Лубянская преступная группировка
...ль крайнего, если бы признаваться пришлось. А то получается, что подчинённый в тюрьме, а все начальники на свободе. И даже продвигаются по службе. Надо было кого то посадить, хоть на месяц.
— Что стало с Хохольковым и Камышниковым?
— Хохольков по прежнему генерал ФСБ на руководящей должности, имеет дорогой ресторан на Кутузовском, особняк ценой в миллион долларов в Немчиновке.
Камышников — служит заместителем начальника Управления ФСБ по защите конституционного строя, которое занимается политическим сыском.
— Опер Литвиненко исчез. А что стало с агентурой?
— Это моя боль. Я привлёк людей для негласной помощи органам государственной безопасности от имени Российского государства. Люди давали подписку, что они обязуются помогать не мне, а России. Страшно, но все они были расшифрованы, им вроде как мстили за связь со мной.
Один агент был расшифрован перед уголовной средой, и это сделали сотрудники Управления собственной безопасности. Его звали Александр, это был отличный агент, имевший обширные связи в преступной среде. Он хорошо знал взрывное дело, оружие, и к нему часто обращались преступники с просьбой изготовить взрывное устройство, что то починить. Он обладал исключительными способностями, мог разговорить человека — грамотно выполнял работу. Александр помог обезвредить несколько настоящих банд грабителей и наёмных убийц.
И вот этого агента пригласили в Управление собственной безопасности. Его вызвали в приёмную, официально, что вообще запрещается делать в условиях конспирации. И от него потребовали на меня компромат. Представь, агент способен собрать ценную информацию о терроре, а ФСБ он нужен только для того, чтобы опорочить меня.
Агент ответил:
Никакого компромата я не знаю. Я честно сотрудничал с Литвиненко, и он меня не втягивал в преступления
.
Агент часто пытается
подтянуть
опера. Однажды он мне предложил поучаствовать в одном деле, когда мы только начинали сотрудничать. Я сразу поставил его на место и сказал:
Если ты надеешься за счёт органов зарабатывать деньги, то ошибаешься. Этого не будет. Мне придётся тебя исключить из агентурного аппарата. Если ты считаешь, что я буду прикрывать твои делишки — тоже ошибаешься. И этого не будет
.
Естественно, они агента проверили. Ничего не нашли на него. Тогда начали запугивать, что повесят на него уголовное преступление и посадят. Агент ответил:
Я сидел за преступления, а если мне придётся сесть за человека, которого я уважаю, то для меня это как награда. Сажайте
. Ему тогда сказали:
Мы тебя не просто посадим. Мы тебя ещё расшифруем перед уголовной средой. Подскажем тем, кто сейчас сидит, что на них навёл ты".
Недавно узнаю — уже начались провокации. Зашли к нему домой мужчина и женщина, показали документы и сказали: Мы из ГРУ. Вы работали с Литвиненко?
Он подтвердил. Мы вам дадим задаток четыреста долларов. Надо убить одного человека. Вы бы согласились?
Александр отказался — это, говорит, не по моей части.
Перед этим его выгнали отовсюду, и он остался без денег. Сделали так, чтобы у него не было денег на жизнь, а потом стали провоцировать.
— А чего так мало предлагали за убийство?
— Это как предоплата. Ещё один агент у меня находится в бегах. Матери его просто сказали, что если он появится, его застрелят, потому что он отказался давать на меня показания. Также вызывали на допрос и запугивали всех моих друзей. У одного — он был директором магазина —магазин опечатали, стали требовать показания на меня, что я якобы крышевал, деньги от него получал. Человеку пришлось на самый верх дать взятку, чтобы снова открыть торговлю. Он сказал: Я лучше деньги, заплачу, чем напишу на своего товарища". Другому устроили взрыв на предприятии. При этом на них выходили сотрудники ФСБ и предлагали крыши: „Литвиненко нет, теперь мы будем крышей“. Вроде как бесхозное имущество осталось, надо прибрать к рукам.
Когда я ещё оставался в Москве, мой агент как то позвонил и сказал, что ему предлагали совершить заказное убийство уголовники, с которыми он сидел раньше. Я сообщил это Ивану Кузьмичу Миронову, начальнику Оперативно розыскного управления, где раньше служил. Говорю:
Вот агент, который числится за нашим управлением, ходит бесхозный, никому не нужный, звонит мне, я уже сам подсудимый и не могу с агентурой работать. На него вышли какие то люди и предложили совершить убийство двух человек. Встретьтесь с ним и примите информацию и меры
.
Никто с ним так и не встретился.
Агент звонит через две недели: Саша, сделай что нибудь! Уже одного убили, вот вот и второго убьют. Я тогда к ментам пойду
. Опять начинаю звонить всем: Убили уже одного
. А Миронов говорит: Слушай, Саша, мы сейчас очень заняты, нам некогда этим заниматься. Позвони попозже
.
Убийствами людей заниматься некогда! Они ведь заняты другими делами…
Глава 9. Побег
У них все проплачено
— А теперь вспомни, пожалуйста, когда у тебя окончательно созрела мысль совершить побег?
— После того, как против меня возбудили третье уголовное дело. Мне вменялось, что я за три года до этого якобы подбросил бомбу в речку Волгу, чтобы сфабриковать улики против одной банды в Костроме. Барсуков возбудил третье дело в тот день, когда закрыл развалившееся второе. Но заключать меня под стражу не стал — побоялся, что суд меня снова выпустит. Взял подписку о невыезде и, думаю, передал мою фамилию пограничникам, чтобы за рубеж не ушел.
Третье дело началось с вопроса о юрисдикции, то есть с того, где меня должны судить — в Москве или Ярославле. Прокуратура отправила моё дело в военный суд Ярославского гарнизона, потому что я ту самую бомбу будто бы подбрасывал в тех краях, однако похитил
её со склада ФСБ в Москве. И хранил там же. И служил в столице. И дело было секретное. То есть по закону и по всем правилам меня должен был судить суд второй инстанции — Московский окружной военный. Но в Москве —пресса, сильные адвокаты, да и судьи не столь управляемые — ведь меня уже два раза оправдали. Поэтому ФСБ поставило конкретную задачу: судить меня в Ярославле. А мои адвокаты подали апелляцию в вышестоящий суд, чтобы судили в Москве.
И вот решение — вернуть дело в Ярославль. Всем всё стало понятно. Суд даже не удалился в совещательную комнату. Вердикт был готов заранее.
Председатель суда прямо на заседании сказал адвокату Марову: Михаил Алексеевич, что мы можем сделать? Вы же знаете нашу систему
.
Когда юрист такого ранга, генерал лейтенант, говорит такую вещь, понятно, что будет не суд, а расправа. Завтра, безо всяких доказательств, мне дадут срок, а в тюрьме физически расправятся, как и обещало начальство ФСБ: Сдохнешь в тюрьме
.
Было понятно, что следствие не то что собирает доказательства моей виновности, а уничтожает доказательства моей невиновности. Мне приходилось прятать их от следствия.
Между тем следователи агрессивно фабриковали дело против меня.
Однажды мой агент Семён сообщил, что его допрашивал Барсуков и требовал на меня показаний. После допроса Семён скрылся. Тогда прокуратура арестовала его брата. Адвокат пытался встретиться с подзащитным, но его не пустили. И пока он стоял в коридоре, он слышал стоны и крики. Брата агента пытали. Через два дня его выпустили еле живого, адвокат подобрал его почта без сознания рядом с прокуратурой. Агент мне позвонил и говорит: Помоги брату добраться до больницы, я сам не могу приехать, боюсь
. Я приехал, смотрю, брат моего агента лежит на заднем сиденье в машине адвоката, весь избитый, с запёкшейся кровью. Мы вызвали скорую
. И тут мне стало страшно. Передо мной лежал тридцатилетний мужик, метр восемьдесят ростом и плакал: Ребята, меня били восемь часов битами и требовали показаний на Литвиненко, которого я не знаю, и на моего брата. Это хуже, чем в гестапо
. Он написал жалобу генеральному прокурору Устинову, которая осталась без последствий. Эта жалоба есть в моём уголовном деле.
Тогда я понял, что рано или поздно кто то не выдержит и меня оговорит.
Тут, кстати, случился забавный эпизод. Звонит мне неожиданно секретарша Аминова (доверенного банкира Патрушева и Иванова) и спрашивает, когда у меня день рождения. А вам это зачем?
— Вячеслав Маркович хочет вас поздравить. И просит вас встретиться с ним в понедельник или во вторник".
Я обалдел, ну, думаю, что это с Аминовым, чего он вдруг обо мне вспомнил. Только позже понял: в тот день проходила последняя встреча Путина с Березовским. Они долго выясняли отношения. И вся эта камарилья бегала, не зная, чем встреча закончится. Вдруг помирятся, станут братьями, а команда к этому не готова. Березовского то они в это время мочили, Литвиненко по их милости на нарах посидел. А теперь что? Вот Аминов и звонил. Наводил мосты на всякий случай. Я то после выхода из тюрьмы с Березовским часто стал общаться, а они к нему подойти боялись на пушечный выстрел. Но в тот день было неизвестно, кем выйдет Березовский из Кремля — другом или врагом. Я встретился с Аминовым, когда ещё никто не знал о результатах этой встречи. Он сделал радостное лицо.
— Саша, Саша! Мы тебе поможем. Мы позвонили прокурору во Владимир. Я его хорошо знаю. Там сказали, что дело прикроют, никто тебя не посадит, снимут все обвинения.
— Слушайте, Вячеслав Маркович, — поправил его я, — не Владимир, а Ярославль.
— Ах да, я перепутал — Ярославль. Ну, ты понимаешь, у нас всё схвачено… Как мы Гуся то уделали?!
— А как? — сделал я удивлённое лицо.
Я почувствовал, что Аминов может интересные подробности разболтать, чтобы снять у меня информацию о разговоре Березовского с Путаным.
Я стал Аминову поддакивать:
— Да, да, Гуся вы здорово запрессовали. Гусь это заслужил. Он про меня всякие гадости писал. — И тут же про своё: — А с прокурором это всё наверняка, Вячеслав Маркович, не подведёт?
— Да что ты! — отвечает. — Если Гуся запрессовали, уж с тобой то мы вопрос решим. Мы можем на любого возбудить дело, любого выпустить. Это не проблема. У нас в прокуратуре свои люди. Им проплатили. Патрушев и Иванов в курсе, это ведь по их просьбе…"
Вот так я выяснил, кто и как с Гусинским разбирался, а заодно и понял, что у меня никаких шансов — у них всё проплачено.
Перед судебным заседанием, где решалась юрисдикция, следователь Барсуков сказал моим адвокатам: Не надейтесь, мы не успокоимся, пока его не осудим
. А один из сотрудников ФСБ сказал мне: Если тебя опять признают невиновным, мы не с тобой уже будем разговаривать. Начнём разбираться с твоей женой и сыном
. Он прямо сказал: Думаешь, отвертишься? Ты предал систему и должен быть наказан".
…После того заседания я понял, что фактически меня лишили гражданских прав в России. Я и моя семья находимся вне закона, вне защиты. Государство отлучило нас от государства.
Система, я тебя знаю
И я понял — чтобы спасти семью, надо бежать из страны. Вот тогда у меня созрел план побега. — Ты его сам придумал?
— Сам, но советовался с друзьями. — Тебе было с кем советоваться?
— Да, было. Друзья мне помогли. И я им благодарен. Как говорится, имя твоё неизвестно, но подвиг — бессмертен.
У меня было три задачи. Во первых, уйти самому, во вторых, переправить семью, а в третьих, все документы, которые подтверждали мою невиновность. Несколько ящиков.
С самого начала, когда ФСБ стала нарушать закон по отношению ко мне, я, как меня и учили всю жизнь, начал документировать преступную деятельность этих людей и их подельников. Начал писать им рапорта, жалобы, на которые они, естественно, давали бестолковые ответы, но ставили таки свои подписи. И я это кропотливо собирал. Понимал, что придут с обыском и всё изымут. Поэтому документы прятал в надёжном месте. Оно было устроено так, что только я имел к нему доступ и никто другой. И ни через агентуру, ни техникой, ни наружным наблюдением они не могли установить, где находятся эти документы.
У меня был человек, с которым я фактически не общался, чтобы не засветить его, — хороший, профессиональный агент. Этот человек знал, что в решающий час он должен будет вывезти документы в надёжное место.
И я, естественно, понимал, что за мной следят по высшему разряду.
Меня хорошо учили, я знаю розыскную работу, знаю, как идёт контроль за объектом. Когда объектом стал я сам, то эти знания, весь мой опыт мне очень пригодились. За мной должна следить наружка и стоять прослушивающая техника, а в моём окружении должен быть агент. В Конторе обязательно есть опер, который меня разрабатывает.
Во первых, я установил, кто меня курирует. Оказалось, мной занимается первый отдел Управления собственной безопасности. И мне не составило труда вычислить, что мой разработчик — майор Мадекин. Следующий шаг: найти в окружении разработчика своего агента, от которого я мог бы получать оперативную информацию. Провёл контрразведывательную работу. И нашёл такого сотрудника.
Затем мне надо было выяснить, кто агент в моём окружении. А как установить агента? По линии поведения. Начал наблюдать, кто какие вопросы задает, как ведёт себя в той или иной ситуации. Выяснил. Оказалось, друг дома.
Далее. Информация по технике подтверждается через агентуру, и наоборот. Долгое время ту информацию, что давал на технику, я подтверждал через агентуру, и всё стыковалось. Если я говорил по телефону или агенту, куда, к примеру, пойду, то обязательно там и появлялся. Они были уверены, что я под полным контролем. Никогда их не обманывал.
У них создалось впечатление, что я на крючке. Человек, который следил за мной, мне постоянно звонил и спрашивал: Ты где есть?
Его основная задача — контроль за моим передвижением. Я даже специально однажды поехал в Сочи, на море. Я заранее сообщил об этом агенту, а он говорит: Давай я с тобой поеду
, и меня отпустили. Потому что агент был рядом. Им спокойно, и мне спокойно.
Поначалу за мной поставили наружное наблюдение. Глупо от него убегать. Гораздо лучше, чтобы они его сами сняли за отсутствием необходимости. И я установил с наружкой контакт, ездил на небольшой скорости, если они отставали на светофоре, ждал. Доходило до того, что если им надо было поменяться (у них, допустим, в три часа смена), мы договаривались. Они просили: Ты можешь полчаса из центра не уезжать?
Я говорил: "Конечно. Я вас подожду.. Потом мне вся эта езда друг за другом надоела. Ездят за мной три машины, я им целый день рассказываю, куда поеду, жду их, а они ждут меня.
— Это что, гласная наружка?
— Нет, негласная. Сотрудник наружного наблюдения — это секретный сотрудник. О нём даже знать никто не может. Это ЧП, если объект установил наружку и с ней общается. Но следить за мной они поставили людей, с которыми я был знаком лично ещё до того, как меня уволили из ФСБ.
Через некоторое время я рассказал о своей дружбе с наружкой человеку, которого подозревал. Знал, что об этом он доложит наверх и наружку снимут.
Так оно и случилось. Наружка исчезла. Они решили, что я и так никуда не денусь.
Но главная сложность была в том, как въехать в другую страну. Поговорил я с людьми, которые знали, как предоставляют убежище. Мне сказали, что для этого надо стать хоть одной ногой на землю страны, в которой будешь просить убежища. Но у меня не было загранпаспорта, его украли при обыске. И виза. Я не мог зайти ни в одно посольство в России, потому что они все под наблюдением. Как туда пробраться?
Я разработал следующий план: уйти в одну из стран СНГ и оттуда перебраться в Турцию. Договорился с друзьями, что сделают мне паспорт одной из стран СНГ.
— Тебя не смущает, что одна из стран СНГ
довольно легко вычисляема?
— Я её не называю, а кто хочет — пусть вычисляет. В тот день, а это была суббота, на Лубянке выходной, я должен был перевозить родителей с дачи, и все это знали. Я об этом говорил по телефону, а также людям, которые меня контролировали. Поехал с женой на вокзал, сел в поезд. Жена на моей машине отправилась на дачу. После того как пересеку границу России, она должна купить путёвку в любую другую страну. Это не вызвало бы подозрений. До этого жена была с ребёнком во Франции.
Я наблюдал за реакцией — возьмут меня под контроль или нет, выпустят жену или нет. Всё прошло нормально.
— Погоди, а разве ты не находился под подпиской?
— Нарушение подписки не является преступлением. Нет такой статьи. Если подследственный нарушает подписку, максимум, что может произойти, — ему изменят меру пресечения. Смешно, но уже в Англии я получил уведомление, что меру пресечения мне действительно изменили —постановили заключить под стражу.
— Ты злорадствуешь?
— Вовсе нет. Просто меня всегда потрясала их казуистика, любовь к соблюдению формы при полном беспределе по сути.
— Кстати, ты не хотел своим уходом щёлкнуть по носу, по самолюбию ФСБ? Можно забить гол в ворота ногой, это не обидно. А можно мяч затолкать в ворота задницей. Тогда этот гол является позорным. Твой побег стал пощёчиной спецслужбам.
— Нет. Меня совершенно не волновало самолюбие ФСБ. Меня волновала судьба моей семьи. Как говорится, хоть чучелом, хоть тушкой — но покинуть загон. У меня были конкретные задачи: уйти, увезти семью и вывезти документы, которые подтверждали бы мою невиновность, дня получения убежища, то есть материалы моего уголовного дела.
На границе
— Вернёмся к побегу? Ты на границе…
— Да, на границе, вернее на берегу моря. Утром пришёл в кассу спросить насчёт билета на теплоход — в
одну из стран СНГ
. Я был уверен, что нахожусь в компьютерном списке. А мне говорят, что список пассажиров сдаётся на пограничный контроль за три часа до отхода судна. Я спросил у кассира:
Как мне быть, я жду товарища, а он приедет за час или два до отплытия?
Тот сказал, что можно подойти к команде и договориться.
Я ждал до последней минуты. Встал в очередь, прошёл таможню, потом паспортный контроль, пограничный… Дал пограничнику паспорт, а он говорит:
Вы знаете, вас в списках нет. А билет где ваш?
Я объяснил, что мне сказали — можно на судне купить. Пограничник:
Подождите, стойте здесь. Сейчас все пройдут, и мы тогда будем решать, что делать
.
Я стою, и ко мне подходит помощник капитана, они, как видно, работают по схеме.
Ты хочешь поехать?
Я:
Да
. —
А чего же ты билет не купил?
—
Да вот опоздал. Мне сказали, что меня в списках нет. Велели к вам подойти
. Он тогда озабоченно:
Надо же в списки вписаться
. Короче, взял сверху половину цены билета. А потом говорит:
Возьми десятидолларовую купюру и положи в паспорт
. Я говорю: "Понял, подошёл к пограничнику, тот взял мой паспорт, посмотрел, вернул. Купюры уже не было.
Самый волнующий момент был, когда я шёл по пирсу. Первый раз в жизни видел такой длинный пирс. Я шёл, шёл, а он всё не кончался. И вдруг смотрю, сзади офицер идёт за мной. Я поднимался на борт в ожидании окрика. А он прошёл мимо. Мне сразу понравился этот офицер.
— Последним, кого ты видел на родине, был человек в форме?
—Да.
— А в какой одежде ты пересёк границу?
— В костюме, в котором женился.
— Ты так задумал?
— Да. Потому что второй брак у меня очень удачный. Мы с женой счастливы, и этот костюм принёс мне удачу.
— Ты совершенно серьёзно?
— Да. На сто процентов.
—И в тех же башмаках?
— Нет, башмаки другие, а пиджак и брюки те же.
—Какого цвета был костюм?
— Пиджак светлый, а брюки — тёмные. Больше я его не надевал ни разу.
— Собираешься надеть, когда будешь возвращаться на родину?
— Если не станет мал.
Поднялся на борт, и через несколько минут мы отошли от берега. Я стоял на корме, смотрел, как он удаляется. Или как я удаляюсь? У меня было чувство тоски и радости. Откуда радость — понимал. А откуда тоска — в тот момент ещё нет. Тоска просто спрыгнула с берега и вскочила за мной на судно.
Конечно, решиться на такой шаг было крайне сложно. Похоже на самоубийство, вернее, на шаг в загробную жизнь: что там, неизвестно, и назад пути нет. Но я это сделал ради своего ребёнка. Мне хочется воспитать сына самому, а не из тюрьмы — письмами.
— Но ты же понимаешь, что всё равно с ребёнком тебя разлучили? Ты всегда останешься —
там
, он теперь всегда будет —
здесь
…
— Да, он становится англичанином. Это я понимаю…
Как только я пересёк границу, друзья мне изготовили документы, по которым позже я выехал в Турцию.
— То есть, выезжая из России, ты никаких законов российских не нарушил?
— Нет, совершенно никаких. Я выехал из России по своему паспорту, не нарушая закона РФ. Таможенник поставил штамп. Всё — по закону.
— И только в сопредельном государстве пошёл на нарушение закона, изготовил себе фальшивый паспорт?
— Да, но это была необходимость. Я не мог по российскому паспорту ехать дальше.
Позвонил Марине. Её мобильный телефон работал только на приём. Причём я её предупредил, чтобы не говорила в квартире — там стояла техника.
— А мобильный телефон не могли прослушивать?
— Чтобы прослушать мобильный телефон Марины, надо было, чтобы он где то засветился, или назвать ключевые фразы. Там же либо компьютер подключён к фразам, либо телефон поставлен на контроль. Я не говорил фраз, которые могут включить запись. Шел обыкновенный разговор. Я сказал:
Марина, я на месте. Давай
. Перезвонил через два дня. Она сказала:
У меня всё готово. Испания
. И назвала число отъезда. О том, что она уезжает, не знали ни мать, ни отец — никто.
— Тебя ещё не искали?
— Нет. Перед тем как уехать, я заскочил к адвокату и сказал ему, что отправляюсь в Нальчик. У меня была такая легенда — еду в Нальчик, надо продать квартиру отца, а семью перевезти в Москву.
Кроме того, я выбрал момент для побега, когда моё уголовное дело из Московского окружного суда ехало в Ярославский гарнизонный поездом. Оно две недели должно было ехать. Я в это время даже ни за каким судом не числился. Один суд дело моё отправил, а другой в производство его ещё не принял.
— А сын знал?
— Нет. Никто не знал. Человек, который, как я понимаю, осуществлял за мной контроль со стороны ФСБ, выходил на Марину и неоднократно интересовался, где я есть. Марина ему говорила:
Саша поехал продавать дом и, наверное, понадобится помощь. Может быть, тебе придётся к нему подъехать
. Всех успокаивала. Пока была тишина.
Утром в день отлёта Марина заехала к родителям и сказала матери, что ей предложили горящую путёвку, и она едет в Испанию с Толей на две недели.
Только ты никому ни слова, — попросила она. — Тихо пока. Сегодня никому не говори
. Посадила Толяна в такси и поехала. Сын, когда узнал, что едет в Испанию, спросил:
Мама, почему ты мне не сказала раньше?
Он и сейчас это часто вспоминает, обижается:
Ты что, мне не доверяешь?
Они уже сидели в самолёте, а я метался в гостиничном номере. Это был самый напряжённый день в моей жизни. Уйдёт — не уйдёт, уйдёт — не уйдёт…
— А ты где был в это время?
— В той стране сидел. Я решил, что если семья не уйдёт, вернусь обратно. Без них куда бы я уехал? День был длинный, как тот пирс. Не выдержал, позвонил:
Марина, ты где?
Она говорит:
В самолёте
. —
А самолёт где?
И она закричала:
Самолёт набирает скорость, сейчас прервётся связь. Его уже не остановят
.
Человек без визы
Через четыре часа раздался звонок, она сказала:
Мы в Испании
. Всё. Я начал готовить следующий этап — переход в Турцию. Перебрался — въехал по фальшивому паспорту, и в тот же день туда прибыла Марина.
Здесь началось самое сложное. У меня не было визы, и надо было думать, что делать дальше. Позвонил Березовскому по мобильному. Он говорит:
Молодец, что ушёл, сейчас я тебе перезвоню
.
А через десять минут звонит мой знакомый американец Алик Гольдфарб, бывший москвич, и говорит:
Какая там у вас погода, хочу за вами приехать
. Я благодарен этому человеку на всю жизнь.
— В Турции вам было уже спокойнее?
— Турция страна небезопасная. Алик объяснил мне ситуацию:
То, что ты в Турции, это хорошо. Но у нас очень мало времени, потому что тебя сейчас кинутся искать в России, подадут в Интерпол, и вас начнут ловить везде. Надо срочно выезжать в одну из цивилизованных стран, ступать ногой на её территорию и просить убежища
. Я и сам это знал.
Алик созвонился со своими друзьями, и в Турцию приехал адвокат из Америки — специалист по иммиграционному праву. Когда он меня выслушал, то сказал: "У тебя стопроцентный шанс на политическое убежище, но вопрос вот в чём — нет визы. А если приедешь в Америку без визы, тебя посадят в иммиграционную тюрьму, и жену тоже. А ребёнка на время отдадут в приют. Нужно идти в американское посольство и просить там визу.
На следующий день мы все вместе — я, Марина, Толян и Алик — пошли в американское посольство. Пришли на проходную. Вышел человек из посольства, поговорили, и нас принял официальный представитель. Я рассказал о том, что с нами произошло. Нам ответили:
Мы вам визу пока дать не можем, но и в посольстве оставить тоже не можем. Идите, а мы подумаем
. При этом я им сразу сказал, что не хотел бы взаимодействовать с американскими спецслужбами.
— А они с тобой — хотели?
— Думаю, что нет. Был там один, не то Марк, не то Майк, не помню. Я ему сразу сказал, ч
...Поділитися у соцмережах
