был кошмар! Битва гигантов прямо! Они шахту всю чуть не
разнесли, рельсами друг друга и все вокруг
дубасили! Но Шура победил... Перстнем своим золотым лоб твоему папе пробил...
Потом, когда все успокоилось, Ваня его в
тайгу отнес. А он, видите, ожил...
- И сорок километров полумертвым прошел... - добавил я.
- Зверь был твой Шура, - с ненавистью во влажных глазах бросила Ольга
Инессе. - Ненавижу его... Даже мертвого
ненавижу... Убил папу перстнем, а потом...
- Если бы ты столько лекарств приняла... Нет, он добрый был... И учился у
Иры чему мог. Н-е-ет, он добрый был...
- А эти дурацкие перезомбирования? - спросила Ольга и, вспомнив, видимо,
клоповник, содрогнулась.
- Это просто совсем... Шура как-то услышал по телевизору, что... - осеклась
Инесса, припоминая мудреную фразу, - что
надо быть человеком, на котором обрывается цепочка зла и заболел совсем. Месяц
целый ходил, не пивши, не евши, все
думал, думал. Потом стал опыты на себе ставить - сможет или не сможет он зло из
себя ликвидировать. И на других
некоторых тоже испытания проводил. И понял, что зло победить нельзя, можно
только отрезать. И начал методику
извлечения зла из человека разрабатывать - и шаманскими разными способами и
химическими прямо... Но больше всего он в
клещей своих верил. Он специально их в свободное время изобрел и разводил
потихоньку, чтобы они не убивали и калечили,
а улучшали человека повсеместно. Вот, Коленька ваш совсем пить перестал и все
из-за этих клещиков...
- Что-то у меня крыша едет... - покачал я головой, когда Инесса перестала
говорить. - А зачем вам самостийная
Приморская республика понадобилась?
- А так быстрее было бы всех добрыми сделать. Можно прямо с детства всем
младенцам прививки от зла по законному
делать... В детских садах и поликлиниках...
Мы, вспоминая Шуру, замолчали. Инесса смотрела на нас добрыми глазами и мы
видели - она прощается с нами навсегда.
- Когда уезжаете? - спросила она, наконец.
- Завтра утром... - ответил я.
- А долларов возьмете?
- Фальшивых что ли? - усмехнулся Коля.
- Да нет... Там же и настоящие есть, вы знаете. Хватит вам на всю остатнюю
жизнь. Вот только...
- "Вот только" меня и волнует... - вздохнул я. - У меня эти подпольные
сумасшедшие в печенках сидят...
- Да там не только они... - улыбнулась Инесса смущенно. - Несколько дней
назад кто-то в шахте появился... Сначала я
звуки странные слышала, как будто по стенкам каменным кто-то кувалдой вдалеке
колотил, потом заметила, что стенки
выработок во многих местах оббиты... А совсем недавно - что наших буйных кто-то
подкармливает... Потом нашла в камере
взрывников, где они сейчас квартируются, несколько бутылок пустых из-под
водки... А вчера припозднилась и еду им только
под вечер принесла... И, представляете, подхожу к камере, а оттуда шум, гам и
топот веселый вовсю по всей шахте
раздаются. Вошла в дверь, а там буйных не трое, а целых пятеро, в стельку
пьяных... Один чужак, худенький такой, вид
интеллигентный, на четвереньках по полу бегал и рычал во все стороны, другой,
красивый такой, горбоносый, с Гришей (так
бугра буйных я назвала) рокенролл танцевал... Меня увидели - сначала испугались,
потом интеллигентный встал на ноги, ко
мне подскочил и начал что-то про мои зеленые глаза и красивый носик
рассказывать, а симпатичный его в сторону оттолкнул
и стал мне предлагать с ним доллары в ближайшей темноте искать... А наши буйные,
как псы цепные, из-под их ног на меня
щерились. Я рассердилась и убежала...И с тех пор там не была...
- А оружие у них было? - спросил Николай, сосредоточенно рассматривая свои
ногти.
- Да... У обоих пистолеты подмышками и лимонки в карманах. Серьезные они
ребята, я вам прямо скажу. У
интеллигентного взгляд такой, как у упыря недоевшего, а симпатичному, сразу
видно, не впервой в человеках дырки
сквозные делать... И умные - не стали с психами бодаться-соревноваться,
приручили... Ну, чего, пойдете?
- А куда деваться? Их пятеро, нас четверо... Взломаем музей, возьмем бабки
и домой... - с тяжелым вздохом сказал Коля. -
Не с пустыми же карманами возвращаться.
- Ну, ну... - усмехнулся Борис. - "Возьмем бабки и домой"... Свежо
преданьице, да верится с трудом... Забыл Юльку с
Кузьмой?
5. Борькины подозрения. - Вымаливаем на коленях. - Инесса берет ситуацию под
контроль.
Мы, не глядя друг другу в глаза, посидели еще немного за столом. Хотя
каждый из нас мог бы добраться до музея с
закрытыми глазами, никому лезть в эту проклятую, опостылевшую шахту не
хотелось... Опять стрельба, непредсказуемые
сумасшедшие, опасность за каждым поворотом... Но делать было нечего и мы,
вооружившись до зубов и взяв с собой пару
кувалд и зубила, пошли к шахте.
- Знаете, что меня сейчас беспокоит? - сказал нам Борис, когда мы в
зарядной разбирали фонари.
- Что тебя беспокоит? Безбабье? - осклабился Николай.
- Да нет, не безбабье... Инесса меня беспокоит...
- Инесса? - тревожно вскинула брови Ольга. Видимо, и она думала об этой
более чем странной женщине.
- Да, Инесса... Первая завела разговор о деньгах, фактически вынудила нас
лезть в шахту...
Баламут скривился и раздраженно крутанул головой.
- Да ты, брат, бредом преследования заболел от страха! - сказал я, хотя
внутренне разделял сомнения товарища. - Или
заразился от психов повсеместных.
- Сам посуди, - не обращая внимания на мои слова, продолжил Борис
скороговоркой. - На этой шахте все нас кидали, и по
нескольку раз кидали. Шура, Ирина Ивановна, Валера... Да и Елкин тоже... Из-за
него ведь мы в клоповник попали... Может
быть, ну, его на фиг? Я на все сто уверен, что лезем сейчас в очередную
ловушку... А Инесса - из их психиатрической шайки.
Видели, как она со шприцами управляется? Простая медсестра - и сложнейшие уколы
в позвоночник...
- А помните, - нарушила возникшую было тишину Ольга, - она перед тем, как
синие уколы нам делать, сказала: "И вы,
милые мои, теперь в ангелов преждевременно превращаетесь!" Мне эта ее странная
фраза в голове накрепко засела и покою
до сих пор не дает. "Преждевременно превращаетесь"... Почему преждевременно?
- Да она подручная Ирины Ивановны, зуб даю! - продолжил Борис убеждать нас.
Судя по его бегающим от возбуждения
глазам, он не составил себе труда понять, что имела в виду Ольга. Размахивая
руками и захлебываясь, он говорил:
- А теперь все научные и практические результаты Ирины Ивановны по
управлению психикой и волей людей и
сумасшедших в ее руках. "Поболее нужного вас перелечила!" Да опыты она на нас
ставила! Ирина Ивановна опыты ставила,
чтобы послушных монстров для своих целей производить, а эта, вкупе с Шурой -
чтобы все человечество в простодушных
ангелов превратить... Вспомни, Черный, что она тебе в алькове своем говорила?
"Хочу, чтобы все люди ангелами стали..."
говорила?
- Говорила... - ответил я, не зная, что и думать.
- И в ангелов нас превратила! - продолжил в совершенном запале Борис. -
Превратила, а потом эти, пришельцы последние,
в шахте сторожей ее приручили и беспрепятственно доллары искать начали. Вот она
и ход обратный дала, опять нас в людей
обернула...
- Чтобы нами им воспрепятствовать... - пробормотал я, соглашаясь.
- Крыша едет, держите! - сказал Коля и театрально схватился за голову.
- У меня тоже... - буркнул я. - И самое смешное, что Борькина версия вполне
может быть правдой... Голой правдой... И
после того, как мы прогоним пришельцев, антиангелин перестанет действовать и мы
все постепенно превратимся в
добреньких, красивеньких, бесполых, наивных ангелов и всю оставшуюся жизнь,
вместо того, чтобы в свое удовольствие
жрать, пить и трахать красивеньких девочек, будем помогать безнадежно, по
определению несчастным людям... Какое
коварство! Вполне в Шурином стиле, но с женским лицом. Прощайте, товарищи! Я
ныряю в шахту... Мне крылья хуже
поноса!
- Во, блин, крыши стаей летят! Кончай, пацаны, паниковать и юродствовать! -
прикрикнул на нас с Борисом Николай. -
Кокетничаете! Я доподлинно знаю, как вы отреагируете, если я сейчас соглашусь по
домам возвращаться с пустыми
карманами... Схватите меня под белы ручки и в шахту за баксами потащите!
- Ну так пошли... - вздохнул я. - По крайней мере помрем людьми, а не
ангелами...
В приствольном дворике восьмого горизонта мы попали в засаду. Как только мы
выбрались из лестничного отделения,
шахтное освещение было вырублено и на нас со всех сторон набросились озверелые
люди. И тут же, к нашему всеобщему
удовлетворению выяснилось, что навыки зомберов нами были вовсе не утрачены. Лишь
только мы подверглись нападению,
каждый из нас, невзирая на кромешную темноту, знал о возникшей ситуации все. Я
знал, что на Баламута напали двое, и что
один из них огрел его ломиком по голове, а другой (наверняка, это был самый
крупный буйный) подмял под себя и начал
душить, знал, что хотя шахтерская каска Баламута и сбросила удар ломиком на его
напрягшееся плечо, мой товарищ через
четыре секунды может быть задушен. Я знал, что Бельмондо вырублен мощным ударом
кулака в сердце и что, если через три
минуты ему не оказать помощь, он умрет. Знал, что Ольга сумела ускользнуть от
удара цепью и через десять миллисекунд ее
растопыренные средний и указательный пальчики раздавят глаза ее противника. И
тем более знал, что я сам получил удар
кованым сапогом в пах и тут же правой в лоб и, что если я упаду навзничь, то
попаду под ломик противника Баламута... И я
вывернулся и упал в сторону прямо на душившего Баламута буйного. Скатываясь по
спине последнего на землю, я правой
рукой схватил его за волосы и резко потянул на себя, а левой со всех сил ударил
в кадык. В это время Ольга бросилась к
противнику Бельмондо и попыталась приемом джиу-джитсу сломать его руку в локте о
свое плечо. Но фокус удался не
вполне - противник оказался выше ростом, чем Ольга предполагала и вместо
ожидаемого хруста, мы услышали дикий вопль.
Оставшиеся невредимыми двое нападавших включили свои фонари и побежали в глубину
шахты. Удостоверившись, что
Ольга начала приводить Бельмондо в чувство, я побежал за ними и гнал беглецов до
самого провала. Добежав до него, они с
диким криком прыгнули вниз.
Половину пути назад я шел на ощупь, затем включился свет. Подойдя к стволу,
я обнаружил, что Коля с Борисом пришли
в себя и вместе с Ольгой хлопочут с раненными пленными. Все трое оказались
буйными из Шуриной стражи. Они
чувствовали себя неплохо за исключением первого Ольгиного противника - у него
вытек поврежденный ногтем левый глаз.
- Ну ты, леди, даешь! - с досадой покачал я головой. - Не могла обойтись
без телесных повреждений?
- Да не я это... - со слезами на глазах прошептала Ольга. - Как будто бес в
меня вселился... Да и Борька умирал, вы знаете...
Я его с собой в Москву возьму, глаз стеклянный вставлю и устрою в лучшую
психиатрическую клинику Москвы...
Закрыв буйных в камере взрывников, мы пошли к музею, с помощью кувалды
проникли в него и скоро очутились в
Шуриной фальшивомонетной мастерской.
- Слушай, Черный... - обратился ко мне Николай, когда я взламывал дверь в
основное хранилище денег. - А Борис-то был
прав насчет Инкиных опытов...
- Каких опытов? - почувствовав неладное, обернулся я к Коле.
- Ангельских... Еще когда в шахту спускались, совесть у меня появилась... И
с каждой секундой все больше и неотвязнее
становится... Из-за нее я и того, с ломиком, сразу не убил...
- И я не хочу больше драться, убивать и грабить... - сказал Борис прямо
глядя мне в глаза. - Буду помогать страждущим...
- Ни фига себе, допрыгались... - воскликнул я, безмерно удивленный. -
Похоже и нам с тобой, Ольга, грозит такая же
участь... Минут через десять, максимум -через полчаса мы станем такими же, как и
они... И вся оставшаяся часть нашей
жизни будет посвящена облегчению участи бездельников, неудачников, пьяниц и
просто дебилов, как в отдельности, так и
виде электората... Что же делать, что же делать?
И, глубоко задумавшись, отошел в сторону и уселся на подвернувшемся ящике
из-под капсюлей детонаторов. Через три
минуты я понял, что надо делать и, найдя в ящике под стеллажом бумагу (конечно,
это был чистый лист А1 для печатания
долларов), разрезал ее на несколько частей и начал писать на них четыре записки
одинакового содержания. Вот их текст:
"Дорогой друг! Я, Чернов Евгений и мои товарищи Николай Баламутов и Борис
Бочкаренко против нашей воли были
инъецированы особым химическим средством, глубоко извратившем наши природные
личностные свойства. Короче,
братан, нам вкатили по уколу и мы из нормальных людей превратились в пошлых
ангелов. Ты можешь нас спасти! Для
этого тебе надо взять за шерсть искалечившую нас Инессу - хозяйку Шилинской
шахты. У нее есть противоядие (оно
противного синего цвета, полкубика его надо ввести нам в верхний отдел
позвоночника). Если откажется, у нее есть
какие-то записки, в которых написано что и как надо делать... Берегись ее. Будь
человеком, спаси нас!!! Мы тебе
пригодимся".
Написав, подошел к товарищам, сидевшим на красном бархатном диване и
дрожащим голосом пролепетал:
- Если у вас сохранилась хоть капелька любви или дружбы ко мне, обещайте,
что вы, не читая, отдадите эти записки
первому встречному нормальному человеку!
- Что ж ты так нервничаешь, милый? - сказала Ольга с ангельской улыбкой. -
Конечно, отдадим. Садись с нами, мы
обсуждаем, что дальше делать.
Я уселся на диван между Борисом и Ольгой и стал слушать. что они говорят.
- Мне кажется, что сначала мы должны найти этих бедняг, которые, спасая
свои жизни, прыгнули в провал... - сказал
Николай, волнуясь как первоклассник, впервые приглашенный к доске. - Может быть,
они нуждаются в помощи... Вы
подождите меня здесь, а я пойду, найду их и приведу.
Сказав это, он встал, и ища что-то, стал ходить взад-вперед по комнате.
Наконец, он нашел рядом с кипсейкой длинную
деревянную линейку, а в углу, среди ветоши - старую порыжевшую простыню, сделал
из них "белый" флаг и вышел с ним из
мастерской.
Проводив его сочувствующими газами, Ольга обхватила наши пятерни своими
теплыми ладошками и сказала воркующим
голосом:
- Надо все это уничтожить. И станок, и доллары... Ничего, кроме зла они
людям не принесут... И идти к Инессе. Она -
добрый человек и поможет начать нам делать добрые дела... Она наставит нас на
путь истинный...
- А может быть, не надо все это уничтожать? - предпринял я робкую попытку
спасти доллары и свое будущее
благополучие. - Губернатор Вилли Старк из "Всей королевской рати" Уоррена
говорил, что добро можно делать только из
зла, потому, что делать его больше не из чего...
- Нет... - покачал головой Борис. - Мы его будем делать из своих душ...
- Да твоя душа, - взорвался я, - сейчас состоит из той синенькой жидкости,
которую Инесса вколола в твой бараний
позвоночник!
- Пусть состоит! - убежденно ответил Борис. - Пусть я вышел из этой синей
жидкости! Но я счастлив тем, что никогда в
своей жизни зла никому больше не причиню!
- И я тоже... - блаженно протянула Ольга. - Вернусь в Москву, устроюсь
медсестрой или простой сиделкой в хоспис... Буду
смертельно больным помогать...
- Хоспис, хоспис... - передразнил я. - Наверняка этим хосписом командует
какой-нибудь прожженный воротила... И деньги
из умирающих качает для организации фешенебельных публичных домов с малолеткамипроститутками...
- Или уйду в монашки, - не слушая меня, мечтательно продолжила девушка, - и
буду грехи чужие без устали замаливать...
И за тебя, Женечка, буду молится...
В это время в мастерскую вошел с ног до головы мокрый Коля.
- Убежали они от меня... - печально сказал он. - Я их нашел на девятом
горизонте и стал им белым флагом махать. А они
стрельнули в меня пару раз и убежали... Я бежал, бежал за ними, кричал, чтобы
остановились, но напрасно. И так
расстроился, что заплакал... Посидел, посидел немного, потом флаг воткнул в
землю, записку Черного к древку проволочкой
прикрутил и к вам пошел...
- Не расстраивайся, Колинька! Они вернутся, вот те крест, вернуться... А
теперь пойдемте к Инессе, посоветуемся, что с
этой мастерской делать... Ты что, Женечка, такой грустный?
- Тещу жалко... - чуть не плача ответил я. - И того сумасшедшего... Я так
сильно ему в горло ударил... Больно ему,
наверное, теперь... Пойду извинюсь...
- Да, да! Пойдемте, попросим у них прощения. Я ведь тоже... - начала было
Ольга, и, вспомнив, как она недавно выдавила
глаз своему сопернику, горько заплакала.
- Не плачь, милая, не плачь! - начал я ее успокаивать. - Ведь это не ты
сделала, а бес, который в тебе раньше сидел... Ты
теперь совсем другая, святая почти, и он тебя простит...
И, поминутно вытирая слезы раскаяния, мы побрели, поникшие к камере
взрывников.
Буйные сидели тихо. Когда мы вошли в камеру, они сжались от страха и
заслонились от нас руками. Мы вчетвером стали
перед ними в ряд и стали просить прощения.
- Они не прощают... - через минуту расстроено сказала Ольга, обернув ко мне
головку. - Давайте станем на колени...
И мы упали на колени и со слезами на глазах начали вымаливать прощение.
Увидев нас на полу, буйные растерялись и
начали удивленно переглядываться. Решив, что наши мол
...Закладка в соц.сетях
