Жанр: Классика
Речные заводи (том 1-2)
...ас
найдется доброе вино и закуски, а если пожелаете, то также и пампушки.
Путники вошли в комнату, где стояли сделанные ив кедра столы и табуретки. На
почетном месте сел У Сун, а охранники, оставив у стены свои. палки и развязав
узлы, поместились справа и слева от него. У Сун тоже снял со спины узел и
положил его на стол, а затем, развязав пояс, стащил с себя рубашку.
- Здесь нет никого, - сказали ему охранники, - и мы, пожалуй, снимем с вас эту
кангу, чтобы вам приятнее было выпить чашечку-другую вина, - и с этими словами
они сорвали прикрепленные к канге бумажные печати, а затем бросили под стол и
саму кангу. Затем они также скинули рубашки и сложили их на подоконнике.
- Сколько прикажете подать вина, уважаемые гости? - спросила женщина, приветливо
улыбаясь и церемонно кланяясь.
- А ты не спрашивай, - отвечал У Сун, - знай себе подогревай. Да мяса нарежь нам
цзиней пять, не меньше. За все это мы заплатим.
- Есть у нас неплохие пампушки, - предлагала женщина.
- Что ж, подай на закуску штук тридцать, - согласился У Сун.
Хихикая, женщина удалилась во внутренние комнаты и скоро возвратилась, неся
бадью с вином. Потом она поставила на стол три больших чашки, положила палочки
для еды и подала два блюда с нарезанным мясом. Не менее пяти раз подливала она
гостям вина, а затем пошла к очагу за пампушками и поставила их на стол.
Охранники тотчас же принялись уписывать пампушки, У Сун же взял одну, разломил
и, разглядывая начинку, сказал:
- Хозяйка, начинка-то из человечьего мяса или из собачины?
- Вы уж скажете, почтенный гость! - захихикала женщина. - В наши мирные времена
и говорить об этакой начинке не приходится. А у нас испокон веку делают начинку
из говядины.
- А я слыхал от вольного люда, - оказал У Сун, - что никто не осмеливается
проходить мимо большого дерева в Шицзыпо. Говорили, что упитанных людей здесь
пускают на начинку для пампушек, а поджарых бросают в реку.
- Откуда вы это взяли, уважаемый гость? - протестовала женщина. - Уж не иначе,
как сами выдумали!
- Да нет, я просто увидал в начинке несколько волосков, что, судя по виду,
должны расти у человека в паху, вот и вспомнил эти рассказы.
И, помолчав немного, он снова спросил:
- А где же хозяин?
- Да он в гости уехал и еще не вернулся, - ответила та.
- Ах вот оно что, и тебе не скучно без него? - спросил У Сун.
"Ну, этот ссыльный так и лезет на рожон, - подумала женщина. - Еще подшучивать
надо мной вздумал! Вот уж поистине: "Летит на огонь, как бабочка, там и
погибнет". Смотри же, не хотела я твоей гибели, но придется заняться тобой". И
она сказала:
- Не смейтесь надо мной, уважаемый гость! Выпейте-ка еще вина, а потом отдохните
в холодке, под деревом. Если же хотите выспаться, то можете прилечь и в доме,
там никто вам не помешает.
Выслушав ее, У Сун подумал: "Плохие, видно, мысли у этой бабы. Только, смотри, и
я перехитрю тебя!" А вслух произнес:
- Почтенная хозяйка! Уж больно слабое у вас вино! Может, вы предложите нам
чашечку-другую покрепче?
- Есть у меня редкостное винцо, - отвечала хозяйка, - только немного мутновато.
- Что ж, - сказал У Сун, - чем мутнее, тем лучше!
Тихонько посмеиваясь, женщина отправилась во внутренние комнаты и скоро
вернулась с кувшином мутного вина. Увидев его, У Сун сказал:
- Вот это уж поистине доброе вино. Только пить его лучше всего подогретым.
- Сразу видно, что уважаемый гость знает толк в вине, - молвила хозяйка. -
Сейчас я подогрею его, тогда и попробуете.
А тем временем она думала про себя: "Ведь помрет скоро. а еще просит подогретого
вина! Ну да ладно, снадобье мое от этого только быстрее подействует. Вот и
попался, голубчик, в мои руки".
Когда вино нагрелось, она принесла его, разлила по чашкам и с улыбкой оказала:
- Попробуйте-ка этого вина, дорогие гости!
Охранники, не утолившие еще своей жажды, тут же осушили свои чашки, а У Сун
сказал:
- Дорогая хозяйка! Не пью я без закуски. Нарежь мне к вину немного мяса.
Когда хозяйка вышла, У Сун выплеснул вино, чтобы она не заметила, а сам стал
причмокивать, будто уж выпил, и приговаривать:
- Ну и доброе же вино! Это уж проберет человека!
А хозяйка только притворилась, что пошла за мясом, и едва скрылась за дверью,
как тут же возвратилась и, хлопая в ладоши, закричала:
- Вались! Вались!
У сопровождавших У Суна стражников завертелось все перед глазами, и они навзничь
повалились на пол. У Сун зажмурился и также повалился на скамью. Тут же он
услышал, как женщина, смеясь, сказала:
- Ну, попался! Будь ты хитрее самого дьявола, а выпил воду, в которой я мыла
ноги! - она крякнула: - Сяо-эр, Сяо-сань! Скорее сюда!
Послышался топот ног, и в комнату вбежало несколько парней. Потом У Сун слышал,
как вынесли во внутреннее помещение двух его охранников и женщина забрала узел и
пояса, лежавшие на столе. Ему показалось, что она ощупывала узел и, верно,
обнаружив там золото и серебро, громко рассмеялась и сказала:
- Ну, сегодня попало целых трое, так что теперь надолго хватит начинки для
пампушек! Да к тому же еще и добра порядочно!
Видел он, как женщина уносила во внутренние комнаты его узел и прочие вещи, а
потом вернулась, чтобы присмотреть за тем, как трое парней станут переносить У
Суна. Но они даже с места не могли его сдвинуть, словно он весип тысячи цзиней,
и он лежал, вытянувшись во весь свой рост. Тогда женщина крикнула:
- Ах вы, сукины дети! Только и знаете, что жрать да вино лакать! Больше ни на
что и не годны! Дожидаетесь, чтобы я все сама сделала! А этот чертов парень
вздумал еще подшучивать надо мной! Ну и жирный же! Вполне сойдет за говядину, а
тех поджарых придется выдавать за мясо буйвола. Надо поскорее перетащить туда
этого парня и разделать в первую очередь.
Затем он видел, как женщина скинула кофту и нарядную юбку. Оголившись до пояса,
она подошла к У Суну и без всякого труда подняла его. Улучив удобный момент, У
Сун крепко обхватил ее, повалил на пол и встал на нее ногами. Тут женщина
завопила истошным голосом, будто ее режут. Работники ринулись было к ней на
помощь, но У Сун так зарычал, что они от страха замерли на месте.
- Удалой молодец, прости меня! - умоляла лежавшая на полу женщина, не в
состоянии подняться.
В это мгновение на пороге появился человек с вязанкой хвороста в руках, который,
увидев, что происходит, быстро подошел к У Суну и обратился к нему:
- Не гневайтесь, добрый человек, и простите ее! Разрешите сказать вам несколько
слов.
У Сун выпрямился и, придавив женщину ногой, хотел было снова нападать. Взглянув
на вошедшего, У Сун увидел, что человек этот повязан черной шелковой косынкой,
примятой посередине, одет в белую рубаху грубого полотна, подпоясанную длинным
кушаком, на ногах у него темные обмотки и льняные туфли с завязками, а лицо с
реденькой бороденкой и сильно выступающими скулами напоминает треугольник. На
вид ему было лет тридцать шесть.
- Разрешите узнать ваше уважаемое имя? - сказал незнакомец, приложив сложенные
руки к сердцу и глядя на У Суна.
- Ни в пути, ни на привалах я не скрываю своего имени, - отвечал У Сун. - Я
начальник охраны, и зовут меня У Сун!
- Вы не тот ли командир У Сун, который убил тигра на перевале Цзин-ян-ган? -
спросил человек.
- Тот самый, - отозвался У Сун.
- Я давно слышал про, вас, - молвил человек, низко кланяясь У Суну, - и вот
сегодня очень рад приветствовать вас.
- Вы, верно, муж этой женщины? - осведомился У Сун.
- Да, - отвечал тот, - она моя жена. Вот уж поистине: "Хоть и есть глаза, а горы
Тайшань не приметил". Я не знаю, чем она оскорбила вас, только уж простите ее
ради меня, недостойного.
Услышав такие речи, У Сун поспешил освободить женщину и сказал:
- Вы с женой, как я погляжу, люди необычные. Могу я узнать ваше имя?
Хозяин велел жене одеться и немедленно поклониться У Суну.
- Не сердитесь на меня за то, что я обидел вас, - молвил ей У Сун.
- Вот уж впрямь, - сказала женщина. - "Хоть и есть глаза, а хорошего человека не
признала". Моя вина. Но уж вы, дорогой господин, простите меня и пройдите во
внутренние комнаты.
- Как же все-таки вас зовут? - снова спросил У Сун. - И откуда вы знаете меня?
- Мое имя Чжан Цин, - отвечал хозяин. - Когда-то я работал неподалеку, на
огородах монастыря Гуанминсы. Однажды, из-за какого-то пустяка, я убил монаха, а
потом спалил монастырь. Пожаловаться на меня было некому, и власти оставили это
дело без внимания, а я поселился под этим деревом на склоне горы и занялся
легким промыслом. Но как-то раз проходил здесь один старик с поклажей. Я затеял
с ним драку, и в конце концов на двадцать первой схватке старик этот сбил меня
коромыслом, на котором нес поклажу. Оказалось, что в молодости он сам промышлял
разбоем, и, увидев, что я человек ловкий, взял меня с собой в город, где и
обучил своему искусству. А потом он отдал мне в жены свою дочь - эту женщину.
Только в городе разве проживешь? Вот я и решил вернуться на старое место,
построил дом и открыл здесь кабачок. Мы заманиваем подходящих путников и тех,
кто потолще, спаиваем зельем и убиваем. Большие куски мяса мы продаем под видом
говядины, а из отходов рубим начинку для пампушек. Я сам продаю их в окрестных
деревнях, так вот мы и живем. Меня хорошо знают удальцы из вольного люда, и
среди них я известен под именем огородника Чжан Цина. Фамилия моей жены - Сунь.
Она полностью усвоила искусство отца, и ее называют "Людоедка Сунь Эр-нян". Я
только что вернулся и услышал вопли жены. Но никак не думал, что встречу здесь
вас, уважаемый начальник! Сколько раз я твердил жене, чтобы она никогда не
вредила трем категориям людей и в первую очередь бродячим монахам. Эти люди и
раньше-то не знали хорошей доли, да еще к тому же отрешились от мира. Так она
ведь не послушалась меня и однажды чуть не погубила замечательного человека по
имени Лу Да. Прежде он служил сотником в пограничных войсках старого Чуна в
Яньаньфу. Там он убил мясника, и ему пришлось спасаться бегством, постричься в
монахи и вступить в монастырь на горе Утайшань. Все его тело разрисовано
татуировкой, отчего среди вольного люда его зовут Татуированным монахом, Лу Чжишэнем.
Он носят посох из кованого железа весом в шестьдесят с лишним цэиней. Так
вот, этот самый монах и проходил здесь. А жена моя, увидев, какой он жирный, тут
же опоила его зельем. Потом они снесли его во внутреннее помещение и совсем уж
было приготовились разделывать, как на счастье я возвратился домой. Заметив его
необычайный посох, я поспешил дать ему противоядие от нашего дурмана и так спас
ему жизнь. А после мы с ним даже побратались. Я узнал, что он с каким-то Ян Чжи,
по прозвищу "Черномордый зверь", захватил кумирню Баочжусы на горе Двух драконов
и теперь занимается разбоем. Не раз получал я от него письма, в которых он
приглашает меня к себе, да вот пока не могу собраться.
- Я также частенько слышал от вольного люда эти имена, - отозвался У Сун.
- Жаль, - продолжал Чжан Цин, - что одного здоровенного монаха, ростом в восемь
чи, она все же опоила! Запоздал я немного, а когда пришел, его уже разрезали на
части. Только и остались от него железная палка с наконечником, черная ряса да
монастырское свидетельство. Остальные вещи не так интересны, хоть и есть среди
них две очень редкие: четки из ста восьми косточек, вырезанных из человеческого
черепа, и кинжалы из лучшей белоснежной стали. Уж, верно, немало людей загубил в
своей жизни этот монах. И до сих пор нередко слышится в полночь, как стонет его
кинжал. Простить себе не могу, что не успел спасти этого монаха, и все вспоминаю
о нем. Еще я запретил убивать певичек и бродячих актеров. Они кочуют из города в
город и где придется дают свои представления. С большим трудом добывают они себе
пропитание. Нельзя их губить, не то они станут передавать друг другу об этом и
со всех театральных подмостков начнут дурно говорить про нас вольным людям.
Третья группа людей, которую я запретил жене трогать, - это ссыльные. Среди них
встречается много добрых людей, и уж им-то никак не следует причинять вреда.
Только жена не слушает того, что ей говорят, и вот сегодня "нарвалась на вас.
Хорошо, что я пораньше вернулся! Опять ты за свое? - обратился он к жене.
- Да с начала-то я ни о чем не помышляла, - отвечала Сунь Эр-нян. - А как
увидела, что у него узел набит вещами, тут-то и возникла у меня эта мысль. Да
еще он рассердил меня своими шутками.
- Я человек честный, - возразил У Сун, - и уж, конечно, не позволил бы себе
никаких оскорблений, да вот заметил, что вы, дорогая, слишком пристально
поглядываете на мои узел. Тогда у меня возникло подозрение, и я отпустил на ваш
счет несколько шуточек, чем и рассердил вас. Чашку с вином, которую вы подали, я
выплеснул, а сам притворился, что отравлен. Когда же вы подошли, чтоб отнести
меня в кухню, я и напал на вас. Уж вы извините меня, пожалуйста, за такую
неучтивость!
В ответ Чжан Цин лишь рассмеялся и пригласил У Суна во внутренние комнаты.
- Дорогой брат, - сказал У Сун, - я просил бы вас освободить также и моих
охранников.
Чжан Цин провел У Суна в кухню, где на стенах были развешены человеческие кожи,
с потолка свешивалось несколько человеческих ног, а на скамейке лежали двое
сопровождавших У Суна стражников.
- Освободите их, дорогой брат мой! - просил хозяина У Сун.
- Разрешите спросить вас, - сказал Чжан Цин, - в чем ваше преступление и куда
вас ссылают?
У Сун подробно рассказал ему историю о том, как убил Си-Мынь Цина и свою
невестку, а Чжан Цин с женой, с одобрением выслушав его, оказали:
- Хотелось бы кое-что предложить вам, не знаем только, как вы на это посмотрите.
- Говорите, прошу вас, - молвил У Сун.
И тогда Чжан Цин обстоятельно рассказал ему все, что думал.
Верно, судьбе было угодно, чтобы У Сун совершил убийство в Мэнчжоу и учинил
скандал в Аньпинсае. Ему суждено было проявить такую силу, что не устояли бы ни
носорог, ни слон, ни даже дракон с тигром.
Что же сказал У Суну Чжан Цин. просим читателя узнать из следующей главы.
Глава 27
повествующая о том, как У Сун привел в изумленье обитателей лагеря Аньпинсай и
почему Ши Энь стал рассчитывать на помощь У Суна
Итак, обращаясь к У Суну, Чжан Цин сказал:
- Не подумайте, что я предлагаю вам это из дурных побуждении. Но чем идти вам в
ссылку, лучше уж прикончить обоих охранников здесь. Пока что вы поживете в моем
доме, а если пожелаете заняться разбойным делом, я сам провожу вас в кумирню
Баочжусы, что на горе Двух драконов, и познакомлю с Лу Чжи-шэнем и его
компанией. Что вы на это скажете?
- Я очень благодарен вам, дорогой брат, за такую заботу обо мне, - отозвался У
Сун. - Но тут вот какое дело. Я всю жизнь боролся лишь против людей вредных. А
эти служивые всю дорогу ухаживали за мной и были ко мне очень внимательны.
Отплатив им злом, я поступлю против своей совести. Поэтому, если вы поистине
уважаете меня, не губите их.
- Ну, раз уж вы такой справедливый человек, - сказал Чжан Цин, - я сейчас
приведу их в сознание, - и он тут же приказал работникам снять охранников со
скамейки, на которой обычно разделывали человеческие туши.
Затем Сунь Эр-нян приготовила чашку противоядия, и Чжан Цин влил его стражникам
в уши. Не прошло и получаса, как оба служивых поднялись, словно после сна.
Взглянув на У Суна, они сказали:
- Как это с нами приключилось такое? Вино здесь будто хорошее, и выпили мы не
так уж много, а смотри-ка, до чего развезло! Надо запомнить это место. Когда
будем обратно идти, заглянем еще по чашечке выпить.
У Сун только расхохотался. Засмеялись и Сунь Эр-нян с Чжан Цином, а охранники
никак не могли понять, в чем дело.
Между тем работники зарезали кур и гусей, приготовили кушанья и подали на стол.
Чжан Цин велел расставить столы и скамейки в винограднике за домом, а потом
пригласил У Суна и его охранников в сад. Там У Сун предложил своей страже занять
почетные места, а сам с Чжан Цином сел напротив них; сбоку поместилась Эр-нян.
Работники налили всем вина и хлопотали у стола, поднося кушанья. Чжан Цин все
время потчевал У Суна, а когда наступил вечер, вынул два кинжала и показал их
гостю. Кинжалы действительно были выкованы из булатной стали, и изготовить их,
видно, стоило немалого труда. Они еще поговорили об убийствах и поджогах,
совершенных удальцами из вольного люда, и У Сун, как бы невзначай, сказал:
- Ведь даже такой справедливый и бескорыстный герой, как Сун Гун-мин из
Шаньдуна, по прозвищу "Благодатный дождь", и тот из-за какого-то дела недавно
вынужден был скрыться в поместье сановника Чай Цзиня.
При этих словах охранники У Суна просто онемели от страха и стали низко
кланяться.
- Если вы довели меня целым и невредимым до этих мест, - сказал У Сун, - то могу
ли я причинить вам зло. Мы просто беседуем о делах добрых молодцов из вольного
люда, и бояться вам нечего. Мы никогда не причиняем зла людям справедливым!
Выпейте-ка лучше вина. Завтра, когда мы прибудем в лагерь Мэнчжоу, я еще
отблагодарю вас.
Ночевать они остались в доме Чжан Цина, а когда на следующий день У Сун собрался
в путь, хозяин стал уговаривать его погостить еще. Так он и продержал их у себя
три дня, оказав им радушный прием. Однако У Сун все-таки решил распрощаться с
Чжан Цином и его женой.
Чжан Цин был старше своего гостя на девять лет, и после того, как они
побратались, стал называть его своим младшим братом. Когда же У Сун решил идти,
Чжан Цин снова приготовил угощение и устроил ему проводы. Он велел возвратить им
узлы и мешки и еще подарил У Суну более десяти лян серебра, а охранникам дал
два-три ляпа мелочью. Свои десять лян У Сун также отдал охранникам. Потом на
него опять одели кангу и наклеили на нее печати.
Чжан Цин с женой вышли проводить их. У Сун еще раз горячо поблагодарил за прием,
я они расстались со слезами на глазах. После этого путники отправились прямо в
Мэнчжоу.
Еще до полудня они прибыли в город и прошли в управление, где представили
бумаги, выданные им в области. Познакомившись с бумагами, правитель округа
принял У Суна и, написав ответное письмо, передал его охранникам, которые и
двинулись в обратный путь, что к нашему рассказу уже не относится.
Тут же У Суна отправили в лагерь ссыльных, и когда он прибыл туда, то прежде
всего увидел дощечку, на которой стояли три больших иероглифа: "Ань пин сай",
что значит "Лагерь мира и спокойствия". У Суна отвели в одиночную камеру, и нет
надобности говорить о том, как служитель писал расписку в получении преступника
и как его принял.
Когда У Сун оказался в своей камере, более десяти заключенных подошли взглянуть
на него.
- Ну, добрый человек! - сказали они. - Ты только что прибыл сюда и, если в узле
у тебя есть какие-нибудь подарки или рекомендательные письма, доставай поскорее.
Сейчас сюда явится надзиратель, и все это ты преподнеси ему. Тогда тебе не
страшно предварительное наказание палками: бить будут не так крепко. Ну, а если
нет у тебя подарков, то прямо надо сказать: дела твои плохи. Мы все, как и ты,
ссыльные, и поэтому решили заранее предупредить тебя об этом. Ведь недаром
говорится: "Когда погибает заяц, так и лиса его пожалеет, как родного". Ты
новичок и не знаешь еще всего этого, вот мы и пришли предупредить тебя.
- Я очень благодарен вам, дорогие друзья, за ваш совет, - сказал У Сун. - Коечто
у меня есть. Однако я дам ему деньги только в том случае, если он попросит
добром. Если же он станет вымогать их, то и чоха медного от меня не получит!
- Не дело ты говоришь, добрый человек, - принялись его уговаривать новые
товарищи. - Ведь еще в старину люди говорили: "Не бойся начальства, а бойся его
власти". И еще: "Под чужой низкой крышей - любой голову пригнет". Все это мы
рассказываем тебе для того, чтобы ты был поосторожнее.
Едва они сказали это, как кто-то крикнул:
- Надзиратель идет!
И толпа моментально рассеялась. У Сун развязал узел и спокойно уселся в своей
камере, а начальник вошел к нему и сказал:
- Это ты вновь прибывший преступник?
- Я и есть, - отвечал У Сун.
- Да ты что, в уме? Чего ты молчишь? Ты ведь тот самый молодец, который убил
тигра на перевале Цзин-ян-ган, а потом был начальником охраны в уезде Янгу, и, я
полагаю, сам кое в чем разбираешься. Чудно даже, до чего ты непонятливый!
Ничего, здесь ты и кошку не посмеешь обидеть!
- Что это ты разошелся? - ответил У Сун. - Ждешь, что я поднесу тебе подарки? У
меня даже и полчоха нету, вот разве только два голых кулака я подарю тебе. Есть
у меня, правда, немного мелочи, но ее я хочу оставить себе на вино. Интересно
поглядеть, что ты будешь со мной делать. Неужели решишься послать обратно в
Янгу?
Слова эти привели надзирателя в бешенство, и он поспешил удалиться, а вокруг У
Суна собралась толпа заключенных, некоторые говорили ему:
- Добрый человек! Зачем ты нагрубил надзирателю? Смотри, хлебнешь горя! Сейчас
он пошел доложить обо всем начальнику лагеря, и они уж, верно, расправятся с
тобой.
- Э, не боюсь я их, - возразил У Сун. - Пусть делают, что хотят. Будут со мной
по-хорошему, так и я с ними, а нет, так постою за себя.
Не успел он произнести эти слова, как в камеру вошли четверо и вызвали нового
ссыльного.
- Здесь я, - отозвался У Сун, - и никуда не пойду; что вы тут кричите!
Тогда они схватили У Суна и поволокли в зал, где уже находился начальник лагеря.
Человек шесть охранников подвели У Суна к начальнику, который велел снять с него
кангу и сказал:
- Ну ты, преступник! Известно ли тебе старое уложение императора У-дэ, по
которому каждого нового ссыльного для острастки подвергают ста палочным ударам.
Служители, скрутите ему назади руки!
- Не беспокойтесь зря, - сказал У Сун. - Если хотите бить, бейте так. Не к чему
скручивать мне руки. Не будь я удальцом, убившим тигра, если уклонюсь хотя бы от
одного удара, и если хоть раз пикну, можете отсчитывать мне все удары сначала.
Не будь я добрым молодцом из Янгу, если солгал.
Присутствующие рассмеялись, и кто-то сказал:
- Вот дурень, со смертью играет. А ну, посмотрим, как он вытерпит.
- А станете бить, так покрепче да позлее! - продолжал У Сун. - Смотрите, чтобы
без всяких послаблений!
Тут уж все расхохотались. Охранники взялись за палки и даже крякнули. Но в это
время появился неизвестный человек, который встал возле начальника лагеря.
Ростом он был более шести чи, на вид ему было года двадцать четыре. У него было
белое лицо, усы и борода трезубцем свисали вниз, голову украшала белая косынка,
а одет он был в темный шелковый халат. Одна рука незнакомца висела на перевязи.
Человек этот нагнулся к начальнику и что-то сказал ему на ухо.
- Вновь прибывший преступник У Сун! Какой болезнью ты болел по дороге? - спросил
тогда начальник лагеря.
- Ничем я не болел, - сердито ответил У Сун. - Все у меня было в порядке, я и
вино пил, и кашу и мясо ел, и пешком шел.
- Этот парень заболел по дороге, - заявил тут начальник. - Я полагаю, что мы
можем сделать ему снисхождение и отложить наказание.
- Скорей говори, что болел, - подсказывали У Суну стоявшие рядом охранники. -
Начальник лагеря жалеет тебя, а ты придумай что-нибудь, и все будет в порядке.
- Да ничем я не болел, и ничего особенного со мной не случилось, - стоял на
своем У Сун. - Бейте, как полагается. Нечего откладывать. А то сиди потом и
гадай, когда тебя вздуют!
Опять все присутствующие расхохотались. Засмеялся и начальник лагеря.
- Не иначе, как парень заболел горячкой, - сказал он, - и, видать, еще не
пропотел как следует, раз мелет всякую ерунду. Нечего его слушать! Уведите в
одиночку и заприте.
Четверо стражников потащили У Суна и заперли в ту самую одиночку, куда его
привели вначале. Скоро к окошку его камеры подошли другие заключенные.
- Верно, есть у тебя какие-нибудь письма к начальнику лагеря! - говорили
некоторые из них.
- Да ничего у меня нет! - сердился У Сун.
- А если у тебя и вправду ничего нет, - замечали другие, - так мало хорошего в
том, что тебе отложили наказание. Вечером они непременно тебя прикончат.
- Как же это они прикончат меня? - поинтересовался У Сун.
- Принесут тебе две чашки каши из заплесневевшей крупы, - отвечали ему. - А
когда ты наешься, отведут в яму, что около стены, свяжут, завернут в цыновки и
поставят вверх ногами. Часа не пройдет, как ты будешь готов. Это у них
называется "пань-дяо" - подвесить как тарелку.
- А что еще они могут со мной сделать? - спросил У Сун.
- Есть еще один способ, - отвечали ему. - Наполнят большой мешок песком, свяжут
тебя и придавят. И в этом случае не пройдет и часа, как ты кончишься. Способ
такой называется "тубудай", то есть "мешок с землей".
- А есть еще какие-нибудь способы? - допытывался У Сун.
- Самые страшные - эти два, - отвечали ему, - остальные полегче.
Не успели они договорить, как вошел солдат с большим блюдом в руках:
- Который здесь вновь прибывший ссыльный военачальник У Сун? - спросил он.
- Я, - отозвался тот. - Чего тебе надо от меня?
- Начальник лагеря прислал вам закусить, - сказал солдат.
У Сун увидел на подносе кувшин вина, миски с мясом и лапшой, а также чашку
приправы. "Может, все это прислано, чтобы прикончить меня, - подумал У Сун. -
Что ж, пока суд да дело, я подкреплюсь, а там видно будет". И, взяв кувшин, он
одним духом осушил его, затем покончил также с мясом и лапшой. Когда все было
съедено и выпито, солдат собрал посуду и ушел. Оставшись один в своей камере, У
Сун, иронически улыбаясь, сказал себе: "Посмотрим, что они со мной сделают!"
Когда наступил вечер, солдат снова принес блюдо.
- Как? Ты опять пришел? - удивился У Сун.
- Да вот, прислали меня с ужином, - отвечал тот, расставляя на столе тарелочки с
закусками.
Тут оказался и большой кувшин с видом, и блюдо с жареным мясом, и миска рыбной
похлебки, и еще миска каши.
А тем временем У Сун сидел и думал: "Когда я съем все это, меня обязательно
прикончат. А, черт с ними! Помирать, так хоть сытьпм! Съем, а там посмотрю, что
будет!"
Когда У Сун покончил с едой, прислужник собрал всю посуду и ушел. Но через
некоторое время вернулся с каким-то человеком. Один
...Поділитися у соцмережах
