Жанр: Детектив
Твой враг во тьме
...йте последовательность дальнейших действий.
- Слабак ты, Гоша, - пробормотал Дмитрий. Активность-то болевая всего 58 процентов,
а ты сразу слезы!
- Давай, давай, - прикрикнул Андрей. - Он скоро все слезы выплачет, доливать
придется, а раствор в дефиците. И давление у него, между прочим, падает, так что не тяни!
- Я должен уложить пострадавшего и устроить поврежденную конечность на его тело, не
пытаясь силой согнуть и вытянуть руку в локтевом суставе, - угрюмо произнес Дмитрий,
сопровождая комментарий соответствующими действиями. - Помещаю мягкую прокладку
между поврежденной конечностью и телом, убеждаюсь, что повязка не вызывает смещения
костных обломков. Прибинтовываю поврежденную конечность к груди, вначале - у запястья и
бедра, затем - выше и ниже локтевого сустава. Затем перекладываю пострадавшего на
носилки, фиксирую - и вперед, наверх. Или вниз - в зависимости от местонахождения
пострадавшего. Но это как бы к делу не относится. Да что ты теперь ревешь-то, я не
понимаю? - раздраженно воскликнул он, глядя в залитые слезами Гоши синие глаза.
- Согласно условиям задачи, в распоряжении спасателя находится карманная аптечка
номер один, - умирающим голосом сказал Гоша. - Однако спасатель не сделал Гоше
противошоковый укол. Далее, была проигнорирована информация об открытом переломе. В
распоряжении спасателя находится хирургическая салфетка "Лита-цвет 1", пропитанная
коллагеном. Спасателю следовало вскрыть герметичный пакет, развернуть салфетку и
наложить на раневую поверхность, зафиксировав бинтом. Болевая активность могла бы
снизиться до пятидесяти процентов, а при противошоковой инъекции - до пяти процентов.
Кроме того, спасатель забыл о необходимости перед началом фиксации поврежденной
конечности проверить пульс у запястья. Если его нет, следует осторожно сгибать локоть, пока
не появится пульс, и зафиксировать руку в таком положении. Проверять пульс у запястья
необходимо каждые десять минут.
- Ох ты и зануда, - беспомощно сказал Дмитрий. - Да я не возился с тобой десять
минут!
Гоша не удостоил его ответом, однако "бахчисарайский фонтан" наконец-то иссяк.
-Трояк, - сочувственно сказал Андрей. - Не больше. Ну, давай попробуем
прекардиальный удар, и хватит с тебя на сегодня.
Синие глаза обреченно смотрели в потолок. Резиновый, начиненный электроникой Гоша
был выносливей многотерпеливого Иова, а к жизни возвращался быстрее воскрешенного
Лазаря. Обычно он лежал на реанимационном столе безжизненным трупом, но после
интенсивного искусственного дыхания оживал. В течение семидесяти секунд его зрачки
начинали реагировать на свет, на сонной артерии прощупывался пульс, а на экране компьютера,
к которому Гоша был подключен всего одним проводом (все датчики находились у него
внутри), видны были внутренние органы человека: наполнялись воздухом легкие, начинало
биться сердце и так далее. Гоша был ценнейшим экспонатом, изобретенным доктором
Бубновым специально для тренировки спасателей МЧС. Реагировал он на ошибки по-всякому:
мог заплакать, мог и впрямь описаться, а его скрупулезно-занудные комментарии впрямь
частенько выводили спасателей из себя. Хотя сейчас Дмитрию вообще всякое лыко было в
строку!
- Начал! - скомандовал Андрей, и Дмитрий с силой двинул Гошу кулаком в область
сердца.
И тут же прикусил с досады губу: надо же было сначала убедиться в отсутствии пульса на
сонной артерии. Прекардиальный удар - последнее средство вернуть пострадавшего к жизни в
экстремальной ситуации, и им можно убить человека, если пульс прощупывается.
И вот вам результат: синие Гошины глаза остекленели, зрачки сузились.
- Гоша умер, - послышался тихий голос, и экран компьютера погас.
- О господи! - вздохнул Андрей. - Царство небесное, милок. Отдохни малость. А тебе,
Димыч, я погляжу, сегодня лучше не попадаться на узкой дорожке!
Дмитрий, набычась, разматывал повязки с безжизненной Гошиной руки. Подошел
Андрей, мягонькой тряпочкой осторожно протер смуглую мордашку манекена.
- По-моему, с этим что-то надо делать, - сказал так, пристально и озабоченно
вглядываясь в резиновые черты, что Дмитрий решил, будто Андрей имеет виду какие-то
неполадки с Гошей.
- Ты о чем?
- Как о чем? - Андрей глянул невинно. - У чего - как у пташки крылья? Чего нельзя
никак поймать? Вот об этом самом!
- Не лезь, ладно? - глухо сказал Дмитрий, запихивая перевязочные средства в сумку. -
Тебя Разумихин нанял, что ли? Он меня сегодня достал уже!
- Мало доставал, как я погляжу, - невозмутимо ответил Андрей. - Присядь-ка,
разговор есть.
- Некогда, - буркнул Дмитрий, направляясь к двери. - Через полчаса айкидо, а еще дел
вагон.
- Нету у тебя никаких дел, - усмехнулся Андей. - Садись, говорю!
- Да пошли вы все!.. - Дмитрий рванул дверь и выскочил в коридор.
Ничего не видя от злости, он домчался до дежурки и только здесь замедлил шаги.
- Димыч, иди сюда, новая фишка! - выглянул развеселый Молодец. - Вот слушайте,
ребята. В квартире одного знаменитого "голубого" певца раздается телефонный звонок. Он
говорит: "Если это Саша или Сергей, то меня нет. А если Толя или Филипп - я подойду". Его
любовник берет трубку и потрясение восклицает: "Боря, это девушка!"
Дежурка загромыхала хохотом здоровых мужиков с формальной ориентацией. Только
Разумихин не улыбался, исподтишка поглядывая на Дмитрия. Похоже, и здесь путь перекрыт.
Сейчас возьмется за утренние беседы! Точно, сговорились они с Андреем, не иначе. Из лучших,
так сказать, побуждений! Дмитрий никому не позволит лезть в свою жизнь, но перед Андрюхой
придется извиниться. Однако если он начнет снова... Разумихин шагнул к нему, но Дмитрий
трусливо выскользнул в коридор, чувствуя себя Колобком, который от бабушки и дедушки,
конечно, ушел, а вот насчет всех прочих...
Андрей стоял у окна и не обернулся, когда открылпсь дверь.
- Андрюха, - угрюмо сказал Дмитрий. - Ты меня вини, конечно, но лучше не надо,
ладно? Я сам как-нибудь разберусь.
- Черта с два ты разберешься, - холодно произнес рей. - Я же вижу, как ты со своей
жизнью который день разбираешься, - зла не хватает смотреть!
- Это моя жизнь, - рыкнул Дмитрий. - Моя, понял?
- Неужели? - резко повернулся к нему Андрей, и его правая рука нелепо мотнулась, как
неживая. Да она и была неживая...
- Ну ладно, - буркнул Дмитрий, сразу сдавшись. - Чего ты от меня хочешь?
- Ты и сам знаешь.
- Да звонил я ей, звонил, вот те крест! - Дмитрий беспорядочно помахал рукой вокруг
лица. - Плюнул на все и позвонил!
- И что?
- Никто не подходит. Ни днем, ни ночью.
- Телефон, может быть, неисправен. Сходи!
- Уже, дяденька! - протянул шутовски. - Был, побывал! Дома нетути. Наверное, к
родителям уехала в деревню.
- Оставь записку, - настаивал Андрей. - В деревню съезди, в конце концов. Ведь
невозможно видеть, что с тобой делается!
Дмитрий насупился. Значит, это так заметно? Позорно... Тряпка он, значит, если кто-то
видит, как ему плохо. В тот прошлый раз, когда его подкосила женщина, друзья даже и не
подозревали сначала, что с ним произошло. Тогда Дмитрий был покрепче, моложе и лучше
качеством. Беда в том, что в Лёльку его затянуло, как в водоворот... А ведь какие клятвы себе да
тогда, давно, после первого раза! Какие страшные, роковые клятвы! И держался все-таки долго
- годков пять. Ничего не позволял, кроме необременительной постели, о которой мог с
легкостью забыть. И само смешное, что опять попался как бы на том же самом. Только с
точностью до наоборот.
- Я тебе, по-моему, ни разу не говорил про свою первую жену? - спросил внезапно - и
с трудом удержался от смеха, увидев, какие глаза стали у Андрея. - Ну да, я был женат - не
очень долго, всего пять месяцев. Давно... Я тогда еще в Москве жил, у брата, нее, в его семье. У
них была огромная такая квартира на Смоленской набережной - отец моей невестки был
писатель знаменитейший. Брат у меня погиб, но про это я вроде бы рассказывал. После его
смерти чувствовал я себя до того скверно, не передать! Все казалось, будто в чем-то виноват,
хотя точно знаю, что поделать ничего не мог. Ведь Генриха на моих глазах застрели ли, и все
удивлялись: ну как же это я убийцу не разглядел? Может, и разглядел бы, да он мне вовремя в
спину пальнул. Сейчас я уже как-то так... притерпелся, что не найду его, наверное, никогда...
Или это ненормально, по-твоему?
- Как раз это и нормально, - негромко сказал Андрей. - Конечно, мне трудно судить,
мне никогда не хотелось кому-то отомстить, но кровью кровь не смоешь, так что...
- Наверное, да, - кивнул Дмитрий. - Хотя если бы я его сейчас вдруг встретил...
наверное, все-таки пытался бы смыть эту кровь! А тогда целенаправленного искал, ходил по
улицам и думал: вдруг сердце докажет, что этот вот человек убил моего брата. Или этот...
Страшно переживал! Я в то время учился на физвосе в Лесгафта. И вот познакомился с одной...
она была детским врачом и пришла однажды по вызову моему племяннику. У мальчишки была
свинка, он болел, болел, докторша эта еще не раз приходила... потом взял да и заболел я сам. Ко
мне, конечно, вызвали нормального, взрослого врача, но та девушка все но продолжала ходить.
Говорила, что это она виноват, если я разболелся. Вот так как-то все и... Однажды она пришла,
когда дома никого не было, а я уже выздоравливал. Мы сидели, говорили. Я, конечно, от нее
пел. Старше была года на три, но я этого не замечал, она казалась мне потрясающей. До сих
пор, когда слышу слово "изысканная", сразу вспоминаю ее. А ко мне, казалось, она относилась,
как к любому из своих пациентов-детишек. Ну вот, говорили мы, значит, и вдруг она вздохнула
- и уронила голову на спинку стула, закрыла глаза... И молчит. Я сначала не понял, потом
сообразил, что она в обмороке. Честно, этим меня просто наповал сразила. Ты можешь
представь себе, какие девчонки учатся на физвосе? Свои парни! И там все было просто - в
отношениях с ними, приходи в обшагу, приноси бутылку. Не понравился, сделал что-то не так
- тебя возьмут на приемчик и на матах выставят в два счета. Нет, я, конечно, не ходил -
ребята рассказывали. Ну вот... А тут девушка на их глазах падает в обморок, ты представляешь?
• - Представляю, - сухо сказал Андрей. - Моя жена довольно часто проделывала такие
штучки, когда понимала, что иначе от меня ничего не добиться, начала тоже... млел. Потом
как-то надоело.
- Слушай, - тоскливо спросил Дмитрий, - а вот если серьезно... Обмороки что -
остались в восемнадцатом тире девятнадцатом веке? В наше время их вообще истребили как
класс, да?
- В основном, - авторитетно кивнул Андрей. Ты только представь, сколько тогда всего
на себе дамы таскали. Нижние юбки - штук десять, не меньше. Потом платья - на булавках,
заметь себе, потому шить было слишком долго. И чтобы эти булавочки кололись, надо было
оставаться прямой как пал! А ткань была покрыта всякой тяжелой вышивкой: натуральных
золотых и серебряных нитей или таким же металлическим кружевом... Носили корсеты,
которые сдавливали тело, как "испанский сапожок".На голове парик весом этак в пять кэгэ, да
еще с каким-нибудь парусником или корзиной цветов, прикрепленной на макушке. Да честно
говорю! В конце восемнадцатого века, во времена Марии-Антуанетты, дамочки даже в каретах
сидеть не могли из-за высоты своих причесок, приходилось на коленях стоять, иначе корабли
не помещались. А кринолины? Знаешь, что это такое?
Дмитрий молча очертил широчайший круг вокруг бедер. 1
- Вот именно! И если в наивысшем обществе делали кринолины из китового уса, то для
других это было расточительно. Гнули ивовые прутья, а то и обручи металлические вшивали в
юбки. Теперь поговорим про обувь. Туфли носили в основном не кожаные, а шелковые. Каблук
- сантиметров двенадцать по-нашему, подметка тоненькая, часто даже картонная. А их
косметика? Натуральные жиры, натуральная сурьма на бровях, мука на лице - рисовая, но
все-таки мука. И вот вообрази такую бедняжку. Даже в туалет толком не сходить! А если жара
градусов тридцать? Рыцарю в железных латах было легче, чем этой мученице! Ну как тут не
шлепаться в обморок на каждом шагу?! А в наше время - что? Ни бюстгальтера, ни даже
трусишек некоторые не носят, наденут какую-нибудь растянутую майку или вообще сетку
рыболовную на тело - и чешут в растоптанных кроссовках. Волосы можно наголо остричь,
чтоб хлопот поменьше было. Хот-дог жует, курит, а то и пиво из горла хлобыщет. Да ее и
атомной бомбой, не прошибешь, а ты говоришь - обморок...
Дмитрий не выдержал - захохотал:
- Ты рассуждаешь как специалист!
- Нет, это моя бывшая супружница была специалистом - по истории костюма. А заодно
и по обморокам. Вот и я вершков нахватался. Ну, впрочем, это все ни к чему. Рассказывай
дальше.
- Да что особо рассказывать? - Дмитрий снова помрачнел. - Она в обмороке, я на
коленках вокруг кресла ползаю. И дернуло меня воскрешать ее, как в сказке "Спящая
красавица", - поцелуем. И она, как в сказке, открыла глаза... Дальше поставим многоточие.
Разумеется, она была не девица, но я на это не обратил какого внимания: считал себя
удостоенным, осчастливленным и все такое. Мгновенно поволок ее в загс: из моей родни и
пискнуть не успел, а я уже был женат.
- А что, пищали бы?
- Да уж наверное. Невестка-то постарше была, поопытнее, к тому же москвичка, а они,
знаешь, рождаются уже практичными, мудрыми и все понимающими. А матушка ее на меня и
вовсе как на родного сына смотрела. Но было уже поздно... У Илоны - жену мою так звали -
своего дома не было, она тоже у родствеников каких-то жила. Мы сняли квартирешку, я бросил
институт, конечно, сразу работать пошел, не мог же сидеть на шее у жены. Скоро узнал, что она
забеременела. Малость струхнул, не скрою. Ни жилья, ни денег... Но я вообще против абортов,
если не по здоровью, конечно, а Илона сказала, что врачи ей пригрозили: если сделает аборт,
детей вообще может больше не бытъ, да и у самой какие-то там женские неполадки - нельзя,
словом, ни в какую. Она с трудом все это перекосила. Тошнило ее жутко...
- В обмороки падала... - с невинным видом пробормотал Андрей.
- Вот-вот, - усмехнулся Дмитрий. - Ты все сразу правильно понял. А я был сущий
теленок и любил ее, конечно, крепко. Ох и крутился я тогда... Вкалывал день и ночь -
устроился в одну авторемонтную мастерскую и заколачивал деньгу. Постепенно стал очень
даже неплохо зарабатывать. Как-то поуспокоился: ничего, думаю, выживем. И впервые
порадовался, что будет ребеночек. Я его, честно, хотел. И вот однажды прихожу с ночной
смены, а дома никого. Ни записки, ничего, но видно, что Илона дома не ночевала. Н думаю,
все: ей стало где-нибудь плохо, выкидыш или что, увезли по "Скорой". Я - на телефон,
обзвони все, что мог, - нигде ее не нашел, ни в одной больнице. Сижу как дурак, слезы на
глазах. А тут как раз в газетах писали про какого-то маньяка, который нападал на беременных
женщин... Можно представить, чек тогда напридумывал. И вот сижу, значит, вожу так
растерянно глазами по комнате и вижу, что верхний ящик серванта задвинут не до конца -
наперекосяк. А Илона была такая аккуратистка, если что не на месте лежит или там шторка на
окне криво задернута - ее прямо трясет. И меня успела вышколить. Я машинально встал и
пошел закрывать этот ящик. И увидел, что старенькой косметички, где мы деньги держали, нет
на месте. И знаешь, что я, дурак, тогда первым делом вообразил? Что в дом ворвались
грабители, украли деньги. А ее скрутили, задушили и затолкали куда-нибудь в нишу. Я даже
ниши побежал осматривать, ей богу. Никакого трупа там не было, разумеется, но тут зазвонил
телефон. Это была она. И такая раздраженная. "К тебе невозможно пробиться! Все время
занято, занято! У тебя жена пропала, а ты с кем-то по телефон болтаешь!" - "Да я, -
говорю, - как раз ищу ее, жену свою, по милициям да по "Скорым"..." Она засмеялась, а потом
передала трубку мужчине. В общем, не помню дословно, до меня как-то все это плохо тогда
доходило, но смысл был в том, что он мне очень благодарен. Оказывается, они с Илоной давно
встречались, и ребенок был его, но потом они поссорились, с уехал и не знал, что она
беременна. А теперь вернулся все осознал - и никому не отдаст ни своей жены, ни своего
ребенка. И я могу потребовать от него любой компенсации - он так и выразился.
- Это при том, что она все ваши денежки свистнула, как я понял? - уточнил Андрей.
- Да ну, чепуха, - махнул рукой Дмитрий. - На здоровье. В конце концов, я же для нее
зарабатывал. И самое удивительное, что я сразу этому мужику поверил. И как-то высветилось,
прояснилось все в наших отношениях. И даже то, что она исподволь намекаала, мол, врач не
исключает преждевременных родов, раздражительность ее, и сдержанность по отношеню ко
мне, и...
- И обмороки, - ехидно вставил Андрей.
- И обмороки, - согласился Дмитрий.
- А дальше что?
- Что же дальше могло быть? Я уехал из Москвы, вернулся в Арзамас к родителям,
заочно закончил институт. Там в милиции поработал, они меня в Школу милиции все сватали.
Я хоть в Нижний и уехал, но пошел в пожарные, а потом Разумихин сюда меня сосватал...
- А ты - меня, - закончил Андрей. - Все с тобой ясно, Димыч. Экий же ты, брат,
скрытный, сколько лет вроде как в друзьях и вообще, а ни словом не обмолвился про такие
дела.
- Кому охота старые угли ворошить? - криво улыбнулся Дмитрий. - Я вообще
старался не вспоминать. До того обжегся... все эти годы женщин сторонился. Если что и было,
так, по мелочам, здрасьте - до свиданья.
- А с Лёлей, значит, не так?
Дмитрий молчал, угрюмо глядя на тихого Гошу, лежащего на своем реанимационном
столе.
- Димыч...
- Что? - резко повернулся, сдерживая бешенство. - Гоша умер. Понял ты? Гоша умер!
Кончилось все. Говорят, только дураки учатся на своих ошибках, а умные учатся на ошибках
других. Но я, значит, дважды дурак, потому что меня даже собственные ошибки ничему не
научили. Вот ты говоришь: записку напиши, Ходи, позвони... Когда я к ней пошел и снова
никого застал дома, то решил бросить записку в почтовый ящик. А там, смотрю, какая-то
бумажонка лежит, думаю: а вдруг что-то важное? Вдруг для меня оставила послание? Вытащил
бумажку, прочитал - и чуть умер на месте: это повестка Лёльке прийти на обследование в
Центр крови. Представляешь, что я подумал? Она в больнице, небось, думаю, умирает, то да се.
Как сумасшедший туда побежал, бегом полдороги чесал, пока не вспомнил, что можно на
автобусе троллейбусе доехать. Ну и узнал...
- Что? - резко спросил Андрей.
- Что? - зло повторил Дмитрий. - Аборт она сделала, вот что. Ясно тебе? Аборт! А
мне не сказала ни слова.
Андрей растерянно моргнул. ;
- И я вообще не знаю, между прочим, от кого, развязно пожал плечами Дмитрий. -
Может, я тут вообще ни при чем.
Андрей тяжело вздохнул:
- Сам не знаешь, чего городишь. Ты же в это не веришь. Ты же точно знаешь, что это
был твой ребенок вот и бесишься. А где она теперь?
- А хрен знает, - беззаботно ответил Дмитрий. В деревне, наверное. С другой стороны,
так оно и лучше. Я бы все равно думал, что меня опять на крючок поймали. И если женщина
вообще ни на какие жертвы не готова идти ради любимого человека, если она его понять не
хочет, думает только о своем нежном сердце, то на хрен такая жизнь?
- Это ради тебя она, что ли, должна была на жертвы идти? - тихо спросил Андрей,
вдруг бледнея так, что уродливый, расплывчатый шрам на его правд щеке побагровел. - А не
много ли жертв ты от людей ждешь, божество хреново? Или это у тебя уже в привычку вошло?
И слепо, как бы не видя Дмитрия, как бы сквозь него, вышел из кабинета, громыхнув
напоследок дверью так, что с притолоки посыпалась штукатурка.
Кто-кто, а уж Андрейто Руссков имел полное: во ему все это сказать - насчет жертв! Три
года он спас Дмитрию жизнь, едва не пожертвовав собственной. А поскольку Дмитрий тогда
валялся без сознания, его согласия на спасение никто не спрашивал.
Оба они тогда работали в пожарной охране, это был один из первых выездов Дмитрия.
Пламя, почуяв поживу, металось по этажам гостиницы. В основном люди уже были кто
выведен, кто снят с помощью лестницы, когда прошел сигнал, что видели еще одного человека
в окне верхнего этажа. Андрей с Дмитрием пошли туда - и оказались в огненной ловушке.
Позже выяснилось, что кто-то из обслуги от большого ума и страха включил вентиляцию,
поэтому огонь, доселе полыхавший вполне терпимо, вдруг взревел и распространился
практически мгновенно - вместе со сквозняком. Они облазили все комнаты, но человека не
нашли.
В гостинице не было балконов. В тот тесный, загроможденный двор не могла въехать
машина с лестницей. Двое пожарных, оказавшись отрезанными огнем, могли сейчас
рассчитывать только на себя. В коридоре они видели стандартный аварийный пожарный щиток
с брезентовым рукавом. Правда, не у кого было спросить, почему по нему не подавалась вода...
Андрей обвязал себя пожарным рукавом и встал в проеме, готовясь выбросить из окна тугой
брезентовый моток.
- Спускайся, - приказал. - Ничего, ты альпинист, у тебя получится.
Дмитрий покачал головой. Шестой этаж, а шансов у невысокого, хоть и широкоплечего
Андрея выдержать его вес на спуске практически нет.
- Не смеши меня, - сказал он. - Давай попробуем вместе.
- И ты меня не смеши, - ответил Андрей, показывая на крепеж шланга: рассчитывать,
что эта хлипкая инструкция стерпит вес двух мужиков, хотя бы и по очереди, мог только
наивный ребенок. Кому-то все равно предстояло оставаться на месте и держать... но будет
держать шланг для оставшегося?
- Иди ты первый, - сказал Дмитрий. - Я и по жальной стене как-нибудь пройду, если
будет , за что-то зацепиться, а у тебя такого опыта нет. Спущу тебя - потом сам.
Андрей слегка высунулся и несколько секунд глядел на стену. Изо всех окон рвалось
пламя, зацепиться Дмитрию не за что, пройти по этой стене ему не удастся никогда. Интересно,
сам-то он это понимает?
- Хорошо, - спокойно сказал Андрей. - Как скажешь. Только обвязывайся покрепче.
Дмитрий затянул вокруг тела неуклюжий узел, по дошел к окну - и вдруг что-то
обрушилось ему на голову, мгновенно лишив сознания.
Очнулся от острой боли. Открыв глаза, увидел пламя рядом с лицом. Огненные языки
жадно тянулись окну, и какая-то сила то подсовывала Дмитрия прямо к ним, то уносила в
сторону. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: он висит, обвязанный за пояс
брезентовым рукавом, на высоте примерно второй этажа. Кругом ревело, гудело, слышались
крики. Он взглянул вверх и увидел Андрея, который лежал поперек окна. Его тело было
опутано пожарным рукавом, комбинезон уже горел...
А крики раздавались внизу - там ребята растягивали спасательное полотнище. Это они
кричали:
- Прыгайте! Прыгайте!
Дмитрий глянул на узел и понял, что распутать на весу не сможет. Сам завязал на совесть,
но не рассчитал, что рукав окажется коротковат... Сейчас, конечно, принесут лестницы, но если
он, возможно, дождется, пока кто-то сможет добраться до него и освободить от рукава, то
Андрею на жизнь отпущено гораздо меньше времени.
- Прыгай! - закричал что было сил и тут же: задохнулся от дыма, которым было черно
занавешено все вокруг. - Прыгай!
Сначала он думал, что Андрей просто не видит, что делается внизу, но тот лежал не
шевелясь, и Дмитрия вдруг пронзила догадка: а если Андрей уже мертв?
Он подтянулся и повис на рукаве, изо всех си вглядываясь вверх. Ребра нестерпимо
ломило, а какую боль чувствует сейчас Андрей - об этом страшно было думать. Если он еще
что-то чувствует, конечно... Если он жив, то, что задумал сделать Дмитрий, может убить его
вернее, чем огонь и дым. А если этого не сделать, он там сгорит!
- Подальше! - хрипло крикнул стоящим внизу. Отойдите подальше!
К его изумлению, они услышали и поняли, шли, снова натянули полотнище. Дмитрий
качнулся стене и тотчас оттолкнулся от нее, вложив в толчок все силы. Когда уже ударился о
туго натянутый брезент, мелькнула жуткая мысль, что как-то слишком легко все прошло, что
он, наверное, просто сорвал петлю себя и теперь того не сможет спасти никакое чудо, - но тут
же Андрей рухнул рядом, и Дмитрий навалился на него сверху, пытаясь погасить огонь. Однако
снова потерял сознание и очнулся только в больнице. У него было слегка обожжено лицо,
легкие, сломано два ребра, левая рука, и еще как-то умудрился получить сотрясение мозга.
Андрею досталось куда больше: год пробыл в больнице, а вышел оттуда инвалидом. За это
время от него ушла жена, но ребятам казалось, Андрей воспринял новость с облегчением:
видно, раньше все у них было не совсем ладно, а теперь-то, когда с трудом срослись шесть
ребер, когда правая рука так и осталась недействующей, а ногами он владел с трудом, и с таким
лицом лучше не выходить к людям.
Последующие три года, наблюдая за ним, можно по писать новую "Повесть о настоящем
человеке". Теперь о прошлом напоминала только рука да несколько шрамов на лице, особенно
заметных, когда Андрей злился.
Сегодня, подумал Дмитрий, Андрей впервые ему напомнил... Он всегда делал вид, будто
ничего особенного не происходило, но вот не сдержался все-таки. И сейчас ему стыдно, что
напомнил. А Дмитрию так же стыдно - что забыл.
Самурай. Лето, 1997
Самурай оставил машину в проулке, довольно далеко от того места, куда, собственно,
добирался, и вышел, оглядываясь в поисках телефона автомата. Поднырнул под пластиковый
грибок и снял трубку, искоса поглядывая на осанистую "сталинку", стоявшую сбоку. В этот
субботний вечер шеф директор с равной долей вероятности мог оказаться в четырех местах: в
своем служебном кабинете, в своей квартире, на даче или у подруги. Все четыре адреса
Самурай знал, в принципе проверку можно было провести очень просто: позвонить поочередно
по всем телефонам. Услышать его голос, положить трубку - и мчаться именно туда. Но это
был отнюдь не лучший способ. Ведь шеф прекрасно осведомлен, что Самурай еще жив, что
погоня еще не встала на его след! А это значит, что от беглеца можно ждать любого
неожиданного хода. Звонок и тишина в трубке только еще больше насторожат шефа, а он,
можно поклясться, и
...Закладка в соц.сетях
