Жанр: Детская
Том Сойер 1-3.
...онимаешь,
что они пойдут и все выболтают. Одно только и остается - совсем никому
не говорить.
- Что ж, может, ты и права... да, должно быть, так и надо.
- Только все-таки, по-моему, надо сказать дяде Гарви, что она уехала
ненадолго, а то он будет беспокоиться.
- Да, мисс Мэри Джейн так и хотела, чтобы вы ему сказали. "Передай
им, говорит, чтобы кланялись дяде Гарви и Уильяму и поцеловали их от меня
и сказали, что я поехала за реку к мистеру... к мистеру..." Как фамилия
этих богачей, еще ваш дядя Питер очень их уважал? Я говорю про тех,
что...
- Ты, должно быть, говоришь про Апторпов?
- Да, да, верно... Ну их совсем, эти фамилии, никогда их почему-то не
вспомнишь вовремя! Так вот, она велела передать, что уехала к Апторпам -
попросить их, чтобы они непременно приехали на аукцион и купили этот
дом; дядя Питер так и хотел, чтобы дом достался им, а не кому-нибудь
другому; она сказала, что не отвяжется от них, пока не согласятся, а
после того, если она не устанет, вернется домой: а если устанет, то приедет
домой утром. Она не велела ничего говорить насчет Прокторов, а про
одних только Апторпов - и это сущая правда, потому что она и туда тоже
заедет сказать насчет дома; я-то это знаю, потому что она сама мне так
сказала.
- Ну, хорошо, - сказали девочки и побежали скорей ловить своих дядюшек
да передавать им поклоны, поцелуи и всякие поручения.
Теперь все было в порядке. Девочки ничего не скажут, потому что им
хочется в Англию; а король с герцогом будут очень довольны, что Мэри
Джейн уехала хлопотать для аукциона, а не осталась тут, под рукой у доктора
Робинсона. Я и сам радовался. "Вот, - думаю, - ловко обделал
дельце! Пожалуй, у самого Тома Сойера так не вышло бы. Конечно, он бы
еще чегонибудь прибавил для фасона, да я по этой части не мастак - не
получил такого образования".
Ну, к концу дня на городской площади начался аукцион и тянулся долго-долго,
а наш старикашка тоже вертелся возле аукционера и то и дело
вставлял какое-нибудь благочестивое слово или что-нибудь из Писания, и
герцог тоже гугукал в знак сочувствия, как умел, и вообще старался всем
угодить.
Но время помаленьку шло, аукцион тянулся да тянулся, и в конце концов
все было распродано, - все, кроме маленького участка земли на кладбище.
Они старались и его сбыть с рук - этому королю хотелось все сразу заглотать,
точно какому-нибудь верблюду. Ну, а пока они этим занимались, подошел
пароход, а минуты через две, смотрю, с пристани валит толпа с ревом,
с хохотом, с воем и выкрикивает:
- Вот вам и конкуренты! Вот вам и еще парочка наследников Питера
Уилкса! Платите деньги, выбирайте, кто больше нравится!
ГЛАВА XXIX
Они вели очень приятного на вид старичка и другого, тоже очень приятного
джентльмена, помоложе, с рукой на перевязи. Господи, как же они вопили
и хохотали! И вообще потешались ужасно. Я-то в этом ничего смешного
не видел, да и королю с герцогом тоже было не до смеха; я, признаться,
думал, что они струсят. Однако не тут-то было: нисколько они не струсили.
Герцог прикинулся, будто бы он знать не знает, что делается, расхаживал
себе, веселый и довольный, да гугукал, словно кувшин, в котором
болтается пахтанье; а король - тот все глядел и глядел на них с такой
скорбью, будто сердце у него обливается кровью при одной мысли, что на
свете могут существовать такие мерзавцы и негодяи. Это у него получалось
замечательно. Все, кто поважней, собрались вокруг короля, давая понять,
что они на его стороне. Этот старичок, который только что приехал, видно,
совсем растерялся. Потом он начал говорить, и я сразу же увидел, что
он выговаривает, как англичанин, а не так, как король, хотя и у короля
тоже для подделки получалось неплохо. Точно передать его слова я не берусь,
да у меня так и не выйдет. Он повернулся к толпе и сказал что-то
приблизительно в таком роде:
- Я не предвидел такой неожиданности и, признаюсь прямо и откровенно,
плохо к ней подготовлен, потому что нам о братом очень не повезло! Он
сломал руку, и наш багаж но ошибке выгрузили прошлой ночью в другом городе.
Я брат Питера Уилкса - Гарви, а это - его брат Уильям, глухонемой;
он не говорит и не слышит, а теперь, когда у него действует только одна
рука, не может делать и знаков. Мы - те самые, за кого себя выдаем; и
через день-другой, когда мы получим багаж, я сумею доказать это. А до
тех пор я ничего больше не скажу, отправлюсь в гостиницу и буду ждать
там.
И они вдвоем с этим новым болванчиком ушли; а король как расхохочется
и начал издеваться:
- Ах, он сломал себе руку! До чего похоже на правду, верно? И до чего
кстати для обманщика, если он не знает азбуки глухонемых. Багаж у них
пропал? О-очень хорошо! И очень даже ловко - при таких обстоятельствах!
И король опять засмеялся, и все остальные тоже, кроме троих, четверых,
ну, может, пятерых. Один из них был тот самый доктор, а другой -
быстроглазый джентльмен со старомодным саквояжем из ковровой материи; он
только что сошел с парохода; они тихонько разговаривали с доктором, время
от времени поглядывая на короля и кивая друг другу; это был адвокат
Леви Белл, который ездил по делам в Луисвилл; а третий был здоровенный,
широкоплечий детина, который подошел поближе и внимательно выслушал все,
что говорил старичок, а теперь слушал, что говорит король.
А когда король замолчал, этот широкоплечий и говорит:
- Послушайте-ка, если вы Гарви Уилкс, когда вы приехали сюда, в город?
- Накануне похорон, друг, - говорит король.
- А в какое время дня?
- Вечером, за час или за два до заката.
- На чем вы приехали?
- Я приехал на "Сьюзен Поэл" из Цинциннати.
- Ну, а как же это вы оказались утром возле мыса в лодке?
- Меня не было утром возле мыса.
- Враки!
Несколько человек подбежали к нему и стали упрашивать, чтобы он был
повежливее со старым человеком, с проповедником.
- Какой он, к черту, проповедник! Он мошенник и все врет! Он был на
мысу тогда утром. Я живу там, знаете? Ну вот, я там был, и он тоже там
был. Я его видел. Он приехал в лодке с Тимом Коллинсом и еще с каким-то
мальчишкой.
Тут доктор вдруг и говорит:
- А вы узнали бы этого мальчика, Хайнс, если бы еще раз его увидели?
- Думаю, что узнал бы, но не совсем уверен. Да вот он стоит, я его
сразу узнал. - И он показал на меня.
Доктор говорит:
- Ну, друзья, я не знаю, мошенники новые приезжие или нет, но если
эти двое не мошенники, тогда я идиот, вот и все! По-моему, надо за ними
приглядывать, чтобы они не сбежали, пока мы в этом деле не разберемся.
Идемте, Хайнс, и вы все идите. Отведем этих молодчиков в гостиницу и
устроим очную ставку с теми двумя. Я думаю, нам не придется долго разбираться
- сразу будет видно, в чем дело.
Для толпы это было настоящее удовольствие, хотя друзья короля, может,
и остались не совсем довольны. Время было уже к закату. Доктор вел меня
за руку и был со мной довольно ласков, хотя ни на минуту не выпускал мою
руку.
В гостинице мы все вошли в большую комнату, зажгли свечи и позвали
этих новых. Прежде всего доктор сказал:
- Я не хочу быть слишком суровым к тем двоим, но всетаки думаю, что
они самозванцы и, может быть, у них есть и еще сообщники, которых мы не
знаем. А если есть, то разве они не могут удрать, захватив мешок с золотом,
который остался после Питера Уилкса? Возможно. А если они не мошенники,
то пускай пошлют за этими деньгами и отдадут их нам на сохранение
до тех пор, пока не выяснится, кто они такие, верно?
Все с этим согласились. Ну, думаю, взяли они в оборот нашу компанию,
да еще как сразу круто повернули дело! Но король только посмотрел на них
с грустью и говорит:
- Господа, я был бы очень рад, если бы деньги были тут, потому что я
вовсе не желаю препятствовать честному, открытому и основательному расследованию
этого прискорбного случая; но, увы, этих денег больше нет: можете
послать кого-нибудь проверить, если хотите.
- Где же они тогда?
- Да вот, когда племянница отдала золото мне на сохранение, я взял и
сунул его в соломенный тюфяк на своей кровати - не хотелось класть
деньги в банк на несколько дней; я думал, что кровать, пока мы здесь,
надежное место, потому что мы не привыкли к неграм, - думал, что они
честные, такие же, как слуги у нас в Англии. А негры взяли да и украли
их в то же утро, после того как я сошел вниз; к тому времени как я продал
негров, я еще не успел хватиться этих денег, - они так и уехали с
ними. И мой слуга вам то же скажет, джентльмены.
Доктор и еще кое-кто сказали: "Чепуха!" Да и остальные, вижу, не
очень-то поверили королю. Один меня спросил, видел ли я, как негры украли
золото. Я говорю:
- Нет, не видел, зато видел, как они потихоньку выбрались из комнаты
и ушли поскорей; только я ничего такого не думал, а подумал, что они побоялись
разбудить моего хозяина и хотели убежать, пока им от него не
влетело.
Больше у меня ничего не спрашивали. Тут доктор повернулся ко мне и
говорит:
- А ты тоже англичанин?
Я сказал, что да; а он и еще другие засмеялись и говорят:
- Враки!
Ну, а потом они взялись за это самое расследование, и тут такая началась
канитель! Часы шли за часами, а насчет ужина никто ни слова не говорил
- и думать про него забыли. А они все расследовали да расследовали,
и вышла в конце концов такая путаница, что хуже быть не может. Они
заставили короля рассказать все по-своему; а потом приезжий старичок
рассказал все по-своему; и тут уж всякий, кроме разве самого предубежденного
болвана, увидел бы, что приезжий старичок говорит правду, а наш
- врет. А потом они велели мне рассказать, что я знаю. Король со злостью
покосился на меня, и я сразу сообразил, чего мне надо держаться. Я начал
было рассказывать про Шеффилд, и про то, как мы там жили, и про английских
Уилксов, и так далее; и еще не очень много успел рассказать, как
доктор захохотал, а Леви Белл, адвокат, остановил меня:
- Садись, мальчик; на твоем месте я бы не стал так стараться. Ты,
должно быть, не привык врать - что-то у тебя неважно получается, практики,
что ли, не хватает. Уж очень ты нескладно врешь.
За такими комплиментами я не гнался, зато был рад-радехонек, что меня
наконец оставили в покое. Доктор собрался чтото сказать, повернулся и
начал:
- Если бы вы, Леви Белл, были в городе с самого начала...
Но тут король прервал его, протянул руку и сказал:
- Так это и есть старый друг моего бедного брата, о котором он так
часто писал?
Они с адвокатом пожали друг другу руку, и адвокат улыбнулся, как будто
был очень рад; они поговорили немного, потом отошли в сторону и стали
говорить шепотом; а в конце концов адвокат сказал громко:
- Так и сделаем. Я возьму ваш чек и пошлю его вместе с чеком вашего
брата, и тогда они будут знать, что все в порядке.
Им принесли бумагу и перо; король уселся за стол, склонил голову набок,
пожевал губами и нацарапал что-то; потом перо дали герцогу, и в
первый раз за все время он, как видно, растерялся. Но он все-таки взял
перо и стал писать. После этого адвокат повернулся к новому старичку и
говорит:
- Прошу вас и вашего брата написать одну-две строчки и подписать свою
фамилию.
Старичок что-то такое написал, только никто не мог разобрать его почерк.
Адвокат, видно, очень удивился и говорит:
- Ничего не понимаю!
Достал из кармана пачку старых писем, разглядывает сначала письма,
потом записку этого старичка, а потом опять письма и говорит:
- Вот письма от Гарви Уилкса, а вот обе записки, и всякому видно, что
письма написаны другим почерком (король с герцогом поняли, что адвокат
их подвел, и вид у них был растерянный и дурацкий), а вот почерк этого
джентльмена, и всякий без труда разберет, что и он тоже не писал этих
писем, - в сущности, такие каракули даже и почерком назвать нельзя. А
вот это письмо от...
Тут новый старичок сказал:
- Позвольте мне объяснить, пожалуйста. Мой почерк никто не может разобрать,
кроме моего брата, и он всегда переписывает мои письма. Вы видели
его почерк, а не мой.
- Н-да! - говорит адвокат. - Вот так задача! У меня есть письма и от
Уильяма; будьте любезны, попросите его черкнуть строчку-другую, мы тогда
могли бы сравнить почерк.
- Левой рукой он писать не может, - говорит старичок. - Если бы он
владел правой рукой, вы бы увидели, что он писал и свои и мои письма.
Взгляните, пожалуйста, на те и на Другие - они писаны одной рукой.
Адвокат посмотрел и говорит:
- Я думаю, что это правда; а если нет, то сходства больше, чем мне до
сих пор казалось. Я-то думал, что мы уже на верном пути, а мы вместо того
опять сбились. Но, во всяком случае, одно уже доказано: эти двое - не
Уилксы. - И он кивнул головой на короля с герцогом.
И что же вы думаете? Этот старый осел и тут не пожелал сдаться!
Так-таки и не пожелал! Сказал, что такая проверка не годится. Что его
брат Уильям первый шутник на свете и даже не собирался писать по-настоящему;
он-то понял, что Уильям хочет подшутить, как только тот черкнул
пером по бумаге. Врал-врал и до того увлекся, что и сам себе начал верить,
но тут приезжий старичок прервал его и говорит:
- Мне пришла в голову одна мысль. Нет ли тут кого-нибудь, кто помогал
обряжать моего брата... то есть покойного Питера Уилкса?
- Да, - сказал один, - это мы с Эбом Тернером помогали. Мы оба тут.
Тогда старик обращается к королю и говорит:
- Не скажет ли мне этот джентльмен, какая у Питера была татуировка на
груди?
Ну, тут королю надо было живей что-нибудь придумать, а то ему такую
яму выкопали, что в нее всякий угодил бы! Ну откуда же он мог знать, какая
у Питера была татуировка? Он даже побледнел, да и как тут не побледнеть!
А в комнате стало тихо-тихо, все так и подались вперед и во все
глаза смотрят на короля. А я думаю: ну, теперь он запросит пощады, что
толку упираться! И что же вы думаете - попросил? Поверить даже трудно -
нет, и не подумал. Он, должно быть, решил держаться, пока не возьмет
всех измором; а как все устанут и начнут мало-помалу расходиться, тут-то
они с герцогом и удерут. Так или иначе, он продолжал сидеть молча, а потом
заулыбался и говорит:
- Гм! Вопрос, конечно, трудный! Да, сэр, я могу вам сказать, что у
него было на груди. Маленькая, тоненькая синяя стрелка, вот что; а если
не приглядеться как следует, то ее и не заметишь. Ну, что вы теперь скажете,
а?
Нет, я нигде не видывал такой беспримерной наглости, как у этого старого
хрыча!
Новый старичок живо повернулся к Эбу Тернеру с приятелем, глаза у него
засветились, как будто на этот раз он поймал короля, и он спросил:
- Ну вот, вы слышали, что он сказал? Был такой знак на груди у Питера
Уилкса?
Они оба отвечают:
- Мы такого знака не видели.
- Отлично! - говорит старый джентльмен. - А видели вы у него на груди
неясное маленькое П. и Б. - Б. он после перестал ставить, - а потом У. и
тире между ними, вот так: П. - Б. - У. - И он начертил все это на клочке
бумаги. - Скажите, вы такой знак видели?
Оба опять ответили в один голос:
- Нет, мы этого не видели. Мы не заметили никаких знаков.
Ну, тут уж остальные не выдержали и стали кричать:
- Да они все мошенники, все это одна шайка! В реку их! Утопить их!
Прокатить на шесте!
Все тут загалдели разом, и такой поднялся шум! Но адвокат вскочил на
стол и говорит:
- Джентльмены! Джентльмены! Дайте мне сказать слово, одно только слово,
пожалуйста! Есть еще выход - пойдемте выроем тело и посмотрим.
Это всем понравилось.
Все закричали "ура" и хотели было тронуться в путь, но адвокат и доктор
остановили их:
- Погодите, погодите! Держите-ка этих четверых и мальчишку - их тоже
захватим с собой.
- Так и сделаем! - закричали все. - А если не найдем никаких знаков,
то линчуем всю шайку!
Ну и перепугался же я, сказать по правде! А удрать не было никакой
возможности, сами понимаете. Они схватили нас всех и повели за собой
прямо на кладбище, а оно было мили за полторы от города, вниз по реке; и
весь город тоже за нами увязался, потому что шум мы подняли порядочный,
а времени было еще немного - всего девять часов вечера.
Когда мы проходили мимо нашего дома, я пожалел, что услал Мэри Джейн
из города, потому что теперь стоило мне только подать ей знак - она выбежала
бы и спасла меня и уличила бы наших мошенников.
Мы всей толпой бежали по берегу реки и орали, как дикие коты; небо
вдруг потемнело, начала мигать и поблескивать молния, и листья зашумели
от ветра, а мороз еще пуще подирал по коже.
Такой страшной беды со мной еще никогда не бывало, и я вроде как одурел,
- все вышло не так, как я думал, а совсем по-другому: вместо того
чтобы любоваться на всю эту потеху со стороны и удрать когда вздумается,
вместо Мэри Джейн, которая поддержала бы меня, спасла и освободила бы в
решительную минуту, теперь одна татуировка могла спасти меня от смерти.
А если знаков не найдут...
Мне даже и думать не хотелось, что тогда будет; и ни о чем другом я
тоже почему-то думать не мог. Становилось все темней и темней; самое
подходящее было время улизнуть, да только этот здоровенный детина Хайнс
держал меня за руку, а от такого Голиафа попробуй-ка улизни! Он тащил
меня за собой волоком-до того разъярился; мне, чтобы не отстать, приходилось
бежать бегом. Добравшись до места, толпа ворвалась на кладбище и
затопила его, как наводнение. А когда добрались до могилы, то оказалось,
что лопат у них во сто раз больше, чем требуется, а вот фонаря никто и
не подумал захватить. И всетаки они принялись копать при вспышках молнии,
а за фонарем послали в ближайший дом, в полумиле от кладбища.
Они копали и копали с остервенением, а тем временем стало страх как
темно, полил дождь и ветер бушевал все сильней и сильней, а молния сверкала
все чаще и чаще, и грохотал гром; но они даже внимания не обращали
на это - так все увлеклись делом. Когда вспыхивала молния, видно было
решительно все: каждое лицо в этой большой толпе, каждая лопата земли,
которая летела кверху из могилы; а в следующую секунду все заволакивала
тьма и опять ничего не было видно.
Наконец они вытащили гроб и стали отвинчивать крышку; и тут опять начали
так толкаться и напирать, чтобы протиснуться вперед и взглянуть на
гроб, - ну немыслимое дело! А в темноте, да еще в такой давке, просто
страшно становилось. Хайнс ужасно больно тянул и дергал меня за руку,
он, должно быть, совсем позабыл, что я существую на свете; он громко совел,
- видать, здорово разгорячился.
Вдруг молния залила все ярко-белым светом, и кто-то крикнул:
- Ей-богу, вот он, мешок с золотом, у него на груди!
Хайнс завопил вместе со всеми, выпустил мою руку и сильно рванулся
вперед, чтобы взглянуть на золото; а уж как я от него удрал и выбрался
на дорогу - этого я и сам не знаю.
На дороге не было ни души, и я пустился бежать во все лопатки; кругом
было пусто, если не считать густого мрака, ежеминутных вспышек молнии,
шума дождя, свиста ветра и раскатов грома; можете быть уверены, что я
летел сломя голову!
Добежал до города, вижу - на улицах никого нет из-за грозы, так что я
не стал огибать переулками, а прямо летел вовсю по главной улице; а как
стал подбегать к нашему дому, гляжу в ту сторону, глаз не спускаю. Ни
одного огонька, дом весь темный; я даже расстроился - до того мне стало
грустно, сам даже не знаю почему. Но в конце концов в ту самую минуту,
когда я бежал мимо, - раз! - и вспыхнул огонек в окне Мэри Джейн, и
сердце у меня как забьется, чуть-чуть не выскочило; и в ту же секунду и
дом, и все прочее осталось позади меня в темноте, и я знал, что уж
больше никогда ничего этого не увижу. Она была лучше всех, и характера у
нее было куда больше, чем у других девушек.
Как только я очутился за городом и на таком расстоянии от него, что
можно было подумать и о переправе на островок, я стал искать, нельзя ли
где позаимствовать лодку и как только молния показала мне одну лодочку
не на замке, я прыгнул в нее и оттолкнулся от берега. Это оказался челнок,
кое-как привязанный веревкой. Островок был очень неблизко, на самой
середине реки, но я не стал терять времени; а когда я наконец пристал к
плоту, то так выбился из сил, что, будь хоть какаянибудь возможность,
лег бы и отдышался. Но где уж тут лежать! Я перепрыгнул на плот и говорю:
- Скорей, Джим, отвязывай плот! Слава тебе господи, мы от них избавились!
Джим выбежал из шалаша и, расставив руки, полез было ко мне обниматься
- так он обрадовался; зато у меня душа ушла в пятки, как только я
его увидел при свете молнии; я попятился и свалился с плота в реку, потому
что совсем забыл, что Джим изображал в одном лице и короля Лира, и
больного араба, и утопленника, и я чуть не помер со страху. Но Джим выловил
меня из воды и уж совсем собрался обнимать и благословлять меня,
но я ему сказал:
- Не сейчас, Джим; оставь это на завтрак, оставь на завтрак! Скорей
отвязывай плот и отпихивайся от берега!
Через две секунды мы уже скользили вниз по реке. До чего хорошо было
очутиться опять на свободе, плыть одним посредине широкой реки - так,
чтоб никто нас не мог достать! Я даже попрыгал и поплясал немножко на
радостях и похлопал пяткой о пятку - никак не мог удержаться; и только
стукнул третий раз, как слышу хорошо знакомый мне звук; затаил дыхание,
прислушался и жду; так и есть; вспыхнула над водой молния, гляжу - вот
они плывут! Налегают на весла, так, что борта трещат! Это были король с
герцогом.
Я повалился прямо на плот и едва-едва удержался, чтобы не заплакать.
Как только они ступили на плот, король бросился ко мне, ухватил за
шиворот и говорит:
- Хотел удрать от нас, щенок ты этакий?! Компания наша тебе надоела,
что ли?
Я говорю:
- Нет, ваше величество, мы не хотели... Пустите, ваше величество!
- Живей тогда говори, что это тебе взбрело в башку, а не то душу из
тебя вытрясу!
- Честное слово, я вам все расскажу, как было, ваше величество. Этот,
что меня держал, был очень со мной ласков, все говорил, что у него вот
такой же сынишка помер в прошлом году и ему просто жалко видеть, что
мальчик попал в такую передрягу; а когда все потеряли голову, увидев золото,
и бросились к гробу, он выпустил мою руку и шепчет: "Беги скорее,
не то тебя повесят!" И я побежал. Мне показалось, что оставаться мало
толку: сделать я ничего не могу, а зачем же дожидаться, чтоб меня повесили,
когда можно удрать! Так я и но останавливался, все бежал, пока не
увидел челнок; а когда добрался до плота, велел Джиму скорей отчаливать,
не то они меня догонят и повесят; а еще сказал ему, что вас и герцога,
наверно, уже нет в живых, и мне вас было очень жалко, и Джиму тоже, и я
очень обрадовался, когда вас увидел. Вот спросите Джима, правду я говорю
или нет.
Джим сказал, что так все и было. А король велел ему замолчать и говорит:
- Ну да, как же, ври больше! - И опять встряхнул меня за шиворот и
пообещал утопить в реке.
Но герцог сказал:
- Пустите мальчишку, старый дурак! А вы-то сами по-другому, что ли,
себя вели? Справлялись разве о нем, когда вырвались на свободу? Я что-то
не припомню.
Тогда король выпустил меня и начал ругать и город, и всех его жителей.
Но герцог сказал:
- Вы бы лучше себя как следует отругали - ведь вас-то и надо ругать
больше - всех. Вы с самого начала ничего толком ни сделали, вот разве
что не растерялись и выступили довольно кстати с этой вашей синей стрелкой.
Это вышло ловко, прямотаки здорово! Вот эта самая штука нас и спасла.
А если б не она, нас заперли бы, пока не пришел бы багаж англичан, а
там - в тюрьму, это уж наверняка! А из-за вашей стрелки они потащились
на кладбище, а там золото оказало нам услугу поважней: ведь если бы эти
оголтелые дураки не потеряли голову и не бросились все к гробу глядеть
на золото, пришлось бы нам сегодня спать в галстуках особой прочности, с
ручательством, - много прочнее, чем нам с вами требуется.
Они молчали с минуту - задумались. Потом король и говорит довольно
рассеянно:
- Гм! А ведь мы думали, что негры его украли.
Я так и съежился весь.
- Да, - говорит герцог с расстановкой и насмешливо, - мы думали!
Еще через полминуты король говорит этак нараспев:
- По крайней мере, я думал.
А герцог ему точно так же:
- Напротив, это я думал.
Король обозлился и говорит:
- Послушайте, ваша светлость, вы на что это намекаете?
Герцог ему отвечает, на этот раз много живей:
- Ну, коли на то пошло, позвольте и вас спросить: на что вы намекали?
- Совсем заврался! - говорит король очень язвительно. - А впрочем, я
ведь не знаю, - может быть, вы это во сне, сами не понимали, что делаете?
Герцог сразу весь ощетинился и говорит:
- Да брось ты чепуху молоть! За дурака, что ли ты меня считаешь? Что
же по-твоему, я не знаю, кто спрятал деньги в гроб?
- Да, сударь! Я-то знаю, что вы это знаете, потому что вы же сами и
спрятали!
- Это ложь! - И герцог набросился на короля.
Тот кричит:
- Руки прочь! Пустите мое горло! Беру свои слова обратно.
Герцог говорит:
- Ладно, только сознайтесь сначала, что это вы спрятали деньги, хотели
потом улизнуть от меня, вернуться, откопать деньги и забрать все себе.
- Погодите минутку, герцог! Ответьте мне на один вопрос честно и благородно:
если это не вы спрятали туда деньги - так и скажите. Я вам поверю
и все свои слова возьму обратно.
- Ах ты старый жулик! Ничего я не прятал! Сам знаешь, что не я. Вот
тебе!
- Ну хорошо, я вам верю. Ответьте мне еще на один вопрос, только не
беситесь: а не было ли у вас такой мысли - подцепить денежки и спрятать
их?
Герцог сначала долго не отвечал, потом говорит:
- Ну так что ж, если б даже и была? Ведь я же этого всетаки не сделал?
А у вас не только мысль была - вы взяли да и подцепили!
- Помереть мне на этом самом месте,
...Закладка в соц.сетях
