Жанр: Биография
Биография
...ективном
очерке походов Чингисхана. Сначала он перечисляет войны, действительно
имевшие место в истории, потом - сражения с амазонками, людьми-собаками и
подземными людьми; эпизод о сражении монголов с индийскими войсками царя,
"который народом той страны (Индии) именовался Пресвитером Иоанном" [є92],
помещен на рубеже истории с баснословием и, несомненно, должен быть
причислен к последнему. Зато о направлении политики Гуюка как об
агрессивной и заостренной против католической Европы он пишет вполне
конкретно, предупреждая своих соотечественников о нависшей опасности.
Смерть Гуюка и переворот, совершенный Батыем, спасли Европу, потому что
пришедшие к власти несториане толкнули Мункэ-хана на войну с мусульманами.
Поэтому Рубрук встретил менее настороженный прием и собрал больше сведений.
У него пресвитер Иоанн трактуется как недавно умерший царь найманов [є93],
т.е. реконструкция Рубрука совпадает с излагаемой в этой книге. Легенды его
интересуют гораздо меньше, чем действительность, и он много рассказывает о
несторианах. По его описанию, несториане - люди не искушенные в тонкостях
богословия [є94], лихоимцы, пьяницы и многоженцы; поста по пятницам не
соблюдают и заботятся больше о своих семьях, нежели о распространении веры.
От внимания Рубрука не укрылось, что большинство цариц и придворных
Мункэ-хана открыто исповедовали несторианство, но сами ханы уклонялись от
высказывания своих взглядов. По-видимому, принадлежность к монгольской
религии была обязательна для того, чтобы править монголами. Те же, которые
были заведомо христианами, как, например, Сартак [є95] и Ариг-буга, не
признавались в этом официально. Поэтому влияние несториан было ограниченным
и положение их - нетвердым. Отношение их к православным было враждебным, но
с католиками они хотели добиться взаимопонимания и допускали их к
причастию, не требуя отречения от веры. К чему это привело, мы увидим ниже.
Помимо догматических и исторических причин слиянию православных с
несторианами мешала этнография, т.е. народные обычаи, которые
воспринимались как религиозные запреты. Например, русские, греки, осетины и
грузины считали грехом пить кумыс. Даже если приходилось выпить, то
священники примиряли согрешивших с церковью, как будто они отказались от
христианской веры [є96]. Само собой понятно, что кочевники без кумыса
прожить не могли и такое отвращение коробило их.
В поведении людей, как общественном, так и личном, всегда соучаствуют два
стимула: стремление к выгоде и искренность, под которой надо понимать
исторически сложившуюся систему взглядов, тех или иных психологических
реакций, нюансы отношения к внешнему миру и особенности саморазвития того
или иного этнического коллектива.
Насаждение идеальных концепций всегда разбивается о реальность
повседневного бытия. Так было и в нашем случае. Догматические различия
между католичеством, православием и несторианством были ничтожны, и не они
мешали взаимопониманию между латинянами, греками и монголами. Ведь
произошло же в Восточной Азии в 1142 г. примирение несториан с монофизитами
- яковитами, хотя их догматические и теологические установки находились на
крайних точках шкалы религиозных расхождений. Можно сказать, что
религиозное сознание входит в историческую действительность как элемент, но
оно не исчерпывает ее. Кочевники, став христианами, оставались в глазах
греков степными варварами, а в глазах латинян - дикарями, пусть не
язычниками, но еретиками; в обоих случаях они были чужими. Для того чтобы
возник контакт, потребовались десятилетия совместной жизни,
взаимопроникновение, соратничество, общность интересов: Всего этого не
могло возникнуть при первой встрече, тем более что обе стороны больше
интересовались политикой. И поэтому Рубрук был прав, когда закончил свое
сочинение советом: "Мне кажется бесполезным, чтобы какой-нибудь брат ездил
впредь к татарам [*109] так, как ездил я или ездят братья проповедники, но
если бы папа... пожелал отправить епископа... то он мог бы сказать им все,
что захочет, и даже заставить, чтобы они записали это" [є97]. Рекомендация
Рубрука была принята к сведению, и последствия ее оказались поистине
грандиозными.
КОГДА СКАЗКА СТАЛА БЫЛЬЮ
Легенда о приходе восточных христиан, стремящихся помочь крестоносцам
освободить гроб Господень, начала претворяться в жизнь с запозданием всего
на 100 лет. После разгрома хорезмийских войск Джалял-ад-дина в 1231 г.
монголы вышли на рубеж верхнего Тигра и заняли ту самую позицию, в которой
европейцы 100 лет назад представляли себе войско мифического
первосвященника Иоанна.
Военный глава монголов Чормаган имел двух зятьев-несториан и сам был
склонен к этому исповеданию [є98]. Уполномоченный по религиозным делам
Симеон, называемый чаще Раббан-ата, был ревностным христианином и строил
церкви в Тавризе, где раньше произнесение имени Христова было запрещено.
Наконец, глава гражданского правления, уйгур Коркуз (Георгий), был,
по-видимому, богоискателем. Судя по имени, он происходил из христианской
семьи, но приехал в Хорасан буддистом, а потом перешел в ислам, но не стал
фанатиком, а всячески способствовал облегчению тягот покоренного населения
[є99].
Казалось бы, мечта крестоносцев сбылась: они получили мощного союзника для
борьбы с мусульманами. Но ни малейшего интереса к монголам в Иерусалимском
королевстве не было проявлено. В 1241 г. в Акке резались тамплиеры с
иоаннитами и тевтонами; на Кипре сторонники дома Ибелина военным путем
вытеснили немецких баронов, оставленных там Фридрихом II для подкрепления
христианских сил на Востоке; на море венецианцы нападали на генуэзцев
[є100]. Короче говоря, война гвельфов с гибеллинами терзала Палестину в той
же мере, как и Италию.
Занятые сведением домашних счетов, крестоносцы упустили время для того,
чтобы установить отношения с монголами. В 1242 г. заболевшего Чормагана
сменил Байджу-нойон, ретивый монгольский служака, без каких бы то ни было
идейных симпатий. Он стал наводить порядки на границах и в 1244 г. вытеснил
из Месопотамии передние отряды непокоренных хорезмийцев. Те двинулись
искать пристанища в Египет и по дороге взяли Иерусалим, незадолго перед
этим освобожденный Фридрихом II и возвращенный Иерусалимской короне (1229
г.). Крестоносцы объединились с сирийскими Эюбидами для войны с Египтом, но
18 октября 1244 г. хорезмийцы и египтяне при Газе наголову разбили
крестоносцев, а вслед за тем взяли Дамаск. Хорезмийцы, превращенные
египтянами в наемников, попробовали восстать, но в 1245 г. были усмирены и
почти поголовно истреблены, после чего египтяне отняли у крестоносцев
Аскалон. Одновременно туркмены из Икониума напали на Антиохийское княжество
и сильно потрепали рыцарей Боэмунда.
На фоне этих мрачных событий доминиканские монахи Асцелин и Гишар
Кремонский приехали 24 мая 1247 г. в ставку Байджу и без дипломатических
ухищрений предложили ему подчиниться папе. Тот чуть-чуть их не казнил!
[є101] Но уже через полтора месяца положение изменилось. На место Байджу
был назначен друг Гуюка, Эльчидай-нойон. который отпустил Асцелина (25 июля
1247 г.), а год спустя отправят посольство к Иннокентию IX в Рим и Людовику
IX на Кипр. Последний послал для переговоров Андре Лонжюмо, доминиканского
монаха, который достиг Каракорума уже после смерти хана. Регентша
Огуль-Гаймыш, не поняв значения посольства, потребовала представления дани,
угрожая истреблением французского народа [є102]. Разве можно было
предусмотреть, какие глупости выкинет вздорная баба? [є103]
Обескураженные послы вернулись 6 апреля 1251 г. в Цезарею [*110], где нашли
своего короля надломленным неудачами и пленом. Попытка контакта окончилась
плачевно; и самая надежда на него была потеряна осенью того же года, когда
был казнен Эльчидай-нойон, как друг Гуюка. Людовик жалел о том, что послал
миссию в Каракорум, и, очевидно, поэтому его второй эмиссар, Рубрук, держал
там себя предельно осторожно и ограничился сбором информации, уклоняясь от
дипломатических переговоров с Мункэ-ханом.
Большую гибкость проявили греческие дипломаты. Им удалось установить с
монголами дружественное взаимопонимание и соглашение против сельджуков,
благодаря чему Никейская империя развязала себе руки для балканской войны,
окончившейся освобождением Константинополя от латинян 25 июля 1261 г.
Итак, свершение сказки показалось европейцам тусклым и неинтересным.
Монгольские несториане должны были рассчитывать только на себя и своих
единоверцев, немалое число которых томилось в Сирии и Малой Азии под
тяжелой пятой мусульманских султанов. Что же, монголы тщательно изучили
обстановку и продумали поход в Палестину. Поход должен был удаться и удался
бы, если бы в игру не вступили силы, появления которых никто не мог
предвидеть.
9. Расправа с победителями (1259-1312)
ЖЕЛТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
В 1253 г. на зеленеющих берегах извилистых верховьев Онона состоялся
очередной курилтай монгольского народа-войска. Было принято решение
завершить войну в Китае, для чего был назначен царевич Хубилай, и
освободить от мусульман Иерусалим, что было поручено царевичу Хулагу.
Выбор кандидатур для ответственнейших операций кажется удивительным.
Христианские симпатии Хубилая ни для кого не были тайной [є104], а его
направили в страну, где господство над умами делили конфуцианцы, даосы и
буддисты. Хулагу был открытым почитателем Майтреи [є105], мистического
направления буддизма, пользовавшегося особым покровительством монгольские
ханов [є106], а ему велели защищать христианскую веру! Можно думать, что
Мункэ, тонкий и умный политик, дал эти назначения не случайно. Призрак
отпадения окраин уже начал тревожить расширявшуюся монгольскую империю, и
было крайне важно, чтобы контакт наместника с подданными не становился
полным. Хан-иноверец всегда должен был искать поддержку у центральной
власти, что очень и очень препятствовало его отпадению. Поэтому Хубилай для
покорения южно-китайской империи получил кыпчакские и аланские войска
[є107]
[є107] а Хулагу сопровождала свита из буддийских монахов-уйгуров, тибетцев
и китайцев [є108], связанных со своими родными странами и их повелителем
великим ханом Мункэ.
Но, с другой стороны, были приняты меры к тому, чтобы предотвратить
возможное поражение армии из-за недостаточного контакта с местным
населением. Жена Хулагу-хана, кераитка Докуз-хатун, была христианкой и
покровительницей христиан. Начальник штаба найман Кит-Бука-нойон был
ревностным несторианином, и помощников он подобрал из единоверцев. Наконец,
в союз с монголами вступил царь Малой Армении Гетум I, который в 1253 г.
лично прибыл в ставку Мункэ и просил хана рассмотреть семь статей договора
о союзе. Эти статьи столь любопытны, что стоит их привести, хотя бы в
сокращении. Царь просил хана: 1) креститься со всем народом; 2) установить
дружбу христиан и татар; 3) освободить духовенство от податей; 4)
возвратить Святую Землю христианам; 5) покончить с багдадским халифом; 6)
чтобы по просьбе царя все татарские военачальники без промедления оказывали
ему помощь; 7) вернуть земли, ранее отнятые у армян мусульманами. Очевидно,
хан отдавал себе отчет в трудности затеянного предприятия, потому что
согласился на условия армянского царя и тем обеспечил себе его активную
князя Боэмунда, которого привязал к себе, выдав за него замуж свою дочь.
Подготовка военной экспедиции была проведена исключительно тщательно. Чтобы
сохранить нетронутыми пастбища, кочевое население согнали с маршрута армии,
через реки навели понтонные мосты, заготовили провиант и вызвали из Китая
тысячу специалистов по метательным машинам [є110]. Армия двигалась неспешно
и лишь в январе 1256 г. перешла на левый берег Амударьи. Зато к концу 1257
г. она ликвидировала все крепости исмаилитов в Иране и в феврале 1258 г.
заняла Багдад.
Падение Багдада было воспринято восточными христианами как небесное
возмездие угнетателям за века унижений и произвола. Заступничества
Докуз-хатун было достаточно, чтобы Хулагу запретил убивать и грабить
христиан всех исповеданий. Хан даже подарил несторианскому патриарху дворец
халифа для устройства резиденции. Это обратило к нему сердца армян и
сирийцев, которые, по словам армянского историка Киракоса, изнывали под
игом мусульман 647 лет [є111]. Армянский патриарх благословил хана на
священную войну, а царь Малой Армении (Киликии) Гетум I и его зять,
антиохийский князь Боэмунд VI, присоединили свои войска к монгольским.
Монголам был открыт путь в Сирию.
Султаны династии Эюбидов в Месопотамии и Сирии, несмотря на несомненную
доблесть, стали жертвами монголо-христианского союза. Потомки доблестного
Юсуфа Салах ад-дина, отнявшего у крестоносцев Иерусалим в 1187 г. и
отразившего
Ричарда Львиное Сердце в 1192 г., обарабившиеся курды, не обладали
способностями основателя династии и проводили время в междоусобных войнах,
даже вступая в союзы с крестоносцами против единоверцев и родственников. В
этой войне проявилось большее чем когда-либо ожесточение, потому что
монголы стали практиковать мучительства при казни пленных, чего до тех пор
не наблюдалось. Похоже на то, что они заимствовали некоторые малопочтенные
обычаи своих ближневосточных союзников. Мусульманские мечети в Алеппо,
Дамаске, Хаме, Хомсе, Баниясе горели, а христианские храмы украшались
трофеями. Весна 1259 г. застала монгольское войско у Газы. Казалось, что
дни господства ислама сочтены.
НОВЫЕ ВРАГИ ХРИСТИАНСТВА
Последним прибежищем ревностных мусульман в 1259 г. был Египет, где
законными правителями считались потомки Салах ал-дина, но фактически они
уже много лет не были ими. Египет - страна богатая, но мобилизовать для
военной службы феллахов или арабских торговцев с каирского базара было
более чем бесполезно. Они платили налоги в казну султану, но не умели и не
хотели воевать. Поэтому Эюбиды покупали в Судане и Крыму военнопленных и,
обучив их военному искусству, употребляли для военной службы. Поскольку эти
рабы принадлежали государству, их называли мамлюками (государственными
рабами).
Экономическое и социальное положение мамлюков было неизмеримо выше, чем
свободных налогоплательщиков. Они были организованной, сплоченной и
единственно реальной силой в стране. Они побеждали врагов ислама -
крестоносцев, и именно они заставили Людовика IX сдаться на милость
победителя. Но когда им показалось, что ими плохо руководят, то они взяли
власть в свои руки.
2 мая 1250 г. мамлюк Бейбарс возмутил своих сотоварищей и, взяв дворец
султана Туран-шаха, убил этого глупого мальчика. Мамлюки возвели на престол
ребенка, Камиля, за которого правили султанша Шеджерет аддурр и мамлюк,
туркмен Айбек, ставший ее мужем. В 1257 г. ревнивая султанша отравила
своего супруга за измену, но мамлюки посадили ее в тюрьму, и в 1259 г.
другой мамлюк, Куттуз, велел принести присягу себе [є112]. И это не вызвало
ни малейшего ропота, так как всем в Египте было ясно, что только мамлюки
могут спасти страну от монголов.
А с монголами у мамлюков были личные счеты. Все они были в свое время
захвачены монголами в плен и проданы на невольничьих базарах. Покупка
воспринималась ими почти как освобождение, и это было совершенно правильно.
В Египте они попадали к своим землякам - кыпчакам, черкесам, туркменам,
только проданным раньше и успевшим устроиться. Те оказывали прибывающим
поддержку и вместе с ними проклинали монголов, лишивших их родины и
свободы. Но теперь, в 1259 г., монголы опять грозили им... и мамлюки знали
чем. Опять стоять нагим и скованным на невольничьем базаре, ждать, когда
тебя купят и пошлют копать оросительные канавы под палящим солнцем, - это,
пожалуй, хуже смерти в бою. Поэтому мамлюки решили сражаться до последней
капли крови, а воевать они умели не хуже самих монголов. Ведь они были
такие же степняки, как и те, которые шли на них, а по военному таланту
кыпчаки Куттуз и Бейбарс не уступали найману Кит-Буке.
В надвигавшейся схватке мамлюки имели несколько важных преимуществ. Богатый
Египет как база наступления был ближе к Палестине, чем разоренный войной
Ирак. Монгольские войска были утомлены походом, а мамлюки тщательно
подготовили людей и коней. Сирийские мусульмане так же жадно ждали султана
Куттуза, как год назад христиане - хана Хулагу. И наконец, у мамлюков
оказался неожиданный союзник, а у монголов - два непредусмотренных врага.
Поэтому чаша весов победы закачалась.
На правом фланге наступавшей монгольской армии располагалось Иерусалимское
королевство, уже потерявшее святой город, но удерживавшее всю прибрежную
полосу с сильными крепостями: Тиром, Сидоном и Акрой. Фактическая власть
здесь принадлежала тамплиерам и иоаннитам, а контроль над морем -
венецианцам и генуэзцам. В то время как вся Западная Европа радовалась
победам восточных христиан и сравнивала Хулагу и Докуз-хатун с Константином
и Еленой, крестоносные рыцари-монахи заявили, что "если придут монгольские
черти, то они найдут на поле сражения слуг Христа готовыми к бою" [є113], а
папский легат отлучил от церкви Боэмунда Антиохийского за союз с монголами
[є114]
Это была откровенная измена делу, которому они обещали служить. Но еще
удивительнее, что 600 лет спустя немецкий историк оправдывает предательство
крестоносцев тем, что "рыцарям было ясно, что бороться с турками с такими
союзниками-варварами на самом деле то же, что изгонять беса силою
Вельзевула" [є115]. И он даже не дает себе труда пояснить, почему ему милее
степные "варвары", обращенные в ислам, нежели степняки, уже 200 лет
исповедующие христианскую веру! Нет, легче понять корыстолюбие венецианцев
и вероломство тамплиеров, чем чванство цивилизованного европейца, для
которого все находящееся восточнее Вислы - дикость и убожество. Однако
именно эта концепция, принятая активную часть средневекового рыцарства и
купечества начиная с XIII в. Это было глубокое заблуждение, но оно сыграло
решающую роль в событиях, которые произошли во второй половине XIII в.
Второе непредвиденное осложнение возникло в Грузии. До 1256 г. эта страна
считалась улусом Золотой Орды, а по смерти Бату перешла в ведение ильхана
Хулагу. Население Грузии выросло до 5 млн. человек [є116], т.е. почти
сравнялось с населением тогдашней Руси. Раны, нанесенные мусульманскими
тюрками Джалял ад-дина, были забыты.
Монголы считали грузин своими естественными союзниками и поэтому не лишили
их самоуправления. В Тбилиси сидели одновременно два грузинских царя Давида
(Давид Нарин и Улу Давид - малый и большой), причем Улу Давид был женат на
монгольской княжне. От Грузии требовались только уплата налогов (сами
монголы тоже платили подушную подать) и участие в войне с мусульманами,
исконными врагами Грузии. И вот в 1259 г. грузины восстали!
Сделали они это крайне непродуманно. Сначала восстал Давид Нарин, но, не
добившись успеха, бросил страну в жертву врагам и удрал в имеретинские
горные замки. Затем восстал Улу Давид, потерпел поражение и тоже сбежал,
покинув свой народ на расправу. В 1262 г. он вернулся, вымолил прощение,
чем восстановилось исходное положение. Царские безумства стоили Грузии
много крови, а для христианского дела оказались трагичными, так как
монголы, вместо того чтобы опереться на грузинские войска, истратили свои
резервы на разгром их в тот момент, когда в Палестине был дорог каждый
человек. Выиграли от такого стечения обстоятельств только воинственные
мамлюки.
КИТ-БУКА-НОЙОН
Осенью 1259 г., в разгар сирийской кампании, Хулагу-хан получил извещение о
кончине своего брата, верховного хана Мун-кэ. В Монгольской империи
междуцарствие всегда вело к остановке всех дел и требовало личного
присутствия Чингисидов на курилтае. Кроме того, Хулагу не ладил с Берке,
мусульманином и врагом несторианской церкви. Поэтому ильхан срочно вернулся
в Иран, оставив в Палестине только 20 тыс. воинов, которыми командовал
Кит-Бука-нойон. И тогда началось!
Жюльен, граф Сидона, без повода и предупреждения напал на монгольский
патруль. В числе убитых оказался племянник Кит-Буки. Разъяренные монголы
разгромили Сидон, а крестоносцы протрубили на весь мир о монгольской
свирепости.
26 июля 1260 г. мамлюкский авангард вышел из Египта без обозов, на рысях
миновал Синайскую пустыню, уничтожил малочисленный монгольский заслон у
Газы, а затем вступил на землю франков и под стенами Акры получил
необходимое войску продовольствие. Там мамлюки отдохнули,
перегруппировались и через территорию Иерусалимского королевства вышли в
Галилею, в тыл монгольской армии. При Айн-Джалуде 3 сентября 1260 г.
монгольско-армянское войско было разбито, а сам Кит-Бука попал в плен. Этот
последний, подлинный паладин креста, вел себя предельно мужественно. Он не
просил пощады, но обвинил победоносного Куттуза в убийстве законного
султана, противопоставив преступлениям мамлюков монгольскую верность. Тут
ему немедля отрубили голову.
Куттуз ознаменовал свой триумфальный въезд в Дамаск расправой над жившими
там христианами. Хулагу попытался оказать помощь союзникам и бросил на
Сирию новую армию, которая взяла было Алеппо, но через несколько дней, 10
декабря 1260 г., была разбита мамлюками при Хомсе и откатилась за Евфрат.
Эту победу одержал новый мамлюкский султан, Бейбарс, только что зарезавший
своего лучшего друга и соратника Куттуза в октябре того же, богатого
событиями 1260 г. Победитель Кит-Буки пережил своего пленника всего на два
месяца.
Дальнейшие события развивались так, как катится лавина, которую можно
столкнуть или не столкнуть, но нельзя остановить. Предав монголов и армян,
которым они не давали перейти в контрнаступление до конца 1263 г.,
крестоносцы остались наедине с мамлюками. Агония Иерусалимского королевства
длилась 31 год, до 18 мая 1291 г., когда последние крестоносцы покинули
сирийский берег. Но последствия содеянного им потянулись в прекрасную
Францию, где тамплиеры стали жертвой лукавства тех. кого они искренне
считали своими лучшими друзьями, - французского короля и римского папы.
С 1307 по 1313 г. длился жуткий процесс тамплиеров, обвиненных в поклонении
Бафомету, поругании святынь и множестве других грехов, в которых они
виновными себя не хотели признавать. Но вспоминали ли они в промежутках
между пытками, прикованные к стенам французских застенков, что именно
благодаря их ордену, деяниям их предшественников было уничтожено
христианское население Сирии, убиты врагами пришедшие к ним на помощь
союзники и благодаря этому всему навсегда потеряна цель крестовых походов -
Святая земля. Но если даже эти мысли не приходили им в голову, то логика
событий была такова, чтобы враги друзей своих шли на костер, приготовленный
для них их же делами.
Не менее трагичным стало положение монголов в Иране. Идея основания
христианского царства на Ближнем Востоке была утрачена, так как населенные
христианами земли попали в руки врага. Одновременно Бейбарс завел сношения
со своими соплеменниками в Золотой Орде и склонил на свою сторону
Берке-хана. Между Хулагу и Берке давно назревала вражда из-за разных
культурно-политических ориентаций. Еще около 1256 г., когда начался желтый
крестовый поход. Берке воскликнул: "Мы возвели Мункэ-хана на престол, а чем
он нам воздаст за это? Тем, что отплачивает нам злом против наших друзей,
нарушает наши договоры... и домогается владений халифа, моего союзника... В
этом есть нечто гнусное" [є117]. А убийство племянника и казнь жены брата
Берке гнусным не считал.
Однако согласно монгольской Ясе золотоордынские части сражались в войсках
ильхана во время похода на Багдад и Дамаск. Но после поражения Кит-Буки
Берке послал своим командирам предписание покинуть армию Хулагу и, если не
удастся вернуться домой, уходить в Египет. Так те и поступили, умножив
войска мамлюков (1261 г.) [є118]. После этого война Золотой Орды и Ирана
стала вопросом времени. Очевидно, не случайно в том же году Берке учредил
православную епископию в Сарае. Друг мамлюков и враг несториан искал опоры
в православной церкви и на Руси [є119].
По существу, в 1261 г. закончился пятый акт трагедии царства пресвитера
Иоанна, но у нее был эпилог, который развернулся на Дальнем Востоке. Теперь
местом действия будет залитый кровью Китай и озаренная солнцем монгольская
степь в годы до и после смерти Мункэ.
ВОЙНА В КИТАЕ
В 1253 г. Хубилай обошел империю Сун с запада. Он провел войско из Шэньси в
Сычуань и покорил находившееся на юге Китая самостоятельное царство
Наньчжао. В отличие от Хулагу Хубилай запретил убивать жителей сдавшейся
ему столицы и тем закрепил монгольскую власть в Сычуани [є120]. Это было
настолько необычно, что Мункэ вызвал Хубилая к себе для объяснений [є121] и
командование южной армией перешло к Урян-хадаю, сыну славного Субэтэя,
который подчинил тибетские и бирманские племена, а в 1257 г. взял Ханой и
вышел в тыл империи Сун.
Но, несмотря на множество отдельных успехов, окончательная победа монголам
не давалась. Поэтому в сентябре 1258 г. Мункэ снова созвал курилгай и
принял командование в Китае на себя. С новой специально набранной армией он
вступил в Сычуань и начал планомерную осаду китайских крепостей, т.е.
опорных пунктов противника. Многие из них были взяты, но город Хэчжоу
устоял, а развивавшаяся среди монголов эпидемия дизентерии заставила их
оттянуть войска.
Под стенами Хэчжоу 11 августа 1259 г. скончался сам великий монгольский
хан, оставив в наследство своему брату Хубилаю, наступавшему в это же время
на Китай с севера, огромную по монгольским масштабам армию и отряд
Урян-хадая, усиленный ополчениями, набранными среди покоренных бирманцев и
аннамитов. Монголы в этой армии составляли абсолютное меньшинство, но
порядки были монгольские, и верность хану гарантировалась тем, что
дезертировать в Китае было равносильно мучительному самоубийству. Благодаря
такому стечению обстоятельств Хубилай стал самым сильным из всех
монгольских принцев.
Покойный хан был "степенен, решителен, говорил мало, не любил пиршества, о
себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Он имел страсть к
звери
...Поділитися у соцмережах
