Жанр: Детектив
Сумасшедшая шахта
...ого места не
нашел... А теперь, по прибытии акваланга
первым делом мы нырнем в этот восстающий...
И, когда я воочию представлял, как мы с друзьями выгребаем из восстающего
волнующие кучи баксов, мой фонарь потух
и вокруг мгновенно воцарилась кромешная тьма. Я тут же попытался привести свой
"Кузбасс" в порядок посредством
постукивания его частями о стену, но тщетно. Кончились эти попытки тем, что я
разъярился и с размаху разбил аккумулятор
об стенку штрека.
Осознав глупость расправы с фонарем, успокоился и, время от времени касаясь
правой рукой стенки штрека, пошел к
щели. Продвижение было весьма медленным - ведь каждую следующую минуту я мог
провалиться в подземное озеро, правда
не с высоты шестиэтажного дома, как час назад, а всего лишь с полутора метров.
Так и случилось - споткнувшись обо что-то,
лежавшее поперек штрека, я упал в воду! Очутившись в озере, перво-наперво стал
соображать, за что же меня угораздило
зацепился - ведь перед уходом к Юдолинскому крестику я отодвинул к стене шпалу,
на которой сидел после первого
купания... Ответ пришел сверху в виде зажегшегося в штреке фонаря. "Это Шура,
гад, сидел, вытянув ноги поперек штрека! -
сообразил я, выбираясь на берег. - И спал, собака!"
- Прости, браток! Закемарил, - сказал мне Шура виновато, когда я с его
помощью поднялся в штрек. - Опять ты искупался!
Но ничего, в сауне отогреешься. Пошли, что ли домой? Я, пока тебя не было,
тропку наверх наладил - слепой пройдет. А где
карниз обрывается - доску-пятерку, бросил. Иди за мной.
Меня разобрала нервная дрожь и, чтобы ее не выдать, я смолчал.
О результате моего подземного путешествия Шура не спросил, ни в этот день,
ни в последующие.
На устье шахты нас встретила конфузливо улыбающаяся Инесса.
- Я тебя весь день искала, - сказала она, поцеловав меня в щеку. И
обернувшись к Шуре продолжила:
- Представляешь, когда я начала стряпать котлеты, Костик из-за двери
попросил сделать пельмени. Я открываю дверь, а
его и след простыл! Подумала, что ушел куда и взялась за пельмени. Когда фарш
перчить начала, он мне опять уже из-за
спины говорит: "Не люблю с перцем, сыпь поменьше". И так весь день со мной в
прятки играл, пока...
- Дык пельмени у нас сегодня? - перехватив мой удивленный взгляд, перебил
Инессу Шура.
- Да. Вода уже кипит, пошлите.
"Да, глюки - это серьезно... - думал я по дороге, блуждая глазами по ладной
фигурке Инессы. - Где-то я об этом читал...
Что-то о том, что у глючащих психов мысли идут по слуховым нервам. Ну и бог с
ней. Жить с ней это не мешает...
6. Борис Бочкаренко и Николай Баламутов. - Мы на "крючке". - Банкет под скалой.
- Шашлык из барашка и мешок
из джута.
Утром 25-го августа сразу после завтрака я уехал в Кавалерово встречать
друзей. И выпить с ними чего-нибудь после двух
недель алкогольного воздержания. Мчась по прекрасно сохранившемуся шоссе, я
представлял себе, как куплю в магазине
водочки для Коли и Бориса и марочного вина для себя и как мы сядем в моем
кубрике, нажарим шашлычка из барашка
хозяина и напьемся до поросячьего визга.
"Надо бы еще крабов покрупнее взять и палтуса копченого, - думал я,
унесшись мыслями в соответствующий отдел
кавалеровского гастронома. - Начнем, пожалуй с пива, потом попаримся в баньке
им. Бориса Пуго. А после баньки сядем под
тентом у дома и начнем потихоньку пить..."
На переговорный пункт я пришел за полтора часа до уcловленного времени.
Там, естественно, никого не было.
Убедившись в этом, пошел на почту, узнать, нет ли писем или телеграмм на мое
имя. И не напрасно - Плотников прислал
письмо, в котором сообщал, что сам приехать не сможет, так как уезжает в Штаты в
командировку. Но Баламутов и
Бочкаренко приедут, первый 4-го, а второй 3-го.
"Блин! Значит Бочкаренко уже здесь! - подумал я, растерянно оглянувшись
вокруг. - Уже сутки здесь! Наверняка уже
бороздит простыни какой-нибудь местной красавицы...
И, решив, что к условленному часу Борька все таки появится на переговорном
пункте, я пошел прогуляться по центру
Кавалерова. И у базарчика наткнулся на Валеру, давнего своего знакомого. В былые
годы мы с ним, можно сказать, дружили
- он часто приезжал на инвалидной коляске на нашу базу и мы разговаривали о
жизни. Валера знал, что эти разговоры можно
углубить и продолжить в философские стороны, но для этого надо иметь пропуск в
мою палатку. Пропуском, конечно,
служила бутылка водки, а так как последняя тогда, в эпоху последнего и
решительного боя с российским алкоголизмом, была
целым сокровищем, визиты Валеры в мою палатку, к счастью, были весьма редкими. К
счастью, потому, что Валера с
детства страдал серьезной формой церебрального паралича и, в меньшей степени,
паркинсонизмом. Согласитесь, что
подолгу разговаривать с трясущимся и заикающимся человеком о смысле жизни дело
весьма тягостное... Тридцатилетний
человек, весь скрюченный, сморщенный, на костылях... Тяжелое зрелище... Он
рассказывал мне о себе. Учился в
Новосибирске на обувщика, дали третий разряд, на пятый не вытянул - надо уметь
работать на машине. Первое время
вкалывал как зверь, сшил 500 пар сапог и подорвал здоровье. Вкалывал потому, что
хотел жениться - приглядел
симпатичную девушку без ног, на протезах... Но она ему отказала...
Валера сидел в новенькой импортной инвалидной коляске, на его пальце
сверкал массивный золотой перстень, очень
похожий на Юдолинский. Мы немного поговорили с ним и он рассказал, что недавно
женился на здоровой женщине и сейчас
вполне доволен жизнью.
- Ты, что, разбогател что ли? - спросил я, стараясь поймать его глаза. С
самого начала нашей встречи я увидел в них что-то
меня насторожившее. Мне сразу показалось, что наша встреча не случайна и Валера
все обо мне и моих помыслах знает...
- Не жалу-у-у-у-юсь! - ответил Валера, с достоинством борясь со спазмами
шейных мышц. - А ты что т-у-у-у-т делаешь?
- Хочу здесь обосноваться... Земную жизнь пройдя до половины.
- А-а-а-а... - не поверил Валера. Местные люди считают Приморье
малоприспособленным для жизни.
- Ну я пошел! Рад был встретиться!
- А-а-а-а... где-е-е.. жи-и-вешь?
- Там, где и жил - на бывшей базе ВИМСа, заходи как-нибудь, водочки попьем.
И, озираясь по сторонам в поисках Борьки, я направился в сторону
гастронома.
Борис Бочкаренко (170 см, 52 кг) гордился своей внешней схожестью с ЖанПолем
Бельмондо. Познакомился я с ним на
втором курсе. Борька учился на третьем и слыл среди студентов интеллигентом и
чистюлей. Чистюлей он был и в самом
деле: однажды, оставшись у меня ночевать, Борька перед тем, как лечь спать,
выстирал свои рубашку и носки, а на мой
немой вопрос ответил с презрительной улыбкой:
- Не могу же я идти на работу в несвежем...
Отец у него был пехотным полковником, прошедшим войну до Рейхстага. Борька
рассказывал, что папаша всю войну не
расставался с противотанковым ружьем и в часы затишья часто ходил с ним вместо
снайперского ружья на передовую - при
удачном выстреле немца эффектно разрывало надвое. В семидесятые годы старший
Бочкаренко работал каким-то военным
консультантом в ЦК Компартии Таджикистана и в подарок на свою свадьбу от этой
партии Борька получил хорошую
трехкомнатную квартиру.
По специализации он был инженерным геологом-гидрогеологом и очень скоро
стал начальником с обширным кабинетом,
премиленькой секретаршей и белой "Волгой". Но был им всего года два-три, потом
случился скандал с секретаршей и лишь
благодаря отцу он вылетел из своей гидрогеологической конторы относительно
сухим.
Борька умел подбирать приятелей. Одним из его друзей был капитан милиции
Толик Зубков. С Зубковым на
пассажирском кресле можно было ездить пьяным, к тому же он время от времени
выручал его из неприятных ситуаций.
Другим его приятелем был Искандер Сафарзаде - тихий, сухощавый, чрезвычайно
уверенный в себе таджикский
аристократ и начинающий ученый-филолог. Борька любил ходить с ним по злачным
местам и затевать там драки. Сафарзаде
был обладателем черного пояса по карате и для него уложить человек десять
подвыпивших бугаев было плевым делом. Но он
не укладывал - по просьбе товарища он лишь приводил противников в состояние
нокдауна, а добивал их Борька.
А третьим его приятелем был я. Борька любил приходить ко мне в любое время
суток с дюжиной шампанского или пачкой
сигарет. Мы болтали с ним до утра о Платонове, Шопенгауэре, о ценах на дизельное
топливо и невзирая на мое изрядное
превосходство в живом весе, он частенько меня перепивал.
Так получилось, что я его женил. Однажды, еще в студенчестве, я договорился
со своей симпатичной подружкой Натали
что Новый 1972 год мы встретим вместе с ней. А чтобы нам не было скучно, мы
решили, что я приведу двух своих друзей, а
она - двух подружек. Когда мы ввалились к ней в одиннадцатом часу ночи с
огромными корзинами с шампанским, ликерами,
водкой и ананасами, то первое, что мы увидели, это были салаги со второго курса
нашего факультета (Наташка предпочитала
выбирать жениха из большого количества претендентов). Возмущенно переглянувшись,
мы тут же ушли. И мне пришлось
звонить своей предыдущей подружке Галке Злобиной. К счастью, оказалось, что она
встречает Новый год с двумя своими
подругами. "И только ради них я согласна на твое присутствие" - сказала она мне
перед тем, как положить трубку.
И мы пошли к ней. Это был самый скучный Новый год в моей жизни - Галка так
и не допустила меня до себя. И мне
пришлось сидеть и напиваться. Лешке Суворову повезло больше - ему досталась
очень большая женщина Люся, но он не
растерялся и очень скоро расположился на ее пространных коленях. А Борька сразу
же после десерта исчез с Людмилой в
Галкиной спальне. И через три месяца совершенно неожиданно пригласил меня на
свадьбу...
Брак Бориса и Людмилы не был счастливым. И все потому, что упомянутый выше
скандал с секретаршей, скандал,
поставивший жирный крест на Борькиной инженерно-геологической карьере, не был
случайностью - Борис был законченным
бабником. Он легко заводил знакомства, почти никогда не влюблялся и более двух
раз с одной женщиной не встречался. И
очень скоро возбуждавшие его стимулы "красивая", "очень красивая",
"оригинальная", "страстная", "жена или подруга тогото"
перестали действовать и ему пришлось вырабатывать себе другие. В 1977-1981
таким стимулом была национальность.
Переспав с представительницами основных национальностей оплота социализма, он
перешел к отлову представительниц
малых и, особенно, вымирающих народностей СССР. В конце 1981 года поставленная
задача была в основных чертах
выполнена и взоры Бориса все чаще и чаще стали устремляться на географическую
карту мира. Но по понятным причинам он
был вынужден отложить на неопределенное будущее реализацию своих заграничных
фантазий и заменить их реальными.
Новым стимулом стало место жительства. Постельные знакомства с
представительницами Ленинграда, Вологды, Киева,
Саратова, Архангельска, Астрахани, Тобола и Иркутска продолжалось вплоть до
падения железного занавеса, чтобы в
открытом обществе смениться (вы правильно угадали!) отложенными зарубежными
фантазиями...
Борис не раз пробовал бороться со своей пагубной страстью. Он по-своему
любил Людмилу, детей, ему нравилось
приходить домой после работы или свиданий и даже делать что-нибудь по хозяйству.
Но стоило ему узнать, что в соседний
институт поступила на учебу шоколадная жительница далекого и таинственного
Буркина-Фасо, он нежно целовал жену и
уезжал в городскую библиотеку, чтобы выяснить, как по-буркинофасски будет: "Вы
так милы, мадам! Дозвольте мне
поцеловать вам что-нибудь!".
Людмила пыталась что-то сделать, пару раз даже изменяла ему в
воспитательных целях, но ничего не помогало. И она
привыкла и мстительно стала дожидаться того счастливого времени, когда половые
часы мужа достигнут половины шестого
и навсегда остановятся.
...Я любил Борьку. Он был необязательным человеком, многое в нем мне не
нравилось, но он был добродушным,
незлобивым парнем. Он был понятным и понимал. Когда я уезжал из Душанбе навсегда
и мы обнялись с ним на перроне,
Борька заплакал...
Я наткнулся на Бориса в гастрономе "Приморье". Он стоял у рыбной витрины и,
глядя на копченых палтусов, сглатывал
слюну.
- Килограмма три хватит? - спросил я, подойдя к нему.
Борис резко обернулся и, узнав меня, бросился обнимать. После того, как мы
трижды поцеловались, он сказал:
- Жрать хочу, последний раз вчера вечером ел.
И пошарив глазами по торговому залу, бросился к молочной выкладке и схватил
пачку вишневого йогурта.
- А что так?
- Да Людка меня не отпускала... - ответил Борис раскрыв пачку и в выпив
содержимое в один присест. - Узнала на какую
дату я билет купил и отгул взяла, чтобы я не сбежал. Я поклялся собственным
здоровьем, что не поеду и смылся на день
раньше. Заначки моей только на билет и хватило. Перед отъездом Плотников обещал
подкинуть, но я его не нашел...
- Так ты, что, один сегодня спал!!?
- Да нет, типун тебе на язык, не один... С удэгейкой. Последней, между
прочим удэгейкой в Приморье. Но, ё-ный случай,
все получилось как в анекдоте - как только я ее вздрючил и уже подумывал идти
индейку с апельсинами доедать, приперлась
ее свекровь... Что тут началось! Хорошо, что я шмотки свои в камере хранения
оставил! А утром, когда я в гастрономе на
углу лапшу продавщице колбасного отдела вешал, на эту свекровь опять нарвался...
Так что позавтракать мне не удалось...
- Возьми вот это, - предложил я, протягивая ему пакет со сливками.
- Давай! Деньги-то есть?
- Навалом!
- А ты что, уже солодки нарубил?
- Нет, только потряс ее маленько.
- И сколько натряс?
- Тысяч восемь зеленых...
- Неплохо для начала! А много осталось?
- Фиг его знает. Затем я вас и вызвал сюда. А где твои шмотки?
- На почте оставил.
Пока я стоял в очереди к кассе, Борис о чем-то живо беседовал с симпатичной
продавщицей копченых палтусов.
Расплатившись, я подошел к ним. Девушка к этому времени уже призналась, что муж
ее в настоящее время рыбачит где-то
далеко на Курилах или Сахалине и вернется только через несколько месяцев. Я
насилу оторвал Бориса от прилавка, но на
выходе он вырвался, вернулся в зал и что-то начал страстно шептать рыбацкой жене
на обворожительное ушко. Через минуту
переговоров, рдеющая от счастья рыбацкая жена попросила подругу заменить ее
минут на пятнадцать и скрылась с Колей в
подсобке. Мне пришлось покупать бутылку пива и пятерку вареных раков и
устраиваться с ними на ступеньках гастронома.
Коля вышел, когда я разрывал последнего рака. Более похожим на
всамделишного Бельмондо я его никогда не видел.
- Встояка дала... И пахло от нее малиновым йогуртом... - мечтательно сказал
он, отнимая у меня рака и остатки пива. -
Хочешь, иди к ней, я подожду?
Я отказался и мы пошли на переговорный пункт. Рядом с ним стояла старенькая
"Тойота" с кузовом из которого двое
мужчин выгружали объемистые сумки.
- Вот и Баламут наш приехал! - воскликнул я, указывая Борису на машину.
Среднего роста, скуластый, часто незаметный в общем стремлении событий,
Коля Баламутов любил выпить до, во время и
после всего. Он пил утром, днем, вечером и ночью. Он пил до экзаменов и после
них. Он пил, когда был здоров и пил, когда
был болен. Но в ауте я его не видел.
В свободное от учебы и пьянок время Коля занимался прыжками в воду,
подводным плаванием, пописывал стихи и любил
Наташу, переселившуюся а Душанбе из Балакова. Отец-казах по националистическим
мотивам запретил ему сочетаться с ней
законным браком, хотя сам был женат на русской. И Николай Сейтович напился
уксусу. Папаша такого рода выпивку оценил
и дал согласие на брак. На свадьбе я был свидетелем. В начале лета мы уехали на
вторую производственную практику, в
самом начале которой Колина жена забеременела. Мне посчастливилось участвовать в
этом процессе - именно я,
возвращаясь из отгула, привез ему молодую жену на базу Гиссарской партии в
Кальтуче, где мы торчали перед отъездом на
Барзангинский горный узел. Как выяснилось позже, именно там, в знойной долине
Кафирнигана, под нависшими хребтами, в
недостроенном помещении базы Колей были совершены действия, приведшие к рождению
единственного их ребенка.
Через три года совместной жизни Коля расстался с женой на почве
непрекращающихся споров о непредсказуемых
последствиях алкоголизма, но ненадолго. Жены часто возвращаются...
После того, как Коля переехал в Пенджикент, мы надолго перестали
встречаться и вспоминали друг друга лишь тогда,
когда Алихан Дзайнуков, главный геолог Управления геологии Таджикской ССР с
горькой усмешкой упоминал наши
фамилии вместе... Я был притчей во языцах за необдуманные поступки в полевом
быту и проходке штолен, а Коля - за
серьезные успехи в подсчете запасов золота и сурьмы в состоянии серьезного
алкогольного опьянения. Но мы были
незаменимы и нас терпели...
Крутой поворот в Колиной биографии был связан с крутым поворотом дороги
Пенджикент - Айни. На этом повороте его
Газ-66 свалился в Зеравшан, всегда славившийся крутыми высокими берегами. Во
многих местах поломанного Баламутова
выходила медсестра-разведенка. Прямо из больничной палаты он переехал к ней и
двум ее сыновьям. Наташа в это время в
очередной раз приходила в себя в Балаково. Не найдя там хоть какой-нибудь замены
Коле, она приехала в надежде все
вернуть, но он скрылся на дальнем разведочном участке.
Мы подошли к Коле, но целоваться не стали - от него густо пахло свежим
перегаром и потому приветствия наши
ограничились улыбками до ушей и похлопыванием по плечам.
- Короче, братан, я прибыл! - сказал мне Коля, когда приветствия
закончились. - Только почему я прибыл? Этот вопрос
меня интересует так же крайне, как Борьку бабы. Плотников что-то мне объяснял,
но я под допингом был... В общем, когда
он меня в самолет поместил...
- Потерпи, немного, Коля! - поморщился я. - Все это слишком серьезно для
базарной площади. Ты акваланг привез?
- Привез! - осклабился Баламутов. - Что, пиастры в Японском море завелись?
- Пиастры не пиастры, но я очень бы хотел, чтобы люди видели, что мы на
море собираемся... Расстегни сумку, чтобы
акваланг был виден и грузись вон в ту машину. А мы с Бельмондо пойдем в магазин
к банкету затариться. Будут какие
спецзаказы? Имей в виду, что бабок у меня навалом.
- Это обнадеживает. Но что нужно бедному алкоголику? Вот в чем вопрос...
Водки возьми две бутылки на сегодня и одну
на утро. Это только мне, понимаешь?
- Понимаю. А пожрать?
- Это - барство, граф.
- Ну ладно. Дело твое. Пошли, Борис.
- Погоди, Черный! - остановил меня Коля. - Я не понял из нашего разговора
одну существенную вещь. Из твоих слов,
получается, что я этот ква-кваланг сюда пер, чтобы люди подумали...
- Успокойся! Через пару дней ты пожалеешь, что его притащил. На сорок
метров пойдешь...
- Сорок? Это много... для трезвого! Ну валите в гастроном, а то меня на
очередную дозу тянет.
- А может быть, и в самом деле треснем по рюмочке? - подмигнув, спросил
меня Борис. - Я тут рядом неплохой
ресторанчик видел...
- Пойдем, Черный, отметим прибытие... - взмолился Николай, заметив мое
недовольство предложением Бельмондо. - А то
пути не будет...
- Нет, братва! Никаких пьянок на работе! - резко возразил я - Вот выловим
баксы, тогда делайте, что хотите!
И в это время к нам подошел высокий благообразный мужчина в темно-синем
костюме-тройке и представившись,
директором кавалеровского ресторана сказал:
- Для вас в нашем ресторане заказан обед по полной программе...
- Кем заказан? - воскликнул я.
- Одним человеком, пожелавшим остаться неизвестным.
- А по какому случаю? -продолжал спрашивать я.
- В знак благодарности вам, - кивнул директор в мою сторону, - за какой-то
благородный поступок, когда-то совершенный
вами.
- За благородный поступок??? - удивился я.
- Да хватит с ним разговаривать! - сказал Борис, обращаясь к Коле. - Кто
это в наше время от дармовухи отказывается?
Пошли перегрузим шмотки в Женькину машину и посидим чуток за угощением. А он
пусть сторожит.
- Люблю эти провинциальные рестораны! - сказал Бочкаренко, усевшись за
стол, густо уставленный бутылками и
разнообразными закусками. - Они похожи друг на друга, как были похожи пивные
будки на Васильевском острове... Но
каждый пахнет по-своему... Вот этот например - подсолнечным маслом, в котором
изжарили полтора центнера мойвы урожая
1989 года...
- Не всегда здесь так было... - задумчиво проговорил я. - В этой атмосфере
был случай, который я люблю вспоминать...
- Какой случай? - спросил Коля, разливая в рюмки коньяк.
- Шофер наш где-то подкалымил, - продолжал я, накладывая к себе в тарелку
осетрины и маслин, - и пригласил меня в
этот ресторан обмыть удачу...
- За успех! - прервал меня Коля и с рюмкой потянулся к нам. И стремительно
чокнувшись с каждым из нас, выпил,
приблизив голову к рюмке, а не наоборот.
- Так вот, сидим мы вдвоем, вот как сейчас коньячок с котлетами по-киевски
потребляем, музыку слушаем. А за три
столика от нас девушка сидела... Очень премиленькая, фигурка - обалдеешь. И у
Леньки, так звали шофера, слюнки потекли.
Долго он не решался пригласить ее на танец: рядом с ней такие мордовороты сидели
- я бы не решился! Но после четвертой
рюмки пошел, и очень скоро вернулся ни с чем. Я стал над ним подтрунивать, а он
взорвался и злой, как черт, говорит:
- Перетанцуешь с ней - ставлю дюжину армянского!
Взял, короче, на "слабо". Делать нечего, пошел я. Подхожу, мордоворотов
вежливо так спрашиваю:
- Позвольте, любезные, вашу даму на танец пригласить?
Они культурными оказались, бить сразу не стали, сидят, только глазами
сверлят. А принцесса их молвит мне, вальяжно
так:
- Ах, нет! Простите бога ради, я устала очень, я посижу... А меня понесло
уже и я, пожав плечами, отвечаю:
- Ну что ж, будем танцевать сидя!
И, усевшись в свободное кресло, стоявшее у соседнего столика, подкатываю к
девушке, беру ее сидение за подлокотники
и тащу его к оркестру! Музыка на несколько мгновений сбилась, кавалеры барышни
набычились, посетители жующие
застыли с поднятыми вилками и фужерами, а мы закружили на креслах под вовсю
оживший полонез Огинского! И в глазах
девушки начало что-то появляться... Ну, ладно, в общем после танца я отвез свою
даму к еще не пришедшим в себя
мордоворотам, ручку поцеловал и поскакал на резвом стуле за своей дюжиной
армянского.
- Любишь ты на рожон лезть... "У нее в глазах начало что-то появляться"...
Лучше бы ты о деле рассказал - пробурчал
Борис и неожиданно замолк, уставившись в вазу с цветами, стоявшую посередине
стола. - Что-то мне этот георгин
напоминает...
И, вынув мясистый цветок из вазы, начал раздирать его на части.
- Смотри, Женя, а он с клопами... - задумчиво произнес он, протягивая мне
портативное подслушивающее устройство. -
Похоже, мы вляпались во что-то очень серьезное... И единственное, что я сейчас
хочу, так это не котлету по-киевски, а
побыстрее получить свои пальто и шляпу...
И, с сожалением оглядев явства, застывшие на столе, мы встали и быстро
направились к выходу.
Директор ресторана, все это время наблюдавший за нами из приоткрытой двери
подсобного помещения, видимо, не
ожидал подобного поворота событий. Он вышел в зал и начал озираться то на нас,
то в сторону комнаты персонала, из
которой раздавались глухие мужские голоса. Проходя мимо, него я сунул ему в
нагрудный карман зеленую пятидесятку и
потрепал по щеке.
Выйдя из ресторана, мы подошли к моей, пардон, Юдолинской машине и начали
обсуждать происшедшее и пришли к
выводу что мы на "крючке". У мафии или у компетентных органов. В заключение я
рассказал ребятам о подозрительном
поведении инвалида Валеры, но они лишь посмеялись надо мной. Впрочем, смеялись
они ровно до того момента, как я
указал им глазами на инвалидную коляску, прячущуюся за будкой "Союзпечати" и
выглядывающую оттуда же неукротимотрясущуюмся
голову ее любопытного хозяина. А когда оказалось, что наш
"Жигуленок" взломан и подвергся досмотру, наше
настроение и вовсе упало...
Мы быстро и без разбора закупили продукты и спиртное и поехали в мою
кавалеровскую ставку. Но, подъезжая к ней, я
сообразил, что хозяин дома в разговоре (который, видимо, интересует очень
многих) будет лишним и мы свернули не к дому,
налево, а направо, к берегу Кавалеровки и расположились там на лужайке близ
местной достопримечательности - Скалы
Любви.
- Скала Любви? Очень интересно! - сказал Борис узнав от меня название этой
семидесятиметровой пластины известняков,
поставленной на попа древними подводными оползнями. - А почему? На ней
занимаются любовью?
- Вообще-то на топографических картах она называется Дерсу - под ней
впервые встретились Арсеньев и Дерсу Узала. А
местные ее так называют потому, что время от времени с нее упадают несчастные
девушки, - сказал я трагическим голосом.
- Тогда предлагаю разместиться прямо под ней. Может, хоть одна упадет мне
на колени, - предложил Борис, задрав голову
к вершине скалы.
- На голову она тебе упадет, на голову, - расхохотался Баламут, копаясь в
сумке со спиртным. - Несчастные девушки
всегда падают на чьи-нибудь головы... Давайте, не будем потому суетиться и
приступим к банкету прямо здесь и прямо
сейчас.
Посмеявшись, мы быстренько расстелили на траве чехол от машины, нарезали
копченого палтуса и, деловито
чокнувшись, выпили.
После того как стакан "Дербента" согрел желудок, я закурил и, опершись
спиной о машину, начал рассказывать о
событиях последних двух недель. Ребята меня почти не перебивали. Лишь когда они
узнали мое нынешнее имя, Борис
саркастически расхохотался и сказал:
- Костик! Инка, наверное, тебя Костик-хвостик зовет? Скажи, что я не прав!
- Нет не зовет... - смущенно улыбнулся я. - Но, видимо, пока не зовет. Ты
ей точно нашепчешь.
- Давайте выпьем за Костика, - предложил Коля, наливая себе полный стакан.
Мы выпили и я закончил рассказ.
- Нырнешь на сорок метров? - выдержав паузу, спросил Колю Борис, и
пристально уставился ему в глаза.
- Опасно это, пацаны... - ответил он. - Очень опасно. Но я попробую. Но
только на нескол
...Закладка в соц.сетях
