Жанр: Детектив
Твой враг во тьме
...се бы ничего, но его надежно перегораживал своим кряжистым
телом какой то поселянин. Он опирался локтями о забор, что-то внимательно разглядывая во
дворе, и, похоже, не собирался трогаться с места.
Лёля нерешительно оглянулась. Те трое ощутимо приблизились. Вряд ли они
одобрительно посмотрят на то, как незнакомая девица вдруг чесанет через чужую картошку.
Еще, чего доброго, хозяев на помощь покличут. Нет, лучше идти вперед.
"Попрошу его посторониться - не укусит же! - успокаивала она себя. - К тому же он
так увлечен, вполне может меня не заметить".
Она вступила в проулок довольно бойко, но постепенно замедлила шаги. Селянин явно не
видел ее, и Лёля уже оказалась рядом. Набираясь храбрости попросить его чуть сдвинуть
оттопыренную корму, он невольно заглянула за забор - и споткнулась в очередной раз.
Открывшееся ей зрелище было способно сбить с ноги и полк солдат.
Лёля увидела крепкого рыжеволосого человека в поблекших от старости тренировочных
штанах и белой майке, открывающей мощные веснушчатые плечи. Сидя на корточках, он
поливал из бутылки (содержимое ее по виду было неотличимо от воды, однако почему-то
всякому становилось сразу ясно, что это не вода) кусок хлеба, разминал его в ладони и кормил
этим месивом большого петуха. Петух был молодой, огненно-рыжий, красоты необычайной.
Его пышный хвост был украшен круто, наподобие серпа, выгнутым изумрудно-зеленым пером.
Это был не петух, а произведение искусства!
Он охотно склевал с ладони рыжего здоровяка весь весь до крошечки и недовольно
заквохтал, как бы прося добавки. И вдруг его качнуло... Неуклюже расцепив спутавшиеся
шпоры, красавец все же выровнялся. Вскинул голову, вздыбил гребень. Одно крыло его
напряженно опустилось, и, загребая пыль, он начал бочком наскакивать на незримого
противника. Из горла вырвался грозный кукарек, внезапно сменившийся протяжным криком.
Петух натурально дал петуха, и тут всего его повело, повело в сторонку, он засеменил,
запутался-таки в шпорах - рухнул набок, беззвучно разевая клюв и заводя подернутые
пленочкой глаза.
- Ишь ты, еще поет! - рокочуще усмехнулся человек в майке. - Я же говорил, Петька,
что наклюкаешься. А ты все гоношился: завязал, мол, завязал!
Мужик, навалившийся на забор, закис от смеха, переступил... Лёля рванулась в
образовавшуюся брешь, но не тут-то было: кто-то сильно обхватил ее за талию и дернул так,
что она упала бы навзничь, не прижми ее в эту минуту к своей груди один из прохожих. Он был
тщедушен и мал ростом - макушка едва достигала Лёле до плеча, - поэтому она без труда
выбодилась из его объятий, да еще и оттолкнула изо всех сил, с омерзением взглянула в
бесцветное, как бы стертое лицо в обрамлении жидких пегих волосиков.
Но тут же второй "прохожий" вцепился ей в руку, заламывая за спину:
- Ишь, какая боевая! Чья такая? Не знаешь, Геннастый?
Геннастый, только что с восторгом созерцавший процесс спаивания петуха, точно такими
же квадратными глазами уставился на Лёлю и вдруг пошел пошел к ней, пошевеливая
растопыренными пальцами и явно намереваясь познакомиться с девушкой на ощупь.
- Гляди! Ты гляди! Чья такая соска?
- О! - удивился тот, что держал Лёлю. - Не твоя? А я думал, твоя... Ну, раз не твоя и
не наша, значит ничья. А раз ничья, значит, общая. Вдуем ей, Геннастый? Ты как?
- Я - за, - кивнул Геннастый, поднимая руку как на собрании. - Давайте, валите
ее. - И начал споро расстегивать штаны.
- Эй! - возмущенно взвизгнул пегий. - Я за не первый двинул, я ее первый и начну. А
вы, пацаны, знай очередь занимай, кто крайний да кто последний.!
Тут в онемевшей от ужаса Лёле наконец-то прорёзался голос.
- Вы что? - сипло выкрикнула она, изо всех си отбиваясь от рук, неумолимо гнущих ее
к земле. Пустите, кому говорю! Да пустите же!
Двое сжимали ее руки и втискивали голову в землю, больно выдирая волосы, третий
расталкивал бьющиеся ноги, а Геннастый, расстегнув ширинку, уже мостился сверху. А она все
никак не могла поверить, никак... И вдруг, совершенно потерявшись от страха, истошно
завопила, срывая голос:
- Димаа! Мамочка! Спасите!
В ту же минуту тяжесть, навалившаяся ей на груд волшебным образом слетела, Лёля
хрипло втянула воздух - и увидала над собой рыжее толстощекое лицо небольшими
ярко-зелеными глазами:
- Чего орешь? Чего тут разлеглась? - Незнакомец в майке, тот самый, что забавлялся
петухом, схватил Лёлю за руку и резко вздернул:
- Ну, говори! Чего в грязи разлеглась, как свинья с поросятами?
- Они... они меня... - задыхаясь, хлюпала слезами I словами Лёля. - Они меня...
хотели...
- Чего хотели-то, не пойму? - прогудел ее спаситель. - Вы чего, хлопчики, девку
обидели?
Он грозно повел взором - и Лёля увидела своих обидчиков, скоромно подпиравших
забор, словно школьники стенку перед кабинетом директора. Нечего и говорить, что штаны у
всех уже были приведены в приличное состояние, и только пегий суетливо дергал евшую
"молнию", примирительно бормоча:
- Да мы чего? Да мы ничего, господин староста, шли себе, никого не трогали, глядь -
посреди дороги девка валяется. Ну, мы давай ее подымать, чтоб не простыла часом, а она
возьми да заори. Невесть чего, знать, подумала!
У Лёли снова подкосились ноги - однако отнюдь не изба этого дурацкого вранья.
Господин староста! Значит, этот ражий мужик - тот самый Ноздрюк, которого так боялась
баба Дуня? Лёля вспомнила пудовый кулак, сдернувший со стола бутыль с первачом (не им ли
был совращен злосчастный Петька?), вспомнила толстый, как бы негнущийся голос...
Да как же можно было не узнать старосту сразу? И так произошло, что, убегая от него,
она угодила к нему в лапы? Лёля попятилась, кося через плечо. Нет, бесполезно мечтать о
бегстве. Не прорваться. Одна надежда - Ноздрюк не сообразит, кто она... Одна надежда, что
он круглый дурак, да?
- А ты не бойся, девушка, - пробормотал староста с опасной ласковостью. - У нас
ребята хорошие. И уважительные. Дружка моего сильно уважают, верно, ребята?
Что-то свистнуло, словно взрезало воздух, и Лёля увидела, что Ноздрюк держит в руках
кнут.
- Да мы и вас уважаем, господин староста, - проронил Геннастый, не отводя взгляда от
тонкого хвоста, скачущего в пыли, словно живой. Движения кисти Ноздрюка даже не было
заметно, а ременная змейка резвилась, извивалась, подпрыгивала и приплясывала, словно и
впрямь дрессированная змейка по звуку дудочки-вагуды индийского факира. - А уж дружка
вашего - само собой. Кто не помнит, как вы этой плеточкой бычка бабки Дуни надвое
разделали?
- Ну да, - спокойно кивнул староста. - А при надобности и человека со всего плеча
разделаю. Желаете, поспорим?
- Да мы верим, верим, господин староста, - за дели мужики.
Лёля смотрела на своего спасителя с благодарностью, смешанной со страхом. Больно
укололо упоминание о бабе Дуне... Она надеялась, что мужики теперь разбредутся кто куда,
однако никто не двигался с места. Может быть, ждали на то дозволения старосты?
Ну а тот не спешил давать такое разрешение - поглядывал на Лёлю с откровенной
насмешкой.
- Откуда же ты взялась такая, а? Вроде не наша не наша, верно, мужики?
- Не наша, не наша, своих мы всех знаем, - вразнобой отозвались те.
- Часом не из усадьбы? - осведомился староста с нотками вкрадчивости в деревянном
голосе, и Лёля судорожно сглотнула.
Что ответить? Мысли крутились в голове с невероятной быстротой. Судя по рассказу
бабы Дуни, попасть сюда постороннему человеку почти невероятно. Заблудилась в лесу,
намучилась - и нечаянно забрела в деревню? Но Лёля ведь шла как раз к лесу, с явным
намерением снова вернуться к месту своих скитаний. Этот номер не пройдет... И вдруг
вспыхнула догадка: ведь Ноздрюк, когда нагрянул к бабе Дуне, слова ни сказал о беглянке из
усадьбы! Он гневался из-за отсутствия на Любочкиных похоронах, а если и пытался искать
возможного бабкиного собутыльника, то из того же дисциплинарного радения. Может, староста
и знает не знает о том, что из усадьбы кто-то убежал! А ее так, значит, Лёлю там никто и не
ищет!
Она оторопела от этой догадки, от внезапно затлевшей надежды и тотчас стала оживлять,
раздувать тусклую искорку.
Ну конечно, ну конечно же! Может быть, доктор только рад был, что она сбежала.
Возможно, это вообще была инициатива не в меру преданного Хозяину "пса Асана": привезти в
имение живую "станцию переливания крови". А доктор не может не знать, что это чтепуха. И
теперь он только рад, что пленница исчезла, что не придется брать греха на душу. В конце
концов, он не зря оставил настежь дверь "камеры"...
Мимо Лёлиной жалко трепыхающейся надежды как-то незаметно пролетели вполне
логичные опровержения: доктор-то не запер дверь лишь потому, что там была Олеся. И вообще,
хотел бы Лёлиного бегства - так и наружную дверь не замкнул бы дополнительно, и
сигнализацию обесточил, и собак бы отозвал, и о воротах позаботился... Но сейчас логика не
имела значения. К тому же доктор был далеко, а староста - вот он, и надо было отвираться
именно от него.
- Да, - выдавила Лёля. - Я из замка. В смысле из усадьбы. Я тут... кое-кого ищу.
- А что же на поминках не были? - удивился староста.
Дались ему эти поминки! Просто пунктик какой-то - обеспечить стопроцентную явку
населения, как на выборы! Можно подумать, кто-то из усадьбы обязан был идти на Любочкины
похороны!
Лёля постаралась усмехнуться со всем возможным пренебрежением, вообще решив не
обременять себя вежливостью, .а держаться нагло. Тут очень кстати помнилась фразочка из
классики: "Люди холопского звания - сущие псы иногда. Чем тяжелей наказание, тем им
милей господа".
- Были, как не быть, - смирно кивнул староста. - Петр Петрович были самолично.
Лёля едва не брякнула: "А это еще кто?" Додумалась, к счастью, смолчать - и тут же
получила ответ, словно пулю в лоб:
- Господин доктор хороший человек, с сочувствием горю. Любочка-то несчастная в его
кабинете с лестницы упала, он ее и нашел.
"Он ее и убил!" - будто крикнул кто-то Лёле в ухо.
Ай да доктор... ай да Петр Петрович... Неужели правду говорят, будто убийцу тянет к
своей жертве? Или это патологическая страсть всякого творца - любоваться на дело рук
своих... даже если это - смерть?
Ну ладно, Асан погиб из-за того, что попытался помешать доктору. А Любочка в чем ему
дорогу перешла! Судя по отзывам, обыкновенное травоядное...
Ох, да какое Лёле дело до всего этого? Она же твердо решила для себя: знать ничего не
знаю - и не хочу знать! Главное, что доктор в деревне все же был, и широкомасштабных
поисков беглянки не объявил. То есть ей еще может повезти...
- Ищете, значит, кого-то? - повторил староста, и Лёля спохватилась, что ее
задумчивость подзатянулась. - Может, сгожусь помочь?
- Да, - кивнула Лёля. - Некоторое время назад в усадьбе работала девушка - Юля ее
зовут. Теперь он в деревне где-то. Меня к ней послала Олеся - знает, конечно, о ком речь! -
просила кое-что передать.
Лёля похлопала себя по заднему карману джинсов однако там что-то ничего не шуршало.
При этом он отлично помнила, что спрятала рисунок именно туда. Потеряла, что ли? Да ладно,
не станут же ее обыскивать, требуя верительных грамот! А уж Юля ей как-нибудь поверит и без
рисунка.
- Может, вас проводить, барышня? - столь вкрадчиво предложил староста. - Идти
далеко: на т конец, а потом за речку. Там она и поселилась.
- Да ничего, спасибо, я уж как-нибудь сама, - тараторила Лёля. - Вы мне покажите
дорогу - найду.
- Никак невозможно, барышня, - с огорчением покачал своей большой рыжей головой
староста. Невозможно мне вас одну отпустить. Сами видите, какой у нас тут развеселый
народишко. Уж лучше я вас провожу. Так оно надежней будет.
И зашагал к концу проулочка, наматывая на руку волочившийся по земле конец кнута.
Лёле стало немного полегче оттого, что Ноздрюк не повел ее по улице, а пошел задами.
Вдруг бы там встретился кто-нибудь, знающий о ее бегстве? Или доктор, к примеру, еще не
ушел из деревни... Лучше так, огородами, огородами.
И опять словно толкнуло что-то в спину. Лёля оглянулась. Ого! Те трое тащатся следом!
Не угомонились еще, смотри-ка. Разве наябедничать на них Ноздрюку? Да ладно, он же небось
доведет ее до самого Юлиного дома; эти, сексуально озабоченные, увидят, что ловить им тут
нечего, и отвяжутся. И вдруг сжалось сердце: а вдруг она сама, по своей воле, в западню
тащится? Неведомо - вдруг эта Юля какая-нибудь доверенная персона или просто подружка
доктора? Вдруг он вообще сейчас у нее в гостях? Тогда что, выходит, Лёля сама себе яму
вырыла?
Ой, ну что же делать? Кинуться наутек - в два счета догонят, не Ноздрюк, так Геннастый
со товарищи... Деревня кончилась. Маленькая она. Лёля вспомнила - когда смотрела из окна
замка, дворов тридцать, больше, тянулось по этому бережку. А Ноздрюк сказал, Юля на другом
живет. Но вроде бы не было дворов на другом берегу...
Они спустились по склону, и Лёля увидела впереди горбатенький мосток, точь-в-точь
такой, как был перекинут через полудохлую речушку в Доскине, а за ним зарослях...
точь-в-точь как в Доскине... Кладбище! Там кладбище!
За рекой, сказал староста... Ну конечно! Ведь исстари в русских деревнях старались
хоронить своих покойничков за речкой: вода - самая надежная преграда шути упырей и
оживших мертвецов. Юля поселилась за речкой... Юля поселилась на кладбище! Она резко
стала.
- Куда ведете! - крикнула хрипло. - Я дальше не пойду!
В точности как Гамлет Призраку, ей-богу. Только врятли Гамлету было страшнее, чем ей.
Ведь там был призрак родного отца, а тут... оборотень, сущий оборотень.
Ноздрюк неспешно обернулся, и Лёлю поразила широченная, от уха до уха, улыбка. Чего
ж так? Раздумала Юлю наведывать? - спросил с идиотским простодушием. - А ведь сама
хотела. Правда, ребя?
- А то, - загомонили "ребя", подходя вплотную. - конечно! Мы сами слышали: к
Юльке, мол. Точно, сама хотела!
- Так что, - рассудительно развел руками Ноздрюк, и кнут, скользнув с его локтя,
свился на земле кольцами, как змея, - ежели мы тебя тут придавим, а то и кнутиком
распополамим, это все выйдет по твоей доброй воле и согласию.
Лёля отшатнулась к перилам.
"Да нет, не может быть, они пугают..." - медленно проплыло в голове. А потом так же
медленно, равнодушно колыхнулась догадка: а может быть, и не пугают. Совершенно
непонятно, что они задумали. Лёля - игрушка в их руках. Ведь ясно же, они все забавлялись с
нею с самого начала: трое вели ее прямиком от двора бабы Дуни, ловко перекрывая обходные
пути и прямиком подгоняя к Ноздрюку, который спокойно поджидал беглянку, только делая
вид, будто мается дурью с петухом... А если это так, если все здесь разыграно как по нотам,
выходит, Ноздрюк прекрасно знает, кто она и откуда?
Лёля вскинула измученные глаза, и староста осклабился, отвечая на невысказанный
вопрос:
- Да ты не бойся, не тронем. Господин доктор наказали, чтоб тебя непременно в
целкости - хаха! доставили. В целкости и сохранности. Одного не пойму: ну, ты чужая, не
знаешь, что у нас почем, а эта-то, ведьма старая, неужто вовсе одурела с годами? Да ведь ясно,
где беглую искать: только у нее! Из крепких людей никто бродягу к себе в избу не пустит, а
если бы и пустил, то сразу бы ко мне приперся с докладом! Через кордон ты тоже не проходила,
а значит, не миновала еще деревни. Не в речку же кинулась! А уж когда я вот эти штаны в
сенцах Дунькиных увидал, сразу понял: прилетела птичка в сети! - Он выхватил из кармана
какой-то листок, издевательски помахал, и Лёля только головой качнула. Полинявшие от воды
розовые облака, голубенькие фигурки, расплывшиеся буквы: мамочка... Юля... Лёля... А над
всем этим старательно выведено: РАЙ.
Неужели Олеся знала, что случилось с Юлей и что ожидает новую подружку?.. Да какая
теперь разница! А рисунок староста, конечно, вытащил из ее джинсов в сенях... Но теперь
неважно и это.
- Ну, будет стоять, комары зажрали! - Староста звонко шлепнул по могучему плечу, а
потом поскреб ногтями укушенное место. - Пошли, нагулялась. А вы, мужички, нас проводите
до самой усадьбы, не то мало ли.. Девка длинноногая, проворная, шмыгнет в сторо ну - и
поминай как звали!
- Проводим, конечно, господин староста, как не проводить? - солидно отозвался
Геннастый.
Лёля оттолкнулась от перил мостка и побрела в гору так медленно, словно за нею
волочились прудовые кандалы.
- Давай шевелись, - больно ткнул ее в спину кнутовищем Ноздрюк. - Не заставляй
барина ждать!
И тут Лёля вспомнила, что сегодня же 20е. Хозяин приехал...
Дмитрий . Июль, 1999
- Вот здесь она спала. У нее была спина раненая, но я пошептал - и все прошло, -
сказал мальчик, доверчиво подняв глаза на Дмитрия, и тому показалось, будто они мерцают в
темноте лунным, опаловым светом.
Впрочем, это ощущение тотчас прошло. Все прошло - осталось только одно непомерное,
почти физическое ощущение счастья: Лёля жива, он ее нашел, след ее не затянуло пылью,
Виталя Кабаков (дай бог здоровья отморозку!) не ошибся, ничего не перепутал! Осталось
совсем немножко потерпеть - и они снова будут вместе, теперь уж навсегда...
Но тут же блаженная минута истекла: странный мальчик Леша опять начал плакать.
Андрей со вздохом обнял его за плечи и притянул к себе:
- Ну, тише, тише. Не бойся, мы тебя не оставим.
- Он бабушку убил, - завел Леша все ту же страшную песенку, которую он тянул всю
дорогу, пока, оставив старосту привязанным к дереву, они шли опушкой леса, потом
пробирались задами - аки тати нощные, словно входили в мирно дремлющее селение с
недобрыми намерениями.
Что и говорить, намерения были если и не злые, то и не очень добрые. Совсем ни к чему
было, чтобы вот сейчас, на исходе пути, их повязали селяне и препроводили в узилище,
выслуживаясь перед своим барином. Каков поп, так сказать, таков и приход.
Дмитрий не больно-то доверчиво воспринял слова голодного, оборванного мальчишки,
который был явно не в себе и мог, конечно, бог весть каких ужастей нагородить, но одно не
подлежало сомнению: тот дикий страх, который отразился на лице старосты при виде мальчика
с козленком.
Он влип в осину спиною и прошептал:
- Свят, свят!...
Он перекрестился бы, да руки ему Дмитрий связал даже покрепче, чем вязал "станцию".
Тогда староста завел глаза и взвыл неразборчивым, жалким голоском, как бы моля о пощаде...
Такое состояние человек может испытывать, если вдруг увидел, к примеру, ожившего мертвеца.
Это доказывало: Леша рассказывал правду о своих злоключениях. Хотя рассказ звучал, как бы
это помягче выразиться, несколько фантастично..: Староста преследовал его, тоже хотел
прикончить, когда понял, что перепуганный мальчик видел расправу над своей несчастной
бабушкой. Леша петлял по лесу до тех пор, пока вовсе не обессилел и не сунулся под какой-то
огромный выворотень. Собаки старосты гнали мальчишку по пятам, словно дикого зверя, и
принялись азартно наскакивать на его укрытие. Леша, дрожа от страха, протискивался все
глубже и глубже в нору, как вдруг мимо него с угрюмым ворчанием про лезла какая-то темная,
пахнущая зверем фигура и со страшным рычанием набросилась на собак. Судя по отчаянному
визгу, те неслись, не помня себя от страха, до самой деревни. Леша слышал беспорядочные
выстрелы: староста небось пытался отбиться, ему удалось убежать. За время боя к Леше
подкатились два мохнатых клубочка и принялись всячески с ним забавляться. Хозяин берлоги
- правильнее, впрочем, будет сказать: хозяйка! - хозяйка, стало быть, берлоги вернулась
невредимой, но злой и принялась обнюхивать незваного гостя с угрожающим ворчанием. Но
малышня захныкала, заскулила - и мамаша оставила детей в покое.
Вскоре она ушла по каким-то своим медвежьим делам, а когда уснули маленькие
мохнатики, выбрался на свет божий и Леша. Его изрядно поцарапали "детские" коготки, но
большого урону не причинили. Староста-то, конечно, был уверен, что "дурня" задрала
рассерженная медведица, - то-то так перепугался, увидев его живым и здоровым!
Хотя насчет здоровья... Похоже, мальчишка и раньше не отличался особой четкостью
суждений, а теперь, после таких потрясений... Он твердил только одно: "Домой хочу... Боюсь...
Домой хочу... Боюсь..." - и добиться чего-то иного от него было поначалу просто невозможно.
Дмитрий сразу пытался выспрашивать про Лёлю, да это было все равно что обсуждать с Лешей
кризис 17 августа. Он не знал ничего, кроме своего страха и горя по бабушке. Однако чем
ближе они подходили к деревне и чем дальше, соответственно, отдалялись от старосты, тем
спокойнее чувствовал себя мальчик и тем более связно выражал свои мысли. Андрей соорудил
ему из сухого пайка огромный бутерброд, и, когда мальчик все-таки справился с ним - добрая
половина перепала козленку, у которого оказался поистине волчий аппетит! - силы
окончательно вернулись к нему. И рассудок тоже: настолько, что он начал проявлять
осторожность, как бы неожиданные пришельцы не попали в деревне в беду. Именно поэтому
шли, таясь и, опять же таясь, сидели теперь на сеновале, а не в опустелой избе, стоявшей
нараспашку, с незапертой дверью.
Сначала мальчик не мог сказать ничего вразумительного о том, почему убили его бабку. В
представлении Дмитрия возник образ какой-то деревенской едьмы, вдобавок - самогонщицы,
чем-то настолько прогневившей всесильного старосту, что тот в компании с подручными
расправился с ней самым бесчеловечным образом. Ее сунули головой в болото и держали так,
пока не захлебнулась. Тут староста бросился в погоню за Лешей, труп тем временем окоченел, а
потом его воткнули в середину болотца, будто некую жуткую вешку. Кошмар, не подберешь
другого слова, в голове такое не укладывается! Но что такого ужасного сделала старуха, чем
заслужила свою лютую смерть, этого Дмитрий не мог себе представить.
Наконец, окончательно придя в себя и ощутив себя в полной безопасности под защитой
незнакомцев, Лёша заговорил вполне связно, - и начались диковинные открытия.
Оказалось, день или два назад - мальчик не мог сказать точно, страх многое спутал в его
больной голове - к ним на двор среди ночи прибежала беглянка из усадьбы. Когда Леша
нашел ее утром на сеновале, то поначалу решил, будто это ночница русалка спряталась от
палящих солнечных лучей, чтобы не растаять дождаться спасительной тьмы. К тому же она
была одета в Лешину рубаху и юбку бабы Дуни, словно своих вещей не имела. Конечно, ведь
русалки танцуют под березами без одежды, а потому иногда крадут у людей их платье, чтобы
ничем не отличаться от ни У девушки были белые, как льняная пряжа, волосы, длинные,
мягкие, как березовая кора, только все спутанные, словно девушка танцевала в обнимку с
ветром. Это лишь у водяниц волосы зеленые, а у лесных плясуний они белые! И только когда
Леша почувствовал, что у спящей незнакомки ранена спина, он понял: это живая девушка, а не
русалка. Спину он ей залечил, и девушка по имени Лёля чуть не весь день провела в их избе,
пока вдруг не нагрянул Ноздрюк.
- А это еще кто? - брезгливо спросил Андрей. - Еще одна сволочь из компании вашего
старосты?
- Да он сам староста и есть, - пробормотал Леша, дико мерцая в темноте своими
огромными глазищами.
- Я так и думал, что он врет, - угрюмо пробормотал Андрей, вспомнив, какую кучу
нелепиц нагородил рыжий.
Дмитрий только кивнул - и сунул в сено, в дальний угол, свой тяжелый рюкзак. Повесил
на плечи ружье, отнятое у старосты, - боевой трофей, рассовал по карманам патроны.
- Далеко собрался? - насторожился Андрей.
- Ты что, не слышал? Это же Ноздрюк Лёлю поймал, когда она ушла от бабы Дуни. Если
кто и знает где она сейчас, то он один. Пойду поболтаю с ним по свойски. Надо думать,
пребывание связанным в ночной темноте в лесу располагает человека к откровенности. А если
нет...
- Димыч, ты... - заикнулся было Андрей. Но Дмитрий только усмехнулся:
- Успокойся, мешок полиэтиленовый я так в лесу и бросил, а другого искать недосуг. Но
есть немало способов заставить человека заговорить.
Он хотел задать Ноздрюку только один вопрос. И не о Лёле. Ну что мог сделать с Лёлей
староста, кроме как вернуть ее в усадьбу? Наверняка она сейчас там. Но как пробраться в это
самое "там"? Вот о чем предстояло рассказать Ноздрюку. Поведать, извините за выражение...
Выложить! Расколоться! Развязать свой поганый язык. И он его развяжет, Дмитрий в этом не
сомневался.
"Скорей бы все это кончилось, - подумал он вдруг с оттенком растерянности, а может
быть, и страха. - Я... с ума я сошел, что ли? Неужели это нормально: идти напролом, никого и
ничего не жалея? По-моему, я даже получаю от этого удовольствие. От жестокости -
удовольствие? Нет, не так. Она вдруг стала естественной, необходимой чертой моего характера.
Или просто правилом игры? Скорее бы уж доиграть... вернее, выиграть".
Он прекрасно помнил дорогу. Сначала задами до поворота на большую дорогу, потом
сразу прямо в лес по твердой, набитой тропке до поляны. Оттуда налево, и совсем скоро в
просвете деревьев мелькнет высоченная осина, возвышающаяся над всеми своими соями. И еще
примета - выворотень посреди тропы. И слышен будет запах гниловатой болотной воды,
шелест камышей, все еще отпевающих, оплакивающих , бабу Дуню...
Да, ночь у этого рыжего подлеца старосты должна получиться впечатляющая. У Дмитрия
и у самого щемило сердце и волосы шевелились на голове, стоило представить, как жутко будет
выглядеть под луной окоченелый труп старухи посреди болотца. Ее надо было вытащить,
похоронить, конечно, но не в лесу же ком зарывать! Уж она-то за все свои страдания заслужила
покоиться на мирном кладбище и быть отпетой настоящим священником, по обряду. Но чтобы
сделать это открыто и обрядно, надо было сначала разобраться с местными деревенскими
нравами. Разобраться с усадьбой. Спасти Лёлю. "Работаем по живым", - вспомнил он команду
Разумихина и слабо улыбнулся в темноту. Но тут же с досадой покачал головой: все вроде бы
предусмотрели, все взяли с собой, кроме главного - рации! То есть в "Атамане"-то она была,
но не идти же среди ночи к машине, теряя драгоценное время. Разве что к утру обернешься...
Нет, это неразумно. Сейчас Дмитрий дор
...Закладка в соц.сетях
