Жанр: Детектив
Твой враг во тьме
...ревне совсем замерла. Потом-то немножко оживидась, когда приехал тот
мужик с отвислой задницей и бритой головой, как теперь таких называют, "новый русский", -
и все узнали, что он приватизировал обкомовскую усадьбу. Хапнул, значит. Под себя подгреб,
Народ, забыв про огороды, скотину и несделанные домашние дела, днями простаивал у забора
усадьбы, глядя, как худые смуглые работяги в красных касках, не бельмеса не понимающие
по-русски, трудились не покладая рук, ремонтируя и переделывая что-то в усадьбе. Смотреть,
как споро они вкалывали, было почище любого кино. Нет, наши так не умеют! Вот погляди на
любой дом, который наши ремонтировали, сразу скажешь: побелено, покрашено... А здесь -
вылизано, одно слово! И окна были сразу помыты, не брошены стоять в белых разводах
известки, как у нас водится. И строительный мусор те работяги подобрали весь до щепочки, до
камушка - пальцами траву прочесали. Усадьба сразу стала похожа на дорогую игрушечку.
Такие дома только в заграничных фильмах показывают. А уж внутри... Такого даже в
"Санта-Барбаре" не увидишь, Любочка и представить не могла, как оно там, пока сама не
поглядела. Может, у одной только дочки президента такой дом и есть, да и то навряд;
Но вот усадьбу отремонтировали, и вскоре прошел слушок, будто толстозадый владелец с
бритым затылком внезапно отдал богу душу. В то время слово "мафия", "разборка", "киллер",
"замочили за долг" уже прочно вошли в обиход, поэтому никто особо не удивился. Еще и
позлорадствовали, как это в обычае на Руси: нам плохо - так пусть всем еще хуже будет. И
когда появился в усадьбе "Лесное" новый хозяин со своими людьми, тоже думали, что век ему
отмерен не долгий. Но, к счастью, все вышло иначе. К счастью для деревни, а для Любочки - и
того счастливее!
Иногда, идя по коридорам барского дома и ловя свое отражение в зеркальных дверях,
Любочка воображала себя хозяйкой всего этого великолепия. Хотя хозяйки таких дворцов не
таскаются с утра до ночи с пылесосом, метелками для пыли, тряпками и всякими там моющими
средствами. Хозяйки таких усадеб наводят блеск не на окна и мебель, а исключительно на свои
физиономии, делают массаж и смотрят по видео эротические фильмы. Лично Любочка только
этим занималась бы с утра до вечера. Но фильмы смотрела бы не одна, а вдвоем с Асаном...
При воспоминании о горячем джигите у Любочки сильнее забилось сердце, она резвее
заелозила пылесосом по желтому паласу. Вечером Асан обещал заглянуть в гости. Значит,
ночью они опять... Точно, придется батеньке снова на рыбалку тащиться либо на сеновале
ночевать. Поначалу он дочку бранил на свет стоит, даже избивать пытался, но Асан с ним
поговорил крутенько - батя и заткнулся. Смирился. Дочь, известное дело, чужое сокровище. А
в нынешние времена, когда у всей страны голова с задницей мест поменялась, вообще надо
забыть о былых предрассудках. Охота русской девке с черномазым кавказцем койке
кувыркаться - ну и на доброе здоровьичко нас нынче демократия. Охота в телевизоре глядеть,
как трое мужиков одну бабенку пользуют, а в это время две бабы вместо того, чтобы функцию
свою исполнять, друг дружке непотребные места лижут, - и это пожалуйста! Догоним и
перегоним Америку по всем показателям!
Словом, Любочка с некоторых пор отцово мнение ни в грош не ставила. Имела право!
Потому что теперь она кормила семью. Как щедро ни платит Хозяин за работу на пасеке, все же
это тьфу по сравнению с Любочкиной зарплатой, получаемой в твердой валюте. Она теперь в
своем доме - хозяин! А над ней хозяин - Асан...
И опять при мысли о нем Любочкино тело свело падкой судорогой. Уже без особого
усердия она потыкала пылесосом по углам, выключила его и огляделась. До чего ей не
нравился этот палас - просто спасу нет. Даже не желтый, не зеленый, а какой-то... цвета
детского поноса. И мебель не деревянная, а белая, пластмассовая, вся в никелированных
железках. Ни тюля, ни штор на окнах - одни жалюзи. Неживая комната какая-то, даже
страшноватая. А может, так кажется, потому что Любочка побаивается ее обитателя? У доктора
глаза точь-в-точь такого цвета, как этот палас. Нет, он видный мужчина, симпатичный, можно
сказать, и ведет себя прилично, к Любочке никогда не приставал, слов плохих не говорил.
Может, конечно, Асана побаивается. Но у Любочки почему-то было такое впечатление, будто
ее храбрец Асан сам немножко побаивается доктора... Выражалось это в сущих мечах: Асан
переводил разговор или вовсе отмалчивался, стоило Любочке начать болтать о докторе. Или, к
примеру, он никогда не задерживал больше, чем на ночь, кассеты, которые Любочка брала в
кабинете доктора, как бы завлекательны они ни были. Один раз посмотрят порнушку,
позабавляются по мировым стандартам - и Любочка наутро поставит кассеты точно на то же
место, откуда взяла.
Собственно, это были не кассеты для видика, а такие блестящие диски, которые
вставляются в компьютер. Только в компьютере и можно было увидеть отражение. У доктора
на столе, конечно, стоял компьютер, однако что проку, не могли ведь Любочка с Асаном в этом
кабинете ночевать! А какие там были завлекательные картинки... Любочке особенно нрави лось
про... Да ей про все нравилось! И вот Асан вспомнил, что у него ведь тоже компьютер есть.
Маленький в кожаном чемоданчике. У всех главных в усадьбе "Лесная" были такие
чемоданчики: иногда Хозяин связывался со своими людьми не по телефону, а через Интернет.
Любочка толком не знала, что это такое, да и зачем ей? Главное, у Асана имелся маленький
ручной компьютерчик, на котором можно было не только приказы от Хозяина принимать или
играть в разные смешные игры, но и смотреть диски из коллекции доктора...
Любочка выглянула в коридор. Никого. Надо быстренько обшарить коробки с фильмами,
потому что доктор может появиться в любую минуту. Он вечно нагрянет, когда его совсем не
ждешь!
И тут что-то ворохнулось на стене. Любочка пригляделась - и ей стало нехорошо.
Паутина! Длинная мохнатая паутинища висела рядом с книжными стеллажами,
занимавшими всю стену от пола до потолка. А если бы заметил доктор? Он же такой чистюля, а
уж глазастый - с ума сойти. Полез бы, к примеру, за книжкой, увидел паутину... и не видать
больше Любочке зелененьких бумажек дважды в месяц, не видать дисков с завлекательными
киношками, а может, и Асана не видать. Ну зачем она ему, когда станет какой-нибудь дояркой
или на полях буде горбатиться, как прочие девки?
Любочка включила пылесос и с мстительным наслаждением втянула паутинищу в его
нутро. Придирчиво уставилась вверх. Вроде бы чисто... Нет, на по толке еще реет что-то серое.
Главное, тут угол темноватый, вот Любочка и не замечала ничего. Но, потолка просто так не
дотянешься, а за стремянкой на первый этаж идти лень. А, ладно! Любочка сбросила
босоножки и взгромоздилась на стул вместе с пылесосом. Все равно не достать. Любочка
росточка была маленького. Она вытянулась на лапочках, но покачнулась, ее так и повело в
сторону... широкая щетка пылесоса скользнула по полкам и, зацепив краем какую-то книгу,
сшибла ее на пол.
А, мать же твою!
Любочка спорхнула со стула, выключила пылесос и схватила зеленую книгу с золотыми
буквами на коробке. "Anatomic"... - только и могла прочитать. Что анатомическое, значит. Вот
странно: книга такая ,большая, а совсем легкая. Любочка раскрыла ее - да и ахнула, увидев,
что это и не книга вовсе, а как бы коробка. С виду - книга, не отличить, а внутри у нее выемка,
в которой лежит компьютерный диск. Любочка взяла его, повертела, но не нашла ни наклейки,
ни надписи. Только буковки CD - сидиром, вот как эта кассета называется, наконец-то
Любочка вспомнила. Сиди, значит, дома и смотри порнушку. Она тихонько засмеялась. Уж
если доктор в открытую хранит такие фильмы, от которых даже Асан иногда краснеет, можно
себе представить, что обнаружится на этом диске! Небось как мужики с мужиками сношаются.
Или про собак... Такого Любочка еще ни разу не видела, хотя, говорят, это теперь очень модно.
А может быть... может быть, там кино про самого доктора? Как он забавничает с мужиками или
с мальчиками? Асан раз говорил, про доктора: "Этот педик слишком много себе позволяет!
Вертит Хозяином, как хочет!" Ой... у Любочки мороз по коже пошел. А если там что-нибудь и
про Хозяина? Тем более интересненько будет посмотреть!
Она сунула футляр с диском в свое ведро, под тряпки и щетки, мухой слетала на первый
этаж и притащила стремянку, даже не заметив ее тяжести. Взобравшись на нее, поставила
анатомическую коробку на место, а заодно обмахнула паутину на потолке. Когда выходила из
комнаты, вдруг отчего-то холодком пробрало. Подумала: не вернуться ли? Не положить ли
сидиром снова в книжку, тем более что стремянка - вот она? Говорят же, меньше знаешь -
лучше спишь...
Да ладно! Это же только до завтра! Ну что до завтра может случиться?
Лёля. Июль,
Ночью Лёле не спалось. То есть скорее всего была ночь, потому что опять кругом царила
кромешная тьма. В этой прелестной комнате, на которую уже и смотреть было тошно по
причине отсутствия нормальных окон, не было ни закатов, ни восходов Яркий неоновый свет,
при котором она проснулась после своих ночных странствий, просто выключился без
предупреждения, символизируя наступление ночи, - и все.
Около постели Лёля не обнаружила никакой одежды, даже жалкого больничного
халатика. Либо имелось в виду, что она наденет собственные вещички, либо налицо один из
классических постулатов киднеппинга: лишение похищенного одежды в целях подавления в
нем чувства собственного достоинства. За Лёля нашла в комоде свои лифчик и трусики, надела
их и мгновенно почувствовала себя лучше. Джины, футболку и кроссовки она раскинула на
горячей никелированной трубе в ванной (крошечная раковина, унитаз и душ в пластиковой
кабинке, которым Лёд тотчас воспользовалась) и, соорудив саронг из простыни, начала нервно
ходить по комнате.
К моменту ее пробуждения у кровати уже был сервирован совершенно европейский
завтрак: йогурт, творог, два яйца всмятку, поджаренный хлеб, яблоко и чашка чаю. Йогурт и
творог свежайшие, яблоки вроде бы ранний анис - необычайно вкусные.
"Небось у них тут подсобное хозяйство имеется, - угрюмо подумала Лёля. - Или в
деревне продукты купают? Ну, хоть какое-то местным людям подспорье".
На столике больше не было бутылочки с хлористым кальцием. То ли надобность отпала,
то ли наблюдатели заметили Лёлины манипуляции с лекарством и реши ли зря не переводить
добро.
Лёля прикрыла остатки завтрака салфеткой и стала смотреть в "окно". Роль его исполнял
огромный телевизионный экран, вмонтированный в стену. На экран сменялись пейзажи всех
стран мира под тихую, неназойливую музыкальную классику.
Так она и провела "день" до "вечера". Однообразное течение времени было дважды
нарушено появлением невысокого, худенького и бледненького парня со скучным лицом,
который сменил остатки завтрака на обед, а остатки обеда - на ужин. В первый раз Лёля
проигнорировала появление "тюремщика", ибо с минуты на минуту ждала появления
какого-нибудь вышестоящего лица, доктора на худой конец, который объяснил бы ей, за каким
все-таки чертом ее сюда привезли. Но к "вечеру" одиночество и неизвестность на столько ее
доконали, что она встретила тощего "тюремщика" с ужином пулеметной очередью вопросов и
требований, выраженных, к сожалению, в истерической форме.
Он, впрочем, ни криков ее, ни всхлипываний, ни настойчивых требований как бы и не
слышал: вкатил один столик, выкатил другой - и был таков.
"Ночью" Лёля металась по кровати, то плача, то пытаясь успокоиться, замирая от каждого
действильного или мнимого шороха, напряженно ожидая появления Олеси. Но девочка не
пришла. Либо что-то ей помешало, либо... Либо общение с узницей показалось странному
ребенку скучным. Об этом Лёля старалась не думать: ведь Олеся была ее единственной
надеждой. Но, может быть, девочка просто отсыпалась за прошлую ночь?
Лёля решила пока смириться с непреодолимыми обстоятельствами и тоже заснула, хотя и
с некоторым трудом.
Следующий день был похож на предыдущий как две капли воды, с той лишь разницей,
что в ванной на трубе сохло выстиранное бельишко, а джинсы и футболка вернулись в шкаф.
Кроссовки досыхали. Тощий официант-тюремщик Лёлю в упор не видел, картины природы
медленно плыли за "окном", и Лёле вдруг показалось, будто ее увозят куда-то далеко далеко, в
неведомые страны, и если она когда-нибудь все-таки выйдет из этого дома, то не найдет за
оградой ни пруда, ни деревни, ни изгиба далекой реки: пейзаж волшебным образом изменится,
хотя дом, и парк, и ограда останутся на прежнем месте. Но интересно, что в данный момент
окажется за оградой парка и куда в таком случае будет бежать речка через ту приснопамятную
трубу? Наверное, непосредственно в море океан, или в озеро какое-нибудь экзотическое, или,
может быть, в пески Сахары?
Лёля отвернулась от "окна", где как раз мерцала вышеназванная Сахара. Ее снова
пробрала дрожь об одном только воспоминании о речке, о том, как ушло дно из-под ног. Еще
слава богу, что успела вцепиться решетку!
Нет, ну неужели из парка никак нельзя убежать? Если залезть на дерево и раскачаться на
ветке, как обезьяна... Но Лёля не обладает нужной прыгучестью и летучестью: деревья не
доходят до ограды метров на десять. Очевидно, обитатели замка всерьез опасались проворных
приматов.
Лестницу деревянную раздобыть? Может быть, таковая найдется на стройке, или хоть
доски-то там наверняка сыщутся. Приставить их в ограде, вползти наверх, потом спрыгнуть с
другой стороны... Но как ни это посмотрят собаки? Уж наверняка не станут молчать - такой
лай подымут, что вся округа сбежится! А может, и не подымут - тихо растерзают Лёлю на
клочки и разбредутся по парку. И даже если он каким-то чудом не сбегутся, не залают, не
растерзают, вряд ли Лёле, учитывая степень ее спортивности а точнее, полное отсутствие
таковой), удастся одолеть ограду, не задев ее хотя бы пальцем. И что тогда? Останется висеть
на прутьях обугленным пугалом или сразу рассыплется горсточкой пепла?
Но бегут, бегут же люди из своих темниц! Еще из каких темниц! История знает великое
множество побегов. Совсем недавно Лёля даже читала какую-то полублатную книжку про
побеги из тюрем. Вот уж воистину - голь на выдумки хитра. Какой-то зек возомнил себя
Карлсоном, приспособил для этого дела моторчик от бензопилы и чуть было не улетел за
территории ИТУ. Однако учинил слишком много шума своим пропеллером и был замечен
охраной. Другой заключенный изготовил катапульту и попытался при ее помощи перелететь
через ограду, но врезался в электрический столб... А классические побеги? Граф Монте-Кристо,
к примеру? Вот был человек! Не растерялся, когда нырнул в морскую бездну, распорол мешок,
в который был зашит, и вынырнул!
Не растерялся, когда ухнул в бездну... вынырнул... Лёля села на кровати.
О боже ты мой! А что, если она была рядом со спасением? Та "бездна", в которую
провалилась Лёля в водяной трубе, - она почему образовалась? Подмыло и унесло водой
камни и песок. То есть под решеткой образовалась промоина, попросту яма, в которую Лёлю и
тянуло течением.
Яма под решеткой... Да как же она сразу не сообразила?!
Испугалась до одури, вот и не сообразила. Когда у человека, не умеющего плавать, дно
уходит из-под ног, он думает только об одном: как вынырнуть, вырваться на поверхность. Это
Лёля и сделала, повиснув на решетке в нерассуждающем страхе. Страх лишил ее способности
думать. Она видела в своем воображении некий омут, жуткую бездну, которая втянет ее в себя
и поглотит, как Иону чрево библейского кита. А это была всего лишь промоина под решеткой
- промоина, в которую, возможно, надо было всего лишь протиснуться, чтобы вынырнуть на
другой стороне! В крайнем случае, сначала раскопать ее кочергой, расширить, углубить...
Кочерга так и осталась лежать па берегу, в траве. Ни Лёля, ни, к счастью, собаки о ней не
вспомнили. И если добраться туда, она наверняка найдет свое боевое оружие на прежнем месте.
Но как туда добраться, вот в чем вопрос?
Она нервно села, тупо уставившись на экран. Пейзажи на какое-то время исчезли: теперь
там сменялись морды и мордашки животных и головки насекомых. То был знаменитый фильм
"Анима мунди", Лёля его раньше видела, и опять, как тогда, ей стало не по себе этих этих
бессмысленно пристальных взглядов, устремленных прямо в глаза.
Она извертелась на кровати, избегалась по комнае, ожидая, когда наступит "вечер".
"Олеся, Олеся, Олеся! - твердила, как заклинание. - Ты должна прийти, должна,
должна!"
Наконец появился "тюремщик" с ужином. Лёля от волнения едва могла есть, хотя яблоки,
зелень, помидоры, козий сыр - все было отменной свежести и вкуса. Она попыталась
поразмышлять о преимуществе подсобного хозяйства, однако ладони у нее были ледяными,
мысли пугались от нетерпеливого, почти истерического ожидания.
Впрочем, как Лёля ни ждала наступления ночи, ей показалось, что свет погас внезапно.
Она мгновенно, оделась и села в кресло, напряженно уставившись сторону двери. Потом
вскочила, на ощупь вернулась к кровати и сложила из одеяла и простыни подобие лежащего
тела. На всякий случай.
К сожалению, не было возможности оценить её творение. Лёля опять уселась в кресло и
уставилась туда, где, по ее представлениям, находилась дверь.
"Олеся! Олеся! Ты должна прийти!"
В этой невзрачной, странной девчонке сейчас сосредоточилось все, вся жизнь. А она не
шла. Шло только время - медленно, бесцельно...
"Хорошо, - кивнула в темноте Лёля, пытаясь рассуждать спокойно. - Предположим,
Олеся не причем. Ну мало ли? Я ей надоела, она заболела, ее увезли куда-то и зачем-то. В чем
трагедия? Я не открою без нее их двери. Так... Но, может быть, я зря паникую, зрят тороплю
события? Ведь угрозы для моей жизни нет, вообще ничего плохого не сделали, только свободы
лишили. Однообразие и неизвестность - вот что сводит с ума. Но завтра я могу устроить
что-нибудь этакое... вызывающее, потребовать ответа на свои вопросы, пригрозить, что
покончу с собой. Я хоть что-то узнаю, что-то пойму, стоит ли так колотиться, как сейчас. Нет,
надо расслабиться, успокоиться, а то я так рехнусь, если Олеся не придет. А она, конечно же, и
не придет, к этому надо морально приготовиться".!
Лёля откинулась на спинку кресла и начала морально готовиться: глубоко вздохнула,
закрыла глаза. И неожиданно заснула.
Наверное, она проспала бы так до самого утра, бы кто-то вдруг не тряхнул ее за плечо и не
сказал угрюмо:
- Вот ты где! А я испугался - думал, доктор уже тебя добрался.
Лёля открыла глаза, рванулась, пытаясь защититься от кошмара. Но чья-то рука крепко
придавила ее к креслу, и кошмар не рассеивался, хотя комната была залита светом. Перед
Лёлей стоял Асан.
Самурай. Лето, 1997
Самое смешное, что Македонского действительно звали Александром, вдобавок -
Филипповичем. А фамилия его была Ядров, и Самурай долго примерялся к ней, прокатывая ее
во рту, как зернышко: Ядров, Ядров...
В сейфе шефа он нашел паспорт Македонского и, когда брал на вокзале билет, предъявил
именно его. едь тем, кто ищет Самурая, нужен Николай Егорович Семибратов, а не Александр
Филиппович Ядров. Никому и в голову не взбредет такая наглость - воспользоваться именем
убитого. Как бы прикрыться мертвым телом, убегая из-под прицельного огня... А еще одна
наглость, которая, как надеялся Самурай, поможет ему уйти незамеченным, это поездка не на
машине, а по железней дороге. На автотрассе могут искать некоего Семибратова. А тут на
поезде сообщением Москва - Нижний Новгород едет гражданин Ядров, - почему до него
кому-то должно быть дело? Вообще-то хорошая фамилия - Ядров, только Самурай никак не
мог взять в толк, откуда тогда взялось прозвище: Македонский. Вот у него ассоциативная
цепочка для клички выстроилась сразу: Семибратов - семь братьев - семь самураев -
Самурай. А у Ядрова? Наверное, дело в имени и отчестве. Он и сам не мог понять, почему так
озабоченно размышляет на эту пустяковую тему. Наверное, чтобы не думать о другом... о
других, о тех, кого потерял. Стоило только подпустить к себе эти мысли, как прострелило
болью висок. Это было до того мучительно, что Самурай побрел в тамбур и стал там,
прижавшись лицом к прохладному, запотевшему стеклу, закрыл глаза, вяло думая, что, если бы
сейчас кто-нибудь добрый подошел и действительно прострелил ему висок, он бы не
шелохнулся для сопротивления, а может быть, даже и поблагодарил за смерть.
К счастью, боль вскоре утихла и слабость прошла. Он вернулся в купе СВ, которое
занимал один, и попросил проводницу принести чаю.
Поезд приходил в Нижний Новгород ранним утром. Самурай вообще привык просыпаться
очень рано, а потому и в шесть утра был свеж и бодр, в отличие от других пассажиров и
встречающих, которые выглядели невыспавшимися и не замечали ничего вокруг. Он все-таки
побродил еще по небольшому вокзалу, постоял под непомерно огромной люстрой, на
поминавшей металлический желтый цветок, вернее цветище, - стоивший, наверное, целое
состояние, послушал осуждающее бормотание народа на тему бездарной траты денег
налогоплательщиков и убедился, что слежки за ним нет. Вот и прекрасно. Тем более ее не
могло и не должно быть. Никто и никогда не узнает, какая злая сила опустошила секретный сей
шеф директора "Нимб ЛТД" (потому что никому не известно о существовании этого сейфа!).
Никто и ни когда не узнает, кто осуществит в самом ближайшем будущем целую серию
ликвидации по списку, составленному на очень высоких верхах... С верхов Самурай и начнет.
Вот только сделает то, зачем приехал сюда, в этот невыспавшийся город.
Он взял на привокзальной площади такси и велел везти себя в Печоры.
- Далековато будет, - хмыкнул таксист. - Это: где-то на северах!
- В смысле? - озадачился Самурай. - В северной части города, что ли? Нет, вроде бы
на самом берегу Волги.
- Если тебе в Печоры, то за Полярный круг, а если в Печеры - за полсотни запросто
довезу, - уточнил таксист.
Ишь ты, грамотный какой! Но Самурай живо сбил с него спесь, сообщив, что эти самые
Печоры находятся не в таких уж крутых северных широтах, как тому кажется, а всего-навсего в
Псковской области. Таксист принял информацию к сведению, но не остался в долгу, поведав,
что нижегородские Печеры потому так названы, что какой-то местный князь, чуть ли не
основатель города Юрий Всеволодович, побывал в киевских пещерах, где обретались в былые
времена святые затворники, и настолько пленился благолепием матери городов русских, что
основал у себя в вотчине Святой православный монастырь, а всю прилегающую местность
назвал Пещерами, а по-старинному - Песерами. И в том, дескать, монастыре некогда скрипел
гусиным перышком добродетельный монах Лаврентий, оставивший после себя знаменитую
Лаврентьевскую летопись.
Самурай снисходительно слушал словоохотливого таксиста, а сам смотрел на сизую,
студеную Волгу, мощно разлившуюся под мостом, и думал, как хорошо но бы прожить жизнь,
глядя на такую величавую реку. Казалось, созерцание этих плавных, широких вод должно
сглаживать в душе человека все неровности и ухабы, оставленные тяготами жизни! Может, во
времена монаха Лаврентия так оно и было... Но даже и теперь, солнечным утром на закате
сумасшедшего столетия, у Самурая было необычайно спокойно и ровно на душе. Однако это
ощущение исчезло, как не бывало его, стоило проехать мимо них побитой "Ладе" с большой
буквой У на ветровом и заднем стеклах и с "пирамидкой" на крыше. Рекламная "пирамидка"
сообщала координаты школы, в которой всякого желающего лоха в два счета обучат вождению
автомобиля. А называлась школа - "Нимб"... - Во придурки, а? - хохотнул таксист. -
Назвать так школу автовождения!.. Просто школа ликвидаторов какая-то! Не думают люди
головой - седалищем думают. Помню, жена купила торт, поглядели, а внизу, на этикетке,
напечатано название кондитерской фирмы - "Стикс". А ведь это река в царстве мертвых, мне
зять подсказал, он филолог, знает кучу таких словечек. Не веришь, что ли? Вот провалиться мне
на этом месте, если я вру!
Самурай не проявил никаких эмоций, и таксист ускорился, решив, что тонкость юмора не
может быть доступна человеку, не соображающему, что и нимб, и стикс - это знаки смерти,
разумеется, совершенно неуместные в качестве названий. А ведь Самурай обмер именно
потому, что знал эти слова слишком, хорошо... Особенно первое.
Душу вновь залило чернотой, и Самурай мгновенно перепланировал все свои благостные
планы. Он с преувеличенным вниманием осмотрел довольно-таки об шарпанные стены
знаменитого Печерского монастыря, мимо которого как раз промчалось такси, но даже головы
не повернул в сторону трех новеньких коттеджей, разбросанных по берегу Волги. Бросил
равнодушный взгляд вперед, на горушку, где возвышала еще одна церковь, и велел везти себя в
кремль. Таксист, конечно, только обрадовался новым денежкам, развернулся и помчался
обратной дорогой. Самурай искоса поглядел на три коттеджа. Два были поновее, вокруг них
пусто, а третий, стоящий на полугорье, выглядит обжитым, и сад вокруг густой, хороший.
Видно, что люди здесь давно обосновались. Между отцветшими сиренями мелькнули стойки
детских качелей, и Самурай спрятал улыбку.
На душе немного полегчало, но не настолько, чтобы забыть об осторожности. Он честно
позволил таксисту взобраться по крутейшему (и в смысле угла, и в смысле красоты) подъему на
центральную площадь города, расплатился и вошел в ворота кремля. Честно побродил по
пустым дорожкам, а потом по очередному крутейшему (во всех смыслах) склону спустился на
Нижне-Волжскую набережную, по которой, как он успел заметить, бегала в Печеры маршрутка
номер 11, и на ней доехал до церкви в деревушке, а оттуда пешком вернулся к коттеджам.
Время только подбиралось к семи, и по случаю раннего воскресного утра вокруг царили
пустота и тишина. Никак не нарушая этой тишины, Самурай, неприметно оглядываясь, быстро
прошел к коттеджу, который стоял на полугорье. Ни души. Это прекрасно. В сводке, найденной
в сейфе шефа, это место опис
...Закладка в соц.сетях
