Жанр: Детектив
Твой враг во тьме
...е выдержит -
сорвется. А сейчас Лёля может надеяться только на нее.
Схватила кошелек, вывернула, выскочила на крыльцо, держа в протянутых ладонях все
вместе - скомканные бумажки, мелочь.
- Вот. Все, что есть.
Он постоял, поджимая губы и разглядывая деньги с явным неудовольствием. Потом со
вздохом кивнул:
- Ладно, давай. - И, с удивительным проворством сгребя все ухватистой ладонью,
сунул в карман.
Но что-то все же осталось в руке Марины Алексеевны.
- Вот, вы забыли, - воскликнула было она - и осеклась, увидев, что это не купюры, а
сложенный вдвое листок бумаги в клеточку, словно бы вырванный из ученической тетрадки.
Развернула, но не могла прочесть ни слова: в глазах потемнело. Качнулась, хватаясь за
перила, опустила голову, удерживая себя на пороге обморока. Наконец в глазах прояснилось.
Жадно вгляделась в листок. Аккуратным, каллиграфическим почерком, какой можно увидеть
только в прописях, там было написано синим "шариком":
"Сегодня, в 16 часов, остановка "Щербинки" в город, около перехода. Привет от Лёли".
- Ради бога! - выкрикнула она. - Кто вам это дал? Скажите, я вам все отдам, скажите,
кто...
На крыльце было пусто. Грязный гость исчез, а вместе с ним исчезло и ведерко со
смородиной.
Марина Алексеевна бессильно опустилась на ступеньку. Посмотрела на небо.
- Господи, спасибо тебе. Господи, помилуй... Помоги, господи!
Она просила помочь дочери. Она просила помочь себе - продержаться те три часа,
которые оставались до шестнадцати.
Похоже, тот, кто назначал Марине Алексеевне встречу, неплохо знал расписание
автобусов, отходящих от Доскина. Она успела бы как раз вовремя, если бы уехала в пятнадцать
двадцать, но сидеть дома не было сил. Оставив спящему мужу записку, что пошла на почту
позвонить, убежала из дому уже в полтретьего. В Щербинки приехала за сорок минут до
встречи и встала на самом видном месте, привалившись к барьеру подземного перехода.
В записке ничего не было сказано насчет того человека, с которым ей предстояло
увидеться, но, наверное, они сами ее найдут. Они... Не было никаких сомнений, кто позвал ее
на встречу: люди, похитившие Лёлю. Чего же они хотят за жизнь дочери? А чего всегда
требуют похитители? Денег, конечно.
О боже, но что продавать? Это будет зависеть от суммы. Она отдаст все, все... но тогда
случившееся не сохранить в тайне от Виктора. Как он перенесет это? Перенесет ли? Не
случится ли так, что, выкупая жизнь дочери, она погубит мужа?
"Вот если бы сейчас умереть..." - мелькнула трусливая мысль, но тут же Марина
Алексеевна заставила себя отстраниться от барьера и сделать несколько шагов в сторону: рядом
с ней пристроился почитать "Ленсмену" парень в милицейской форме, и она боялась, что это
неожиданное соседство спугнет похитителей.
Было уже три. Три десять... Три пятнадцать... Марина Алексеевна закрыла лицо руками.
Они не придут, не придут. А вдруг, увидев тут милиционера, похитители поедут в деревню,
чтобы изложить свои условия Виктору? У нее так билось сердце, что казалось - вот-вот не
выдержит, собьется с ритма, замрет. Что делать? Попросить милиционера уйти? Самой перейти
в другое место? А вдруг ее потеряют? Сказано же было - у подземного перехода, на этой
стороне...
Она уткнулась лицом в ладони, повторяя про себя два слова, которые твердила последнее
время беспрестанно, как молитву: "Господи... Лёля... Господи... Лёля..."
Кто-то тронул ее за плечо. Марина Алексеевна вскинулась и почему-то первым делом
взглянула туда, где только что стоял милиционер с газетой. Его не было! Тогда решилась
оглянуться - и увидела человека среднего роста в джинсах и мятой футболке вызывающего
желтого цвета. Его спутанные седые волосы странно контрастировали с густой черной
щетиной, покрывающей щеки.
- Я от Лёли, - хмуро сказал он, шныряя вокруг цепким взглядом небольших темных
глаз. И резко вытянул руку, останавливая ее стремительное движение: - Спокойно. Она жива и
здорова. Дальнейшее будет зависеть от вас. Поезжайте сейчас в город и загляните в почтовый
ящик своей квартиры.
И, не успела Марина Алексеевна слова молвить, он кинулся через дорогу наперерез
потоку автомобилей, прорываясь к остановке пригородных автобусов. Махнув водителю, чтобы
подождал, подрезал уже готовый отправиться в Богородск 216й, а потом желтая футболка
мелькнула в окне, когда ее обладатель пробирался сквозь толчею пассажиров.
Автобус тронулся, и тут с ошеломленной Марины Алексеевны точно путы свалились. Она
метнулась тем же путем, через дорогу, к такси с зеленым огоньком, которое одиноко стояло на
противоположной стороне улицы, в то время как остальные машины явно демонстрировали
свое желание ехать в город и только в город.
Этот человек был одним из похитителей. Он нарочно отправил ее в обратном
направлении, чтобы без помех скрыться. А сам едет туда, где сейчас находится Лёля! Нужно
его выследить!
Повезло - удалось проскочить в паузу между двумя потоками машин.
- Свободны? - крикнула она таксисту, но тот пожал плечами, глядя не на Марину
Алексеевну, а на кого-то, стоящего позади нее.
Она обернулась и увидела того самого молодого милиционера, который совсем недавно
читал "Ленинскую смену" рядом с подземным переходом.
Это было как подарок судьбы!
- Скорее! - Она умоляюще протянула руки. - Поедемте со мной! Мою дочь похитили,
один из них только что уехал богородским автобусом. На такси мы их догоним!
- Пройдемте в нашу машину, - не моргнув глазом, словно ему каждый день
предлагалось преследовать похитителей, сказал милиционер.
- Ой, спасибо, спасибо вам... - Она еле сдерживала слезы.
Машина ГИБДД стояла в "кармане", под прикрытием "пазика", с шофером которого
разбирался маленький белобрысый инспектор. Читая мораль провинившемуся, он то и дело
тыкал его в плечо полосатым жезлом, и тот, поминутно собираясь чтото выкрикнуть в свое
оправдание, немедленно умолкал.
- Садитесь, - сказал милиционер с газетой и открыл перед Мариной Алексеевной
заднюю дверцу. Сам устроился впереди, но не за рулем. Водителем был, очевидно, тот, другой,
с жезлом, а он, судя по всему, не скоро собирался заканчивать с "пазиком".
- Ой, скорее! - в панике воскликнула Марина Алексеевна. - Если тот, седой, сойдет на
следующей остановке, мы его потеряем!
Милиционер вздохнул:
- Женщина, вам что, жить надоело?
- Да при чем тут я? - воскликнула Марина Алексеевна. - Дочь уже больше недели как
пропала, и вот появился хоть какой-то след! Ради бога, зовите вашего товарища, поедем,
умоляю вас!
Милиционер вздохнул:
- Может, хватит, а? Ведь переход в двадцати метрах от вас, вон, видите? Перешли бы как
человек - и не надо было бы сейчас мне эту китайскую лапшу на уши навешивать.
Марина Алексеевна оцепенела на миг, а потом схватилась за ручку и попыталась открыть
дверь. Однако ручка не поворачивалась.
- Другая, - скучным голосом сообщил милиционер. - Этой окно открывают. Только не
стоит осложнять ситуацию, все равно мы вас догоним. Документы есть с собой? Протокол
будем оформлять.
- Вы что? - выкрикнула она, теряя над собой контроль, и слезы хлынули из глаз. - Там
моя дочь... Выпустите, я вас умоляю!
- Что за крик? - весело спросил маленький инспектор, который как раз в эту минуту
открыл дверцу и сел за руль. - Переход в неположенном месте? Будем оформлять, женщина,
дорогая! Вчера как раз на этом месте человек погиб, тоже на автобус бежал, вроде вас, так что
теперь с этим строго!
- У меня дочь... - попыталась выдавить Марина Алексеевна.
Но инспектор перебил:
- У меня тоже. Тем более надо быть осторожнее при переходе, чтоб детей не сиротить!
Нету документов? Так, давайте по быстрому: имя, фамилия, адрес. Проверим через наши
каналы.
Она молчала, все еще не веря случившемуся.
- Что, решили побороться? - усмехнулся первый милиционер. - Ну и зря. Сами же
говорили, надо преследовать похитителя дочери, торопили меня, а теперь время тянете.
Маленький инспектор взялся рукой за подбородок, словно пытался вернуть на место
отвисшую челюсть.
- Какого еще похитителя? - выдавил ошеломленно.
- Аа!.. - устало отмахнулся первый, и инспектор понимающе кивнул.
- Ну, ясно. Кто-то нарушает, потому что на самолет опаздывает, у кого-то теща
загибается или банк рушится. А вам, значит, похитителей надо ловить? Нну, люди!.. - Он
сердито хохотнул.
- Еще раз говорю. - Первый милиционер для наглядности хлопнул по спинке сиденья
своей газетой. - Чем скорее с вами разберемся, тем скорее пойдете по своим делам. Ну - имя,
фамилия, адрес?
Марина Алексеевна глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. О господи... Сволочи,
сволочи проклятые! Но в одном прав этот гад с газетой: время уходит. Нельзя тратить на них
время! Лёля... Лёля по-прежнему может надеяться только на нее. Седой сбежал, но с этим
придется смириться. И скорее, скорее ехать домой, где в почтовом ящике...
Она прижала ладонью бешено скачущее сердце.
- Нечаева Марина Алексеевна, - выдавила, не узнавая своего голоса: мертвым он был,
еле слышным. - Адрес: улица Провиантская, 20, квартира 127.
Инспектор взял рацию и повторил данные, попросив какого-то Кирюху проверить их
поскорее.
Воцарилось молчание. Марина Алексеевна тупо смотрела на людей, бегущих через дорогу
к остановке, абсолютно игнорируя переход, который располагался в двадцати метрах.
Некоторые шарахались, завидев машину ГИБДД, некоторые ее просто не замечали.
А эти, в форме, сидевшие рядом с Мариной Алексеевной, очевидно, жили по принципу: за
двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь, и совершенно игнорировали прочих
нарушителей.
Рация затрещала. Марина Алексеевна не разобрала ни слова, но маленький инспектор
сдвинул фуражку на затылок:
- Нету такой? Точно? Нечаева... Провиантская... Слышь, Серый, нету, говорят, такой
женщины по такому адресу.
Милиционер с газетой вздохнул и укоризненно обернулся к Марине Алексеевне:
- Вы что, не могли получше придумать? Зачем голову морочите?
- Не может быть, - пробормотала она, чувствуя, что бледнеет. - Это какая-то ошибка!
Я на самом деле живу на Провиантской, дом 20, квартира 127. - И забормотала, потеряв
голову от ужаса, что ее сейчас заберут в милицию, задержат на трое суток, по закону имеют
право, и неизвестно, что произойдет за это время с ее семьей. - Я преподаю в университете,
муж тоже, он болен, это ошибка, попросите еще раз проверить!
Зажала рот рукой, чтобы не закричать истерически.
- Да ладно, Серый, - сказал примирительно инспектор, поглядывая то на нее, то на
своего напарника. - В самом деле, всякое бывает. Не расслышал Кирюха или не понял чего-то
там. Или компьютер заело... Может, обойдемся без протокола?
- Добрый ты у нас, - проворчал молодой милиционер и глянул исподлобья на Марину
Алексеевну. - Так и быть, ограничимся штрафом. Сто рублей давайте - и идите. Деня,
выпиши женщине квитанцию.
Марина Алексеевна сунула руку в боковой кармашек сумки, и на миг ее обдало жаром:
подумала, что денег нет, что все отдала за ту записку. Нет, вот сотня.
Последняя. На автобус до дому и обратно в деревню не остается ни копейки, но это
ерунда, дома деньги есть, в серванте, в вазочке.
- Возьмите. Не надо никакой квитанции.
Маленький Деня небрежно сунул обратно в "бардачок" мятую книжечку квитанций,
ручку - и совершенно иначе, бережно, уложил в нагрудный карман сотенную бумажку.
Милиционер с газетой, не взглянув на Марину Алексеевну, открыл ее дверцу и мотнул
головой: топай, мол, тетка!
Она выбралась, еле держась на ногах. Остановилась, устало отводя со лба растрепавшиеся
волосы, вдруг утратив всякое соображение: куда идти, в какую сторону ехать... Собственный
адрес теперь казался чем-то нереальным. Увидела троллейбус, подруливавший к остановке на
противоположной стороне дороги. Ее троллейбус, как раз до площади Свободы...
- На переход, женщина! - гаркнул кто-то за спиной. - На переход идите, а то снова
штрафанем!
И "Волга" ГИБДД, из которой только что вышла Марина Алексеевна, вдруг рванулась
вперед и исчезла в непроглядной дали проспекта Гагарина, бросив на произвол судьбы всех
многочисленных нарушителей правил перехода улицы.
Лёля. Июль, 1999
Лес по обеим сторонам дороги глухо шумел. Вокруг царила кромешная тьма, и ночное
небо над деревьями казалось почти светлым. Впрочем, кое-какой свет источали звезды. Луны
сегодня не видно, скрывалась где-то за тучами. В воздухе опять веяло озоном, но туч для
близкой грозы было маловато, да и не похожи они на грозовые.
Лёля бежала вперед, то и дело взглядывая на небо, хотя смотреть, конечно, следовало бы
под ноги. Да что толку, все равно ничего не видно. И это не какая-то там ухабистая проселочная
дорога, а отличный асфальт, без малейшей выбоинки. Ну да, чтобы летали без помех такие
хищные автоптицы, как та, которая ее сюда доставила...
В голову лезла всякая чушь, и Лёля покорно отдавалась этому пустомыслию. Сейчас
годилось все, что угодно, лишь бы заглушить воспоминания о пробежке через сад в компании
настороженных собак, о поисках кочерги, о пути по трубе, о неловких, лихорадочных попытках
расширить яму под решеткой, а главное...
Она еще до сих пор не вполне верила, что выбралась, не осталась лежать там, в подводной
ямке, скорчившись в позе спящего человека - спящего вечным сном. Когда майка на спине
зацепилась за прутья... когда Лёля вдруг уперлась головой в несдвигаемый камень... когда
кочерга внезапно выскользнула из рук и канула невесть куда... Сколько раз Лёля успела
проститься с жизнью за ту минуту, пока протискивалась под решеткой?
Смешно: это никак не могло длиться больше минуты, иначе у Лёли просто не хватило бы
дыхания. А казалось-то...
Нет-нет, не вспоминать, не думать о решетке, о безбрежном, чудилось, разливе пруда,
который вдруг возник кругом, о вязком, илистом дне, которое при каждом шаге к берегу все
понижалось и понижалось, об острых камышовых листьях, которые исполосовали Лёлины
руки... Она цеплялась за камыши, пытаясь удержаться, а топь тянула в глубину...
Нет. Не думать! Это уже было, это осталось позади. Надо идти вперед.
Лёля так измучилась, что даже не нашла сил подумать об осторожности и добираться к
деревне через лес. Она всю жизнь прожила в городе, страх перед плотной, шевелящейся лесной
тьмой жил в ней с детства, со сказок про Василисушку, которую послала злая мачеха к Бабе
Яге, и мимо нее вдруг проскакал черный всадник ночь...
Лёля старалась держаться самой середины дороги, не приближаясь к темным закраинам,
откуда тянулись костлявые руки ветви, однако то ли страхов на сегодня было испытано уже
слишком много, то ли она к ним просто привыкла, но мысли постепенно становились все более
связными.
Впереди деревня. Что делать? Зайти? Стороной обойти? Так и бежать трусцой по дороге?
Но куда? А если следующее человеческое жилье покажется километров через сто? Далеко ли
уйдет Лёля - измученная, голодная, дрожащая, а главное - совершенно не знающая, куда
идти?
Скоро в "замке" ее хватятся. Будет погоня. Ее просто подберут где-нибудь на обочине!
Значит, придется зайти в деревню - передохнуть, а может, поискать помощи.
Да вошла ведь уже, чего там... А теперь?
Лёля задумчиво оперлась на штакетник ближайшего палисадника, как вдруг, гремя цепью,
к ней метнулось что-то огромное, мохнатое, рычащее...
Да пес ли это? Похоже, медведь на цепи! Нет, вроде лает. Люто, яростно, нерассуждающе!
Лёля мгновение смотрела на собаку, потом устало побрела по улице, сопровождаемая
разноголосым, но равно свирепым лаем, катившимся за ней, опережавшим ее, доносившимся со
всех сторон.
Лёля пустилась бежать. Даже страшные бультерьеры в парке отнеслись к ней более
человечно! А уж та милицейская собака, с которой некогда связалась Лёля, казалась просто
лапочкой по сравнению с этими рычащими исчадиями тьмы. И ни в одном окне не мелькнул
огонёк, никто не вышел на крыльцо. Небось этим псам дозволено не только отпугивать, но и
загрызать до смерти непрошеного гостя...
Лёля зажала уши - шум становился невыносимым! - и шмыгнула в проулок. Здесь
асфальтом отродясь не пахло, ноги разъезжались в глубоких колеях. Она мгновенно
обессилела, опустилась на траву, привалившись к ограде.
Сейчас пойдет дальше. Только чуть-чуть посидеть... О господи, как же она устала! Вот
если бы заснуть, хотя бы прямо здесь...
Нельзя, надо идти!
Вдруг до Лёли дошло, что никто не кидается на нее из-за этого забора, никто не заходится
свирепым лаем.
Пригляделась. Домишко в сравнении с окружающими соседями казался махоньким и
жалким. Чуть в стороне высится темная глыба, а вот сеновал такой же солидный, как и в прочих
дворах. Вокруг шумят листвой какие-то деревья, пахнет малиной.
Лёля привстала, держась за забор, но под ее рукой штакетины заходили ходуном. После
небольших усилий удалось расширить щель и протиснуться в нее.
Вокруг по-прежнему тихо, лай еще грохочет на главной улице, но уже стихает: всякое
усердие имеет предел. И Лёлины силы тоже.
Она пошла прямо по грядкам, уже не таясь. Может, поискать чего-нибудь съедобное? Нет,
сначала поспать, хотя бы просто полежать.
Что-то призрачно реяло впереди. Да это белье на веревке сушится - мужская рубаха и
женская юбка. Лёля без раздумий сдернула их, зажала под мышкой и нашарила вход на
сеновал. Дверь тихо, приглашающе скрипнула, отворяясь.
Лёля вошла, и теплый, спокойный запах сена навалился на нее, как огромное одеяло.
Хотелось лечь тут же, на утоптанной земле, усыпанной сенной трухой, но она тотчас
наткнулась на лестницу, прислоненную к навесу. Кое-как вскарабкалась - и упала в душистый
ворох. Сон поплыл, поплыл, но Лёля еще заставила себя снять мокрое и натянуть украденную
одежонку. Помнится, она еще успела удивиться ветхости этого тряпья, потом начала нагребать
на себя сено, пытаясь согреться, - и вдруг уснула, как умерла.
Дмитрий . Июль, 1999
- Слушай, ты от меня больно много хочешь, - рассердился Кузнецов. - Я ведь не
компьютер справочник. Насчет багажника сказать могу - был на Вовкиной машине багажник,
факт. А про все остальное...
- Насчет "Дюранго" не выяснил? - спросил Дмитрий.
- Да нету такой марки. Я у знакомых ребят из ГИБДД спросил - нету, говорят.
- Я так и знал, что бабка что-нибудь напутала! - разочарованно вздохнул Дмитрий.
- А может, и не напутала, - сказал Кузнецов. - Я неправильно выразился: машины
такой марки существуют, но ни в Нижнем, ни в области не зарегистрировано ни одного
"Дюранго". Не водятся они здесь, понял?
- Значит, иногородняя? - с надеждой спросил Дмитрий. - Слушай, а как найти доступ
к какому-нибудь компьютеру, где вообще информация по всем машинам собрана?
- Да ты сдурел! - усмехнулся Кузнецов. - Это же в Москве, в управлении небось
только и есть такие сведения. И потом, представляешь, сколько таких "Дюранго" по стране? В
Сибири, на Урале, во Владивостоке какомнибудь...
- Ну, вряд ли из Нижнего Лёлю повезли на машине во Владивосток, - возразил
Дмитрий. - У нас же тут сколько областей рядом: Владимирская, Вятская, Чувашия, Мари-Эл,
Пенза...
- Во-во, - согласился Кузнецов. - И Московская недалеко. И Ленинградская, если на
то пошло. А Татария? Тебе, милок, с твоими-то запросами, надо целый отдел к работе
подключать! Иди в милицию, пусть ищут, это их работа, понял?
- А ты кто, не милиционер разве?
- Он самый, - покладисто согласился Кузнецов. - Но всего-навсего деревенский
участковый, а не начальник следственного отдела, у которого в распоряжении десяток псов
детективов.
- Ты знаешь, как тебя в деревне кличут? - помолчав, спросил Дмитрий.
- А то! Конечно, знаю. Анискин. А если кого возьму за зебры, так попросту -
Фантомас.
- Анискин - то есть деревенский детектив, верно? - невинно уточнил Дмитрий, и
Кузнецов хмыкнул, явно польщенный.
- Вон ты как повернул! Хитрый Митрий!
- Да ведь я и есть Митрий.
- Вот уж точно! - Кузнецов еще помолчал, шумно дыша в трубку. Потом сказал: -
Спору нет, козлы они там, в городе. Время идет, девчонка не появляется, а дело не двигается.
Слух дошел, звонила им Марина Алексеевна, а ей опять говорят: человек взрослый, может, она
свои личные дела улаживает. Вообще оборзели. Конечно, зарплату им опять задержали, но это
же не повод... Ладно. Есть у меня один знакомец в городе. С норовом парень - бывает, и на
кривой козе к нему не подъедешь, но уж как-нибудь... есть тут один приводной ремень. Говори,
чего хочешь знать.
- Во-первых, сравнить словесные портреты того черного, с которым, по слухам, уехал с
рынка Мордюков, и того, кого видела Герасимовна. Если к ней придет человек в форме и
попросит поднапрячь память и если она будет знать, что это делается ради Лёли, - что-нибудь
да вспомнит! Дальше. Попытайся узнать, не было ли в недавнем прошлом каких-то уголовных
дел, связанных с кровью.
- Были! - охотно сказал Кузнецов. - И в давнем прошлом, и в недавнем. Вчера,
например. Штук пятнадцать, если по области брать. И сегодня уже небось немало произошло.
Да ты что, родимый? У нас каждое второе дело кровью написано!
- Да я не про то! - нетерпеливо вскричал Дмитрий. - Рассказывал же тебе - все это
каким-то боком смыкается с Центром крови.
- Новое дело врачей? - смекнул Кузнецов. - Есть, поспрашаю. Чего еще?
- Ну и выход на "Дюранго" надо искать.
- А шнурки тебе не погладить? - буркнул Кузнецов. - Навязался ты на мою шею...
Перезвони через полчаса. Отбой.
Через полчаса его телефон был занят. И через тридцать пять минут - тоже. И через
сорок... Потом перестала набираться восьмерка. Пять минут, не меньше, Дмитрий слушал
только равнодушные щелчки.
- Зубы в порошок сотрешь, - сказал Андрей, ходивший взад-вперед по кабинету.
- А ты каблуки стопчешь, - кивнул ему Разумихин, все это время аккуратно сгибавший
и разгибавший алюминиевую ложечку. При этих словах ложечка разломилась пополам.
- Что и требовалось доказать, - усмехнулся Андрей, и в эту минуту Дмитрий
нетерпеливо махнул: тихо, мол!
Восьмерка наконец сработала.
- Ты куда пропал?! - сердито прикрикнул Кузнецов. - Давай бери ноги в руки и жми
на Провиантскую. Мой парень сейчас туда отправился - с твоей бабулькой побеседовать на
предмет словесного портрета.
- Как ты... как же... - бестолково залепетал Дмитрий. - Так быстро?..
- Я же говорю - приводной ремень есть, - хмыкнул Кузнецов. - Он сеструху моей
жены обхаживает. Манюня у них в управлении на связи работает. Веселая вдова, ох, шалава!
Но глаз не оторвать. По ней половина кадрового состава убивается. Я обещал посодействовать
знакомству. Мой человек будет через час ждать тебя на углу Горького и Провиантской.
Узнаешь - молодой такой, высокий. В форме, разумеется: лейтенант. Серега Сажин его зовут.
Теперь по делу врачей. У нас с этим тишь да гладь, никаких кровавых разборок. Единственное
что - год назад долетело эхо из Москвы. Там работала шайка аферистов: втирались в доверие
к богатым людям и выкачивали из них денежки очень интересным образом. Четко работали:
выясняли уровень платежеспособности, и, если он был на высоте, ставили человеку в
поликлинике смертельный диагноз - лейкоз. Работала целая банда, все у них было схвачено: в
лабораториях, в онкологии - везде, словом. А потом, когда здоровый человек чувствовал себя
так, будто ему на голову упал кирпич, подсовывали молодого, подающего надежды врача,
которому злые дяди в департаменте и министерстве ходу не дают, хотя он разработал новые,
прогрессивные методики. Заокеанские дельцы простирают к нему свои загребущие лапы, но он
нипочем не хочет покидать Родину и желает спасать жизни только русским людям. "Новым
русским"... Ничего, хорошо огребли ребятушки. Накрыли их, впрочем, довольно быстро, всех
повязали, и только этот великий целитель пропал. Зиборов Петр Петрович его зовут. У него
родня в Нижнем, Зиборовы, поэтому одно время ждали его тут. Но не появился. Может, сквозь
пальцы прошел, а вернее, кто-то из лохов, которых он обирал, рассерчал и закатал этого
Зиборова под асфальт. Такое мое мнение. Про "Дюранго" пока тишина, хотя кое-кто обещал
повыяснять. Вот пока и все. Ну, беги, а то мой парень осерчает. Он дерганый немножко, но ты в
голову не бери. Чуть зауросит - пароль "Манюня"!
И Кузнецов положил трубку, прежде чем Дмитрий успел хоть чтото ему сказать.
- ...Вон они, наверное, - махнул рукой Андрей между сидевшими впереди
Разумихиным и Дмитрием.
- Это же гаишники, - проворчал Юра, на самой малой скорости проезжая мимо. - А у
меня, между прочим, кардан стучит. Самому к черту в зубы лезть - нетушки, спасибочки.
- И все же альтернативы нет, - хихикнул Андрей. - Придется идти на контакт.
Альтернативы и в самом деле не было. "Волга" ГИББД была единственной приметой
милиции, которую удалось обнаружить на углу Провиантской и Горького. Вдобавок около нее
прохаживался высокий лейтенант - наверняка тот самый, о котором говорил Кузнецов.
- Юр, ты меня высади здесь, и все. А сам правда не суйся. И вообще мне не нужен
почетный эскорт, вы лучше вон там, на Трудовой, подождите, - сказал Дмитрий.
- Если что - кричи, - напутствовал Андрей, но он уже захлопнул за собой дверцу.
Серая "Волга" Разумихина торопливо отползла с опасного места.
Высокий милиционер явственно нервничал, и лицо его не стало приветливее, когда
Дмитрий сказал, что он от Кузнецова.
- Борзеет Васька, - буркнул сердито, и Дмитрию потребовалось некоторое время
сообразить, что Васька - это Кузнецов.
Вот это да - кажется, уже целый век знакомы с Анискиным из Доскина, а как зовут, до
сих пор не знал!
- Ладно, пошли, потолкуем с твоей бабулькой. Держался этот Серега Сажин до того
неприветливо, что Дмитрия так и подмывало напомнить про пароль, однако решил приберечь
это средство на самый крайний случай.
- Улица Провиантская, что ли? - спросил Сажин. - Ну и название!
Вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Серега откровенно позевывал.
- Слушай, - сказал Дмитрий, - тебе Кузнецов объяснил, в чем дело? От тебя сейчас
очень многое ' будет зависеть, ты понимаешь?
- Плавали, знаем, - буркнул Серега, втыкая палец в кнопку звонка и не убирая его до
тех пор, пока дверь не распахнулась и на них, чуть ли не рыча, надвинулас
...Закладка в соц.сетях
