Жанр: Детектив
Твой враг во тьме
...он не поверил своим ушам: показалось, это грохот крови шутит с ним шутки.
Однако Олеся, уткнувшись ему в грудь, бормотала:
- Я так и знала, что ты скоро приедешь. И дядя Илюша говорил... Я даже думала, что это
ты приехал ночью, но Асан сказал, что это какие-то злые дядьки пришли, а не ты. Он меня
спрятал в моего медведя, там было так душно! Я хотела вылезти, а он меня каак стукнул! Он
плохой, Асан. Ты его побей. Так ведь не играют, правда? Он большой, а я маленькая, нельзя
бить маленьких!
Вслед за ослепляющей вспышкой бешенства, во время которой Самурай был готов не то
что убить - живьем сжечь неведомого Асана, настало некоторое просветление, и он сообразил,
что имеется в виду. Наверное, Асан - это тот раненый кавказец наверху. Он пытался спрятать
Олесю от страшных ночных гостей, а чтобы она не брыкалась, не выдала себя убийцам,
вырубил ее. И пытался защищать, пока сам не рухнул от пули. Достойный парень! Надо бы
позаботиться и о нем.
Однако пока он не находил в себе сил шевельнуться, разжать пальцы, сплетенные с
пальцами Олеси, отстранить от своего плеча взлохмаченную, тепло пахнущую головку,
прервать ее сонное бормотание:
- Папочка мой... Я тебя так ждала! И ты приехал. А мамочка когда приедет?
- Мамочка в раю, - выдохнул он хрипло. - Пока мы поживем без нее.
- В раю? А это что такое? - Олеся отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, и он с
трудом сдержал стон, когда увидел ее большие зеленоватые глаза.
Асины глаза! Точно такими же глазами смотрела бы на него та девочка... дочка, которая
родилась бы... которая никогда не родится.
Нет, все не так. Он отогнал мысли и воспоминания, от которых мог прямо сейчас умереть,
и снова прижал к себе Олесю. Она все-таки родилась, та девочка! Вот она - с ним.
- Рай - это такое место, - выдавил, с трудом продираясь сквозь хрипы в горле. - Там
солнышко и красота. Там твоя мамочка, и Санька с Костиком, там баба Маша... И дядя Илюша
с тетей Томой.
- Они уехали? - испугалась Олеся. - А как же я? Где я буду теперь жить?
- Со мной, - сказал Самурай, прижимаясь губами к теплому, влажному виску. - Со
мной.
- А где, здесь? Может быть, мы тоже поедем в рай?
- Когда-нибудь поедем. Но сначала мы немного поживем в большом большом доме в
лесу...
Он дождался, пока Олеся уснула, и понес ее наверх, стараясь держать так, чтобы она не
увидела убитых Братчиковых, даже если вдруг откроет глаза. Уложил на кровать в детской и
нагнулся над Асаном, который лежал без сознания. Конечно, этот самоотверженный парень
давно нуждался в помощи, но не мог же Самурай оставить дочку одну!
Самурай?.. Нет, чем скорее он забудет это имя, тем лучше. В конце концов, не так уж
трудно себе представить, что там, на полянке, рядом с Московской кольцевой дорогой,
затолкали в черный пластиковый мешок именно Самурая. А Македонский остался жив и
отомстил за своего товарища. Это Македонский побывал в маленьком городке, чтобы навестить
семью Самурая, но не смог: все погибли. Это Македонский убил предателя - шефа "Нимб
ЛТД", это Македонский забрал его картотеку, чтобы рано или поздно добраться до тех, кто там
значится. Все они будут уничтожены, потому что революция должна таки пожрать всех своих
героев. Македонский приготовит ей лакомые блюда, а когда это кровожадное чудовище
наконец насытится, в страну вернутся разум и покой. Жаль только, что Самурай... нет,
Македонский, потому что Самурай погиб! - жаль только, что Македонский понял это так
поздно. Иначе он нипочем не убил бы того профсоюзного идеалиста много лет назад, а сразу
прикончил бы его заказчика, рыжего "кабана"... Хотя это Самурай убивал, так что и говорить
не о чем.
А Самурая больше нет.
Македонский (Ядров Александр Филиппович) осторожно промыл рану кавказца и
забинтовал ее. Асан потерял много крови, и по-хорошему ему нужен был врач. Хорошо, что
пуля прошла навылет, но рану надо прочистить зондом, да и мало ли чего надо!
Македонский хмыкнул. Набрать сначала 03 и вызвать врача к человеку с проникающим
огнестрельным ранением, а потом - 02: по поводу зверского убийства хозяев этого дома.
Показания будет давать первый киллер страны. Сюжет для небольшого детектива, а?
Асан снова открыл глаза, но взгляд его был смутен, невидящ. Подобно тому, как он поил
чаем Олесю, Македонский напоил Асана спиртом с чайной ложечки, и смугло бледные щеки
кавказца самую малость порозовели. Может быть, он все-таки выживет? Если да, всей жизни
Македонского будет мало, чтобы отблагодарить его за спасение Олеси. Если нет...
Он вскинул голову, прислушиваясь, а в следующий миг бесшумно прянул на лестничную
площадку. Но опоздал - успел увидеть только мелькнувшую тень. А потом хлопнула входная
дверь.
О, черт!
Македонский метнулся обратно в детскую, распахнул окно и выпрыгнул в сад, буквально
в метре от человека, который панически летел к забору. Достал в прыжке, сбил с ног, заломил
руки за спину, приткнул к седоватому виску пистолет:
- Тихо! Молчать!
По загорелой щеке ползла капля - то ли пот, то ли слеза.
Македонский чуть нагнулся и увидел вытаращенный глаз, сплошь залитый чернотой
зрачка. Человек, похоже, обезумел от страха. Сосед, что ли, к Братчикову надумал заглянуть с
утра пораньше? Или один из ночных гостей забыл что-то и решил вернуться? Да нет, для этого
нужно быть последним кретином - этот же человек не похож на идиота, разве что со страху
одурел.
- Кто такой? Что здесь делаешь?
Сначала раздалось невнятное бульканье, потом из глаза потекла слеза, а изо рта -
невнятные слова:
- Не убивайте! Я ничего не видел! Никому ничего... - Он поперхнулся и всхлипнул.
Нет, конечно, это случайная птичка залетела в дом смерти - на свою беду. Старая истина
о любопытной Варваре сейчас получит новое подтверждение.
Македонский уже шевельнул пальцем на курке, как вдруг у лежащего под ним человека
снова прорезался голос:
- Не убивайте! Я доктор! Палец замер.
Македонский чуть не рассмеялся. Вот так номер! Получается, аллах и в самом деле
акбар?! Встал, заставил подняться лежавшего:
- Пошли в дом.
Едва тот вошел в холл и поглядел на Братчиковых, как у него подогнулись ноги, но
Македонский не стал нежничать - пинками погнал наверх, в детскую.
Сначала доктор спотыкался на каждой ступеньке, потом пошел ровнее. У Македонского
создалось впечатление, будто в этом доме доктор уже бывал: детскую он нашел сразу и,
равнодушно перескочив через тело Асана, кинулся к кровати:
- Олеся!
- Не ори, разбудишь! - гаркнул Македонский. - Откуда ты ее знаешь?
- Да ведь я ее лечил, - пожал плечами доктор, осторожно берясь смуглыми длинными
пальцами за тоненькое запястье Олеси и профессионально, без всяких там часов, считая пульс.
Лечил? Да, Македонский говорил своему напарнику Самураю: "Со здоровьем у нее
неважно".
- От чего же ты ее лечил? Доктор покосился на него:
- А вам что?
Этот тип довольно быстро взял себя в руки, отметил Македонский. Помогла собраться
привычная обстановка, конечно: врач у постели больного.
- Ты меня не спрашивай, ты отвечай, - поднял он пистолет.
Доктор чуть сощурил глаза, которые оказались вовсе не черными, а желтоватыми. Вот
еще показатель того, что он справился со страхом: зрачки сузились, стали нормальными.
- Извините, конечно, но вам знакомо такое понятие "врачебная тайна"? - спросил
мягко. - Я не могу говорить о болезни Олеси с посторонним человеком.
- Я не посторонний, - отрезал Македонский. - Я ее отец.
Доктор отпрянул. Лицо его исказилось отвращением:
- Отец?! О боже мой... Но за что же вы тогда Братчиковых?.. Илья на вас только не
молился! Он все делал для Олеси, он ее на краю смерти удерживал! Как вы могли с ним так...
Он осекся, бледнея от собственной смелости.
- Ты что, решил, будто это я их?.. - Македонский, не договорив, ткнул пистолетом
вниз. - Не мели ерунду. Я приехал утром и застал все это. Думаю, вульгарный грабеж. Кто-то
навел местных отморозков на этот дом... кстати, не ты ли?
Доктор равнодушно ухмыльнулся:
- А зачем мне это? Убивать курицу, несущую золотые яйца, - нет, я не дурак.
- Золотые яйца, говоришь? - поиграл пистолетиком Македонский. - И в каком
эквиваленте, рублевом?
- О покойниках ничего или только хорошее. Покойный Илья был щедрым человеком -
благодаря вам, как я понимаю. Ничего не знаю и знать не хочу, но десять тысяч баксов в месяц
меня вполне устраивали.
- Хорошая зарплата, - спокойно кивнул Македонский.
- Хорошая. Только я этих денег практически не видел, брал себе жалкую тысчонку
наликом, а остальное Братчиков по моей просьбе переводил на некий счет.
- Что, пенсию себе обеспечивал? - поддел Македонский, которому доставляло
удовольствие общение с этим желтоглазым парнем. Что значит доктор, а? До того привык
смотреть в глаза чужой смерти, что и со своей готов позабавиться.
- Надеюсь, до пенсии я не доживу, - спокойно сказал доктор. - То есть даже не
наверное, а факт, кажется... - Он чуть пригнулся и заглянул в черный глаз "Макарова". - А
тот счет - международного фонда "Врачи мира против лейкемии". Собственно, я его основал,
чтобы спонсировать лечение детей из неимущих семей. Здоровье нынче диких денег стоит, не у
всех же есть богатый папенька, как у Олеси.
И тут до Македонского дошло!
- Ты что, хочешь сказать, что она...
- Удивляюсь, неужели Илья вам не сообщил? - пожал плечами доктор. - Он же
должен был как-то оправдываться перед вами за те дикие суммы, которые расходовал на
девочку. Или нет? Конечно, вы ему полностью доверяли, но все же... - Он снова пожал
плечами. - Кучу денег он вбухал просто так, ни за что ни про что. Все эти пересадки костного
мозга, облучения, которые ему рекомендовали, - это полный бред. Мучение и без того едва
живого организма. Слава богу, я его вовремя остановил, не то он загубил бы вашу дочки еще
год назад.
Приступ мгновенной ненависти к убитому Братчикову едва не лишил Македонского
рассудка.
- А теперь что? - вымолвил с трудом, прорываясь сквозь зубовный скрежет. "
- А теперь я лечу Олесю, - серьезно сказал доктор. - Понимаете, я в этом деле -
лучший. И не щурьтесь на меня своим бешеным белым глазом, можете поверить на слово. Илья
поверил - и правильно сделал, умный был человек. Мы познакомились в прошлом году в
клинике в Москве. Что произошло, собственно? Здесь у Олеси обнаружили лейкемию, потом
сказали: диагноз ошибочный, все в порядке. Звери, ей-богу, а не люди! Ничего себе -
ошибочка! Но Братчиков уже заволновался и решил поехать в Москву, в Институт крови. Там
диагноз подтвердился, причем ему сказали, что дело безнадежное. И тут мы встретились...
- То есть ты гений - я правильно понял? - спросил Македонский.
Доктор с прежним спокойствием кивнул.
- И что, бросил Москву ради того, чтобы ухаживать за моей дочерью?
Желтые глаза вильнули.
Ну конечно! Македонский так и знал.
- Ладно, колись, лепило, - усмехнулся он. - Ошибка в диагнозе, да? Разжалован в
рядовые?
Доктор высокомерно дернул уголком рта:
- Да, я убил человека. Но это произошло случайно и не имело никакого отношения к
медицине. Какой-то придурок напал на меня в темном проулке, я врезал ему по горлу, вот и...
Превышение необходимой обороны. У меня был хороший адвокат: добился подписки о
невыезде, ну а я...
- А ты подписку нарушил, так я понимаю? - кивнул Македонский. - Ну что же, не тот
казак, что не попался, а тот, что вывернулся. Молодец. А почему так близко от Москвы
сидишь?
- Под свечой всего темнее, - пояснил доктор. - Да и современная техника изменения
внешности далеко пошла, а техника изготовления хороших документов - еще дальше. У меня
тут тетушка живет, собственно, она мне мать заменила в свое время, так даже она меня не сразу
узнала, когда я нагрянул. И еще... Понимаете, я ведь врач. Я не могу не лечить людей, к тому
же, если знаю, что могу кого-то спасти от смерти, я лучше сам на риск пойду.
- Вдобавок, если этот риск не худо оплачен, - подсказал Македонский.
Доктор глянул с вызовом:
- А если даже и так?
- Ну, хорошо. - Македонский наконец опустил пистолет. - Но скажи, если ты такой
гений, почему не вылечил мою девочку до сих пор?
Доктор вздохнул:
- Тут есть свои проблемы. У Олеси четвертая группа крови, самая редкая, да еще
резусфактор отрицательный. А моя методика лечения - это двойное заменное переливание
крови. Иногда - тройное. С небольшими интервалами, во время которых проводится курс
побочных мер. Не стану объяснять - долго и неинтересно, важен только результат. Я его
гарантирую, но только в том случае, если мне будет обеспечен материал для работы.
- И какой это материал? - спросил Македонский, хотя ответ уже знал заранее. Не могло
быть другого ответа, кроме этого.
- Кровь здорового человека с четвертой группой и отрицательным резусом. У детей
возраста и комплекции Олеси в теле около двух литров крови. Вот и прикиньте, что будет с
донором после того, как мы выкачаем из него всю кровушку для двойного, а лучше - тройного
заменного переливания. Предвижу ваш вопрос, - вскинул он ладонь, - и сразу отвечаю
отрицательно: к сожалению, забор крови должен быть сделан одномоментно. Донор обречен.
Македонский спокойно кивнул. С чего доктор взялся его успокаивать? Олеся больна, да,
но есть шанс ее вылечить. Значит, вылечат - даже если придется выстроить доноров в очередь.
- Братчиков знал об этом?
- Знал, - кивнул доктор. - Но... он говорил, что вы не согласитесь на такие меры.
Македонский улыбнулся. И наконец-то увидел, что в глазах доктора снова плеснулся
страх...
- Кстати, предупреждаю, - сказал доктор торопливо, - у меня вторая группа и резус
положительный. Это вариант для Олеси смертельный, прошу учесть!
- Да брось! - сказал Македонский почти нежно. - Что я, сумасшедший? Я теперь с
тебя пылинки буду сдувать. Все, лепило. Теперь ты работаешь на меня, понял? Для начала
увезешь отсюда меня и мою дочь, а также... - Он оглянулся. - Вот этого парня. Олеся и этот,
как его там, поживут у тебя, а мне надо на несколько дней в Чувашию смотаться. Потом все
туда уедем. Кстати, кто он, черный-то, не знаешь?
- Илья на днях обмолвился: вроде бы абхазец, который на исторической родине кого-то
шпокнул, грузина небось какого-нибудь, и теперь спасается в России. У него брат в Москве,
вроде бы нотариус, у Ильи с ним деловые связи...
"Нотариус в Москве. Габуния - фамилия абхазская. Теперь понятно, у кого все
оригиналы бумаг Македонского... в смысле моих бумаг".
- Ну, этот нотариус и попросил на время приютить Асана, к которому протянулась рука
мести, - продолжал доктор. - Кстати, не думаете ли вы, что это за ним сюда пришли
вершители возмездия, что Илья из-за него погиб?
- Нет, вряд ли, - сказал Македонский после некоторого раздумья. - Иначе его не
оставили бы живым. А в него выстрелили только раз, не добили и взялись за Братчиковых. Им
нужны были деньги, больше ничего.
- Логично, - согласился доктор. - А что, черный вам очень нужен? Мне бы не
хотелось, если честно, я вообще стараюсь держаться подальше от этих безумных детей гор...
- Твои хлопоты будут оплачены, - махнул рукой Македонский. - Хорошо оплачены.
Асана я бросить теперь не могу: он спас Олесю.
- Святое дело! - пробормотал доктор. - Кстати, а насчет хорошо оплачены - это в
вашем понимании сколько?
- Тридцать тысяч в месяц тебя устроят? - спросил Македонский.
- Долларов, что ли? - недоверчиво спросил доктор, но Македонский счел вопрос
неуместным.
- Буду вручать тебе или переводить на любой счет - сам решишь. А если все пойдет как
я планирую, жить будешь на всем готовом. Место, конечно, уединенное, однако это пойдет на
пользу твоим исследованиям.
- Да мне, собственно, нужна какая-то малость, - скромно сказал доктор, и его желтые
глаза блеснули. - Главное - фонд "Врачи мира против лейкемии". А что касается Олеси...
насчет донора... вы действительно согласны?
И снова Македонский не стал тратить времени, отвечая на вопрос, который уже
подразумевал однозначный ответ.
Лёля. Июль, 1999
Лёля зажала рот ладонью, уставилась на незнакомца. Она видела его коротко
остриженные, ершистые седоватые волосы, которые смотрелись очень эффектно при еще
молодом загорелом лице; несколько рыхлые, но приятные черты; улыбающиеся желто-зеленые
глаза; коричневую рубашку, синие джинсы - она видела все это, но, если бы через мгновение
кто-то попросил ее описать этого человека, Лёля вряд ли смогла бы что-то вспомнить. Может
быть, только этот улыбчивый взгляд - и, по контрасту, руку, сжимавшую пистолет.
Лёля перевела растерянный взгляд на Асана и вдруг поняла, что он мертв, что рядом с ней
лежит труп!
Рванулась, пытаясь спрыгнуть с кровати... на самом же деле слабо заерзала, но и это
невинное движение было остановлено: незнакомец предостерегающе вскинул руку с
пистолетом:
- Сидите спокойно, невеста.
Только один человек мог назвать ее так... но еще прежде, чем эта мысль оформилась в
голове, Лёля узнала голос и брезгливо вытерла о простыню ладонь, в которой появилось
ощущение теплого, как бы резинового...
Она сделала это безотчетно, инстинктивно, однако по сузившимся глазам доктора поняла:
он смекнул, что означает это движение.
- Э, невеста, ты не спала тогда! - усмехнулся краем рта. - А зачем же молчала? Зачем
не шевелила пальчиками? Застеснялась, что ли?
Он не опускал пистолета. Значит, напрасна мгновенная надежда, что доктор пришел
спасти ее от обезумевшего Асана. Все-таки тот был прав: доктор задумал какую-то пакость.
Неужели он захочет снова... Тошнота подступила к горлу от одного только предположения, да
еще сладковатый запах крови наконец-то достиг Лёлиного обоняния. Она громко глотнула,
пытаясь сдержать спазм.
Доктор брезгливо поморщился:
- Ну, хватит! Спокойной ночи!
Выбросил руку, прицеливаясь... дуло глянуло Лёле в глаза... но вдруг доктор, словно
спохватившись, сунул пистолет за пояс. Нагнулся к Асану, ощупал труп. И Лёля поняла, что он
ищет. Пистолет! Доктору нужен пистолет Асана, чтобы убить ее! Тогда получится, будто
чеченец сам прикончил "невесту" - ну мало ли почему, они ведь там все без тормозов, в
горах-то! А доктор ворвался в нужную минуту и, хотя не смог помешать расправе над
несчастной девушкой, пристрелил кавказского злодея.
Эта догадка блеснула мгновенно. Лёля попыталась ударить доктора ногой, но тот оставил
поиски, навалился на девушку, сдавил горло:
- Так хочешь? Так? Пуля добрее! Она билась, рвалась, взвизгнула...
Внезапно стало легче дышать. Доктор вскочил, отпрянул к двери. Лёля, кашляя,
всхлипывая, приподнялась и увидела, что он обеспокоенно выглянул в коридор.
Лёля следила за ним остановившимися глазами, не в силах шевельнуться. Как сквозь вату,
ее слуха достиг легкий, торопливый топот, потом возмущенный возглас:
- Что вы тут делаете? А ну, пустите-ка меня! Доктор смертельно весело улыбнулся,
посторонился - и в комнату прошмыгнула Олеся.
- Лёля! Привет! - крикнула она радостно - и застыла, глядя на окровавленную спину
Асана.
- Лёля? Привет? - раздельно повторил доктор, не скрывая своего изумления. - Это
еще что такое?!
Однако Лёле было не до его вытянувшейся физиономии, не до опасных ноток в голосе.
Да, Олеся невольно выдала, что они уже знакомы... ну и плевать! Вообще все отодвинулось на
задний план: и труп, и пистолет - его рубчатая рукоятка бесцеремонно торчала из-за пояса
доктора. Сейчас для нее существовало только маленькое личико, сведенное судорогой страха,
окаменело приоткрытый рот, пытавшийся исторгнуть крик, но вместо этого из него вырывалось
слабое, прерывистое сипенье.
Лёля оттолкнула тело Асана, даже не почувствовав его тяжести, спрыгнула с кровати и
успела схватить Олесю в объятия за секунду до того, как она забилась в страшном припадке.
Девочку выгнуло так, что Лёля испугалась, что не сможет ее удержать. Поскорее
опустилась на пол, изо всех сил прижимая к себе Олесю. Девочка вцепилась в ее майку,
мгновенно промочив насквозь слезами, тянула, выкручивала ткань с недетской силой, била
ногами в пол так, что комната, чудилось Лёле, ходуном ходила. И все, что она могла, - это
пытаться не уронить бьющееся тельце, шепотом прорываться сквозь истерический визг, своим
дыханием греть похолодевшее личико и маленькие ледяные руки.
Олесе следовало хотя бы дать воды, умыть, но Лёле было сейчас не до этого, а просить
помощи у доктора - нет, страшно!
Он так и стоял в дверях, глядя на бьющуюся Олесю холодноватым, спокойным взглядом,
в котором можно было уловить даже некоторую скуку. Может быть, такие припадки уже
бывали на его памяти и он знал, что надо просто-напросто ждать, пока все пройдет само. А
может быть, ему было глубоко плевать, разобьет ли себе девочка голову об пол, или задохнется,
или сойдет с ума... Да ладно, пусть лучше стоит как столб, пусть лучше не вмешивается!
Изредка поглядывая на доктора, Лёля ловила на его лице выражение сомнения, - а
может, это ей только казалось? Только чудилось, будто рука его тянется к поясу?
Но вот, словно что-то решив для себя, доктор подошел к кровати, брезгливо сторонясь
Олеси, небрежно схватил Асана за ноги и с некоторым усилием поволок к двери. Голова
убитого с грохотом ударилась об пол, но доктор не обратил на это внимания: выбрался за дверь,
оставив ее открытой, и скоро Лёля услышала, как голова Асана колотится по ступенькам.
И тут Лёля осознала, что услышала этот звук потому, что Олеся больше не кричит. Да и
судороги ослабели. Неизвестно, что было причиной, - тихий, настойчивый шепот Лёли, ее
тепло, ее поцелуи, или то, что из комнаты исчез доктор, забрав с собой труп, или просто время
прошло, - но припадок иссяк.
Лёля торопливо расстегнула Олесину ковбоечку, джинсы, сняла с шеи и сунула в
нагрудный карманчик какойто странный плоский медальон. Девочке сразу станет легче
дышать.
Та лежала на руках у Лёли - бледная, едва дыша, слабо поводя полуоткрытыми глазами,
не в силах шевельнуть запекшимися губами.
"Лейкемия!" - вспомнилось Лёле, и она крепко зажмурилась, чтобы не дать пролиться
мгновенно навернувшимся слезам. Лейкемия... Но почему этот сучий потрох, так называемый
доктор, держит здесь смертельно больного ребенка? Или ее отец до такой степени туп, что
полностью доверился какому-то шарлатану? А может быть... может быть, болезнь дошла до
последней стадии и Олесе остались считанные дни?
Она посмотрела в маленькое лицо, подула девочке в лоб, прогоняя морщины последних
судорог. Осторожно сняла со щек прилипшие влажные прядки.
Интересно, на кого похожа Олеся? На свою умершую маму? Или на отца, которому до
нее, похоже, нет никакого дела? А кому было? Может быть, и никому. Разве что Асану. Вот
странно! Этот убийца, этот волк с глазами-лезвиями, для которого жизнь человеческая стоит
меньше, чем плевок, погиб, защищая дочь Хозяина. Да-да, по сути, это именно так, ведь если
Асан верил в бредовую возможность вылечить Олесю кровью "невесты", то, защищая эту
самую "невесту", он пытался спасти девочку. Один только Асан... А теперь нет и его. Теперь
Олеся осталась вообще без защитника - пусть даже такого угрюмого и зловещего, каким был
абхазец.
И вдруг Лёля ощутила такую боль в сердце, что невольно охнула. Боль эта была любовью,
ни разу не испытанной ею прежде. Любовью матери к своему ребенку.
Она прислонила голову Олеси к своему плечу, прильнула щекой к теплым русым
волосикам - да так и сидела, иногда судорожно вздыхая, пытаясь подавить рыдания,
совершенно раздавленная свалившейся на нее истиной: она сама лишила себя счастья.
Никогда, ни разу за весь месяц, прошедший после аборта, она не вспомнила о своем
ребенке! Она думала о себе - измученной, исстрадавшейся, брошенной, окровавленной. Она
думала о Дмитрии - предателе, конечно, и подлеце. Она думала о своих разбившихся
вдребезги мечтах, о той большой, счастливой семье (мальчик и девочка, любящий муж),
которая, как знать, будет ли у нее теперь. И ни разу, ни разу не задумалась о том, что сама же и
убила одного из этих своих детей. Мальчика. Или девочку... Там, в больнице, она ни о чем
таком не спрашивала, а ей никто не сказал, разумеется. Может, это и правда была девочка.
Такая же, как Олеся...
И тут до Лёли дошло наконец, почему ее судьба совершила такой жуткий поворот, почему
она оказалась обречена на ужасные и необъяснимые страдания. Из-за того убитого ребенка!
Нет, правда: громы небесные тут ни при чем, все дело в элементарной логике. Если бы
Лёля не сделала аборт, ее анализ не попал бы в Центр крови. Только оттуда непонятным
образом могла просочиться информация к ее похитителям. И вот судьба плетет цепочку: аборт
- убийство - расплата.
Обессиленная этой неумолимой, роковой логикой, Лёля дала наконец волю слезам. Но,
кажется, еще горше, чем о своей загубленной жизни, она горевала о невозможности помочь
Олесе.
Даже если дойти в своей любви до края жертвенности, дать обескровить себя и тихо
умереть с сознанием, что продлеваешь жизнь этому ребенку и как бы искупаешь вину перед
тем, это не спасет Олесю. Пусть доктор предъявит тысячу дипломов и степеней, пусть покажет
фантастическое оборудование - Лёля все равно не поверит ему. И не только потому, что
лейкемию не лечат переливанием крови. Просто этот человек не способен никого вернуть к
жизни. Он может только убить!
Тело затекло до боли. Лёля осторожно распрямила ноги. Кажется, Олеся уснула?
Конечно, ее бы в постель уложить. Но стоило взглянуть на залитые кровью простыни...
Лёля мгновение раздумывала, потом кое-как встала и с девочкой на руках прошла в
ванную. Обтерла бледное лицо краем влажного полотенца, смочила губы. Олеся сразу
задышала ровнее, закрыла глаза. Уснула?
Лёля мельком глянула на себя в зеркало, как она стоит с ребенком на руках, и прикусила
губу.
Сейчас нельзя плакать. Стоит начать - и не остановишься. Лучше уж думать о том, какой
у нее самой жуткий, помятый вид, в какой колтун сбились волосы. Она ведь их который день за
неимением расчески расчесывает только пальцами. Наверное, узницам такая роскошь не
полагалась. А может, ее тюремщики просто не догадывались, что нужна человеку расческа, а
сама Лёля все забывала попросить...
Эта насквозь б
...Закладка в соц.сетях
