Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...асной власти: кто был адвокатом со стороны Волынского?..
Один Ушаков имел только смелость плакать, подписывая смертный приговор тому,
которого в душе почитал невинным. На это есть также своего рода акты. Приказано
было обвинить Волынского во что б ни стало (а приказывал тот, кого боялась сама
императрица), и на бедного взвалили всякую чепуху, лишь бы поболее обвинительных
пунктов было - между прочим такие преступления, за которые и в наше время не
взыскали бы строго с людей сильных и знатных: на пример, что он был будто строг
с своими людьми и поколотил Тредьяковского, которого только плохенький не бил.
Где я тут логический вывод справедливости акта, на который вы указываете? Скорей
поверю я Манштейну, который, как немец, взял бы сторону немца Бирона. Еще скорей
поверю совести Анны Иоанновны, видевшей, после казни Волынского, за царскою
трапезою на блюдах голову кабинет-министра. Зачем бы ей тревожиться, если б она
убеждена была в вине его?.. Живые предания рассказали нам это лучше и вернее
пристрастных актов, составленных по приказанию его врага. Прочтите ныне статью
из Энцик."лопедического" Словаря об Анне И."оанновне". С чего-нибудь да взяли
эти господа написать эту статейку, как она есть!
Пункт второй: Тредьяковский. Низких людей, подлецов, шутов, считаю
обязанностью клеймить, где бы они ни попались мне. Что он был низок и подл, то
доказывают приемы, деланные ему при дворе. Иван Василь"е"в."ич" Ступишин, один
из 14 возводителей Екатерины II на престол, умерший в 1820 году, будучи 90 лет,
рассказывал (а словам его можно верить!), что "когда Тредьяковский с своими
одами являлся во дворец, то он всегда по приказанию Бирона, из самых сеней, чрез
все комнаты дворцовые, полз на коленах, держа обеими руками свои стихи на
голове, и таким образом доползая до Бирона и императрицы, делал им земные
поклоны. Бирон всегда дурачил его и надседался со смеху". Делали ли это с
рыбаком Ломоносовым? С пьяницей Костровым? А Тредьяковский был член Академии-деСиянс!..
Когда его при дворе почитали шутом и дураком, так не беда была вельможе
тогдашнего времени поколотить его за то, что он не хотел писать дурацких
стихов на дурацкую свадьбу. И стоило ли за это снести голову с кабинет-министра
- с государственного человека, который, быв губернатором в Астрахани, оживил
весь край (прочтите дела тамошней Канцелярии); который, по назначению Петра
Великого, ездил послом в Персию и исполнил свои обязанности, как желал
царственный гений; который в Немирове вел с турками переговоры, полезные для
России, - своим ободрением побудил Татищева писать Русскую историю (прочтите
вступление к ней) и, наконец, чего в числе великих заслуг его отечеству забыть
не должно, вступил в борьбу с могучим временщиком, которого жестокости превзошел
только в нашей истории Иоанн IV (если взять в сравнение время). Этих заслуг не
отнимет никакой акт, нам еще неизвестный. - Анекдоты о Тредьяковском, помещенные
в моем романе, все рассказаны мне людьми почтенными, достойными вероятия. Я
почел также за грех утаить предание о том, как он имел подлость и жестокость
наступить на мертвую голову Волынского. Какие подвиги школьника Тредьяковского
велят замолчать этому животрепещущему преданию?.. Не те ли, что он перевел в
подлую прозу и ст
ихи Ролленя, Фенелона и Абульгази? Как оценены его переводы и стишки собственной
работы современниками, умевшими уже сочувствовать красноречивому витийству
Феофана, сатире Кантемира и лиризму Ломоносова? Осел, (38) который не по
силам вез куль лучшей крупичатой муки и свалил его помойную яму, все-таки будет
ослом. Может статься, и поколотят его: бедный мученик осел!...
В моем романе я заставил Тредьяковского говорить и действовать, как педанта
подлеца: в этом случае я не погрешил ни как историк, ни как художник, не смотря
на осуждения г. Сеньковского, который по своей системе хождения вверх ногами,
хочет, вопреки здравому рассудку, заставить педанта говорить, как порядочного
человека. Тогда бы мне надобно было сказать в выносках: "уверяю вас, гг. и
госпожи, что это говорит не порядочный человек, а педант: в доказательство зри
вступление к Телемахиде, зри Путешествие на остров любви и проч. и проч." В
разговорах-де он не таков был, утверждает г. Сеньковский. Да кто я слышал его
разговоры? Ба, ба, ба! А донесение Академии!.. Раз удалось ему написать
простенько, не надуваясь, и все огромные памятники его педантизма должны
уступить этому единственному клочку бумаги, по человечески написанному. Странно
и больно! За подлого писачку, признанного таким уже целый век, игравшего роль
шута при временщике, за писачку, которого заслуги литературные надобно
отыскивать в кучах сору, готовы поднять меня на копья и закидать грязыо память
одного из умнейших сподвижников Петра Великого и патриота, нашу гордость
народную. Что за мания ныне делать черное белым и наоборот?..
Кстати пункт третий: сам Бирон. О! Никакое перо, даже творца Онегина в
Бориса Годунова, не в состоянии снять с него позорное клеймо, которое История и
ненависть народная, передаваемая от поколения поколению, на нем выжгли. Он имел
несчастие быть немцем, говорите вы. Да разве Миних не был немец? Однакож войско
его любило. Разве Анна Леопольдовна не была немка? Не оставила ж она по себе
худой памяти в народе. Разве воспитанница пастора Глика, шведка, и потом ее
соимянница, принцесса Цербстская, не заставила русских забыть свое немецкое
происхождение? Не сумел же этого сделать правитель. Если можно простить
злодеяния за ум и таланты, я готов бы извинить за них злодейства Ришелье. Но
какой ум и какие таланты правителя народного имел Бирон? То и другое должно
доказываться делами. Что ж славного и полезного для России сделал временщик?
Разве то, что десятками тысяч русских населил дремучие леса Литвы? (В походах
наших видели мы живые акты этого народного переселения.) Разве то, что он
подвинул назад границы наши с Китаем, до него зарубленные по Амур? Что отдал
персам завоевания Петра?.. Быть может, какой-нибудь лихой наездник-историк велит
нам снять шапку пред его памятью за то, что он, ничтожный выходец, умел согнуть
Петрову Россию в бараний рог и душил нас, как овец? Или, может статься, велят
нам увидеть его ум и великие таланты в мастерской его езде верхом на разные
манеры или в том, что он имел дерзость сесть не в свои сани?.. Других памятников
своего искусства править он нам не оставил. По крайней мере, мы доселе не
подозревали в нем ни великого ума, ни великих дарований: разве не откроет ли нам
их какой-нибудь архивный акт, отысканный вместе с обвинительным актом
Волынского! Нет, не поверю я этому: историческое лице Бирона останется навсегда
в том виде, в каком сохранилось оно для нас. Может быть, искусная рука подмоет
его немного, но никогда не счистит запекшейся на нем крови Волынского, Еропкина,
Хрущова, графа Мусина-Пушкина и других и не задушит вопиющего против
него голоса нескольких тысяч безвестных мучеников.*
Не соглашусь также с Вами и в том, чтобы ужасы Бироновского тиранского
управления были в духе того времени и в нраве народа. Приняв это положение,
надобно будет все злодеяния правителей отнести к потребностям народным и
времени. Признаю кнут справедливым и необходимым для нашего, русского народа за
преступления его; но не понимаю, почему бы он требовал за неплатеж недоимок
окачивания на морозе холодною водой и впускания под ногти гвоздей. Впрочем народ
наш до Бирона и после Бирона был все тот же; думаю, что он не изменился и ныне,
или очень мало изменился к лучшему. Долго еще будет ходить за современную
практическую истину пословица: гром не грянет, русский не перекрестится.
Решительно скажу что чувства нравственного (и даже религиозного), как у
немецкого крестьянина нашего времени, и теперь не существует в вашем народе и до
тех пор не будет, пока не подумают о Воспитании его те, которые должны об
этом думать.** (Но об этом когда-нибудь после, и печатно, если удастся!..) И за
что ж дух этого русского народа требовал ужасных Бироновских пыток? Бунтовал ли
он против своей царицы или поставленных от нее властей? Нарушал ли он
общественное спокойствие? - Ничего этого не было. Денег, золота требовал Бирон у
этого бедного, тогда голодного народа, требовал у него брилиантов для своей
жены, роскошной жизни для себя - и народ, не в состоянии дать ни того, ни
другого, должен был выдерживать всякого рода муки, как народы Колумбии, когда
они отдали мучителям все свое золото и не могли ничего более дать. Почему дух
времени и нравы народа не требовали Бироновских казней при Екатерине I, Петре
II, Анне Леопол"ьдовне", Елизавете, Екат."ерине" II и ее преемниках? Народ, как
мы сказали, все тот же.
Теперь объясню Вам, почему я употребил слово хобот в Л."едяном" Д."оме"
и, кажется, еще в Послед."нем" Новике. Всякой лихой сказочник, вместо того,
чтобы сказать: таким-то образом, таким-то путем, пощеголяет выражением; такимто
хоботом. Я слышал это бывало от моего старого дядьки, слыхал потом не раз в
народе Московском, следственно по наречию Великороссийскому.
Извините наконец, что на Ваше письмо отвечал целою скучною тетрадью; я
хотел защитить себя от несправедливых упреков и, между тем, защитить память
русского патриота. Я молчал бы, "ес"ли (39) бы писал мне г. Сеньковский:
уважаю в нем ориенталиста, ученого; но ставлю ни во что критики того, кто видит
превосходного творца и художника в превосходительном строителе Постоялого двора.
В этом случае и подобных или он обманут своею головой, или обманывает других из
видов. Учиться же у него буду изящности слога тогда, когда он в своем
разговорном языке, вместе с сею и оною, изгонит слово: долженствовало и
много подобных, которыми он, вероятно, совершает тризну по г-не Профессоре
элоквенции времен Бироновских. Но ваши упреки задели меня за живое. Ответом моим
хотел я доказать, что историческую верность главных лиц моего романа старался
я сохранить, сколько позволяло мне поэтическое создание, ибо в историческом
романе истина всегда должна уступить поэзии, если та мешает этой. Это аксиома.
Вините также славу Вашу за эту длинную тетрадь. Ваши похвалы так вскружили мне
голову, что я в восхищении от них заб"ыл" время и записался.
Искренностью моего письма хотел "я" (39) также доказать то глубокое
уважение, которое всегда питал к Вам и с которым имею честь быть,
милостивый государь,
Вашим покорнейшим слугою
Иван Лажечников.
Тверь.
22 ноября 1835.
* Это не возгласы одви, а извлечения из актов.
** Говорю это единственно из любви к моему отечеству и преданности моим царям.
1111. А. Я. Вильсон - Пушкину.
18 декабря 1835 г. Александрово.
Милостивый государь
Александр Сергеевич.
Вместе с сим получить изволите Записки капитана Брюса, в которых найдете
много любопытства достойного; но как они составлены с памяти, хотя самовидцем
описанных сочинителем обстоятельств, может быть в числах и подробностях при
поверке с другими документами окажутся погрешности. - Впрочем, кажется, что Брюс
был человек добросовестный и с намерением не искажал происшествии.
Записки Доктора Куна при сем же получить изволите.
Он жил в России с 1736 по 1750 год и по своим понятиям описывает все, что
видел и что с ним приключилось. У него много пошлого и довольно сплетен, но
служба его при князе Голицыне, поездка с посольством в Персию, анекдоты об
ученом, умном, но бессовестном Татищеве, заслуживают некоторого замечания, кроме
много других подробностей, относящихся до времени, о котором мало писали.
О флоте во время Петра Великого на иностранных языках мало найдется: но я
спрошу знакомых, и буде у себя что-нибудь найду, за особое удовольствие сочту
вам сообщить.
Адмиралтейский архив богат собственноручными повелениями великого Петра.
Инженер-полковник Дириард, умерший в 1820 году, все списал, что до построения
Петербурга и Кронштата относилось. Думаю, что бумаги достались брату Дириарда,
служившему при Главном Штабе полковником, который после был действительным
статским советником - не знаю, жив ли он теперь, или уже скончался. Копии могли
бы вас избавить труда рыться в архивных бумагах; а по крайней мере, облегчили бы
отыскание подлинников.
Поручая себя благорасположению вашему, с совершенною преданностью честь
имею быть
вашего высокородия
покорнейший слуга.
А. Вильсон.
Александрово
18 декабря
1835.
Его высокор."одию" А. С. Пушкину.
1112. П. А. Осиповой.
26 декабря 1835 г. Петербург.
Enfin, madame, j'ai eu la consolation de recevoir votre lettre du 27
Nov"embre". Elle a йtй prиs de 4 semaines en chemin. Nous ne savions que penser
de votre silence. Je ne sais pourquoi je vous suppose а Pskov et c'est lа que je
vous adresse cette lettre. La santй de ma миre est aмйliorйе, mais ce n'est pas
encore une convalescence. Elle trаоne, cependant la maladie s'est calмйе. Mon
риre est bien а plaindre. Ma femme vous remercie de votre souvenir et se
recommande а votre amitiй. Ребятишки также. Je vous souhaite santй et bonne
fкte, et je ne vous dis rien de mon inaltйrable dйvouement.
L'Empereur vient d'accorder la grвсе de la plupart des conspirateurs de
1825, entre autres а mon pauvre Кюхельбекер. По указу должен он быть поселен в
южной части Сибири. C'est un beau pays, mais je le voudrais savoir plus prиs de
nous; et peut-кtre lui permettra-t-on de se retirer sur les terres de M-me
Glinka, sa s-ur. Le gouvernement a toujours eu pour lui de la douceur et de
l'indulgence.
Quand je songe que 10 ans sont йсоulйs depuis ces malheureux troubles, il
me parait que j'ai fait un rкve. Que d'йvйnements, que de changements en tout, а
commencer par mes propres idйеs - ma situation, etc., etc. En vйritй, il n'y a
que mon amitiй pour vous et votre familie que je retrouve en mon вме toujours la
мкме, toujours pleine et entiиre.
26 Dec.
Votre lettre de change est prкtte et je vous l'enverrai la prochaine fois.
Адрес: Ее высокородию
милостивой государыне
Прасковье Александровне Осиповой
1113. Неизвестному.
1833-1835 гг. Петербург (?).
(Черновое)
Милостивый государь
Вл"адимир" "?"
1114. Неизвестный - Пушкину.
1 июля - 31 декабря 1835 г. Петербург.
Envoyez moi je vous prie les 3 derniers volumes de Mem"oires" de Lord
Byron dont j'aurai grand soin. Voilа un essai de mon hellinisme - je crois
qu'il y a ma faute et qu'Il faudrait йсrire фьн рпйзфзн ton poihthn au lieu du
Datif. Milles bonjour
Адрес: Его высокоблагородию
Александру Сергеевичу
Пушкину.
1115. Неизвестному лицу.
Около (не позднее) 31 декабря 1835 г.(?) Петербург.
[Si tout est fini faites-moi un signe quelconque]
1116. A. X. Бенкендорфу.
31 декабря 1835 г. Петербург.
Милостивый государь
граф Александр Христофорович,
Имею счастие повергнуть на рассмотрение его величества записки Бригадира
Моро де Бразе о походе 1711 года, с моими примечаниями и предисловием. Эти
записки любопытны и дельны. Они важный исторический документ, и едва ли не
единственный (опричь Журнала самого Петра Великого.)
Осмеливаюсь беспокоить Ваше сиятельство покорнейшею просьбою. Я желал бы в
следующем 1836 году издать 4 тома статей чисто литературных (как то повестей,
стихотворений etc. ), исторических, ученых, также критических разборов
русской и иностранной словесности; на подобие английских трехмесячных
Reviews. Отказавшись от участия во всех наших журналах, я лишился и своих
доходов. Издание таковой Review (40) доставило (41) бы мне вновь
независимость, а вместе и способ продолжать труды мною начатые. Это было бы для
меня новым благодеянием государя.
Препоручая себя всегдашней вашей благосклонности, честь имею быть с
глубочайшим почтением и совершенной преданностию
милостивый государь
Вашего сиятельства
покорнейший слуга
Александр Пушкин.
31 дек.
1835
С. П. Б.
1117. И. И. Пеньковский - Пушкнну.
31 декабря 1835 г. Болдино.
31-го декабря 1835 году
Село Болдино
Милостивый государь
Александр Сергеевич!
Собранный оброк декабрский в сельце Кистеневе части Вашей по распоряжению
Вашему, сего месяца 22-го числа переслал в Варшаву к Николаю Ивановичу г-ну
Павлищеву асыгнац."иями" 900 рублей - От 3-го числа сего же м"еся"ца предписывал
мне Сергей Львович, дабы поста"вил" (42) на вид Николаю Ивановичу Ва"ш"
(42) долг Московскому опекунскому "Со"вету, (42) о чем я и не замолчал в
пи"с"ьме (42) к Николаю Ивановичу предл"ожив" (42) дабы из мартовского
оброку "уплатить" (42) следующий процент за 1835 год "Москов"скому (42)
Опекунскому Совету ".....", что ожидаю его решения - Полагаю, что лучше будет
еже"годно" (42) плотить процент, удерживать ж"е" (42) оный для Вас очень
не выгодно е"ди"новременно плотить за три года - снабдите меня, Александр
Сергеев"ич", (42) адресом, куда к Вам письмы "адре"совать (42) - В селе
Болдине и Кистеневе все благополучно, о чем доношу "д"ля (42) ведома Вашего
с истинным высокопочитанием и таковую же преданностью
Ваш
милостивый государь
всепокорнейший
слуга
И. Пеньковский
Примечания
(1) В подлиннике serait
(2) с которым переделано из который
(3) переделано из в
(4) так в подлиннике, вместо: Баташева
(5) прорвано
(6) сперва было начато: или треть"ем", затем или переделано в ведь
(7) в подлиннике: чтению
(8) пределано из но
(9) переделано из не дается
(10) лживых вписано
(11) желали бы написано поверх нрзб. слова
(12) переделано из ободряю
(13) чистого вписано
(14) наши вписано
(15) (т. е. доходы) вписано
(16) самое письмо утрачено, сохранился лишь конверт с адресом
(17) фраза не окончена
(18) в подлиннике описка: une
(19) переделано из au
(20) переделано из 12,000
(21) переделано из 15,000
(22) переделано из 500
(23) переделано из 15,300
(24) переделано из 15,000
(25) переделано из 2000
(26) 6,600 заключено в рамку
(27) в подлиннике: червонцев
(28) переделано из: тестем
(29) воду переделано из лишь "?" во"ду" "?"
(30) переделано из Азии
(31) переделано из начатого пр"авленный" "?"
(32) оторван угол листа
(33) цифра 10,000 заключена в скобки; десяти тысяч рублей вписано, также
в скобках
(34) в подлиннике описка: однофолицей
(35) третьего дня вписано
(36) ль вписано
(37) Вторая половина листа оторвана.
(38) в подлннике: Осла
(39) прорвано
(40) переделано из Reviews
(41) переделано из доставила
(42) Прорвано
ПЕРЕПИСКА 1836
1118. H. А. Дурова - Пушкину.
6 января 1836 г. Елабуга.
Милостивый государь!
Александр Сергеевич!
Мамышев давно уже писал мне, что отослал рукопись мою к вам, итак позвольте
мне узнать ваше мнение об ней и то, угодно ли вам взять ее? В случае естли она
вам ненадобна, прошу вас покорно переслать ее ко мне обратно.
Преданный слуга ваш
Александр Александров.
6-го генваря
1836-го года.
Елабуга.
1119. П. А. Осипова - Пушкину.
18 января 1836 г. Тригорское.
Le 18 de Janvier 1836.
Merci, mon cher ami, pour la lettre que j'ai rезue un de ces jours -
mais je n'ai pas pu vous rйроndre, car depuis le 28 de Dйсемbre j'ai йtй alitй
sans pouvoir bouger ni pied ni patte. Comme je continue а ne pas avaler des
drogues, ma convalescence n'a commenсй que depuis 3 jours et je m'empresse de
vous dire que votre lettre du 26 dйс. m'a fait йрrouver le sentiment d'une
douce joie - en m'apprenant la bonne nouvelle de 1'aмйlioration que doit
йрrouver l'йtat des malheureux exilйs - mais est-ce vrai - n'est ce pas
seulement а Pйterebourg que l'on y croira. - Je suis devenu мйfiante - on voit
tant de chose contradictoire dans ce qui se passe sous nos yeux, en notre
entendement - que l'on ne sait plus que penser. Pourquoi voulez-vous toujours
vous faire des inquiйtudes sur le sujet de Nad."ejda" Ossip."ovna" - Olga a
йсrit il y a quelques temps d'ici que sa santй revient, qu'elle dort bien, mange
bien - que voulez-vous de plus а notre вge. - Ce n'est que fort naturel
qu'elle ne peut se remettre tout aussi vite que cela fus possible dix ans
plutфt. - Annette au мкме temps que moi eut une fiиvre dont elle n'est pas trop
bien rйtablie, et pourtant elle veut aller vers vous а Pйtersbourg - en ce
moment elle est а Goloubowo. - Moi je me garderai bien de quitter ma solitude
ощ aprиs tout je suis mieux que je ne pourrais кtre nulle part - si surtout le
ressouvenir de ceux que j'aime de [tant] temps en temps vient m'y chercher. La
tinte de мйlancolie qui rиgne dans votre lettre a passй dans mon coeur, et
chaque fois que je la relis cette sensation se renouvelle, et pourtant Dieu sait
combien je dйsire que vous soyez heureux et content. - Il y a quelq'un qui
m'йсrit de Pйtersbourg que Наталья Николаевна continue d'кtre la pins belle
entre les belles! - а tous les bals. Je lui en fais mon compliment en dйsirant
pouvoir dire encore d'elle qu'elle est la plus heureuse entre les heureuses.
Bonsoir, mon bien aiмй Александр Сергеевич, ma tendre amitiй
pour vous est bien aussi a l'йрreuve du temps. P. 0.
Адрес: Его высокобла"го"родию" (1)
М."илостивому" г."осударю" Александру Серьгеичу
Пушкину
В С.-Петербурге, близ Прачешного мосту в доме Баташева.
1120. H. А. Дуровой.
19 января 1836 г. Петербург.
Милостивый государь
Александр Андреевич
По последнему письму Вашему от 6-го янв."аря" чрезвычайно меня встревожило.
Рукописи вашей я не получил, и вот какую подозреваю на то причину. Уехав в
деревню на 3 месяца, я пробыл в ней только 3 недели, и принужден был на скоро
воротиться в П."етер"Б."ург". Вероятно Ваша рукопись послана в Псков. Сделайте
милость, не гневайтесь на меня. Сей час еду хлопотать; задержки постараюсь
вознаградить.
Я было совсем отчаявался получить Записки, столь нетерпеливо мною
ожидаемые. Слава богу, что теперь попал на след.
С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть
Вашим усерднейшим и покорнейшим слугою
А. Пушкин.
19 янв.
1836.
Адрес: Его высокоблагородию
м. г. Александру Андреевичу Александрову
в Елабуге etc.
1121. М. А. Дондуков-Корсаков - Пушкину.
19 января 1836 г., Петербург
Милостивый государь
Александр Сергеевич!
Во исполнение сообщенного мне высочайшего разрешения на издание
предполагаемого Вами журнала, еще до получения Вашего письма, я назначил
цензором оного господина Крылова, к коему уже можете Вы, милостивый государь,
отсылать ныне все статьи, долженствующие быть напечатанными в предполагаемом
Вами издании.
Уведомляя о сем Вас, милостивый государь, я не могу скрыть моего сожаления
о неудовольствиях, причиненных Вам Санктпетербургским Цензурным Комитетом,
неудовольствиях, мне еще и доселе неизвестных, и которые конечно я отклонил бы и
по праву и по обязанности моей, как председатель того Комитета, если бы Вы
почтили меня уведомлением о них в свое время.
Для избежания же на будущее время могущих произойти недоразумений,
покорнейше прошу Вас, милостивый государь, со всеми требованиями Вашими
относительно Цензурного Комитета обращаться прямо ко мне; уверяю при том Вас что
я за особенное удовольствие почту отклонить все препятствия к исполнению таковых
требований, если они будут сообразны с правилами, для Цензурных Комитетов
изданными.
С отличным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Ваш
Милостивый государь,
покорнейший слуга
Князь Михаил Дондуков-Корсаков.
19 генваря
1836 года.
1122. П. В. Нащокину.
10-е числа января 1836 г. Петербург.
Мой любезный Павел Воинович,
Я не писал к тебе потому что в ссоре с Московскою почтою. Услышал я, что ты
собирался ко мне в деревню. Радуюсь что не собрался, потому что там меня бы ты
не застал. Болезнь матери моей заставила меня воротиться в город. О тебе были
разные слухи, касательно твоего выигрыша; но что истинно меня утешило, так это
то, что все в голос оправдывали тебя, и тебя одного. Думаю побывать в Москве,
коли не околею на дороге. Есть ли у тебя угол для меня? То-то бы наболтались! а
здесь не с кем. Денежные мои обстоятельства плохи - я принужден был приняться за
журнал. Не ведаю, как еще пойдет. Смирдин уже предлагает мне 15,000, чтоб я от
своего предприятия отступился, и стал бы снова сотрудником его Библиотики. Но
хотя это было бы и выгодно, но не могу на то согласиться. Сенковский такая
бестия, а Смирдин такая дура - что с ними связываться невозможно. Желал бы я
взглянуть на твою семейственную жизнь, и ею порадоваться. Ведь и я тут
участвовал, и я имел влияние на решительный переворот твоей жизни. Мое семейство
умножается, растет, шумит около меня. Теперь, кажется, и на жизнь нечего
роптать, и [смерти] старости нечего бояться. Холостяку в свете скучно: ему
досадно видеть новые, молодые поколения; один отец семейства смотрит без зависти
на молодость, его окружающую. Из этого следует, что мы хорошо сделали, что
женились. - Каковы твои дела? Что Кнерцер и твой жиденок-лекарь, которого (2)
Наталья Николаевна так не любит? А у ней пречуткое сердце. Смотри, распутайся с
ними: это необходимо. Но обо всем этом после поговорим. До свидания, мой друг.
Адрес: П. В. Нащокину etc.
1123. П. В. Нащокин - Пушкину.
10-е числа января 1836 г. Москва.
Любез
...Поділитися у соцмережах
