Жанр: Детектив
Сумасшедшая шахта
...жали, а
баба-Юлька ко мне бросилась...
- Ну и что?
- Опрокинула меня наземь, обнимать, целовать начала и тому подобное. Как
только я догадался ей сказать, что Ленька
Худосоков меня за ней послал? Вскочила сразу и убежала вприпрыжку. Я - за ней.
Она выскочила на поверхность и,
представляешь, сразу к клоповнику нашему бросилась... Как она могла знать, что
Шура Худосокова туда спрятал? А я к
конторе подкрался, смотрю, а у входа лежат двое охранников и метрах в пяти перед
ними - один бешеный, ну тот, который
холостой...
- Кузьма... - вставил я.
- Да, Кузьма Кровь из него ручьем течет - видно из двух стволов
расстреляли. А когда я автоматы у охранников забирал,
увидел, что головы у них цепью раскроены. А в открытую дверь мельком второго
бешеного увидел, дергался он... Кровища
из него хлещет, а он в судорогах предсмертных цепью этой, вот с такими звеньями,
по полу молотит... И представляешь,
когда ко мне двое мордоворотов из здания бросились, он привстал и сразу обоим
ноги в хруст переломал!
- А баба их? Юлька?
- Не знаю. В вагончике, наверное, с Худосоковым трахается...
- А в конторе тихо?
- Ничего не слышал!
- Ну и что делать будем?
- Ночи надо ждать... - ответил Николай взглянув на утреннее небо. -Днем они
нас перещелкают... А сейчас, давай,
подведем итоги. Сколько человек ты видел, когда на разведку ходил?
- Шесть-семь.. Семь, точно.
- А машина была?
- Не было машины. Они, наверное, ее куда-нибудь в лес загнали...
- Тогда, значит, ее кто-то сторожит... И этот кто-то может выйти нам в
спину...
- Не обязательно.
- Обязательно, необязательно... Все равно до вечера делать нечего. Так что
сходи, прогуляйся.
- Хорошо, прогуляюсь.
- Так... - важно проговорил Николай, явно довольный моей исполнительностью.
- Значит, трое их осталось... Или четверо,
если у машины кто-то остался... Давай, сделаем так. Я у конторы поошиваюсь, а ты
с бабами, нет, лучше один, по дороге
походи, поищи машину... После заката здесь встретимся.
И, отдав мне один из автоматов, Николай направился к Конторе.
Я вернулся к женщинам, пересказал им содержание нашего с Колей разговора и,
поцеловав Ольгу на прощание, ушел на
поиски машины.
Идти по дороге было опасно - сторожившие машину человек или люди наверняка
будут ждать неприятностей со стороны
Конторы. И я решил выйти им в спину - пройти лесом по просеке линии
электропередачи километра полтора и лишь затем
выскочить на дорогу. Но прошел всего около полукилометра и замер: впереди, в
нескольких десятках метров от меня, на
грунтовке, когда-то ведшей к разведочным буровым, стоял темно-фиолетовый
импортный пикап. В нем и вокруг него никого
не было. Я решил не суетиться и подождать. И через десять-пятнадцать минут из
зарослей лимонника вышел, оглядываясь
человек в джинсовом костюме и бейсболке и направился к машине. По дороге он
поправил что-то подмышкой - вероятно, это
была кобура. Открыв водительскую дверь машины, он взял с сидения увесистый
целлофановый пакет с продуктами (из него
торчали горлышко большой пластиковой бутылки "Пепси-колы" и пучок зеленого лука)
и пошел назад.
Когда я подобрался к нему сзади, он, чавкая, ел длинную палочку неочищенной
копченой колбасы. У меня потекли
слюнки и, сглотнув, я четко сказал: "Дай шмат!" Человек вздрогнул, рука его
кинулась к левой подмышке, но я успел
подскочить и приставить дуло автомата к его спине. Человек тут же поднял руки.
Это был высокий, сутулившийся молодой
мужчина с землистым лицом, бесцветными глазами и длинными, очень длинными
мочками ушей. Говорить он не мог -
только мычал и таращил на меня глаза. Я вытащил у него из подмышки пистолет,
сунул его за пояс и повел пленного к
машине, которая оказалась микроавтобусом фирмы "Мерседес".
Перед тем, как сесть в машину, я обыскал пленника, однако в карманах его
джинсового костюма ничего не оказалось,
ничего, кроме симпатичной еловой шишки. Рассматривая ее, я опять вспомнил Елкина
и злорадно улыбнулся. И спрятал
шишку в карман, решив по наступлении лучших времен непременно выменять на нее
какую-нибудь иномарку. Затем посадил
пленного за баранку, сам сел сзади и мы поехали к свалке металлолома. По дороге
я понял, что сделал глупость, предпочтя
автомобильную прогулку пешей - ведь нас могли обстрелять не только засевшие в
Конторе бандиты, но и Коля. Но все
обошлось - мы свернули с основной дороги на подвернувшуюся боковую и, минуя
контору, очутились на свалке.
Привязав водителя машины (он, наконец, перестал мычать и заикаться и
назвался Вовиком) обрывком электрического
кабеля к кубовой вагонетке, я достал трофейный пакет с едой и отдал его
женщинам. Сунув в него руку, Ольга первым делом
вытащила обгрызенную Вовиком палочку колбасы. Вытащила и застыла, брезгливо
рассматривая глубокие следы его зубов.
Я отобрал колбасу, отрезал обгрызенный конец и сунул его Вовику в рот, а
нетронутый его длинными желтыми зубами кусок
протянул Ольге. Но в это время откуда-то сбоку появился озабоченный Николай и,
перехватив у нее колбасу, принялся жадно
ее пожирать. Съев ее до конца, вплоть до кусочка веревочной завязки, он сказал:
- Хреново дело...
- Что случилось? - удивился я
- Ультиматум повесили.
- Какой ультиматум?
- Инку...
- Инку повесили??? - вскричали мы с Ольгой.
- Да. За ноги со второго этажа. Молчит пока. Но вся красная... Как
помидор...
- И давно повесили?
- Минут сорок назад.
- Блин! А что-нибудь требуют?
- Что-что... Бабки требуют. На соседнем окне табличка висит: "Доллары или
смерть!" Пошли туда, там разберемся, -
сказал Коля , вставая.
Оставив женщин стеречь Вовика мы, стараясь держаться друг от друга
подальше, вошли в окружавший Контору подлесок.
Подобравшись к его краю, увидели, что из окна второго этажа теперь свешивается
не Инесса, а Шурик собственной
персоной.
- Смотри! - усмехнулся я. - Шуру перезомбирует!
- А, может быть... - вдруг посерьезнел Коля. - Может быть, Инка, того...
дуба дала?
- Типун тебе на язык! - испугался я.
- Ладно, ладно, - успокоил меня Коля. - Что делать будем?
- Давай, я постараюсь с заднего двора в дом попасть, а ты постарайся
переговоры с ними начать. Если что, отдавай
доллары, Ольга тебе покажет, где я их закопал. Короче, действуй по
обстоятельствам.
И, пожав друг другу руки и обнявшись на прощание, мы разошлись.
Я стороной обошел здание конторы и крадучись, подошел к окну тускло
освещенной раздевалки. Как только я вынул нож
из ножен, чтобы с его помощью вынуть стекло, из раздевалки послышались шаги -
кто-то осторожно шел по раздевалке.
"Обход, - мгновенно пригнувшись, подумал я с удовлетворением. - А может,
вдарить из автомата? Нет, Стрелять через
стекла глупо... Мало шансов... И остальные набегут. Надо влезть в дом и мочить
наверняка".
Как только звуки шагов стихли, я начал осторожно вынимать стекло. К
счастью, внутреннее стекло двойной рамы
отсутствовало и потому не прошло и пятнадцати минут, как я стоял в раздевалке.
Подойдя к двери, ведшей к
аккумуляторной, я чуть приоткрыл ее и начал напряженно вслушиваться. Не уловив
ни звука, вошел в помещение и тут же в
мою спину уткнулось дуло пистолета и раздался чрезвычайно довольный голос
Худосокова:
- Попался, рябчик! Давай-ка сюда свою артиллерию.
Отняв автомат, он повел меня на второй этаж. Когда мы поднимались наверх по
залитым кровью ступенькам, Худосоков
выдавил с ненавистью:
- Это Лешего и Юрчика кровь... Им ваш бешенный ноги перебил. Запомни эту
кровь, Черный... Леший - брат мой
названный. Я всем вам оглобли перед смертью перебью...
И с силой ударил меня сзади ногой в голень.
Хромая, я поднялся на второй этаж. Там, перед лестничной клеткой была
сооружена баррикада из мебели. За ней
находились маленький, очень смуглый человек с "Калашником" и здоровенный
плешивый детина с бегающими поросячьими
глазками. Увидев меня с Худосоковым, маленький обрадовался и сказал:
- Еще один! Молодец, Ленчик! Веди его до Моха.
Когда он произнес "Еще один!", я сжался, как от удара и подумал: "Коля! Они
и Колю взяли!"
- Ты, давай, смотри тут в оба, варежку не разевай! - приказал ему
Худосоков. - Там у них один гаденыш остался - муху в
лет бьет - и две бабы...
Услышав эти слова, я вздохнул с облегчением и направился к кают-компании.
Наверху, в коридоре, перед дверью в кают-компанию в луже крови лежали на
спинах Елкин и буйная женщина Юля. У
них были перебиты ноги. У Юли из кровавого месива ран торчали белые кости. Она
была мертва. Елкин был жив и
немигающим взглядом смотрел в потолок.
- Моя работа! - подведя меня к ним, удовлетворенно улыбнулся Худосоков. - А
сучку эту я знаешь чем кончил? В
вагончике отломал кусок жести, согнул зубами вдвое и когда она вкатилась, вдарил
в ее сучье брюхо!
- А сюда зачем ее принес?
- Как зачем? Для коллекции! И ты скоро с друзьями в нее попадешь, гы-гы-гы!
"И этот тип когда-то пек нам оладушки..." - подумал я о Худосокове и присел
над Елкиным. Он медленно перевел взгляд
на меня, слабо улыбнулся и смущенно сказал по слогам:
- Это я пушку Юдолину оставил... Чтоб не пропал в тайге.
И улыбнулся, но уже лукаво, настолько, конечно лукаво, насколько это мог
себе позволить умирающий. Улыбнулся и
спросил:
- Ма... ши... ну... ку... пишь?..
- Куплю, Ваня, куплю. Почем?
- Ши... шишки, три... Ело... еловые
- У меня одна только...
- Давай... - сказал Елкин одними губами и, взяв шишку в слабеющую ладонь,
умер.
Я прикрыл Ване веки и хотел, было немного помолчать над его телом, но
получил сзади удар ногой в копчик и упал прямо
на покойного...
Пинками заставив встать на ноги, Худосоков отвел меня в кают компанию. Там,
развалясь на месте Шуры, сидел грузный
человек неопределенной национальности, но вполне определенного рода
деятельности. Поправив лежащий на коленях
автомат, он небрежным жестом указал на место напротив и, когда я сел, пристально
посмотрел в глаза.
- А я знаю, о чем вы сейчас думаете, - сказал я, чуть улыбнувшись. - Вы
сейчас решаете: "Будет он унижаться перед
смертью или нет?"
- А ты, что, не будешь, фраер? - осведомился он неожиданно тонким,
срывающимся голосом и тут же стыдливо отвел
глаза в сторону. Чувствовалось, что необходимость пользоваться своими голосовыми
связками тяготит моего собеседника.
- Не знаю... Унижающихся такие, как вы, убивают из презрения к слизнякам, а
гордых - из ненависти к чистоплюям... -
ответил я, одновременно задав себе мысленный вопрос: "А не кастрат ли мой
собеседник?"
- Сечешь масть, ботаник... Я убью тебя как чистоплюя... Но перед этим ты у
всех нас по паре раз отсосешь, как
всепогодная даваалка. Если, конечно, больше не захочешь.
- Ой ли?
- Смотрите, запунцевался! Ну и правильно. Если зайца долго бить, ха-ха, и
он минету научится. Кстати, у меня сифон,
наваришься на конец, но это ведь перед смертью.
- Ну-ну, будем считать, что матку мне ты вывернул... - протянул я и, решив
не давать волю воображению, перевел
разговор на другую тему:
- Судя по всему, вы Мох? И Хачик одновременно?
На вопрос Хачик лишь кивнул и я понял, что он не склонен к частому
употреблению своих голосовых связок.
- И вы, конечно, приехали сюда по записке? - усмехнулся я.
- Факт...
- Можете показать?
- На, зырь, - сказал он и, вынув клочок бумаги из бумажника, бросил его
мне.
В записке было написано:
"Хиляй на Шилинскую шахту. Обшмонай все, там - зеленых вагон и маленькая
тележка".
Шалый
- Интересные шляпки носила буржуазия! - воскликнул я, закончив читать. -
Записку примерно такого же содержания мы
нашли в бумажнике Шалого. Подпись была только "Мох". Но почерк совсем другой...
Мелкий, буквы на боку лежат...
Торопливые бабы так пишут... Вы что, друг другу записки писали?
- Я никаких маляв не писал...
- А Худосоков вам рассказал, где сейчас Шалый с ребятами квартирует?
- Туда ему и дорога... Западло... Зарвался шкет, масти не сек, козла с
канарейкой начал путать.
- Ну, ну... - пробормотал я и, совсем забыв о Хачике, я начал думать о
Шурином признании. "Ведь он говорил, что
приглашал всех для моего развлечения... Чтобы побегал я... Но не мог же он этого
волкодава пригласить... Нет, мог, псих
долбанный... Да мог! "Самое интересное в конце будет..." Вот что он имел в
виду... Пригласил, чтобы я поверил в его
существование... Ну, сукин сын, шизик долбанный..."
- Зуб даю, что все писатели эти у меня под рукой, - сказал Хачик, когда я
вновь поднял на него глаза. - Но дело не в них, и
не в том, что они хотят. Дело в том, есть ли здесь зелень и сколько ее...
- Есть! - ответил я замолчал, коря себя за, может быть, ненужную
откровенность.
- Гамму гонишь?
- Зачем? Мы люди простые... Есть - так есть, нет - так нет.
- Кончай фуфлом дергать! Где бабки?
- Час назад зарыл в укромном месте...
- Сколько?
- Лимон триста...
- Немного... Почти что голый вассер. Но лучше маленькая рыбка в руках, чем
большой таракан в жопе... И что ты за них
хочешь?
- Друзей своих... И в первую голову приятеля моего Бориса... Жив он,
кстати?
- Жив пока... Наелся грязи"Арестован (блатн.).". В сауне сейчас
прохлаждается...
- Так, что, будем меняться?
Хачик изучающе посмотрел на меня, затем ухмыльнулся и сказал своим
пискливым голосом:
- Нет... Так отдашь... У меня к Шурику давние счеты...
- А на чем вы назад поедете? Ты ведь еще не знаешь, что ваш "Мерседес" мои
люди реквизировали вместе с вашим
шофером. И сейчас сидят с автоматами вокруг конторы, вас дожидаются...
- Ну, это просто... - совсем не удивившись, пискнул Хачик. - Ты мне его сам
к подъеду подашь... Сопли распустишь и
подашь... Времена сейчас такие... Шурик.
- А вы не бздите, сударь с большой дороги?
- Чего? - ухмыльнулся Хачик. - Вас, что ли, козлов? Да я вас всех по частям
в сортир спущу!
Я решил сделать все, чтобы хоть как-то оттянуть время. Коля был где-то
рядом и надеяться теперь можно было только на
него. К тому же мне хотелось встретится с Шурой и поговорить с ним о появлении
Хачика. Не может быть, чтобы Шура
просто так отдался в руки этого отъявленного бандита. И я начал говорить,
простодушно улыбаясь:
- Вы, любезный, никак в толк не возьмете, что вас сюда пригласили не на
Инессины блины... Значит, где-то хрен с винтом
вас дожидается... Этот Шурик... У него такая неисчерпаемая фантазия... Нас он
разве только не опидарасил... И ни черта он
не боится... Нет, вы смертник, дорогой, мне страшно находиться рядом с вами...
- Загадками говоришь, ботаник...
- Загадками... Если бы вы знали, что он тут с нами вытворял! Разве только
огнем не жег. И если он вас сюда вызвал, то на
ваши собственные похороны, клянусь. А, может быть, он все здесь заминировал? Или
баллоны с зоманом или зарином гденибудь
припрятал? Н-е-ет... Для него - это слишком просто, слишком убого... Он
что-то другое задумал...
- Ой, я вся дрожу! - захихикал Хачик, но было видно, что я его практически
достал. И продолжил уже серьезно:
- Ты можешь с ним покалякать? Мне тоже кое-что надо от него узнать... Мне
люди разные намекали, что в шахте
компромат на всенародно избранного спрятан, на Бориса Николаевича, то есть. Я в
любом случае из Шурика кишки вытащу,
но...
- Бесполезняк! Кишки вытащишь, но он ничего не скажет... Здесь он командует
парадом... Хочет говорит, хочет отвечает...
Но попробовать можно. Но без гарантии. Честно говоря, мне просто хочется с ним
пообщаться... В глаза его посмотреть...
Есть у меня к нему вопросы личного характера... И если он не так мне ответит, я
с кишками тебе помогу...
- Ладно, получишь его... А я пока Смоктуновскому яйца оторву. Может быть,
он что знает...
- Не надо, - посоветовал я, покачивая головой. - Этот тип тебе еще может
пригодится. Ты просто послушай его с полчаса,
а уж потом, если невмоготу будет - рви.
- Договорились, ботаник! - зловеще улыбнулся Хачик. - При тебе оторву!
Времена сейчас такие...
- Рано улыбаешься! - сказал я, стараясь выразить своим голосом и, кажется
не безуспешно, стопроцентное сожаление к
собеседнику. - Веди, давай, к Шурику.
Хачик, разглядывая меня, посидел с минуту в раздумье, затем неохотно встал
и вышел, плотно притворив за собою дверь.
Через пять минут она распахнулась, чтобы впустить Ленчика, волочащего за собой
бездыханного Шуру.
- Получай своего кореша! - сказал он, бросив его мне под ноги. - До
рассвета вам свидание, а потом - до свидания - гасить
его будем! И, посвистывая, вышел из кают-компании и запер дверь на ключ.
3. Шура продолжает темнить... - И с десяти метров ему отстрелили до боли родной
бантик... - Худосоков владеет
ситуацией. - Оплакиваю Ольгу...
Я посмотрел на часы - было уже половина седьмого вечера - и подошел к
Шурику. Он был без сознания. Я развязал ему
посиневшие руки размял их немного и справа - слева влепил ему пару легких
пощечин. Шура сразу же открыл глаза и
уставился на меня выпученными, ничего не понимающими глазами.
- Я это! Женя Чернов, - сказал я, тряхнув его за плечи.
- Чернов... А... Это ты... - едва слышно прошептал Шурик и в бессилии
прикрыл веки.
- Ты чего раскис? Давай, поднимайся. Ты кашу заварил, тебе и расхлебывать.
- А Инка... Инка где? - не открывая глаз уже спросил, а не прошептал Шура.
- Не знаю
- А Ирина... Ирина Ивановна?
- Она с Ольгой на свалке прячется. А где Борис? - в свою очередь спросил я.
- Его... в сауне.... с самого начала... заперли... Избили... до
полусмерти... -пробормотал Шура и уронил голову набок.
- Вставай, давай, - продолжал я его тормошить обеими руками, но
безрезультатно.
И, взявшись подмышками, потащил его к русской печи "деревенской" стены
кают-компании. Но по дороге Шура
неожиданно очнулся, вырвался и, покачиваясь, встал на ноги. Постояв так немного,
он мотнул головой и довольно твердо
пошел к столу. Сев на свое место, он подозрительно потянул носом и спросил:
- Хачик здесь сидел?
- Да... Ну и нюх у тебя!
- Не нюх у меня, а запах от него.
И пересев на место подальше, спросил угрюмо:
- Чего ты от меня хочешь?
- Ты вызвал сюда Хачика?
- Вызвал? - искренне удивился Шура. - Зачем? Чтобы из окна поболтаться? Я
смирных для твоего удовольствия вызывал.
А Шалого с Хачиком - это же надо, чтобы такое в голову пришло... Перенервничал
ты, Костик...
- Так... - протянул я, соображая, можно ли верить шизопараноику и, решив,
что другого выбора у меня нет, продолжил
допрос:
- Хачик интересуется каким-то компроматом... В шахте, сказал, спрятан. И
что мучить тебя будет, пока не скажешь где...
- Пусть мучит...
- А в нашем ящике что было? Не эти бумаги? Я давно заметил, что Ольга
здорово чем-то интересуется. Я ее спрашивал, а
она все темнила, отшучивалась...
- Это не моя трагедия...
- Ну, конечно... Он шлепнуть всех нас хочет, причем самым непрятным, то
есть зверским образом. Что он злой такой на
тебя?
- Когда он освободился, ему кто-то прямо у ворот зоны половые органы
отстрелил... Он и десяти метров по воле не
прошел...
- И он решил, что это ты ...
- Да... Мне кореш по зоне рассказал, что когда Хачик в больнице без бантика
жить привыкал, ему большой букет красных
роз и гроздь бананов прислали. А в букете записка была: "С любовью от Шурочки!".
Шурочкой он меня в тюрьме называл...
- Юмористы... Бананы кастрату послать... Так, значит, это не ты Хачика сюда
пригласил... Жаль... Я, честно говоря,
надеялся, что если ты пригласил, то должен был и...
- Встречу подготовить?
- Да... Типа страшилки с армейской гранатой -""Дерни колечко", - ей дядя
сказал, долго по полю бантик летал..." Теперь
как из этого дерьма выбираться будем? Я лично выхода не вижу...
- Вечно ты торопишься... И боишься. Бздить - товар коптить.
- Торопишься, торопишься, - вспылил я, потому что действительно был, мягко
выражаясь, не в своей тарелке. - А ты
знаешь, что Елкин на небо улетел?
- Да... - ответил Шура, нахмурившись. - Худосоков его сильно покалечил...
Давай поспим теперь... Мне надо...
И, опустив голову на сложенные на столе руки, сразу же уснул сном младенца.
Постояв над ним, я подошел к окну. Было уже темно и под ним ничего не было
видно. Только далеко вдали на сопках
верхушки елей щекотали смуглое вечернее небо.
"Разбить стекла и выскочить на улицу? - подумал я, переведя взгляд под
здание. - Но там внизу асфальт, ноги только
поломаешь... Где же Коля? Куда пропал, засранец? Затаился? За это время можно
было бы сюда подземный ход с восьмого
горизонта прокапать... Если бы он сейчас что-нибудь предпринял, пострелял, что
ли, то я мог бы... Что мог бы? Нет, здесь
нужны ходы поумнее... Но это уже завтра".
И, послонявшись еще немного по комнате, я очутился на кухне у холодильника.
В нем были квас, холодная кабанятина и
блины. Поев, выбрал себе несколько ножей поудобнее и поострее, вернулся в каюткомпанию,
припрятал их в нескольких
укромных местах и лег спать на теплой русской печи.
Проснулся я в половине пятого утра. Шура спал все в той же позе. Негромко
выругавшись, я вытащил из-под подушки
нож и пошел к двери.
И в это самое время она распахнулась и в кают-компанию друг за другом вошли
Хачик с Худосоковым.
- Окончен бал, погасли свечи. Публика жаждет кровоточащих зрелищ! - сказал
последний и противно захихикал.
Отсмеявшись, истерично крикнул, ткнув автоматом в мою сторону:
- Кидай перо в сторону, фраер! Кишки выпущу!
-Успокойся! - прикрикнул на него Хачик. - В поле ветер, в жопе дым! Забыл,
зачем мы в эту таежную срань
пришкандыляли? - И продолжил, обращаясь ко мне:
- Значит так, дорогой! Сейчас Худосоков потопает с тобой за деньгами. Если
глупость какую-нибудь сотворишь, он тебя
убьет, а я всех остальных убью. Усек?
- Усек. Инку только отпусти, иначе не пойду, убивайте. Знаю, живы они все,
покуда деньги у меня.
- Иди, Женя, иди... - услышал я сзади слабый голос Шуры и обернулся к нему.
Фельдмаршал сумасшедших сидел в кресле,
опершись локтями о колени и обхватив лицо ладонями.
- Никуда я не пойду! Понимаешь, у нас обоюдный цуг-цванг"Положение в
шахматах, когда одному из соперников ничего
не угрожает, но любой его ход ведет к поражению.", как говорят шахматисты. Любой
ход, и Хачика, и наш, может быть
последним. Нам остается только ждать, пусть господь бог ходит.
- Нет, Женя, иди... - покачал головой совершенно опустошенный на вид Шура.
- Прошу тебя, иди. Так будет лучше... Для
тебя.
И посмотрел на меня то ли прощаясь, то ли пытаясь что-то сказать своим
помутненным взглядом.
- Ну, ладно! - сказал я, поддавшись его воле. - Ты сам этого хотел. Но я не
прощаюсь. Пошли, Ленчик.
Всю дорогу меня грызла мысль: "А почему Хачик не спросил меня о результатах
разговора с Шурой? Не спросил, значит
все слышал?" И всю дорогу до свалки дуло автомата грызло мою поясницу.
Худосоков, судя по всему, был опытным
гангстером. В его движениях совсем не чувствовалось страха или хотя бы
нервозности. "Убьет ведь, гад. Точно, убьет!", -
подумал я и чуть прибавил шагу.
- Иди, как шел, - тут же услышал я его скрипучий голос. - Побежишь - убью!
Когда я уже вытаскивал рюкзак с деньгами из ямы, метрах в десяти позади нас
раздался звон потревоженной
металлической пластины. Худосоков мгновенно метнулся в сторону и, не упав еще за
навалом рельсовых обрезков, начал
стрелять. Я повернул голову в сторону его цели и увидел несущегося на Худосокова
шофера "Мерседеса" с поднятым над
головой обрезком дюймовой металлической трубы. Лицо его было страшно, пули
впивались в стремительное тело одна за
другой, но он продолжал мчаться, как дикий. Голова Худосокова была бы неминуемо
размозжена, если бы последние две его
пули не вошли в дико выпученные глаза нападавшего...
Ничего не понимая, я уставился в труп шофера, а Худосоков, внимательно
наблюдая за мной, сменил обойму и
направился к истекающему кровью шоферу. И тут вновь где-то в впереди звякнул
металл, я вскинул голову и увидел Ольгу,
выглядывавшую из-за груды искореженных труб и профиля.
Я бросился к Худосокову, но он выстрелил в меня дважды не повернув даже
головы... Одна пуля попала в плечо, другая -
в бедро и я, обливаясь кровью, упал на ворох металлических опилок. В это время,
с места, где пряталась Ольга, раздались
сухие пистолетные выстрелы. Худосоков ответил на них несколькими короткими
очередями. После третьей очереди
выстрелы оборвались...
Выждав минут пятнадцать за рельсовой баррикадой, Худосоков подошел к
рюкзаку, повесил его за плечо и бесстрастным
шагом доморощенного Терминатора медленно пошел к куче металлолома, служившей для
Ольги баррикадой. Сжимая рану
на плече и волоча за собой простреленную ногу (слава Богу, мои кости пуль
бандита не привлекли) я потащился за ним.
...Девушка лежала ничком на ржавых, искрученных трубах. Подойдя к
казавшемуся невесомым телу, Худосоков носком
ботинка перевернул его на спину. Девушка не дышала, блузка на груди была
насквозь пропитана алой, не почерневшей еще
кровью...
- Не успел ее трахнуть, жаль... - сказал Худосоков, глядя в ее синие, чуть
приоткрытые глаза. - Была бы довольна, сучка...
Я хотел подойти к Ольге, но был решительно остановлен дулом автомата.
- Или ты остаешься здесь мертвым, или идешь со мной живым, - сказал
Худосоков, презрительно глядя в мои полные
слеза глаза. - Пошли, чего тебе с холодной на холодном лежать... Файды в этом
никакой.
Я постоял немного, с ненавистью глядя в его равнодушные, бесцветные глаза
и, решив немедленно напороться на пулю в
живот, пошел на него со сжатыми кулаками.
- Ну, ты даешь! - отступая назад, покатился со смеху Худосоков. - Ты, чо,
Сашку Матросова из себя изображаешь? На,
лучше перевяжись!
И, вытащив из заднего кармана перевязочный пакет, кинул его мне. Полностью
лишенный воли, раздавленный смертью
любимой девушки, я сел на камни и заплакал... Слезы текли у меня по щеке, я
плакал, плакал и выполнял приказ Худосокова
- перевязывался... Потом он повел меня в Контору. И, к сожалению, мы дошли до
нее без приключений - Коля исчез!
4 Хрен с винтом. - Спасительный медальон. - Смерть поэта. - Весенне-летний в
яркой форме.
В кают компании все было по-прежнему. Тот же опустошенный Шура сидел на
стуле, отрешенно глядя в потолок, и тот
же хищно-злорадный Хачик с автоматом
...Закладка в соц.сетях
