Лубянская преступная группировка
страница №12
...е задачи по Чечне?— Нет. Скорее наоборот. Дело в том, что Чечня в каком то смысле развратила спецслужбы. Там ведь другие правила, больше позволено, большее сходит с рук. В Москве из за того, что бандита легко ранили, Волох мне скандал устроил, а в Чечне можно ненароком десяток людей на тот свет отправить, и никто слова не скажет. Вот и решило начальство создать в целях эффективности спецподразделение, которое могло бы действовать в Москве, как в Чечне. Я это сразу понял, на одном из первых совещаний.
Ковалёв рассказывал о новых назначениях. Речь зашла об Умаре Паше — есть у нас такой полковник, чеченец по национальности. Шебалин из нашего отдела смеётся:
Вот дошли до чего — Умар уже в центральном аппарате работает. Николай Дмитриевич, помните случай, когда Умар Паша вам предлагал Басаева отдать за сорок тысяч долларов?Ковалёв руками замахал:
Помню, помню. Мой новый начальник Александр Гусак потом мне рассказал этот случай.
Когда Ковалёв был в командировке в Чечне, к нему пришёл Умар Паша (он работал в местном ФСБ) и заявил, что люди готовы сдать Басаева и указать место, где он сейчас появится.
Давайте сорок тысяч долларов. Ковалёв говорит:
Нет, давайте сначала Басаева. Тогда Умар Паша и говорит:
Он, может, не живой. Его могут убить. Ковалёв:
Давайте хоть мёртвого, тогда отдам деньги. Согласился Умар. Приехали к какому то вагончику.
Вот там, — говорят, — Басаев, но туда опасно входить.
Этот вагончик расстреляли из автоматов и пулемётов. Потом оттуда повытаскивали трупы. Басаева среди них не оказалось. Какие то крестьяне были. Семь или восемь трупов вытащили. Ковалёв говорит:
Отдал бы деньги, а потом чего? Басаева то нету.
— То есть Ковалёв — директор ФСБ — присутствовал при совершении преступления?
— Получается, что так.
— Семь человек были убиты ни за что ни про что.
— Да. Потом сказали, что это были боевики.
— Но ведь даже не установили личности?
— Как Гусак рассказывал, ничего никто не устанавливал. Закопали и уехали. А Ковалёв радовался, что деньги не отдал. И Умара Пашу всё упрекал:
Такие деньги просишь, каких то крестьян постреляли, а Басаева нет. Умар говорит:
Рано стреляли. Надо было подождать. Он бы приехал.
Представь, приезжают ребята из Чечни после таких операций, чтобы с бандитами бороться, а им говорят:
Это вам не Чечня, теперь всё по закону.
— Существовал ли вообще какой либо принцип подбора кадров?
— У Гусака в группе, к примеру, служил Гриневский. Как он к нему попал? До этого он работал во Владимирской области, в одном из райотделов. Гриневский разрабатывал одного объекта, и как он сам рассказывал, сволочь этот объект была редкостная. Андрей понял, что посадить его невозможно, потому что у того были связи в милиции и прокуратуре. Ну, в общем, Гриневский организовал его убийство. Как, кто — он не рассказывал. Просто сказал:
Надо было общество очистить от этой заразы.
Милиция вышла на Гриневского, его задержали, десять суток он просидел по подозрению в убийстве, но доказать ничего не удалось. Тогда его оттуда убрали, стали искать место, куда перевести. Кто то из знакомых помог перевестись в Москву. Кадровик Баев ходил по отделам, спрашивал:
Никому не нужен человек?Гусак заинтересовался:
Кто?—
Такой то, подозревается в том, что убил объекта. Все понимают, что это он сделал, но доказательств нет". Гусак говорит: „Нам такие люди нужны“.. Я говорю:
— А ты сам принимаешь логику Гриневского, что если объекта нельзя достать судом, то допустимо его уничтожить другим способом. Если — по заслугам?
— Теперь, после того что произошло в УРПО, я знаю, что лучше дать преступнику уйти от наказания, чем позволить менту творить беспредел. Знаю, что борьба с преступностью должна идти в рамках закона. Бандиты — вне закона, а мы — в нём! Да, нам труднее. Но если для уничтожения преступности кто то выходит за рамки закона, то обратно не возвращается. Нет обратного хода.
Однако должен сказать, что это понимание далось мне нелегко. Когда Ковалёв направил меня в УРПО, у меня в уме был мой сотрудник Горшков — честный офицер, которого незаслуженно таскали на допрос за превышение власти. Большинство ментов, которые повседневно сталкиваются с бандитами, убийцами, законченными отморозками и не могут их достать, смотрят на закон и права человека как на досадную помеху.
Но дело в том, что если разрешить ментам или спецслужбам стать над законом, то моментально найдутся люди — в тех же самых спецслужбах или в политическом руководстве, которые начнут это использовать в своих целях, продавать, так сказать, услуги на рынке. Или захватывать власть.
Начинается с Дудаева — ведь, по сути, его убили незаконно, но все это проглотили, потому что — Чечня. Потом чеченские крестьяне — опять вроде не так страшно, они ведь чужие. И пошло. И кончается всё заказами от наркомафии или политическими покушениями.
— А как у тебя наступило прозрение?
— У каждого есть свой порог, что то вроде запретительного барьера, и если его перейти, то назад ходу не будет. Для одних помочь старому другурешить вопросс должником, для других — продать информацию, для третьих взять свою долюоткатаза заказную операцию, для четвертых — организовать крышу, для пятых — похитить человека, для шестых —его убить, а для некоторых — взорвать автобус с пассажирами. В органах есть всякие люди — от чистых и бескорыстных до законченных отморозков. И тех и других мало. Почти все чем то замазаны, но и жилые дома взрывать пойдёт не каждый. И вовсе не каждый в ФСБ был повязан на крови, даже в нашем седьмом отделе УРПО. Мудрость руководства в том и состоит, чтобы замазать каждого, а потом использовать в соответствии с его запретительным барьером, но не заставлять людей делать то, чего они точно делать не станут. Мой барьер наступил, когда мне приказали убить человека.
Мимо крови
— Гусак набирал в седьмой отдел людей, за которыми числились особыезаслуги, вроде того мента, который объекта убил. А ты говоришь, на тебе нет крови. Как это согласуется?
— Меня не Гусак выбрал, а Ковалёв прислал. Позже Гусак об этом в интервью сам скажет:Я не хотел брать в своё подразделение Литвиненко. Мне его руководство навязало". Думаю, что просмотрели они меня, ошиблись. Гусак считал, что Ковалёв меня на крови проверил, а Ковалёв — что Гусак.
Уже потом, когда нас начали прессовать, они кинулись всё проверять задним числом. Гусак меня как то вызвал и говорит:Помнишь, ты с нами участвовал в одном мероприятии?Я спрашиваю:В каком?—А помнишь, мы, — говорит, — убили одного азербайджанца?Я отрезал:Я с тобой никаких азербайджанцев не убивал. —Ну как же, — он даже растерялся, —мы его в отделении милиции забили.
— А сам Гусак? Что за ним числилось?
— У Гусака всегда былакрутаярепутация. Он сам написал в рапорте Ковалёву:Мои подчинённые — отморозки в хорошем смысле слова. Но что за ним числилось конкретно — тогда мне не было известно. Было ясно в общих чертах. Ходили всякие слухи. Пришёл однажды сотрудник Гусака Горшков и стал проситься ко мне в группу. Горшков раньше в милиции служил, в УТРО и ОБХСС.Ты знаешь, — сказал он, — они ненормальные, я боюсь. Они людей убивают. Я не буду там работать — уволюсь. Они выезжают на мероприятия и начинают избивать людей до смерти. Я против этого. Рано или поздно всех посадят. А что я могу сделать?
Конкретная история, благодаря которой Гусак получил седьмой отдел, стала мне известна позже, когда мы уже конфликтовали с руководством. Гусак вывез пять человек — дагестанцев — в лес, в район Подольска, и расстрелял. В этой операции кроме Гусака участвовали Алёшин и Бавдей.
Про это я узнал случайно, когда мы уже были за штатом: у Гусака нервы сдали, и он по пьянке выболтал моей жене, как они пятерых человек вывезли и застрелили.Ты понимаешь, — говорил, — если этот факт вскроется…Переживал вроде.
Маруся мне это рассказала и добавила:Скажи ему, чтобы он мне такие вещи больше не говорил. Зачем мне это? Я это знать не хочу.
— Я говорю Бавдею:Боря, Гусак моей жене рассказал, что вы расстреляли несколько человек". Борис испугался: „Он что, с ума сошёл? Разве можно это кому то говорить? Я так и знал, что с этим дураком мы в тюрьму сядем“.. И после долгой паузы добавил:
Начал проверять. Поговорил с Шебалиным, Понькиным, другими сотрудниками. Все удивлялись — а ты чего, не знал? После нашей жалобы в прокуратуру в отделе ждали обыска, а у Гусака в сейфе было незарегистрированноепалёноеоружие, а также окровавленные паспорта этих дагестанцев. Гусак приказал всё уничтожить. Документы Понькин и Шебалин куда то увезли, а оружие спрятал другой сотрудник, капитан Соловей. Позже один пистолет из этой партии прокуратура изъяла из сейфа бывшего сотрудника нашего отдела Шевчука. Сейчас он служит в Московском управлении. Меня по этому факту допрашивал следователь Барсуков.
—Авто дал указание Гусаку убрать этих дагестанцев?
— Генерал лейтенант Миронов. Так Гусак сказал моей жене. Я у Миронова спросил:Иван Кузьмич, Гусак рассказывал, что вы дали команду пойти на разборку, а там людей убили. Миронов побледнел: "Я не давал команды никого убиватьЯ знал, что он сумасшедший. Именно после этого разговора Миронов ходил просить за меня к Путину. Мол, Литвиненко слишком много знает, его нельзя выгонять.
— То есть высшее начальство знало об этой истории?
— Конечно, знало. Позже, когда прокуратура занялась УРПО по нашему заявлению, Гусак мне рассказал:Ты знаешь, у меня был разговор с Ковалёвым, и он спросил: —Чего Литвиненко дергается? Он же с вами ездил тех дагестанцев стрелять?Я ответил, что тебя там не было. Ковалёв спросил:А где он был? Как —нигде? И он попал в УРПО?!
Вот и всё. Они думали, что я былгде то. Они даже представить себе не могли, что я — не замаранный. Проскочил мимо крови.
Но если бы кровь была — мне бы её припомнили, и из Лефортово я бы уж точно не вышел. Ведь они проверили все мои дела за десять лет и не нашли ничего серьёзнее, чем обвинить меня в том, что я однажды стукнул арестованного бандита, поставив ему синяквеличиной с копейку. Но и в этом суд меня оправдал!
— А за что убили дагестанцев?
— Дело было так. У сына бывшего председателя КГБ Семичастного была коммерческая фирма, которая кому то задолжала деньги. Дагестанцев, как я понял, наняли деньги из него выбить. Семичастный младший пожаловался папе, тот пошёл к Ковалёву и попросил помочь. Ковалёв вызвал Гусака, приказал разобраться:Иди к Миронову, пусть оформит.
Гусак тогда, как и я, служил в ОУ АТЦ, и они с Мироновым этот наезд оформили как угрозу террористического акта против Семичастного отца. Что уж там получилось, не знаю, но Гусак поехал на разборку, и она закончилась пятью трупами.
Заказ на олигарха
— У тебя прозрение наступило в тот момент, когда тебе приказали убить Березовского, Не Петрова, не Сидорова, а Березовского. Я думаю, наиболее деликатный момент именно в этом. У Березовского ведь был мотив сфабриковать всю эту историю. Мол, тыпрозрели началразоблачатьспецслужбы по его заказу.
— Неправда. Помимо Березовского, было ещё два случая, о которых мы дали показания в прокуратуру и потом говорили на пресс конференции. Но Березовский — самая громкая фамилия из трёх, и на другие просто не обратили внимания. Тебе, например, что нибудь говорит фамилия —Трепашкин?
— Трепашкин?
— Осенью 1997 года, когда мы только перешли в УРПО, ко мне подошёл начальник моего отдела Гусак и сказал: —Есть такой Трепашкин, его надо разыскать. Он бывший сотрудник ФСБ, не сдал удостоверение и ездит бомбить водочные киоски, деньги получает. Надо это удостоверение изъять
Хорошо. А где он работает?Гусак отвечает: в налоговой полиции. Я удивился:
Как это в налоговой полиции? И его найти никто не может? А кем он там работает?—
Начальником следственного отдела.
— Саша, — говорю я, — а тебе не кажется смешным, что начальник следственного отдела Налоговой полиции Московской области бомбит водочные киоски с удостоверением ФСБ? Если вымогать, то лучше с удостоверением налоговой полиции. С ним можно не с киосков, а с заводов водочных брать. И как это он удостоверение не сдаёт? У него же есть начальник, который может приказать ему сдать удостоверение ФСБ.
Гусак замялся:
Саша, тут вопрос деликатный, я не хотел тебе говорить. Трепашкин подал на руководство, на Ковалёва, в суд. И тот лично просил с ним разобраться. —
Как разобраться?—
Ну, короче, Саша, ему надо заткнуть рот. Он пошёл в газету, дал интервью, надо ему чего нибудь подбросить или посадить его.
Мы спустились в отдел кадров. Мне показали личное дело, фотографию, где он ещё молодой, в чине старшего лейтенанта… Лицо симпатичное, приятное. Трепашкин, оказывается, более десяти лет проработал в Следственном управлении КГБ СССР. Дослужился чуть ли не до начальника следственного отдела.
Я говорю:
Слушай, подкинуть пистолет следователю, ты чего это, смеёшься? Он сразу дело развалит. Гусак согласился:
Да, я тоже так думаю. Знаешь чего, давай его просто звезданём, и всё. Чего с ним возиться? Для всех понятно: шли, мол, за удостоверением, а он оказал сопротивление, вот его и звезданули. Только чтобы ни в коем случае не узнали, что мы из ФСБ.
— Сань, ты понимаешь, он же в суд заявил, — упрямство Гусака меня поражало.
— Он же — особо охраняемое государством лицо. Если кто нибудь узнает, что мы с ним сделали, что с нами будет? У них же есть Управление собственной безопасности.
— Слушай, — потерял терпение Гусак, — там всё схвачено. И вообще, ты понимаешь, для чего нас всех сюда перевели? Ты чего, не понял? Мы заказной отдел. Мы обязаны решать проблемы руководства. Ты понимаешь, какую нам честь оказали? А ты вопросы задаёшь. Давай, думай. Я тебе даю в помощь Щеглова, Шебалина и Понькина.
Делать нечего, я начал разрабатывать Трепашкина. Изучать его дело, выяснять его круг, разговаривать с людьми и т.п. И чем больше я узнавал о нём, тем более он мне становился симпатичен. И я решил, что не буду с ним
разбираться, как нибудь закопаю задание, спущу на тормозах.
Позже, когда я познакомился с Трепашкиным, он мне рассказал, что с ним произошло. Работая в ФСБ, он разоблачил чеченскую группу, занижавшуюся вымогательствами, убийствами и незаконным оборотом оружия. И не разобравшись в
тонкостяхдела, задержал самолёт с оружием, который нелегально отправлялся в Чечню. А за этими поставками стоял кто то наверху. Его и выгнали.
Трепашкин заявление Ельцину написал, обратился в суд, пошёл в газету. По поводу этого интервью даже коллегию ФСБ собрали, решали, что делать, как ему заткнуть рот. Фабриковали материалы, что Трепашкин вымогал деньги у некоего гражданина Писякова. Нашли какого то человека, привезли его в Москву из Санкт Петербурга, начали доказывать. Потом пытались сфабриковать материалы о том, что он разгласил сведения, составляющие государственную тайну. Оказывается, государственной тайной является то, что Трепашкин — бывший подполковник спецслужб. Трепашкин всё же процесс выиграл.
— Именно просьба разобраться с Трепашкиным вызвала у тебя первые сомнения?
— Да. Я тогда Гусаку сказал, что это — сложное дело, непонятно, куда может завести, и мне надо время, чтобы во всём разобраться. И он отвязался. А я задумался.
А через пару недель — опять. Перед нами поставили задачу похитить известного бизнесмена Умара Джабраилова, чтобы вызволить из чеченского плена наших офицеров… Вот так, открытым текстом.
— Официально приказали похитить Джабраилова?
—Да, чтобы получить за него деньги и выкупить офицеров. Без денег никто Джабраилова на офицеров не поменяет.
— Кто поставил такую задачу?
— Руководство управления. Генерал Хохольков и его заместитель Макарычев.
— Ты своими ушами слышал?
— Дело было так. Я довольно много занимался розыском заложников. Разработал даже целую систему и в общем считался специалистом. И вот как то меня Гусак пригласил в кабинет, где шло совещание. Присутствовали Бавдей, Гусак, Понькин, Шебалин и Щеглов.
Гусак спросил:
— Саша, как украсть человека, чтобы не нашли? Я удивился:
— А что, воровать кого то собрались?
Вот тогда Гусак рассказал, что ему поставлена задача похитить Джабраилова.
У Джабраилова прослушивали телефон. По нему работало наружное наблюдение. Установили его местонахождение. Этим занимался Понькин. У него была на Джабраилова вся подборка. Он же предложил — лучше похитить не Умара, а его младшего брата Хусейна. По чеченским обычаям, за младшего брата брат всегда заплатит. И похищать проще — самого Джабраилова охраняет нанятая им милиция.